Читать онлайн Влюбленный опекун, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Влюбленный опекун - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.35 (Голосов: 43)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Влюбленный опекун - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Влюбленный опекун - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Влюбленный опекун

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Услышав стук колес во дворе фермы, Тесс оторвалась от шитья и поднялась на ноги. Ее пока еще не родившийся ребенок зашевелился у нее в животе. Это ощущение стало обычным в последние три месяца, с тех пор как Стивен привез ее сюда. За окном сентябрьское солнце освещало пустынную, поросшую вереском местность, и, насколько хватало глаз, вокруг, кроме отдельных камней, ничего не было видно.
Прежде чем бежавший иноходью осел остановился, с телеги спрыгнула черноволосая девочка, и Тесс улыбнулась. Она постепенно прониклась любовью к своим добрым тюремщикам, а особенно к двенадцатилетней Джейни, которая очень хотела научиться читать. Вот и теперь девочка сжимала в руке сложенную газету. Приподняв юбку так, что были видны ботинки, она бегом бросилась к Тесс.
В течение минувшего лета и наступившей осени Тесс почти смирилась с жизнью на ферме. Она понимала, что ее участь могла оказаться намного хуже, и даже предприняла несколько попыток сбежать от Стивена во время путешествия на север: один раз – когда он сажал ее в железнодорожный вагон, а второй – когда поезд остановился у пересадочного пункта. Но все эти попытки оказались неудачными. В конце концов Стивен привез ее сюда и оставил под надзором фермеров.
С тех пор она больше не видела его.
Тесс имела весьма общее представление о том, где находится. Несомненно только, что она в Шотландии. Ей было нелегко привыкнуть к местному диалекту, но Тесс научилась понимать его в основном благодаря маленькой девочке. Семья фермеров переселилась из крошечного коттеджа в одно из поместий на севере Шотландии, чтобы заниматься там овцеводством. Они были безмерно благодарны Стивену за обильную пищу и просторный фермерский дом, который был предоставлен в полное их распоряжение, – невероятно щедрая плата за небольшие хлопоты, связанные с содержанием пленницы.
Вскоре Тесс обнаружила, что фермеры давно ничего не слышали о своем благодетеле; тем не менее они не спускали с нее глаз. Тесс могла свободно перемещаться по двору фермы, но стоило ей только двинуться дальше, какдорогуей преграждал огромный глава семейства. Он отправлял ее. назадс извиняющейся улыбкой и обещанием угостить хорошим обедом, как будто она была здесь не пленницей, а желанной гостьей.
Сначала Тесс жила, испытывая ужас от того, что Стивен вот-вот вернется за ней; однако, поскольку он не приезжал, а ее тело становилось все более тяжелым и неповоротливым, неистовое желание сбежать постепенно начало угасать.
Семья фермеров жила в полном достатке. Время от времени Джейни и ее мать вдвоем уезжали на телеге и возвращались с мукой, сыром и медом, а во дворе у них паслись три поросенка и дойная коза. Жена фермера заботилась о Тесс и даже предлагала ей материал и помощь в изготовлении одежды для будущего ребенка. В общем, ее положение под стражей было вполне благоприятным, поскольку фермеры считали, что Тесс приносит им удачу и ее надо лелеять, а не пренебрегать ею. Единственным признаком того, что она находится в заключении, являлись решетки на двери и окнах ее спальни.
Пока Тесс раздумывала над всем этим, девочка успела добежать до дверей, и через некоторое время снаружи раздался вежливый стук. Едва войдя, Джейни, забыв на время правила приличия, с гордостью замахала газетой:
– Посмотри, что бакалейщик дал нам. Давай почитаем!
– Непременно! – Тесс, так же как Джейни, желала поскорее узнать новости из внешнего мира. – Пойдем вниз, чтобы твои родители тоже могли послушать.
Джейни доверчиво подала руку Тесс и прижалась щекой к ее плечу.
– Я люблю тебя, мисси.
Тесс осторожно сжала маленькую ручку. Как хорошо будет ей, когда у нее появится своя маленькая девочка!
Теперь вся семья собралась на кухне вокруг Тесс. Мать Джейни поспешно закончила убирать товары, привезенные из города, и настояла, чтобы Тесс сначала выпила чашку чая с медом.
Тесс согласилась и, пригубив чай, развернула газету. Почему-то се внимание первым делом привлекли выделенные черные буквы внизу.
Прочитав несколько строк, она едва не поперхнулась.
– Боже милостивый! – Тесс поставила чашку на стол, боясь выронить ее из дрожащих пальцев.
«Дело Элиота закрыто, – гласил заголовок. – Таинственный убийца приговорен к повешению». Тесс поднесла газету ближе к глазам и стала взволнованно вглядываться в мелкий шрифт.
«Суд присяжных города Винчестера на выездной летней сессии рассмотрел дело о трагическом убийстве мистера Стивена Элиота из Ашленд-Корта, графство Гэмпшир, и вынес вердикт: обвиняемый виновен по всем пунктам. Несмотря на отказ преступника назвать свое имя и сотрудничать с полицией, адвокатом и судом, на основании представленных улик и свидетельских показаний суд присяжных установил, что обвиняемый проник в дом мистера Элиота в отсутствие обслуживающего персонала и, будучи настигнутым при попытке совершить кражу, убил мистера Элиота в ночь на 25 июня».
Взгляд Тесс опустился ниже. «... Жертва и нападавший были обнаружены в подвале... Преступник оставался без сознания в течение четырех дней... Переданный заботам... Значительный опыт позволил ему успешно залечить ранения, несмотря на большую потерю крови... В процессе лечения и судебного разбирательства преступник не пытался оправдываться, отказывался назвать свое настоящее имя и постоянно молчал... Он сообщил лишь вымышленное имя – Джон Доу...»
Тесс тут же перевела глаза на другую заметку. «Преступник – молодой человек хорошей наружности, его рост шесть футов и два дюйма, с благородными чертами лица, бронзовыми, выгоревшими на солнце волосами, орлиным носом И красивыми серыми глазами. Атлетическая фигура и сильный загар привели полицию к заключению, что профессия убийцы связана с физическим трудом, хотя, с другой стороны, его внешность говорит о том, что он когда-то был джентльменом».
Из горла Тесс вырвался стон, и все же она продолжила читать. «Арестованный оживился только однажды, когда мистер Бриджуотер, дворецкий, был вызван в качестве свидетеля. Его взгляд явно смутил мистера Бриджуотера, и тот начал путаться в показаниях и времени обнаружения трупа. Поскольку его показания не являлись существенными и он в свои девяносто лет был явно утомлен, его больше ни о чем не спрашивали.
Наиболее странным в этом трагическом деле явился и тот факт, что до сих пор неизвестно местопребывание жены мистера Элиота. Местные источники указывают, что миссис Элиот помещена в психиатрическую больницу во Франции, но ее родственники отрицают это, так что полиция пока не может точно определить, где она находится.
Еще более странным является то, что, будучи раненным, преступник в бреду называл миссис Элиот именем, данным ей при крещении, а из его дальнейшего бессвязного бормотания стало ясно, что речь идет о каком-то кольце, возможно, с изумрудом, имеющем значительную денежную ценность. Вероятно, найдутся читатели, которые могут заподозрить, исходя из описанных обстоятельств, что мотив убийства мог быть иным, нежели неожиданная встреча с хозяином дома при попытке кражи, однако забота о добром имени миссис Элиот препятствует всяким измышлениям на эту тему в газете».
В самом низу в черной рамке было напечатано: «Осужденный мужчина будет казнен в восемь часов утра в понедельник, 17 сентября, в тюрьме города Винчестера».
Тесс в отчаянии взглянула на жену фермера.
– Какой сегодня день? – дрожащим голосом спросила она.
– Сегодня базарный день, мисс...
– Я хочу знать число! – Не дождавшись ответа, Тесс взглянула на дату, обозначенную в газете. Базарный день – среда, но если газета действительно недельной давности... Сколько дней она находилась здесь? И что, если сегодня уже девятнадцатое число? Нет, не может быть!
Тесс вскочила на ноги. Встревоженный фермер поднял стул, который она сбила, и с удивлением взглянул на нес, а Джейни взяла ее за руку.
– Плохие новости? – с опаской спросила она.
Тесс облизнула пересохшие губы.
– Стивен умер.
Фермер всплеснул руками:
– Мистер Элиот!
– Произошел несчастный случай. Смотри, Джейни, здесь напечатано его имя. Ты можешь прочитать это?
Джейни повторила буквы и соединила их вместе, как ее шла Тесс.
– Да, мисси, здесь написано «Элиот».
– Не может быть! – Похоже, фермер никак не мог прийти в себя. – Это не о нем, а о ком-то другом.
Тесс молчала. Она отлично понимала, что для приютившей ее семьи новость о смерти Стивена означала крушение их надежд. Однако они должны поверить в то, что случилось, иначе она не обретет свободу, – пока не будут израсходованы все деньги, полученные от Стивена.
Тесс охватила паника, и она указала на газету.
– Джейни, какая здесь дата?
– Двадцать пятый июнь, мисси, – быстро сказала Джейни, гордая тем, как хорошо она выучила все месяцы года.
– Значит, со дня, когда мистер Элиот был убит, прошло уже три месяца. – Тесс посмотрела на хозяина дома. – Вы о нем слышали что-нибудь с тех пор?
Фермер подвинул к себе газету и беспомощно уставился на напечатанный текст, потом поднял голову, и Тесс увидела тревогу в его глазах.
– Нет, я не слышал о нем ни слова, мисс, однако у нас еще достаточно денег...
– Разве он не говорил, что вернется?
Фермер опустил глаза.
– Да, говорил.
– Его светлость был нашим благодетелем, и нам будет тяжело без него, – тихо прибавила мать Джейни.
Тесс быстро повернулась к ней.
– Я знаю. – Она сцепила руки за спиной. – Вы были очень добры ко мне, но теперь для вас нет смысла держать меня здесь, к тому же меня ищет полиция. Пожалуйста, отвезите меня в город, и я сделаю так, что о вас позаботятся, обещаю.
– Не уезжайте от нас, мисси, – захныкала Джейни.
– Детка, я должна! – возбужденно воскликнула Тесс. – Скоро вы потратите имеющиеся у вас деньги и захотите получить еще, но мистер Элиот больше не приедет сюда. Я могу помочь вам, если вы отвезете меня в город. – Она взяла жену фермера за руки. – К тому же у вас нет оснований держать меня здесь против моей воли, и вы отлично знаете это.
Женщина опустила голову, потом подняла глаза и взглянула на мужа:
– Дункан...
– Ничего нехорошего в этом нет, – упрямо сказал хозяин дома. – А что касается денег, мы не будем голодать даже зимой, дорогая.
Однако фермерша неожиданно встала на сторону Тесс.
– Как ты будешь держать ответ перед Богом за то, что насильно удерживаешь эту милую женщину здесь? Неужели это тебя не беспокоит? Думаю, тебе нечего будет сказать в свое оправдание.
Фермер, нахмурившись, посмотрел на газету; при этом он напомнил Тесс ребенка, застигнутого за какой-то проделкой.
– И куда же мы поедем теперь?
– Вы поедете со мной! – уверенно сказала Тесс. – Я позабочусь о вас, обещаю, и куплю для вас ферму там, где вы захотите. Я могу сделать это, потому что очень богата.
Наступила долгая пауза, затем фермер встал.
– Мы не можем принять от вас такую милость, миссис, потому что не заслужили этого, но все равно я отвезу вас в город.
Гриф сидел на жесткой скамье в мрачной часовне винчестерской тюрьмы и тупо смотрел на свои крепко сцепленные руки. Вскоре служба прекратилась, послышалось шарканье ног, и стоящий рядом тюремщик, положив руку на плечо арестанта, грубо встряхнул его.
Сжав челюсти, Гриф неловко опустился на колени: чувствовать себя свободно ему мешали наручники на запястьях и еще не зажившие раны. Он склонил голову, но не в молитве, а потому, что этого от него ожидали, тогда как ему было безразлично все, что его заставляли делать.
Другие заключенные, находясь за ограждением, вторили монотонному бормотанию капеллана, а когда Гриф поднял голову, все посмотрели на него, поскольку он находился на видном месте под аналоем. Однако выражение его лица оставалось бесстрастным – он не испытывал ни страха, ни каких-либо других чувств в процессе церковной службы, по сути, отпевавшей его.
Когда на следующее утро в его камеру явился палач, с ним вошла целая толпа газетных репортеров. Все они смотрели на Грифа так, будто ожидали чего-то необыкновенного.
– Вы раскаиваетесь? Вы готовы к встрече с Богом? Вы будете исповедоваться?
Гриф молча посмотрел на молодого репортера, покрасневшего, видимо, по неопытности. Град вопросов, остававшихся без ответа, постепенно стих, и тут внезапно один из пожилых газетчиков подтолкнул неопытного юнца вперед.
– Ты пользуешься его вниманием, парень. Спроси у него что-нибудь.
Юноша стоял перед Грифом, дрожа так, будто это он свершил ужасное преступление. Когда он поднял голову, лицо его было белым как мел.
– Вы боитесь, сэр? – спросил он упавшим голосом.
В это время Гриф думал о Тесс, о своих погибших родных, о Грейди и о Стивене. Его губы тронула печальная лыбка.
– Нет.
Юноша выглядел так, словно вот-вот упадет в обморок, и впервые за многие дни в душе Грифа что-то шевельнулось. Возможно, сожаление о потерянном будущем?
– А вот вы боитесь, – тихо сказал он.
Молодой человек склонил голову:
– Простите, сэр. – Он повернулся и тут же затерялся среди других репортеров.
Палач взял Грифа за плечо и умело связал ему руки. Репортеры покорно отступили. Гриф и палач двинулись вперед и не спеша вышли наружу.
На площади собралась огромная серая толпа, и когда появился преступник, гул голосов превратился в рев. Гриф медленно поднялся на эшафот и остановился перед ожидавшим его гробом. У себя под ногами он увидел очертания квадратного люка с опускающейся крышкой; рядом болталась грубая веревка.
Взгляд Грифа устремился поверх моря ликующих лиц. В это прекрасное утро деревья, небо, шпиль собора были лишь слегка затянуты белой дымкой. Прохладный осенний воздух холодил его щеки. Он окинул взглядом толпу и мысленно поблагодарил Бадгера за то, что тот сохранил тайну во время дознания и судебного разбирательства, чем уберег от позора имя отца и деда. Все остальное его не волновало.
Однако Гриф солгал юному репортеру. Он понял это, когда вышел из камеры на солнечный свет. В глубине его души таился страх. Он не раз подвергался смертельной опасности и хотел бы погибнуть во время шторма или'в жарком сражении, когда не было времени размышлять о смерти. Теперь же он испытывал болезненное ощущение в сердце, такое же, как от незаживших ран на теле.
Перед ним возникло лицо Тесс, светлое и красивое, как этот день. Когда на голову ему надели черный шелковый колпак, лишив возможности видеть солнечный свет, ее образ все еще оставался с ним.
Затем ему на шею накинули петлю, и толпа замерла. В наступившей тишине палач тихо произнес:
– Моя веревка хорошо смазана, сынок, ты не будешь мучиться. Благослови тебя Господь.
Палач отошел от Грифа, оставив его в темноте, и тут же в напряженной тишине раздался свист. За ним последовал другой.
Гриф ждал, но пауза явно затягивалась. В последние мгновения жизни все его чувства обострились до предела: он видел крошечные точки света, проникающего сквозь черный шелк, чувствовал резкий запах анилиновой краски, прикосновение веревки. Кожа на его руках также приобрела необычайную чувствительность, и пальцы покалывало от туго затянутой веревки. При каждом звуке рядом с эшафотом он ожидал, что сейчас все кончится...
Разумеется, он мог бы уберечься от всего этого. Стоило только рассказать приставленному к нему за десять гиней адвокату, кто он такой и что на самом деле произошло, и ужасное обвинение в попытке ограбления было бы мгновенно снято. А вот убийство, совершенное при попытке ограбления, каралось смертью. В глазах закона не имело значения, подвергся ли вор нападению и стрелял ли он в ответ. Если даже вор совершил убийство защищаясь, все равно это рассматривалось как преступное намерение.
Но Гриф не пытался ограбить Стивена; и все-таки он был убийцей. Убийцей Тесс. Он прогнал ее, и теперь она погибла, и Стивен погиб, и Грейди – все они мертвы, а он до сих пор жив. Сейчас наконец и он умрет, а значит, присоединится к остальным членам своей семьи в этот ясный солнечный день.
Время шло, и в толпе начал подниматься недовольный ропот. Гриф почувствовал легкое головокружение. Его сердце гулко билось в предчувствии конца... Но не слишком ли затянулась пауза?
Черный колпак затруднял дыхание, давая наглядное представление о том, каким будет удушение при повешении, однако вокруг ничего не происходило, и Гриф чувствовал, что теряет самообладание от этой неестественной задержки. Он попытался считать удары своего сердца, досчитал до семидесяти и сбился. Ему вдруг показалось, что егo ослабевшие колени вот-вот подогнутся и он упадет. Ну скорее же, ради Бога, скорее...
Вдруг толпа оживилась, и Гриф услышал звук шагов, гулко отдававшихся на настиле эшафота. Наконец-то...
Затем на его плечо опустилась тяжелая рука, и он затаился, не в силах удержать равновесие. Петля на его горле затянулась, но под ногами все еще была опора.
– Спокойно, сынок, – тихо сказал палач, и его крепкие пальцы больно стиснули предплечье осужденного. – Тебя освобождают.
Слова палача не сразу дошли до Грифа, зато он отлично слышал, как в толпе поднялся неистовый шум, который распространился вокруг и стал почти осязаемым, достигнув своего пика, когда палач снял с него петлю, а затем и черный колпак.
Яркий свет ударил ему в глаза, и тогда палач улыбнулся и кивнул в сторону беснующейся толпы.
– Не обращай на них внимания! – весело крикнул он и, оттащив Грифа от люка, подвел его к человеку, которого Гриф раньше не видел. Повернувшись к толпе, человек стоял молча, видимо, ожидая, когда стихнет шум.
Толпа постепенно успокоилась, и вновь прибывший громогласно провозгласил:
– Ее величество, пользуясь своим королевским правом, настоящим повелением смягчает приговор осужденному и заменяет казнь пожизненным заключением.
Толпа яростно взревела. Палач и несколько стражников выдвинулись вперед и, окружив Грифа, поспешно увели его обратно в тюрьму. Гриф слышал крики позади себя, и продолжал слышать их, даже когда палач, весело попрощавшись с ним, с лязгом закрыл дверь его камеры.
Гриф остался один.
Еще не веря до конца, что по-прежнему жив, он оглядел мрачные камни стен и только тут понял, что всю оставшуюся жизнь ему придется смотреть на эти стены.
Сев на табурет, он уткнул лицо в ладони. Если бы у него сейчас был нож, он перерезал бы себе горло.
По прошествии долгого времени – Гриф не замечал ни часов, ни дней – за ним пришли, вывели из темной, поросшей по углам мхом камеры и поместили в более просторную, длинную и узкую, с маленьким зарешеченным окошком в одном конце и ящиком с каким-то механизмом на небольшом возвышении – в другом. Обстановку дополняли гладкий деревянный стол и газовая лампа. Больше в камере не было ничего.
Грифу сказали, что ему придется вращать ручку железного барабана со скоростью двенадцать сотен оборотов в час, по девять часов в день, шесть дней в неделю. Когда его выводили из камеры в часовню, ему закрывали лицо маской с крошечными прорезями для глаз и надевали короткую куртку с номером на спине. При этом он ни с кем не виделся и не разговаривал. Предполагалось, он должен каяться в совершенном преступлении до конца своих дней.
Таковой была королевская милость, которую ему оказали.
Его пища имела некоторое разнообразие. Он питался не только одним бульоном, но иногда ел мясо и овощи, которые приносила представительница благотворительного протестантского общества со строгим лицом – единственная, кому в виде исключения позволяли нарушать правила содержания опасного преступника в полном одиночестве. Женщина призывала Грифа к раскаянию и не покидала его, пока он не съедал то, что было принесено ею. Затем она вставала на колени и молилась вслух о его грешной душе, а уходя, оставляла небольшую религиозную брошюру.
Так и тянулись дни и месяцы. Стопка брошюр росла, в то время как сквозь зарешеченное окошко стал проникать зимний холод. Потом зима уступила место ранней весне. Гриф старался не думать ни о будущем, ни о прошлом. Он вообще старался ни о чем не думать и был полностью поглощен вращением скрипучего механизма. Движения его были равномерными и бездумными, как дыхание.
Однажды утром, еще до наступления рассвета, когда Гриф лежал без сна, глядя в темноту и опираясь спиной о жесткую стену, из коридора донеслись грохочущие шаги охранника. Проклиная непокорный замок, охранник с силой распахнул железную дверь и впустил в камеру юношу с ведерком воды и бритвой.
– Эй, ты, вставай! – Охранник ткнул Грифа огромным ключом, который держал в руке. – Этот парень побреет тебя перед судом.
Гриф поднялся. Сначала он подумал, что это ошибка, однако к тому времени, когда на него надели наручники и вывели в холодную предрассветную тьму, а потом провели через невесть откуда взявшуюся толпу и втолкнули в полицейский фургон, у него появилось странное подозрение. Ему казалось, что он уже умер и попал в ад. Теперь, подобно Сизифу, он обречен на вечные муки, только вместо валуна, который тот должен заталкивать на вершину горы, он вынужден терпеть вечное восхождение на эшафот и бесконечное ожидание, когда веревка сдавит ему шею. А потом его снова уведут в камеру, где он будет вращать механизм и время от времени терпеть женщину с ее молитвами.
На этот раз мрачный фургон остановился совсем не в том месте, где прежде осуществлялось судебное разбирательство, и Гриф не сразу понял, что они находятся на железнодорожной станции. Здесь их также встретила толпа, еще большая, чем прежде; ее крики смешались со скрежетом медленно останавливающихся вагонов. Поднимаясь в вагон, Гриф споткнулся, и охранники, поспешно подхватив под локти, запихнули его внутрь и усадили на скамью.
Мгновение спустя поезд тронулся и отошел от станции.
Сначала Гриф только прислушивался к стуку колес и с любопытством наблюдал, как восходит солнце – эту картину он уже почти забыл. Потом его сознание начало постепенно пробуждаться, вызывая боль в душе, подобно тому как яркий утренний свет вызывает боль в привыкших к темноте глазах. Они путешествовали в пустом вагоне, и два охранника беседовали между собой так, словно были здесь одни.
Минут через двадцать поезд сбавил ход, и Гриф услышал, как чей-то голос, заглушая шум колес, объявил: «Базингстоук!»
– Куда вы меня везете? – спросил Гриф хриплым от долгого молчания голосом.
Охранники, прервав беседу, с удивлением посмотрели на него; затем после небольшой паузы один из них сказал:
– В Лондон. Так что ты уж постарайся вести себя прилично.
Гриф слегка пошевелился, чтобы немного облегчить боль от наручников, и больше ни о чем не стал спрашивать.
Мимо проплывали серые поля и деревья, чуть тронутые зеленью, потом начали появляться ряды пригородных домов, которые сменились серыми очертаниями Лондона с его остроконечными готическими шпилями и дымом из сотен тысяч труб.
Толпа, встретившая их на вокзале Ватерлоо, оказалась неизмеримо большей, чем предыдущие. Как только паровоз остановился, на платформу устремились люди, и полицейские тут же вступили с ними в борьбу у двери вагона Грифа.
Беспокойно посмотрев в окно, охранники подняли Грифа на ноги, но едва он появился в дверях вагона, шум толпы перерос в рев. Теперь ему стало видно, что все пространство перрона было заполнено возбужденными людьми и лишь посредине оставался узкий проход, охраняемый полицейскими.
Конвоиры подтолкнули арестованного вперед, видимо, намереваясь поскорее миновать толпу, но что-то заставило Грифа оставаться на месте. Ему не хотелось показывать свой страх, поэтому он заставил себя медленно спуститься на платформу, бестрепетно глядя в глаза людям, находящимся за спинами полицейских. Пальцы охранников впились в его руки, и внезапно это вызвало у него странное удовольствие от сознания, что они напуганы так же, как и он.
Теперь толпа возбудилась еще больше, и сквозь ряды полицейских к нему потянулось сразу несколько рук. Гриф чувствовал их прикосновения и ожидал, что его попытаются ударить, но неожиданно понял, что люди приветствуют его. Тогда он остановился и удивленно посмотрел по сторонам.
Конвоиры, явно нервничая, подтолкнули его вперед, туда, где стоял экипаж без окон, прозванный «Черной Марией» и предназначенный для доставки заключенных из тюрьмы в суд. Едва Гриф оказался внутри, они, забравшись следом, проворно захлопнули тяжелую дверь и задвинули засов.
Фургон, качнувшись, двинулся вперед.
Они долго продвигались по каким-то ухабам, и несколько раз у Грифа возникало ощущение, что фургон вот-вот перевернется, зато, когда кучер постучал сверху, давая сигнал, что они прибыли к месту назначения, между Грифом и его сопровождающими невольно возникдухтоварищества. Сидеть в темноте, слышать шум и чувствовать, как трясется экипаж, было не очень-то приятно, и в конце концов все это довело их до крайнего раздражения.
Подойдя к двери фургона, один из конвоиров остановился в нерешительности и, лишь когда напарник кивнул ему, отодвинул засов, и дверь широко распахнулась.
Оказавшись в небольшом пространстве, окруженном полицейскими, Гриф изумленно огляделся.
Вместо мрачных стен центрального уголовного суда Олд-Бейли над ним возвышались каменные шпили зданий парламента. У Грифа не было даже времени остановиться и поразмыслить, поскольку его тут же окружила еще одна группа полицейских и немедленно препроводила внутрь.
Оказавшись в здании, Гриф немного успокоился, хотя он так и не мог понять, почему его привезли именно сюда. Оба конвоира некоторое время шли позади него, а потом потерялись где-то, когда полицейские провели его через несколько великолепных холлов.
В конце концов Гриф оказался в небольшой комнате, где с него сняли оковы, после чего полицейские удалились.
И почти сразу же в комнату энергичной походкой вошел высокий широкоплечий мужчина с седыми волосами. Осмотрев Грифа критическим взглядом, он задумчиво хмыкнул.
– Здравствуйте, заключенный, – сказал мужчина.
Незнакомец произнес последнее слово так напыщенно, как будто это был знатный титул; по-видимому, его все же достаточно удовлетворило увиденное, поскольку он широко улыбнулся и протянул свою огромную, похожую на львиную лапу, руку.
– Ракстон Вуд, – представился вошедший. – Ваш адвокат.
Имя показалось Грифу знакомым. Дэвид Ракстон Вуд, адвокат высшего разряда, слыл прекрасным защитником.
Кажется, теперь Гриф начал кое-что понимать. По-видимому, его собираются использовать в своего рода рекламной кампании: еще один безнадежный случай, еще одна возможность для великолепного адвоката блеснуть своим красноречием в проигранном ранее деле.
Гриф равнодушно посмотрел на протянутую руку и стиснул челюсти.
– Я не нуждаюсь в вашей защите.
– Ах вот как... – Ничуть не смущаясь, адвокат опустил руку и отвесил легкий поклон. – Возможно, так и есть, – он вздохнул, – однако не думайте, что другим наплевать на это, мой мальчик. Здесь ваш новый камердинер. Даю вам двадцать минут. – Он протянул руку и провел пальцем по скуле Грифа. – Даже тридцать. Побрейтесь хорошенько и приведите себя в порядок.
С этими словами Вуд покинул помещение, и тут же вошедший слуга с явным отвращением снял с Грифа тюремную одежду, а затем усадил его в жестяную ванну с теплой водой, которую внес другой слуга.
После того как Гриф искупался, его побрили и подрезали ему волосы. Затем принесли вещи, в которых Гриф с удивлением узнал свою одежду.
Как только камердинер закончил повязывать Грифу галстук, появился Вуд; на этот раз на нем была черная шелковая мантия королевского адвоката.
– Ну вот и прекрасно! – Он с удовлетворением кивнул. – Можно подумать, что ваши предки были аристократами, мистер Доу...
Гриф исподлобья взглянул на него и нахмурился.
– Не могли бы вы оказать мне любезность и сказать, что все это значит?
– Это всего лишь попытка разобраться в огромной неразберихе, . которую вы устроили в своей жизни, – спокойно ответил Вуд. – Полагаю, вы готовы? Боюсь, придется опять надеть на вас наручники... Вы предпочитаете держать руки спереди или сзади?
Выйдя вслед за адвокатом в холл, Гриф снова оказался в окружении полицейских. Он был в Вестминстере лишь однажды, в ту далекую весну, когда бесцельно проводил время вЛон-доне; тем не менее, когда один из конвоиров открыл узкую дверь, Гриф вдруг понял, где находится. Украшенное золотом помещение с пустым троном, высокий потолок и галереи по обеим сторонам, длинные ряды сидений – все это трудно было забыть.
Его доставили в палату лордов.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Влюбленный опекун - Кинсейл Лаура



Роман интересный, но мне было все время жаль гг-ню. Она старается, из кожи лезет, а он как дурак себя ведет частенько, хотелось его по башке иной раз треснуть за его поступки )))) но роман стоящий, не пожалела потраченного временеи
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураЕлена
20.09.2012, 9.01





Не могу начать читать другой роман после этого. Столько эмоций. Роман очень интересный. Держит в напряжении до самого эпилога. Очень красиво и правдоподобно описаны чувства Г.Г. Настоящий роман о любви.
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураИванна
20.03.2013, 20.41





Начала читать в основном из-за отзывов. Тридцать раз выругалась. Один из худших романов, когда-либо прочитанных. Скучный. А ГГ просто конченый дебил.
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураМарина
30.07.2013, 12.24





Гг бесит просто нереально, дурканутый, слов нет..
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураШкода
5.11.2013, 22.20





Еле дочитала((
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураШкода
5.11.2013, 22.22





Захотелось влезть в роман и надавать по шеям ГГ
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураНаталия
31.01.2014, 11.27





Роман достаточно интересный,насыщенный событиями. Отношения между героями очень реалистичные, по-своему красиво описаны.Прочитала с большим удовольствием.
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураТатьяна
21.10.2014, 19.24





Интересный захватывающий роман. Живой текст без нуднятины и тягомутины. Очень хороши главные герои. А что касается критики читателями главного героя, то я встречала такой тип мужчин по жизни. Они требуют очень деликатного отношения, а то исчезнут навсегда. В романе еще раз показано, на что способна женщина в борьбе за мужчину, на которого глаз положила, тем более если его назначила отцом своего нагуленного ребенка.
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.33





Книга очень интересная, хотя мне не понятна позиция ГГ( отослать жену подальше,чтобы успокоиться,что ее не потеряешь...)В начале главная героиня показана как храбрая, смелая девушка, а уже к середине стала робкая и безвольная.Роман заслуживает 4 из 5, не скучный и описано много деталей.
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураНика
9.10.2015, 23.40





Хороший язык, захватывающий сюжет , но Гг ой такой мямля , сам не знает что хочет , даже злодей и то показался более привлекательным
Влюбленный опекун - Кинсейл ЛаураПривет
26.04.2016, 21.59








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100