Читать онлайн Звезда и тень, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - 31 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Звезда и тень - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.74 (Голосов: 19)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Звезда и тень - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Звезда и тень - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Звезда и тень

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

31

— Леда!
Тихий голос произнес ее имя, и во сне она ощутила волну радости и облегчения — он вернулся, и все будет теперь хорошо.
Он произнес это снова. Леда открыла глаза, пробуждаясь под бесконечную качку корабля. Ее обвевал темный холодный бриз — облегчение после душного тепла и ночной одежды. Она видела его силуэт, в то время как он стоял возле ее кровати. Он был одет в белое, как призрак во мраке.
— Пойдем со мной, — прошептал он, и она вспомнила о Дикки на верхней койке, вспомнила, что Сэмьюэл в течение семи дней не приближался к ней, вспомнила, что произошло накануне и почему звук его голоса так успокоил ее во сне.
Леда услышала, что постоянный шум машин прекратился. Рев ветра утих. Каюта казалась погруженной в тишину. Слышны были лишь отдаленные всплески волн возле судна.
— Сэмьюэл, — она села, протянув руку.
— Пойдем со мной, — пробормотал он, — я хочу тебе что-то показать.
Он отошел от нее. Леда отбросила простыни и поставила ноги на ковер, разыскивая свои босоножки. Поднявшись, она начала продвигаться в темноте к кают-кампаний, тихо закрыв дверь, чтобы не разбудить Дикки, который в конце концов крепко уснул после семи дней шторма и морской болезни.
Сэмьюэл виднелся белым контуром в сумерках у открытой двери. Легкий бриз дул отсюда, неся свежий аромат. Когда она подошла к нему, он протянул ей одежду.
Леда вышла на маленькую палубу. Ветер здесь был сильнее, волосы закрыли ей лицо. Огромная арка неба собрала переходные цвета от черного до сверкающе синих в зените, такого она еще не видела — живые прозрачные краски, смешивающиеся с сапфиро-бледными на востоке.
Она закуталась в пальто и облокотилась на перила. Перед ними темная вода отражала краски неба, словно множество движущихся зеркал, которые неустанно меняют формы.
Высота их палубы и изгиб маленького паруса скрывали все, кроме движения корабля. Она ощутила, будто они плывут одни в этом кристальном мире, где серебряные края облаков на горизонте превращались в розовые башни в вышине, а все розовое становилось оранжевым по мере того, как они смотрели, краски были такие же нежные, как темный ветер, который подхватил ее волосы.
— Взгляни. — Он стоял немного позади ее, его собственные волосы бились золотым ореолом по ветру. Он показал куда-то вперед.
Леда вгляделась ниже облаков, при усиливающемся свете открывались туманные формы на горизонте.
— Оаху, — сказал он. Потом указал налево, где Леда едва различила серые контуры под крышей других облаков с золотистыми куполами, — а это Молокай.
Она посмотрела на него и закусила губу.
Леда помнила его лицо, когда он понял свою ошибку со стюардом, и подумала, что, может быть, она хотя бы немного нужна Сэмыоэлу.
— Я никогда не знала, что небо такое высокое. — Она глядела вверх на облака. — Оно никогда не кажется таким… — она едва не сказала «дома». Но теперь этот край станет ее домом, эти мрачные глыбы гор на горизонте. — В Лондоне, — закончила она, откинув волосы с глаз.
Сэмьюэл все еще молчал, но не уходил. Леда заметила проплывающее мимо маленькое кружевное облако, которое светилось розовым светом, как будто изнутри.
— Предполагается, будет хороший день? — спросила она.
— Не могу сказать, — он говорил официальным тоном, как будто обращался к тому, кто был ему только что представлен во время вечернего приема.
— Но вы же можете предположить?
— В это время года дожди приходят и уходят.
Леда начала приходить в отчаяние от его замкнутости.
— Почему подняты паруса?
— Появился хороший ветер. И мы идем под парусами.
— О, а я подумала, что испортились машины.
— Они не испортились.
Ее беспокойство нарастало. Он был таким холодным, как если бы ему что-то не нравилось. Испытующе, чтобы поддержать разговор, она заметила:
— Думаю, мы продвигались бы быстрее под парусом и с машинами?
— Ты спешишь? — спросил он сухо.
— Нет, пожалуй. Но кажется, что каждый спешит. Думаю, что скорость — главное для корабля. Он сделал паузу.
— Я просил их закрыть котлы. На какое-то время. Я подумал, тебе это понравится.
Он все еще стоял позади нее. Она не могла видеть его лицо. Леда почувствовала смущение и растерянность.
— Спасибо. Вы очень добры.
— У меня дела, — сказал он коротко. — Доброго вам утра!
Леда обернулась, но он уже ушел, исчез за дверью кабины, дверь которой тихо качалась взад-вперед в такт волнам.
Каким-то образом Леда знала, что Гавайи выглядят как Шотландия. Не потому, что она когда-либо видела Шотландию, но знала, что там горы и маленькие деревушки. На черно-белых фотографиях Гонолулу выглядела в окружении кораблей в гавани и гор на далеком горизонте. Леда не ожидала увидеть столько красок.
Цвета превосходили все ее ожидания. Как будто кто-то выплеснул в море целую бочку акварели: индиго переходило в кобальт, в лазурь, бирюзу, нефрит, поднимаясь в бриллиантовых всплесках до побережья.
За черными и красноватыми склонами Бриллиантовой Горы облака ласкали зеленые горы, сверкающие и исчезающие по мере того, как проходило судно. Другой кратер, сложенный из интенсивно красного вулканического пепла, стоял в своей совершенной симметрии у основания гор, поднимаясь из обрамления пальм и лесов.
Даже воздух казался живым, мягким и полным нежности. Когда они проходили вдоль узкого извивающегося канала в гавань Гонолулу, где можно было увидеть край коралловых джунглей, вдали начала звучать музыка. Среди сотен, среди тысяч людей стояли музыканты в красных кителях с позолоченными эполетами и играли яркие джазовые мелодии.
Леда стояла с Дикки, потрясенная в свои двадцать пять лет так же, как и этот ребенок, восхищенная этой фантастической страной, в то время как толпы на пристани устремились к судну.
Люди различных национальностей и цвета кожи, в свободных одеждах, алых и желтых, зеленых, белых, розовых — и все, будь то мужчина или женщина, были украшены гирляндами и венками из цветов и листьев.
Леда едва удерживала Дикки, который рвался убежать вниз по лестнице или прыгнуть через перила, чтобы присоединиться к коричневым эльфам, плавающим и плещущимся в чистой воде внизу. Мистер Видал попросил их обоих подождать на палубе, пока он найдет родителей мальчика. Леда поняла, почему. Дикки тянул ее вниз, умолял спуститься, высматривал вокруг все, насколько хватало глаз, в конце концов он запрыгал и закричал: «Вот они! Мама! Папа!»
Ребенок освободился из рук Леды и рванулся вниз по ступеням, бросившись в нагруженные цветами руки супружеской пары, одетой в белое. В один момент он был увит и украшен цветами, а затем исчез в толпе.
Леда наблюдала приветствия. У нее не было причин чувствовать себя печальной, думала она. У нее были причины радоваться. Город казался сонным, грязные улицы, несколько церковных шпилей и крыш среди зелени, но какое у него было улыбающееся лицо!
Леда смотрела на многочисленных одетых в белое мужчин, носящих шляпы на голове, и думала: «Если только…». Но об этом глупо было думать. Это был признак слабого характера. За прошедший месяц она выстроила большой воздушный замок, ничего нельзя достичь, живя в нем. Мисс Миртл всегда говорила, что на вещи, которые легко достаются, полагаться нельзя.
Это был ее новый дом. Она была женой владельца этого блистательного корабля. Она не позволит себе плакать только потому, что боится, что у него возобновились сожаления о браке. Или потому, что он избегает ее при обстоятельствах, которые глубоко его беспокоят. Сэмьюэл проявил себя достойным доверия. И Леда высоко держала голову, оглядывая корабль с улыбкой и была искренне, глубоко горда и счастлива чувствовать себя миссис Сэмьюэл Джерард в этот момент.
Леда увидела мистера Видала у подножья ступенек и подобрала юбки, чтобы следовать за ним. Но он был уже на полпути к ней во главе целой колонны женщин и мужчин, которые поднимались толпой и теснились на палубе и возле главной каюты.
— Алоха! — венок из цветов был одет ей через голову и повис на плечах.
— Алоха! Добро пожаловать на Гавайи, миссис Джерард! — и другой венок повис у нее на шее. Их было много. Незнакомые ей люди называли по имени, подносили цветы, жали руку, называя свои имена, стараясь перекрыть шум, смеялись. Тропические цветы незнакомых форм и запахов ложились на ее плечи, до самого воротника и подбородка. Смеющаяся дама, совсем не старая, но достаточно солидная, приколола цветы к шляпе Леды, а бородатый молодой джентльмен вложил в ее руки букет красных гвоздик.
— Наилучшие пожелания, мэм! Уилтер Ричарде, ваш главный управляющий. Я уже позвонил в отель и сделал заказ. Миссис Ричарде и я проследим, как вы устроитесь.
Миссис Ричарде и была эта смеющаяся дама. Остальные окружили Леду, ведя вниз по лестнице, осыпанной цветами, как будто она была знаменитостью.
Когда Леда вышла на палубу, весь экипаж выстроился перед ней. Капитан снял шляпу. Леда пожала его руку и сердечно поблагодарила за безопасное и приятное путешествие. В то время, как она спускалась, экипаж махал шапками и издавал приветственные возгласы, что передалось толпе, встречающей внизу.
Сэмьюэл стоял у подножия рампы. Среди всех улыбающихся и приветливых лиц только его лицо ничего не выражало. С его руки свисал целый каскад цветов — пурпурных, красных, белых.
Леда заколебалась, обескураженная на мгновение его отчужденностью. Потом она решила: я не буду выдавать своего настроения и не подведу его, все должны думать, что я ослепительно счастлива.
Она улыбнулась, подняла руку, приветствуя толпу, и почувствовала себя как королева, когда спустилась вниз и впервые ступила ногой на землю Гавайев. Она только удивилась, что земля так плохо ее держит.
Сэмьюэл подошел и взял ее за руку. Она увидела, что он нахмурился, но как только исчезла опасность падения, его хватка ослабла.
— Резиновые ноги? — спросил он.
Она совсем забыла. Эти же моменты головокружения уже были у нее, когда она сошла с корабля в Нью-Йорке. Леда оперлась на руку мужа.
— О господи, мне не хотелось бы упасть на виду у всех твоих друзей.
Он водрузил на нее свои цветы сверху так, что они закрыли ей лицо почти до глаз, и кроме цветов ей ничего не было видно. Встречающие возобновили свои приветственные возгласы, как будто все это было праздником.
— Какое милое сборище! — сказала она. Он наклонился к ее уху:
— Алоха, Леда, добро пожаловать на Гавайи! Леда почувствовала непреодолимое волнение. Она сняла гирлянду цветов, увивающую ее шляпу. Затем нежно надела этот пурпурно-розовый наряд на его голову. Концы гирлянды упали на его плечи.
Зрители сочли это добрым знаком, раздались громкие одобрительные свистки и крики, женщины же рассмеялись.
— Алоха, дорогой сэр, — сказала она, хотя не была уверена, что кто-нибудь способен расслышать ее голос из груды цветов.
Миссис Ричарде и Леда сидели в креслах-качалках из белого тростника на широкой веранде; розовое пламя вьющихся цветущих боугейнвилий скрывало их от любопытных взоров. Отель был просторным; по широким коридорам гулял сквозняк. Внизу расстилалась тенистая лужайка, а окна отражали сверкающее небо и горы.
Офицеры американского и британского флота в своей отутюженной летней форме, а также туристы, землевладельцы и капитаны кораблей, удивлялись, казалось, всему.
И действительно, трудно было не изумляться этому яркому кипению природы. Но Леду не покидало беспокойство. Она не видела Сэмьюэла со вчерашнего дня, с тех самых пор, как Ричардсы забрали ее с корабля, чтобы отвезти в отель.
Сэмьюэл, правда, прислал записку, что задерживается в связи с разгрузкой судна.
Леда говорила сама себе, что зря волнуется. Он уже много месяцев был оторван от дел, которые, наверняка, накопились. И нельзя сказать, чтобы он бросил ее на произвол судьбы. Сэмьюэл поручил Ричардсам заботиться о ней, что они и делали восхитительно.
Когда Леда смотрела на ряды стройных пальм, каскады цветов, смеющиеся лица вокруг, она вновь думала: «Если только…» Но мысль не выкристаллизовывалась до конца.
Миссис Ричарде потягивала сок:
— Вы не представляете, какой это шок… какой приятный сюрприз для нас, что мистер Джерард женился. Девушки вились вокруг него, как мотыльки, но он ни на одну из них не взглянул дважды!
Она говорила это уже в сотый раз. Леда не знала, что ей отвечать, только слегка улыбалась и покачивала головой.
— Все говорят, что у вас сердце гавайки. И вы говорите, леди Кэй помолвлена? С лордом! Она ведь очень молода, не так ли? Нет даже двадцати. Правда, я вышла замуж за мистера Ричардса в семнадцать, но это совсем другое дело.
Она не стала объяснять что к чему.
Среди тех леди и джентльменов, которые поселились на Гавайях, чувство беззлобного любопытства было весьма развито. Все стремились узнать как можно больше о делах ближнего. К Леде уже подходили шесть женщин и семь джентльменов, включая родителей Дикки, которые выразили пожелание поблагодарить миссис Джерард за заботу о мальчике.
Скоро должен приехать Сэмьюэл и они отправятся смотреть новый дом. А пока миссис Ричарде нашла для нее этот укромный уголок.
— Здесь, — сказала она, — вы будете в относительной безопасности. А то начнутся визиты, и вы не выберетесь из отеля. А я ведь знаю, как вам не терпится. Дом — там, в горах. Как здесь говорят — впереди три водопада. Безусловно, будет дождить раза три, пока вы доберетесь до дома. Но это не важно. А вот и он!
По тротуару спешил Сэмьюэл, держа соломенную шляпу под мышкой.
— Какой романтичный мужчина! Просто неприлично быть таким красивым. Нет, никто его не обвиняет, он и повода не давал, уверяю вас, но вы не представляете, сколько сердец разбито, миссис Джерард.
Леда заподозрила, что сердце миссис Ричарде — одно из них.
Сэмьюэл так радостно поздоровался с ними, что Леда тут же повеселела. Здесь не носили перчаток, и было так приятно ощущать теплую кожу его руки. Они спустились по лестнице к легкому экипажу, дверцы которого тут же распахнул босоногий гавайец в подобии униформы.
Леда рассмотрела проплывший мимо королевский дворец — красивое, современное здание с башенками и каменными балконами. Потом они въехали под сень странных деревьев, неохотно пропускающих свет.
— Что это? — спросила Леда, уставившись на дерево, казалось, множество белых рожков висит на ветвях.
— Это дерево-рожок, — ответил Сэмьюэл.
— О, а это? — она показала на золотистые грозди цветов, разбросанных на ветвях.
— Это золотое дерево.
Названия говорили сами за себя, ей показалось, что глупо было спрашивать.
Он ничего больше не сказал о растениях, словно не желая разговаривать. И наверняка, его дружелюбность при встрече в отеле — всего лишь дань вежливости по отношению к миссис Ричарде: жена управляющего не должна заподозрить, что брак хозяина имеет изъян.
Леди Кэй он должен был вести в этот новый дом, а не ее, Леду.
Воздух был напоен ароматом сирени и роз. За невысоким, светлым забором, в тени огромных деревьев и вьющихся растений крылись дома.
— Все хорошо? Отель понравился? — резко спросил он.
— О, да.
— У тебя был приличный номер?
— Да, прекрасный.
— Миссис Ричарде оказалась весьма любезна.
— Конечно! Она очень добра и любезна.
Он щелкнул кнутом — лошади перешли на более быстрый бег. Неожиданно, откуда ни возьмись, появились капли дождя — прямо из голубого неба, искрящиеся на ярком солнце.
«Хорошо, — угрюмо подумала она. — Хорошо». Дождь затуманил ее взор. Всего лишь дождь. Который не имел никакого отношения к слезам…
— Это — верхняя гостиная, — сказал Сэмьюэл. Он оглянулся. Леда все еще поднималась по лестнице, теребя в руках зонтик.
— О, нет, — она покачала головой, пройдя мимо него. Свет, проникающий сквозь французские жалюзи, раскладывал белые полосы на полированном деревянном полу. — Нет, по плану здесь должен быть кабинет. Ты помнишь, мы измеряли письменный стол — не помешает ли он открываться двери.
— Я могу поставить стол в мой офис внизу. :
Легкое голубое платье слегка касалось подолом пола. Она отказалась от бюстгальтера из-за жары, мало кто из женщин здесь пользовался ими. В своей широкополой шляпе, с задумчивым взглядом, Леда, казалось, сошла с изящной картины.
— Стол, это все, что мы подобрали для этого кабинета? Оставь комнату для гостиной. Нет смысла делать в ней кабинет. Мне он не нужен.
Она несколько секунд смотрела на солнечные пятна на полу, затем направилась к противоположной двери. Он так и не понял, о чем она думает.
— Вряд ли я буду проводить здесь много времени, — сказал Сэмьюэл.
Леда прошла в соседнюю комнату. Остановилась у окна с наполовину поднятыми жалюзи.
Он последовал за ней, остановился посередине пустой комнаты. За ее силуэтом у окна были видны верхушки деревьев на склоне, долина, море. Корабль стоял на якоре, со своими светлыми палубами он казался сейчас игрушкой.
— Тебе нравится? — спросил он. Она долго не отвечала. Затем сказала, не повернувшись:
— Это — самое красивое место, которое мне когда-либо доводилось видеть.
Он почувствовал облегчение. И боль — глубокую боль в сердце.
Эта комната угловая, куда должен залетать ветер с зеленых холмов и доносить свежесть водопадов — на плане она была обозначена как спальня Кэй. Когда он строил этот дом, он всегда думал о том, чтобы здесь понравилось Кэй.
Но сейчас — сейчас он думал только о том, как он будет здесь лежать с Ледой в широкой кровати, а прохладный ветер будет прилетать с гор и ласкать ее горячее тело и его спину.
— Ты можешь посадить фруктовые деревья. Манго, например.
— Я вчера попробовала манго. Что-то безвкусное, — она издала звук, похожий на смех.
— Тогда папайю. Или просто декоративные кустарники, — он хотел, чтобы она посадила здесь что-нибудь — знак ее будущего, — плимераи быстро растут.
— Тебе они нравятся?
— На них много цветов. И цветы хорошо пахнут. Она посмотрела на него через плечо и повторила:
— Тебе они нравятся?
Да ему совершенно наплевать! Его сейчас занимала, только одно: если он подойдет ближе, то уклонится ли она от прикосновения? Они здесь одни…
Он почувствовал, что его снова парализовало, он не в силах шевельнуть ни ногой, ни рукой. И в то же время чувственное желание не отпускало.
Он видел очертания ее бедер под нежным муслином. И ее грудь.
— Сэр? — прошептала она.
Он ничего не ответил. Видел только ее волосы, представлял обнаженную грудь, полуоткрытые губы. Она повернулась — женственный изгиб качнувшихся бедер…
Он не сдвинулся с места. Его тело словно обернулось камнем…
Но вот пружина сорвалась, он схватил ее за плечи, прижал к белой стене. Шляпа — ленты и перья — упали на пол.
Он целовал ее. Изо всей силы прижимал к стене. Он даже не мог позволить себе глянуть ей в лицо. Ненавидя себя, любя ее, он сдергивал юбки, всем существом ощущая ее женскую свежесть.
Она тяжело дышала, казалось, в ней накипает бессловесное рыдание. Кружево, тесемки, муслин — и чистая кожа под ними. Его руки искали женственные округлые формы. Огонь желания жег его тело, которое уже завладело мягкими бедрами, талией…
Он даже не успел приласкать ее. Он боялся, что она упрется руками в его плечи и оттолкнет его. Он целовал ее резко, грубо, не позволяя ни ответить ему, ни вымолвить хоть слово.
Он быстро расстегнул пуговицы на своей одежде, держа ее одной рукой, зажимая ей рот поцелуем. Затем его мужская плоть устремилась к ее лону. Она вскрикнула…
Он не открывал глаз. Он взял ее — вот так, у стены, на весу, — ее тело в клетке его рук и бедер. Он застонал от страсти, эхо отдалось в пустой комнате.
Удовольствие и чувство вины. Освобождение. И пустота.
Он знал уже эти мгновения. Чувства отбушевали. И наступала пора проклятий.
Ее лоб коснулся стены, ноздри вдыхали свежую краску и соленый воздух. Медленно он ослабил хватку, почувствовал, как спадает напряжение ее мускулов.
Ее ноги коснулись пола. Только сейчас он заметил, что в его пальцах — кружево ее платья.
Он не смотрел ей в лицо. Белый зонтик беспомощно валялся в солнечном треугольнике на полу. Он поднял его, а также свой плащ. Накинул плащ на плечи, повернувшись к ней спиной, чтобы привести в порядок свою одежду.
Услышал шорох. Наверное, она собирает свои юбки, белье, разглаживает, думает о том, как починить, поправить тот урон, который он нанес.
— Извини, — глухо сказал он, боясь посмотреть ей в лицо.
Леда ничего не ответила. Он думал, что она ушла. Повернулся — она стояла у стены в мятой одежде, держа перед собой шляпу. Лицо опущено.
— Я отвезу тебя в отель, — он поднял свою шляпу. — Тебе, возможно, интересно узнать, что мой корабль уходит завтра утром в Сан-Франциско.
Она глянула на него с изумлением.
Он пожал плечами.
— Я обещал тебе, что всегда буду помогать. Если ты хочешь уехать — ты свободна. На твое имя открыт счет в Лондоне. Тебе только стоит сказать, что еще нужно…
Шляпа выпала у нее из рук. Перья мягко качнулись в воздухе.
— Ты хочешь, чтобы я уехала?
— Я ничего не хочу, — он подошел к двери, распахнул ее. Резкий сквозняк скользнул по лицу. Вдали зеленоватая дымка наплывает на горы. — Ты вольна решать. Если ты предпочтешь остаться, жить в этом доме, соблюдать… э… условности, я обещаю, что не буду… требовать… — он запнулся. Потом криво усмехнулся. — Черт! Наверное, ты хорошо понимаешь, что я имею ввиду.
— Ты обещал не ругаться, — тихо сказала она.
— Извини. Я так чертовски сожалею.
Когда он вновь взглянул на нее, она уже подняла шляпу, выпрямилась, затем сделала два шага к центру комнаты.
— Я могу выбирать?
Он почувствовал, что ее голос дрожит, на глазах накипают слезы. Слезы. Он заметил, что у него в горле застрял комок.
— Да.
— Тогда я хочу остаться. И жить в этом доме. И… соблюдать условности.
Если кланяешься, учил Дожен, то в этом должен быть смысл; поклон — осознанное движение, оно прекрасно — две ладони сложены вместе, кончики пальцев вытянуты. И тело должно сгибаться от пояса, с напряжением, в этом поклоне — форма и сила; ум — собран, сосредоточен. Затем — поднимаются руки, все еще сложенные, потом — торс.
Так, по словам Дожена, выражают уважение. К учителю. К противнику. К жизни.
В свете единственной лампы своего кабинета, в три часа ночи Сэмьюэл поклонился Дожену. Встреча была неожиданной — в такое время и в таком месте. То, что Дожен будет искать его, придет в дом ночью — казалось невероятным.
Дожен был одет в поношенную одежду — так раньше одевались рабочие с плантаций, в руках у него не было ничего. Он тоже слегка поклонился в ответ на поклон Сэмьюэла. Затем сказал по-японски:
— Ты с женщиной. Напрасно. Угасший фитиль. Попытка убежать от себя.
— Я женат.
Установилась тишина, слышно было, как бесконечные волны набегают на скалы. Сэмьюэл не хотел смотреть Дожену в глаза, взгляд его следил за тенями позади письменного стола.
— А-а, леди Кэтрин с тобой?
Ну, конечно, конечно. Дожен знал то, о чем Сэмьюэл мечтал годами, хотя ни разу никто из них не сказал об этом ни слова. Легкое чувство неодобрительного удивления Дожена выразилось в почти невидимом движении бровей — он, видимо, удивился, что Кэй приняла это предложение.
Краска бросилась Сэмьюэлу в лицо.
— Я никогда не делал предложения леди Кэтрин, — он понял, что его раскрыли, разгадали, чувствовал, что его разум не способен сейчас сражаться с Доженом, вздумай он напасть на него. — Я женился на простой англичанке, — Сэмьюэл решил сменить тему, кивнул на ароматный дым из горшочка на плите. — Я подогрел саке для тебя. Прими.
— Имадакимазу, — Дожен взял чашку, которую Сэмьюэл наполнил из керамического сосуда карафе. Они селя на пол.
— Ты знаешь, задают много вопросов, — сказал Дожен.
— Да. — Сэмьюэл это знал. Уже в течение нескольких недель поступают запросы о нем в Сан-Франциско, в Гонолулу. Откуда они приходят — неизвестно. По крайней мере, в Китай-городе об этом никто не знает. — Я не знаю, кто это делает.
— Японцы. Почему они спрашивают, Сама-сан? — в голосе Дожена прозвучали холодные нотки.
Дожен читал его, словно книгу, потому что прекрасно знал. Слишком поздно говорить о том, что Сэмьюэл не знает, почему японцы им интересуются. И слишком поздно притворяться, что ему нечего скрывать.
Сэмьюэл наполнил еще раз чашку учителя, вновь с глубоким поклоном подал ему. Затем перешел на английский:
— Извини, Дожен-сан. Это — мое дело. Дожен медленно потягивал саке.
— Ты слишком мрачен и погружен в какие-то мысли. Я — старик. Ты не хочешь нарушать мой покой? Но мы разделим тяжесть вместе, да? — Дожен не перешел на английский, невзирая на попытку Сэмьюэла. И за этим стояло многое: положение Дожена, его желание руководить беседой и говорить о вещах, слишком сложных для обсуждения на чужом для него языке.
— Скажи, почему эти люди интересуются тобой?
— Я украл кое-что. Из японского посольства в Лондоне. Возможно, они ищут украденное. Я прослежу, чтобы не нашли.
Выражение липа Дожена изменилось.
— И что это, маленький бака?
Сэмьюэл не позволил своему телу напрячься, когда его назвали дураком.
— Это — казаритачи.
Дожен издал звук подавляемого гнева.
— И где он?
Не было смысла отвечать. Стоило только Сэмьюэлю подумать, и Дожен уже смотрел туда, куда он спрятал похищенное, — за плитой офиса располагался тайник.
— Могло быть и хуже. Ты не знаешь, с чем ты играешь. Назови пять великих мечей, — потребовал До-жен.
— Йуцу-мару, — сказал Сэмьюэл. — Доджири, разру-батель Доджи. Микацуки, Бледная Луна. O'Тента, гордость Мицуйев. Ичиго Хитофури, называемый Однажды за жизнь.
— Но в Мейбутсучо написано: есть еще один меч.
— Нет, есть пять имен, пять лезвий.
— Но ты же читал. В Мейбутсучо написано, что есть пять великих мечей и еще один, кроме пяти.
— Я читал это. Но я не понял. Я привык к тому, что не все могу прочесть по-японски. Дожен слегка улыбнулся:
— Это всего лишь простая головоломка. Монахи хотели во все внести философскую мысль. Но речь идет о том, что есть шестой, великий меч, его название и описание боялись занести в Мейбутсучо. Какой смысл намекать тому, кто все равно не знает, или утаить правду от того, кому она известна.
Сэмьюэл, потягивая саке, ждал, понимая, что Дожен ни о чем не говорит без цели. Старое чувство сосредоточенного спокойствия возвращалось к нему. Дожен продолжил:
— Гокуакума. Вот имя меча, если он существует. Высший Демон. Кто-то из посещающих христианскую школу рассказывал, что есть ангел, который стал дьяволом. Он и есть — дух этого меча.
— Если он существует.
— Лезвие длиной два шаку и пять суй. Рядом с рукояткой выгравирован демон — его называют Тенгу — низкие лапы, крылья, огромный клюв. На конце изгиба — углубление. На острие нет надписи, но есть знаки: Гоку, аку, ма. Во всей истории нет оружейника с таким именем или символами.
Сэмьюэл узнал описание, приведенное в Мейбутсучо — каталоге великих японских мечей. Но там не было ни имени мастера, ни истории владения.
— Он утерян?
— Нет, не утерян. Он… может появиться.
В свете лампы лицо Дожена было ни молодым, ни старым. Как всегда. Только его волосы были теперь коротко подстрижены. Все менялось вокруг. Дожен оставался прежним.
— Без ножен лезвие опасно. Можно отрубить себе палец, если быть неосторожным. Можно убить кого-нибудь.
Можно убить себя. Но с рукоятью, с ножнами — лезвие укрощено. А дух лезвия — это дух человека. Гокуакума — прекрасная и странная вещь. Она стара, как мир. Первая запись сделана семьсот лет назад: меч с золотой рукоятью. Он был в руках Минамото Йоритомо, когда тот очистил столицу от клана Тайра, уничтожил подростка-императора. Но одной власти мало — Гокуакума хочет больше. Йоритомо приказал уничтожить брата и всех тех, кто мешал ему. После его смерти семья жены Йоритомо — Ход-жо — стала владелицей меча, и демон захватил их всех. Они убили наследника Йоритомо, вырезали все потомство до последней ветви. И стали править. Но опасность еще не проявила себя. Проявила власть.
Какой-то самурай решил завладеть мечом, украл острие, отделив его от рукояти, вложил в ножны подделку. Этому ронину — его имя вычеркнуто из истории — вначале способствовала удача. Он заставил других ронинов следовать за ним, подчинил своей воле семью Ходжо. Он приставил к лезвию новую рукоять, чтобы использовать меч. Но однажды в бою лезвие выпало из рукояти, ронин не рассчитал движение, упал с коня прямо на лезвие, воткнувшееся в землю и прошедшее сквозь его грудь, — Дожен сделал паузу. Сэмьюэл в упор смотрел на него. — Гокуакума требует единства: только настоящее лезвие не выпадет из золотой рукояти. Ашикага Такауджи воссоединил острие и золотую рукоять, напал на Ходжо и заставил их вскрыть себе животы. Шестьдесят лет длились войны. Внук Такауджи стал хозяином Гокуакума. Он был мудр, решил рассоединить лезвие и рукоять. Он поместил рукоять в Золотом Павильоне, где искусной работой смогли бы восхищаться гости, а лезвие поручил заботам монахов в горах Ига. И наступил мир — золотой век Ашикага. Но Гокуакума хочет быть единым. Такова его суть. И меч призывает и тех, кто силен, но и тех, кто слаб. Брат настоятеля Йошимасье сжег монастырь, чтобы завладеть лезвием, потом выкрал рукоять. Соединил их. Снова началась война. В течение веков меч переходил от хозяина к хозяину, и были войны и хаос. Нобукача стал его владельцем, покорил центральную Японию, но был убит одним властолюбивым человеком. Генерал Хидейоши, обладая Гокуакумой, объявил войну Китаю и Корее. Его преемник Йедацу уничтожил всех остальных наследников из семьи Хидейоши. Он знал историю меча, решив вновь рассоединить его на части. Он обратился к императору, и тот вручил лезвие одной семье, чей долг был теперь — прятать и охранять его в течение двухсот семидесяти трех лет. Гокуакума разделен на части.
— У меня рукоять Гокуакумы, — сказал Сэмьюэл. Он понял это даже без объяснений.
— У тебя рукоять, — Дожен склонил голову и плечи, — а у меня лезвие.
На губах Сэмьюэла появилась странная усмешка.
— У тебя?!
— Я берегу его уже двадцать один год. Я прячу его. У него нет рукояти. Когда я уйду из жизни, то долг хранить его перейдет к тебе.
Сэмьюэл неотрывно смотрел на него.
— Для этого тебя готовили, — просто сказал Дожен. Бабочка села на руку Сэмьюэла. Тишина… тишина… Он был поражен.
— Традиции — как ручей, бегут от сердца к сердцу. Долг передан мне семьей. Когда я был ребенком, меня тренировали так, как тебя. Я научил тебя даже большему. Когда мир, мы начеку. Но наступает время, когда Гокуакума станет смертоносным. Обладание им приведет к злобе духа. Его ищут, потому что хотят власти. Во время восстания самураев мне дали лезвие Гокуакума — я должен был спрятать его и затаиться. Япония тогда строго охраняла свои границы — покинуть страну без разрешения было самоубийством. Я подписал контракт как наемный рабочий для плантаций Гонолулу и должен был покинуть родину. Мы уже были на корабле, когда правительство пало. Мятежники решили усилить контроль за границей. Корабль задержали. Наши паспорта и визы должны были уничтожить, американцы настаивали на выполнении контракта, — Дожен неожиданно улыбнулся, прервав свой рассказ, в котором не было ни интонационных подъемов, ни спадов. — Американцам глубоко наплевать на императоров и демонические мечи. Они заплатили деньги за корабль и за рабочих. Поэтому мы отплыли из бухты Йокохама, не зажигая огней, ночью.
Сэмьюэл, не шевелясь, смотрел на человека, который наставлял его добрых три четверти жизни.
Он почувствовал, что у него из-под ног уходит земля.
— Ради меча? Все, чему ты меня учил… Это все — ради меча?
— Среди людей моего клана, — сказал Дожен, — тот, кто делает то, что делал я, называется кацура. Я же — как дерево кацура, посаженное на луне, отрезанное от тех, кто послал меня. Здесь я должен кинуть семя, взрастить, чтобы ростки были даже тогда, когда меня не будет. Я выбрал тебя. И есть еще Шоджи — мальчик, который убирает у меня.
Это поразило Сэмьюэла. Дожен начал искать ему преемника, а он, Сэмьюэл, даже не догадывался об этом, видел в ребенке только слугу.
После паузы Дожен сказал:
— Недавно я узнал, что рукоять была послана английской королеве. Так сделана попытка удалить эфес от тех, кто стремится ввергнуть Японию в войну ради собственных амбиций, — он встретился взглядом с глазами Сэмьюэла. — Судьба, как оказывается, не предает.
Сэмьюэл вздохнул, встал и пошел к плите, чтобы нагреть еще саке. В обычных занятиях он искал успокоения. Равновесия. И не хотелось больше ни о чем думать.
— Прости, — сказал Сэмьюэл строгим тоном, стараясь не выдать своих чувств, — я глуп, Дожен-сан. Я не японец, я не верю в демонов.
— Разве?
— Нет.
— Значит, тебя охраняют ангелы. Ангелы заставляют тебя искать возможности стать сильным, неуязвимым, быстрым.
Сэмьюэл опустил глаза. Наполнил карафе. Дожен продолжал:
— От кого же ты пытаешься спастись, Сэмуа-сан, если не веришь в демонов?
Он не ответил. Он подумал… Боже! Эта мысль была унизительна..
Хочу слишком много. Так говорил Дожен. Предупреждал его. И не один раз. А он не слушал.
Не хотел слушать. Слышать. Только стремился достичь предела силы и духа с помощью Дожена — его дружбы и труда.
— Было время, когда я сомневался в Гокуакуме, — сказал Дожен, — я думал, что провожу свою жизнь в изгнании, а во имя чего? Потому что кто-то пошутил, быть может, и выгравировал слово «демон» на клинке великолепной сабли. Проживи я всю жизнь в Японии, я мог бы и не узнать об этом, но здесь все по-иному. — Он потянулся к вину, что налил Сэмыоэл.
— Здесь, на западе, обо всем спрашивают. И от этого никуда не уйдешь, Сэмуа-сан. Ты можешь думать до тех пор, пока твой мозг не превратится в пряжу, и не найти ответа. В конце концов, безразлично, находится ли реальный демон в сабле. История говорит, что нация поднимется по команде Гокуакумы. Люди знают историю, и за эту власть они готовы убивать. Я знаю, что это правда, потому что я видел, как умерла моя семья за то, чтобы лезвие было отделено от рукояти, что делало его целым. — Он отпивал медленными глотками. — Может быть, суть демонов в том, что они спят в сознании людей, пока лезвие меча не сверкнет светом, который их разбудит. Сэмьюэл хмуро глядел на свои руки.
— Они разделили меч на части.
— Ты знаешь морскую звезду, что разрушает устричные рифы? В далекие времена, когда рыбак выловил одну, он разрубил ее на две части и бросил обратно. — Дожен опустил вино на пол. — И в глубине рифа, невидимые никем половинки превратились в две звезды.
Сэмьюэл встал, его тело напряглось.
— И что же? Вот почему ты учишь меня всему? Все время — мой бог! — долгие годы! — он сжал руки, с силой раскрыл кулаки. — Скажи, почему ты никогда мне ничего не говорил?
Тонкое, как карандаш, угрожающее лезвие появилось в руке Дожена. Сэмьюэл сделал легкое и быстрое движение: его тело предугадало направление удара прежде, чем разум; бо шурукин вонзился с треском в деревянную стену.
— Когда форма и силы стрелы безупречны, ее движение будет точным. — Взгляд Дожена был ровным, немигающим. Думай не думая, имей верную цель и иди. — Он поднял вино двумя руками и кивнул. — Это то, что я сделал. Ты моя стрела. Я должен идти.
Леда увидела несколько респектабельных дам в столовой отеля, расположенной на веранде с открытыми окнами, с видом на горы с одной стороны и вершинами тропических деревьев с другой. Было очень свободно, и она решила, что здесь можно позавтракать. Гавайский стюард был так радушен, а слуги-китавды в своих безупречных одеждах так добродушны и улыбчивы, и если бы не их затруднения с английским языком, Леда чувствовала бы себя вполне комфортабельно. Никто не разглядывал ее, но несколько морских офицеров и постояльцев отеля, которых она видела вчера, подходили с любезными фразами прежде, чем занять места за своими столиками, уставленными горками бананов, лимонов, апельсинов и гуавой.
Снаружи на деревьях распевали птицы. Легкий ветер залетал из расположенного рядом окна. Она с сомнением посмотрела на жареную рыбу — это оказалась разновидность большой золотой рыбы, которую можно увидеть в домашних аквариумах. Ее принес китайский официант вместо тоста, что она заказала. Леда пыталась объяснить ошибку смущенному слуге, когда позади него показался Сэмьюэл.
По сравнению с низким китайцем он казался очень высоким.
— Возьми это, — сказал он коротко официанту, — прикажи повару обжарить хлеб, мне принеси кофе.
— А! — Официант унес золотую рыбу с поклоном, свидетельствующим о том, что он искренне сожалеет о возникшем недоразумении.
У Леды колотилось сердце. Сэмьюэл сел напротив, не глядя на нее, молча уставился в окно.
Она развернула салфетку на коленях, перебирая ее края пальцами.
— Доброе утро, — наконец, отважилась она. Принесли его кофе. Они оба смотрели, как официант его разливал. Приятный запах донесся до Леды в то время, как она подняла глаза от белого рукава официанта и взглянула в лицо Сэмьюэла.
Он уставился на свой черный кофе, задумчиво сжав рот. Когда официант удалился, он посмотрел на нее с металлическим блеском в глазах.
— Я хочу, чтобы ты уехала.
Это уже не было предложением, как прозвучало вчера и ранило ей сердце. Теперь это был приказ.
— За твоими вещами я пришлю в двенадцать часов, — он посмотрел в сторону, на дветы за окном. — Корабль отплывает в два.
Крошечная птичка залетела в комнату и уселась на край стола. Появился официант, поставил тарелку с тостами, махнул рукой.
— Кыш!
Птичка отважно схватила крошку с тарелки Леды, проскакала по скатерти и улетела.
Леда не могла есть. У нее перехватило дыхание.
Она хотела спросить, в чем виновата. В глубине души она знала, что не сделала ничего плохого. Он просто не хочет видеть ее здесь. Он дал ей это понять вчера. Был груб — вел себя так, как будто она его ненавидит, а их близость в той форме, которую он предлагает, — преступление.
В пустой комнате. У стены.
Она закусила губу, прижав салфетку ко рту.
Голос Сэмьюэла был холоден:
— Капитан организует все. У него будет чек, по которому заплатят в Сан-Франциско. Этого тебе хватит надолго. Ты вольна поехать куда угодно, но я предпочел бы знать, где ты. Если будешь раз в неделю присылать телеграмму в мой офис в Сан-Франциско, я буду знать, — он высунулся из окна, — что ты невредима. И все благополучно.
Маленькая птичка вернулась. Коричнево-оранжевые перышки, белый ободок вокруг глаз. Она казалась почти ручной.
— Ты сделаешь так? — спросил он.
— Да.
Это единственное, на что у нее хватило сил. Только на этот один слог.
— Я желаю тебе… Доброго пути. Не думаю, что смогу подойти на корабль.
Она быстро поднялась.
— Конечно. Нет необходимости. Он тоже встал. На мгновение она позволила себе взглянуть на него, чтобы запечатлеть в памяти то, что невозможно запечатлеть. Он уйдет и можно будет рисовать образ — яркий, совершенный.
В своем сердце она видела иного Сэмьюэла и понимала, что он несчастлив, что это твердое выражение на его лице — маска.
— Что-нибудь еще я могу сделать? — спросил он. Она без слов покачала головой.
— До свидания, Леда, — сказал он. — До свидания. Она уже не могла ответить. Слова не шли из горла. Не поднимая головы, она быстро повернулась и, не без труда найдя проход меж столов, покинула веранду.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Звезда и тень - Кинсейл Лаура

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627282930313334353637

Ваши комментарии
к роману Звезда и тень - Кинсейл Лаура



Классный роман, сюжет не приевшийся, не пошлый. Давно не попадались подобные романы о любви, где нет принцесс, герцогов и бесконечных описаний нарядов и балов, а есть реальные люди, измученные одиночеством. Прочла на одном дыхании.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураЕлена
12.09.2012, 8.11





Не понравилось, главная героиня просто дура.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураОксана
22.05.2014, 14.36





Читала очень давно. Понравилось. Перечитала позднее. Не разочаровалась.rnНо говорю сразу - на любителя. Это не среднестатистический любовный роман, пересыпанный сахаром.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураЮля
14.10.2014, 18.27





В целом роман очень понравился, но главный герой часто приводил в недоумение... Он красив как бог, и детские годы, грубо говоря, провел в борделе,но при этом остался девственником, который не знает как прикоснуться к женщине!? это кажется совершенно неправдоподобным!Непонятно зачем он проникал в комнату к героине, ,наблюдал за ней, смотрел как она спала,уделял ей столько времени, если считал себя влюбленным в другую девушку, на которой собирался жениться!? Неприятно поразило его неадекватное поведение после первого секса с героиней,и вообще временами он казался не от мира сего, но в конце концов, может в этом и заключается изюминка этого романа...
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураJane
20.12.2014, 20.56





Очевидно, что предыдущая комментша читала роман поверхностно. Герою в детстве была нанесена глубокая психологическая травма, последствия которой в дальнейшем непредсказуемы. Поэтому он и кажется как-бы не от мира сего. А, вообще, все герои этого автора кажутся не от мира сего. И романы ее отличаются каким-то волнующим привкусом экзотики. Просто советую читать.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураРина.
18.03.2016, 17.10





Замечательный роман.запоминающися
Звезда и тень - Кинсейл Лаураelku
19.03.2016, 16.28





Аннотация, изложенная к этому роману - это слова, принадлежащие Марку Твену (к сожалению допущены опечатки). Автор поместила их перед первой главой романа. Тот, кто вдумчиво прочтет - почувствует вкус и аромат книги.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураТамила.
5.05.2016, 15.22





хороший роман, необычный.Единственное, что не понравилось, роман длинный, многие главы можно просто не читать. Главный герой мне понравился, часто он скованный и сдержанный, но именно в этом прелесть гг, еще понравилось как описывают чувства гл. героя, обычно в романах делают акцент на женских мыслях и тайнах, а тут раскрывают его желания.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураЮля
6.05.2016, 15.38





Роман на любителя, но мне понравился!!! Чтобы понять суть романа, надо читать, не пропуская ни одной строчки.
Звезда и тень - Кинсейл ЛаураЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
10.05.2016, 14.12








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100