Читать онлайн Летящая на пламя, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летящая на пламя - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летящая на пламя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 5

Высокочтимому виконту Палмерстону, секретарю военного ведомства.


Сэр!
Я пишу это письмо второпях, всем сердцем надеясь, что оно дойдет до Вас. Через несколько часов ее высочество и я отплываем из порта Линна. Предложенный Вами план не нашел поддержки у принцессы. С Божьей помощью мне удалось отговорить ее от неразумной попытки бежать в Рим для встречи с папой. Надо сказать, отличительным качеством принцессы является ни с чем не сравнимая неустрашимость. Но как бы то ни было, я, конечно, сумел бы вернуть ее под надзор опекунов, если бы планы ее высочества не стали известны нашим недругам. На принцессу было совершено покушение. Являлось ли его целью похищение или нечто худшее, я не знаю, но мне удалось временно спрятать ее в надежном месте. Я искренне надеюсь, что Вы одобрите мои действия, и считаю настоятельно необходимым немедленно увезти ее высочество отсюда в более безопасное место, хотя я не могу назвать его здесь, в этом письме, опасаясь, что оно попадет в чужие руки. Принимая во внимание то обстоятельство, что мы вынуждены будем путешествовать вместе, я, конечно, настоятельно потребую выполнения главного пункта Вашего первоначального плана. Заверяю Вас, что буду свято хранить жизнь и честь принцессы, не щадя самого себя. С нетерпением жду Ваших дальнейших действий, в результате которых — я уверен — Вам удастся устранить грозящую принцессе опасность. А пока обещаю связаться с Вами при первой возможности.
Ваш покорный слуга Ш. Дрейк.
Принцесса!
Покинув Вас и поразмыслив хорошенько над сложившейся ситуацией, я пришел к заключению, что Вы были совершенно правы. План, предложенный Палмерстоном, не совсем удачен и ведет нас к цели долгим путем, отдаляя тот день, когда в Ориенсе должна произойти неизбежная развязка. Поэтому я предлагаю Вам начать незамедлительно действовать на свой страх и риск.
Завтра утром отправляйтесь на прогулку как можно раньше, но так, чтобы это не вызвало подозрений у Ваших домочадцев. Идите прямо туда, где Вы обычно встречаетесь со Стовеллом, он уже будет в курсе и сопроводит Вас к месту назначения.
Не берите с собой никакого багажа, кроме тех необходимых вещей, о которых мы с Вами заранее договорились, — постарайтесь не возбуждать лишних подозрений. Нам необходимо выиграть время, прежде чем Вас хватятся. Единственное, что вы должны сделать накануне, — это написать письмо папе, которое он должен получить до нашего приезда. Опишите подробно все свои обстоятельства так, как Вы о них рассказывали мне. Очень важно, чтобы Вы были как можно более убедительны, ведь мы можем задержаться в пути, и Ваше письмо, которое должно дойти до Рима прежде, чем папа примет окончательное решение по поводу Вашего брака с дядей, будет иметь, таким образом, решающее значение. Но ни в коем случае не отправляйте письмо сами. Вы отдадите его мне сразу же, как только мы встретимся, и я отправлю его по своим надежным каналам.
Если Вы хотите, чтобы мы победили, Вы должны отныне точно следовать всем моим указаниям. И главное, мышка, одевайся теплее.
Ваш покорный слуга и друг Ш. Дрейк.


P. S. Уничтожьте это письмо сразу же по прочтении.


Его высочеству, принцу Клоду Николя Ориенскому.


Сэр!
Будучи, по моему глубокому убеждению, человеком, заботящимся о благополучии своей семьи и относящимся с особой любовью к ее высочеству принцессе Олимпии, Вы, смею надеяться, простите мне мою дерзость, с которой я осмеливаюсь обращаться лично к Вам в этом письме. Я пишу строго конфиденциально по делу чрезвычайной важности, не терпящему отлагательств.
Вместе с моим письмом Вы получите послание принцессы, написанное ею собственноручно и, к счастью, перехваченное мной, прежде чем оно было отправлено адресату. Как вы увидите, принцесса совершенно неопытна в вопросах политики и отличается достойной сожаления импульсивностью, качеством, которое она с течением лет, повзрослев, несомненно, преодолеет в себе. А пока, думаю, в интересах всех озабоченных ее судьбой будет разумно держать ее под неусыпным надзором и по мере возможности отдалять ту минуту, когда она примет в свои руки власть в государстве.
Будучи искренним другом Вашей страны, я взял на себя заботу о ее высочестве, отправив ее в надежное место на время, пока в Ориенсе царит нестабильность. Будьте уверены, что я сумею убедить ее не предпринимать никаких активных действий. Несмотря на импульсивность, свойственную юности, принцесса, в сущности, очень хорошая девочка, и это дает мне право быть уверенным в том, что впоследствии она будет всегда прислушиваться к мудрым советам своего дяди.
Не сомневаюсь, что Вы изъявите желание, чтобы Ваша племянница жила в комфорте, соответствующем ее положению. Для этого будет достаточно одного Вашего кредитного поручительства, составленного на имя Мустафы Эффенди Мурада и отправленного в Белград, в расположение турецкого гарнизона.
Прошу Вас не мучить себя напрасной тревогой по поводу того, что принцесса находится именно там, где сейчас свирепствует страшная эпидемия. Уверяю Вас, ни я, ни она даже не думаем ехать в этот город.
Доброжелатель.
На рассвете Олимпия уже плыла в плоскодонке по протоке между болотистыми берегами. Слыша приближение лодки, со спокойной глади воды и из прибрежных зарослей целые стаи водоплавающих птиц взмывали ввысь, нарушая тишину этих заповедных мест хлопаньем крыльев. Их силуэты ясно вырисовывались на фоне окрашенного первыми лучами зари утреннего неба. Птиц было так много, что казалось, они могут заслонить собой солнце, закрыть все небо. Кружа поодиночке и целыми стаями, они направлялись в сторону моря.
В утреннем морозном воздухе от дыхания шел пар. Олимпия, одетая в брюки из плотной тяжелой ткани и толстый вязаный свитер, который Фиш подарил ей несколько лет назад, сидела в лодке, съежившись и нахохлившись, как воробей. В шерстяных рукавицах, сапожках, в которые были заправлены ее брюки, в слишком большой для нее шляпе с широкими полями, опущенными вниз и скрывающими ее волосы, Олимпия походила на какое-то диковинное животное. «Настоящий болотный тигр» — так сказал Фиш.
В эту минуту она действительно предпочла бы участь дикого хищника, обитающего здесь на болотах, и провела бы остаток жизни в этом угрюмом и прекрасном краю; ей так не хотелось покидать места, ставшие для нее родными, и пускаться в путь, где ее подстерегали неведомые опасности. Олимпия любила болота. И в этом была заслуга Фиша, он научил ее наблюдать за птицами, узнавая их по полету. Она умела чистить и заряжать ружье, а затем класть его плашмя на колени и гихо подплывать к уткам. Она знала, как правильно расставлять сети на угрей и зуйков. Олимпия не страшась ходила по болоту, когда надо было подобрать подстреленную дичь.
Джулия была, конечно, красива, умна и очаровательна. Она прочла много книг и немало путешествовала в своей жизни. Видела Лондон, Париж, Рим. Фиш Стовелл не умел ни читать, ни писать и никогда не бывал дальше Линна, где кончались топи. Он жил один на болоте, в домике, который затопляло во время половодья через каждые три года. Джулия была компаньонкой Олимпии, а Фиш — ее семьей. При встрече он ничего не сказал ей, кроме самых необходимых слов, касавшихся лодки и шлюзов на канале, ведущем в Линн. Этот канал соединялся с широким руслом Ауз и зимой, когда шли дожди, становился судоходным. Плоскодонка проплывала мимо многочисленных лихтеров, груженных углем и стоявших на причале. Заметив на горизонте шпили и башни Линна, Олимпия закусила губу от волнения.
— Где ты должен меня оставить? — спросила она Фиша, нарушая наконец молчание.
— В таверне «Гренландия».
Больше он ничего не сказал. Олимпия видела, что русло реки в этом месте стало необычно широким, а количество судов, двигавшихся по водной глади, увеличилось. Плоскодонка Фиша казалась теперь такой маленькой среди них. Увидев настоящие парусники и торговые суда, Олимпия в волнении сжала кулаки.
— Я его здесь не найду, — убежденно сказала она.
— Если ты его здесь не найдешь, я отвезу тебя домой, — спокойно возразил Фиш.
Олимпия повернулась и внимательно взглянула в обветренное лицо Фиша, на котором выделялась седая борода. Он бросил на нее ободряющий взгляд, кивнул, а затем встал и направил лодку, умело работая веслом, в один из городских каналов. Олимпия спрыгнула на землю и помогла Фишу привязать лодку, причалившую как раз напротив здания таможни.
Никто не обращал на них никакого внимания: обычный житель озерного края с тремя мешками дичи, перекинутыми через плечо, и коренастый полный паренек, закутанный до подбородка в побитый молью шарф.
Фиш продал дичь мяснику на Королевской улице, а затем они направились к таверне, завсегдатаями которой были китобои.
Ноги Олимпии заплетались, девушка невольно замедлила шаг, чувствуя, как гулко бьется сердце у нее в груди. Если бы она не шла по пятам Фиша, который приказал ей не отставать, то, пожалуй, вообще остановилась бы или повернула назад.
На пороге «Гренландии» Олимпия подняла глаза и взглянула на массивную деревянную дверь. Еще было не поздно дернуть своего спутника за рукав, кивнуть в сторону реки и вернуться назад. Фиш не бросил бы ей ни слова упрека. Он не сводил с нее вопросительного взгляда, ожидая окончательного решения. Олимпия спрашивала себя, чувствует ли он сейчас такую же грусть от предстоящей разлуки, как и она, сжимается ли его сердце при мысли, что отныне он остается совершенно один посреди бескрайних болот.
Взгляд карих, умудренных жизненным опытом глаз Фиша скользил по лицу Олимпии, как скользил обычно по озерам и топям. Он сунул руку в карман и вытащил небольшой полотняный мешочек.
— Вот, — сказал он, — возьми это, мой мальчик. Олимпия сразу же догадалась, что в мешочке лежит старая губная гармошка Фиша. Она открыла было рот для того, чтобы возразить, но тут же передумала, не желая портить последние минуты перед разлукой со своим старым добрым другом. На ее глаза навернулись слезы. Девушка наморщила нос, а затем утерла его рукавом, словно деревенский мальчишка.
Олимпия быстро кивнула Фишу, надеясь, что он все поймет, и тот распахнул перед ней дверь. Войдя вслед за девушкой, он уселся в кресло у огня. Олимпия уже было хотела сесть рядом с ним, но он вскинул голову и приказал:
— Сядь туда, малыш!
Сначала Олимпия пришла в изумление от такого тона, но затем догадалась, что, играя роль мальчика, она должна знать свое место. Фиш отдавал дань этому заведению, отсылая парнишку туда, где находились самые холодные и неудобные места. Олимпия уселась там, куда приказал Фиш, у самого крайнего стола, где сильно дуло от двери.
Она никогда прежде не бывала в тавернах, тем более в таких грязных и задымленных, где завсегдатаями были в основном матросы с китобойных судов. Кругом царили полумрак и страшная духота, пахло мокрой шерстью, рыбой, дешевыми духами и еще чем-то трудно определимым.
Время от времени Олимпия бросала взгляды исподлобья вокруг себя, осматриваясь в помещении, где за столиками сидели посетители. Она не могла себе представить, что одним из гостей подобного заведения может быть сэр Шеридан. В последний раз, когда Олимпия видела его, он предстал перед ней во всем блеске и, казалось, своим присутствием мог бы оказать честь любому роскошному дворцу. Чувствуя в душе легкую панику, Олимпия начала сомневаться в том, правильно ли понял Фиш инструкции капитана Дрейка.
Фиш тем временем выпил свой эль, пододвинул стул поближе к камину и уставился в огонь. Он, казалось, не обращал никакого внимания на окружающих, в том числе и на Олимпию, которая с тревогой поглядывала на него, не зная, что делать. Она не смела ничего сказать, а только каждый раз поворачивалась на звук открывающейся входной двери и смотрела на порог, видя лишь ноги входящего.
Фиш допивал седьмую кружку эля, когда на лестнице, ведущей из внутренних покоев, послышались чьи-то тяжелые шаги. Олимпия взглянула на спускающихся по ступенькам и тут же безразлично отвела глаза в сторону. Это были два человека. Один из них держался в тени, а другой подошел к Олимпии и остановился рядом с ее столиком.
— Это твой парнишка? — Он обратился к Фишу хрипловатым голосом, который девушка слышала впервые.
— Да, — не сразу прозвучал ответ.
И тут же к столику Олимпии подошел второй незнакомец.
— Он ищет работу?
Последовала длинная пауза, а затем Фиш, к ужасу Олимпии, ответил:
— Может быть.
Олимпия, кипя от негодования, взглянула на своего друга.
— Встань-ка, мальчик, — сказал незнакомец. Олимпия вновь бросила на Фиша укоризненный взгляд.
Но тот только равнодушно кивнул. Олимпия не на шутку перепугалась и вскочила с лавки.
Из-под шляпы она увидела лишь просторный свитер и темное пальто незнакомца. Он взял девушку за подбородок. Олимпия упорно не открывала глаз, зажмурив их от страха и пытаясь дышать ровно и глубоко, чтобы не упасть в обморок. Гул голосов в помещении стих, все взоры обратились в их сторону.
— Прекрасно! — сказал мужчина, стоявший рядом с ней, бесстрастным тоном.
Услышав этот голос, Олимпия воспряла духом. Она взглянула в упор на стоявшего рядом с ней человека и сразу же узнала знакомые черты, серые глаза и маленький шрам на левой брови, несмотря на то что лицо Шеридана заросло щетиной и было покрыто грязью. Олимпия испытала чувство облегчения, ее колени от волнения подкосились, и она чуть не рухнула на пол.
— Сколько ты просишь? — промолвил сэр Шеридан все тем же довольно развязным тоном.
Краем глаза Олимпия увидела, что Фиш пожал плечами и ничего не ответил.
— Он будет юнгой, его ждет легкая работенка! — И сэр Шеридан, проведя пальцами по щеке Олимпии, улыбнулся. — Очень легкая!
Грубый, раскатистый хохот потряс таверну.
— Не продешеви, папаша, — сказал кто-то. — У этого парня полно денег.
— Четыре фунта, — назвал свою цену тот, кто первым подошел к Олимпии. Предложение было встречено, воплями и свистом всех присутствующих.
Фиш побагровел.
— Думаю, что этого мало, — пробормотал он.
— Шесть.
— Маме мальчика это не понравится. Она без ума от него, — сказал Фиш. — Что я ей скажу, а?
— Скажи ей, что он уплыл из Лондона на судне «Фаль-кон», оснащенном двадцатью двумя пушками и направляющемся в Китай, — промолвил сэр Шеридан. — Скажи ей еще, что мальчишка привезет ей оттуда красивую шелковую шаль.
Фиш нахмурился, слыша смех и шум, не умолкавшие в зале.
— Значит, ты и есть капитан этого судна?
Сэр Шеридан улыбнулся и покачал головой, делая вид, что подобное предположение позабавило его.
— Нет, помощник.
— Этот «Фалькон» — торговое судно? — Голос Фиша прозвучал довольно резко. — Какой груз вы везете?
— Опий. Это очень выгодное дельце, уверяю тебя. Твой мальчишка выбьется в люди, если будет хорошо вести себя.
— Слишком уж он изнежен, — с сомнением заявил первый мужчина. — Посмотри на его кожу! Гладкая и чистая, как у девчонки. Да к тому же он жирный, словно морская свинка!
— Ну ладно, — остановил его сэр Шеридан примирительным тоном, — успокойся, я сам все хорошо вижу, и мне это нравится.
Зал взревел. Напарник сэра Шеридана выпятил нижнюю губу, выражая тем самым свое полное презрение.
— Неужели ты не видишь, что мальчишка необычайно робок? Да это же настоящий маменькин сынок, который, будь его воля, спрятался бы за ее юбку!
Сэр Шеридан внимательно оглядел Олимпию с ласковой улыбкой на губах.
— Ладно, — сказал наконец недовольным тоном первый мужчина, — я понимаю, зачем он тебе нужен, для этих целей он вполне подойдет. Десять фунтов за этого маленького содомита. Это мое последнее слово.
Олимпия не смела поднять глаза на Фиша. В зале стало тихо, все напряженно ждали.
— По рукам, — сказал наконец Фиш еле слышным голосом.
И тут же в таверне снова поднялся шум, матросы оживленно обсуждали сделку, смеялись над Фишем, который, по их мнению, продешевил, поздравляли мальчишку с тем, что он нашел себе теплое местечко, поглядывая в сторону сэра Шеридана. Фиш назвал Олимпию Томом и подписал какие-то бумаги.
Прежде чем она успела сказать своему другу «прощай», напарник сэра Шеридана сграбастал ее за плечи и вытолкнул на улицу. Олимпии хотелось закричать, вырваться из его рук и вернуться назад в таверну. Эта сделка показалась ей вдруг настоящей, и она испугалась. Но сэр Шеридан вышел сразу же вслед за ними, и Олимпия сдержалась.
Они остановились на улице, и сэр Шеридан заплатил мужчине двадцать фунтов за бумаги, которые подписал Фиш.
Затем сэр Шеридан убрал документы под свитер, обнял Олимпию за плечи и потрепал ее по щеке.
— Жирный, как морская свинка, так, кажется, назвали тебя, мой милый? Будем надеяться, что таким ты и останешься, несмотря на предстоящие трудности долгого пути.
Мужчина, заключивший сделку с Фишем, окинул ее ироническим взглядом.
— Я всегда говорю таким, как ты: «Следуй всем указаниям своего хозяина, и с тобой не случится ничего плохого», — он осклабился, — делай все, что он от тебя потребует. Все, заметь себе! Тебя купили для того, чтобы ты доставлял своему хозяину удовольствие; не отказывай ему ни в чем и не перечь! Иначе сильно пожалеешь о том, что не послушался меня.
— Ладно, хватит, можешь проваливать. Ты напугал мальчишку до полусмерти. Возвращайся в свою берлогу, мой друг, и дожидайся следующего клиента. — И он повернулся в другую сторону, увлекая Олимпию за собой. — Вонючий ублюдок! — тихо добавил сэр Шеридан, когда они немного отошли, направляясь к реке.
Пройдя несколько ярдов, Шеридан остановился и, купив у уличного торговца пакетик со сладостями, протянул его Олимпии.
— Вы отлично держались, — заявил он, бросив взгляд в сторону таверны и вновь обнимая Олимпию за плечи. — А сейчас нам предстоит сесть на корабль. Ведите себя так, как будто вы… глупый ребенок. Если хотите, можете поплакать, это как раз то, что нужно.
— Но я хотела попрощаться с Фишем!
— Ешьте конфеты, — сказал Шеридан, как будто не слышал ее слов.
— Я не хочу. Неужели мы не можем на минутку вернуться… и…
Шеридан крепче обнял ее, вцепившись сильными пальцами в плечо Олимпии. Она вскрикнула от боли и попыталась вырваться.
— Этого нельзя делать. Ешьте конфеты, — зло одернул ее Шеридан, причем его тон никак не вязался с ласковой улыбкой и нежным взглядом, устремленным на Олимпию. — Этот вонючий вербовщик до сих пор не спускает с нас глаз. Неужели вы хотите, чтобы он догадался, кто вы, рассмотрев вас вблизи? Даже если он и не поймет, что вы женщина, его может охватить праведный гнев истинного христианина к такому содомиту, как я, и он украдет вас, чтобы перепродать тому, кто предложит хорошую цену.
— Украдет меня! — испуганно воскликнула Олимпия.
— Вот именно. А если вы думаете, что мне приятно выдавать себя за содомита, то вы жестоко ошибаетесь. Из-за этого мне пришлось заплатить за вас двойную цену.
Олимпия взглянула на него огромными глазами и ничего не сказала.
— Ешьте конфеты, — произнес он еще раз. — Нам нужно быстрее уходить отсюда.
Олимпия сунула в рот леденец.
— Ну вот и отлично, — сказал Шеридан и потрепал ее по щеке. — Молчите, никому ничего не говорите.
Но он не трогался с места и вдруг, все так же крепко обнимая Олимпию за плечи, наклонился и поцеловал ее. Ошеломленная, Олимпия вся сжалась и попыталась вырваться, но Шеридан цепко держал ее в своих руках, его щетина больно колола нежный подбородок девушки.
«О Господи!» — подумала Олимпия, испытывая ужас и одновременно блаженство.
Шеридан выпрямился.
— Ну вот, — упрекнул он сам себя за несдержанность, — этот поцелуй навсегда испортил мою репутацию в глазах женщин близлежащих кварталов.


Их каюта на борту судна «Джон Кэпбелл» была совсем крохотной. Шеридан за время своей службы на флоте привык к более просторным помещениям, хотя и скромно обставленным. Нагнув голову, чтобы не задеть потолок, Шеридан прошел по узкому коридору и, распахнув дверь каюты, пропустил Олимпию вперед.
Он не мог войти вслед за ней, а должен был дожидаться, пока она не заберется на единственную койку и не освободит место для него у порога, Шеридан постоял немного в коридоре, видя, какой ужас отразился на лице Олимпии, и пряча улыбку.
Она бросила взгляд вокруг и застыла в растерянности. Одетая в смешную шляпу, нахлобученную на лоб, и старый изношенный свитер, Олимпия имела сейчас очень забавный вид.
— Здесь так тесно…
— Зато здесь есть иллюминатор, — бодро заявил Шеридан. — Посмотрите, какой вид открывается нашему взору!
Олимпия хмуро взглянула на грязное круглое окно с зеленоватым стеклом.
— А ваша каюта находится рядом?
Он не стал сразу же сообщать ей неприятную новость, решив немного подготовить девушку. На пороге он подхватил ее за талию и посадил на койку. Девушка была довольно тяжелой, закутанной в толстую шерстяную одежду, сквозь которую ее тело даже не прощупывалось. Шеридан почувствовал сильное искушение потрогать ее еще раз и выяснить, насколько верно было его первое впечатление, но не решился это делать. Встав вплотную рядом с койкой, он с трудом закрыл за собой дверь.
— Моя каюта здесь! — сообщил он наконец.
— Здесь? Но этого не может быть.
— Почему же?
Она взглянула на него с ужасом.
— Я не могу оставаться здесь с вами, — возмущенно сказала Олимпия — Вам же негде спать, кроме как…
Она замолчала, охнула и закрыла лицо руками.
— Вы должны потерпеть всего лишь одну ночь, — сказал он, обращаясь к ее шляпе, поля которой скрывали лицо девушки. — Завтра мы прибудем в Рамсгейт. Думаю, что принцесса, решившаяся на такой дерзкий побег, должна уметь смиряться со многими неудобствами.
Олимпия сжала руки.
— Ах, если бы только я могла попрощаться с Фишем! Ее голос дрожал. Шеридан знал два способа, как обращаться с плачущими женщинами, причем первый из них не годился, поскольку ее высочество была своеобразной девушкой и Шеридану представлялось чертовски затруднительным прямо сейчас перейти к ее обольщению.
Поэтому он приготовился бежать в коридор. Отступив на шаг, он наткнулся спиной на дверь каюты.
— Вы написали письмо? — спросил Шеридан.
Она кивнула и засопела, доставая его из-под свитера. Не глядя на капитана Дрейка, Олимпия протянула ему объемистый пакет. Шеридан вскрыл его, заметив, что принцесса даже не запечатала пакет как следует. Какая небрежность! Ему захотелось обругать ее последними словами. Ведь в пакете, кроме письма, лежали драгоценности. Однако он сдержал себя, рассудив, что недипломатично поступать подобным образом сейчас, на столь ранней стадии их знакомства.
Вынув письмо, Шеридан бросил пакет на колени Олимпии. По кровати рассыпались жемчужные серьги, броши, усыпанные сапфирами, браслеты с бриллиантами и золотые кольца. Шеридан даже не взглянул в их сторону, как будто они его вовсе не интересовали.
— Мы отплывем, когда начнется прилив, — сказал Шеридан. — Около полуночи. А сейчас мне нужно немедленно отправить это письмо.
Олимпия кивнула, не поднимая головы.
— Не выходите из каюты, — приказал он.
Она немного замялась, а затем снова кивнула. Шеридан прищурился, заметив эту заминку.
— Я знаю, о чем вы думаете, — сказал он. — Но вы не должны пытаться разыскать Фиша. Вы не должны выходить на палубу. Вы не должны открывать дверь каюты. — Он резким движением поднял ее лицо за подбородок. — Даже если этот чертов корабль начнет тонуть. Вы меня хорошо поняли?
У нее был испуганный вид, и это понравилось Шеридану. Он стиснул пальцами ее подбородок, ожидая ответа. Олимпия быстро-быстро заморгала и попыталась кивнуть.
— Вот и прекрасно, — удовлетворенно сказал Шеридан. — И смотрите, ведите себя хорошо, иначе мне придется всыпать вам по вашей королевской заднице.
Олимпия потупила взор и залилась краской.
— Я только хотела попрощаться с Фишем.
— Ну хорошо. Вы свободны. Можете отправляться на все четыре стороны: возвращайтесь в таверну к своему другу. Он скорее всего все еще торчит там и рыдает над кружкой эля, проклиная себя за то, что пошел у вас на поводу. — Шеридан взглянул в ее широко распахнутые зеленые глаза. — Возвращайтесь вместе с Фишем домой. Ваше высокоблагородное высочество. Вы ведь все равно отказываетесь провести со мной ночь в этой каюте.
Губы Олимпии дрожали. Она устремила на Шеридана жалкий взгляд, в ее глазах блестели слезы; на ее перепачканном круглом лице все еще выделялись красные отпечатки от его пальцев. Внезапно Шеридан испытал желание обнять ее и прижать к груди, но поборол в себе эту слабость.
— Господи! — только и вымолвил он, толкнув дверь плечом. — Да делайте вы что хотите!
И с этими словами Шеридан вышел, раздраженно хлопнув дверью. Когда он дошел до почтовой станции, расположенной на набережной, он все еще пребывал в отвратительном расположении духа. Вместо того чтобы войти в здание почты, Шеридан толкнул соседнюю дверь, ведущую в таверну, и уселся там за столик, с тоской размышляя о том, что будет делать, если, вернувшись на корабль, обнаружит, что Олимпия ушла.
От подобной мысли ему стало нехорошо. Он вдруг заметил, что оставил сгоряча все драгоценности в каюте, у принцессы, — от этого действительно с ума можно было сойти. И главное, он теперь не мог отправить письма — не мог, потому что не знал, что именно предпримет Олимпия, и не вернется ли она домой. Этот угрюмый старый олух Фиш Стовелл отвезет принцессу в Уисбич по первому ее требованию. Он наверняка ждет сейчас, надеясь, что она передумает, старый сентиментальный дурак! Он прекрасно справился с заданием, строго следуя указаниям Шеридана, изложенным в письме к нему. Однако в конце устроенного ими в таверне спектакля в голосе Фиша капитан уловил чертовски странные нотки.
«Ну и пусть уходит», — угрюмо подумал Шеридан. Если она уже через два часа после отъезда соскучилась по дому, что будет дальше? Принцесса превратится в страшную обузу для него в этом трудном путешествии. Ему следовало бы заранее предвидеть, что она испугается его и убежит. Ну что ж, если она хочет попрощаться с другом, в добрый час! Он не смеет ее задерживать! Проклятые бабы… Шеридан не выносил их сантиментов. А для принцессы, намеревающейся начать в своей стране гражданскую войну, подобное поведение было просто смешным.
Шеридан внимательно осмотрел со всех сторон запечатанное письмо Олимпии, адресованное папе римскому. Достаточно было подержать его над паром, поднимающимся от подогретого эля, и печать отклеилась от бумаги. Пробежав глазами содержание письма, Шеридан убедился, что оно было написано очень эмоционально и изображало Клода Николя таким негодяем, чудовищные деяния которого достойны сатаны. Шеридан вновь запечатал послание и проверил письма, написанные им самим Палмерстону и злодею принцу Клоду Николя. Они лежали во внутреннем кармане пальто, дожидаясь своего часа. Шеридан погрузился в глубокую задумчивость, грызя фалангу пальца, которая скоро начала кровоточить.
Эта проклятая принцесса разрушила все его планы! Шеридан так тщательно все продумал, чтобы избежать риска, сделав свой излюбленный тактический ход. Но он не может отослать письма, пока не узнает, что на уме у этой маленькой вздорной девчонки. Он не стал вынимать письма из кармана, а решил как следует напиться и вернуться на корабль. Шеридан потратил на выпивку свои последние деньги, которые выручил от продажи золотой цепочки Олимпии. Эти же деньги пошли на билеты до Рамсгейта и на выкуп Олимпии у вербовщика — этот спектакль необходимо было разыграть для того, чтобы сбить Джулию со следа. Сам бриллиантовый кулон находился сейчас у Мустафы, который выехал вперед и должен был встретить их в Рамсгейте. В том, что изворотливый Мустафа сумеет сохранить бриллиант, Шеридан не сомневался.
Но даже от этой мысли настроение Шеридана ничуть не улучшилось. Между тем на улице стемнело. Шеридану ужасно не хотелось возвращаться на корабль, и он тянул время, пока не заметил, что, во-первых, у него кончились деньги, а во-вторых, он вполне может опоздать к отплытию судна. Если Олимпия вернулась домой, а сам он не доберется до Рамсгейта, где его ждет бриллиант, то это будет для него катастрофой. Он окажется на мели.
Шеридан поспешил, чуть покачиваясь, к пристани по безлюдным улицам спящего города. Вахтенный на борту «Джона Кэмпбелла» уже готовился к отплытию вниз по реке, так как вода быстро прибывала. Шеридан взошел по трапу, который не успели убрать, и с облегчением, словно пьяный, благополучно добравшийся до дома, встал у поручней, слушая тихие голоса и поскрипывание снастей и глядя на медленно текущую прозрачную воду, игравшую бликами отражающихся огней. Шеридан потер свои холодные щеки и вдохнул полной грудью морозный зимний воздух, начиная трезветь. Где-то на нижней палубе тишину нарушали приглушенные звуки губной гармоники, на которой какой-то бездарь, лишенный всяких музыкальных способностей, старательно выводил незамысловатый мотивчик.
Шеридан спустился вниз и остановился у дверей своей каюты; из-за нее, оказывается, и неслись эти душераздирающие звуки, которые трудно было назвать музыкой. Шеридан распахнул дверь. Звуки сразу же утихли. Шеридан постоял еще немного в проходе, пока его глаза не привыкли к темноте.
— Я думала, что вы не вернетесь, — прошептала Олимпия. Шеридан прислонился к косяку. Он не мог разглядеть ее в темноте и видел только лишь темный силуэт девушки.
— Прошу вас, встаньте, — попросил он и тут же услышал шорох: она встала с койки и прижалась к стене, давая ему возможность войти. Шеридан проскользнул мимо, идя на ощупь, пока не нашел сетку гамака, висящего высоко над койкой.
Он с большим трудом погрузился в гамак и удобно устроился в нем. Сетка сразу же сильно провисла под тяжестью его тела. Шеридан заметил, что его голову отделяет от потолка всего лишь четыре дюйма, и постарался это запомнить — поскольку утром, когда он будет вставать, это наблюдение может ему очень пригодиться. Затем он накрылся одеялом и промолвил, обращаясь к Олимпии:
— Все в порядке. Вы можете ложиться спать.
Впотьмах Олимпия наткнулась головой на гамак, провисший над ее койкой, и Шеридан начал раскачиваться, чтобы дать ей возможность сориентироваться. Она ощупала его руку, лежавшую вдоль тела, и поняла, что он находится в гамаке.
— О, — изумилась Олимпия, — да это же гамак!
— Гм.
— Вы удобно устроились?
— О, очень удобно! — заверил он ее и услышал, как принцесса устраивается внизу на своей койке. Нечаянно задев его, она раз семь извинилась и наконец затихла. В установившейся тишине слышались только поскрипывание палубы да плеск воды. Шеридан скрестил руки на груди и начал слегка раскачиваться.
Олимпия, лежа на койке внизу, не могла заснуть, она обкусывала ногти, устремив взор вверх, в непроглядную тьму.
— Сэр Шеридан? Он хмыкнул.
— Я ведь так и не пошла назад в таверну, чтобы простится с Фишем.
Он снова хмыкнул, выражая тем самым полное безразличие к ее образу действий.
Олимпия беспокойно заерзала.
— Фиш отдал мне свою гармонику. Вы не будете возражать, если я немного поиграю на ней?
— О Господи!
— Только несколько минут. Я пытаюсь научиться играть. Вы не будете возражать?
Шеридан заворочался в своем гамаке, так что потолочные балки громко заскрипели.
— Валяйте, я заткну уши.
Олимпия привстала на локтях и поднесла инструмент к губам. Тесное пространство каюты наполнилось жалобными звуками, чуть дрожащими в ночной тишине, — нежными и печальными. Так играл Фиш, сидя в дождливый день у костра. Воспроизводя мелодию, Олимпия чувствовала близость своего друга, как будто никогда с ним и не расставалась. Затем она попыталась сыграть любимую песню Фиша и начала пробовать одну ноту за другой, однако у нее ничего не получалось. Она снова и снова старалась подобрать мотив, но все было тщетно. В конце концов у Олимпии что-то начало получаться, но это была скорее пародия на ту песню, которую обычно играл Фиш.
— Дайте мне эту чертову штуковину, — сказал вдруг сэр Шеридан и, опустив руки, пошарил в темноте, задев Олимпию.
Она прижала гармонику к груди.
— Не надо. Я больше не буду играть.
— Дайте мне ее, — повторил он настойчиво. В его голосе слышались железные нотки, которые она уже научилась распознавать. Поэтому, пусть неохотно, она разрешила ему взять гармонику из своих рук.
Шеридан продул инструмент, а затем послышался перелив гаммы. Олимпия замерла, готовая в любую минуту потребовать, чтобы он вернул ей назад подарок Фиша.
Но тут Шеридан заиграл. Тихая сладкая мелодия «Гринсливз» поплыла в воздухе. Шеридан украшал незатейливый мотив трелями и переливами. Это было так необычно для Олимпии, что она затаила дыхание: Фиш не умел извлекать такие ласкающие слух звуки из своего инструмента. Изумленная Олимпия слушала музыку, глядя в темноту. Звуки казались неземными, воздушными, необычными, это был не сам мотив, а его мастерские вариации, звучавшие, словно легкий веселый разговор двух задушевных друзей.
Шеридан закончил играть песню «Гринсливз» и начал выводить другую мелодию, которую Олимпия никогда прежде не слышала. В ней ощущался четкий ритм, так что девушке захотелось отстукивать его такт. Шеридан все играл и играл, одна мелодия сменяла другую.
Здесь были старинные, хорошо знакомые песни, а также необычные композиции, в которых подчас слышался диссонанс, — но вся эта музыка свободно и широко лилась, украшая и согревая холодную зимнюю ночь. Призрачные звуки, казалось, возникали ниоткуда. Олимпия не могла видеть Шеридана, хотя знала, что он здесь, рядом, — герой, спасший адмирала и флагманский корабль; капитан, однажды поцеловавший ее так страстно; человек, исполнявший настоящую музыку, в то время как она сама не смогла сыграть на том же инструменте ничего, кроме незатейливого мотива. И главное, музыка, которую он играл, была его собственной, необычной по ритму и композиции. Ее невозможно было повторить.
Слушая Шеридана, Олимпия пришла к заключению, что волшебство музыки было ей самой недоступно, оно существовало вне ее. Она никогда не смогла бы научиться так играть, как это делал Шеридан, потому что просто не способна была извлекать такие необычные, невесомые звуки из этого маленького музыкального инструмента, сделанного из тростника и металла. Ей не помогли бы годы учебы. Более того, она и не хотела учиться. Она хотела только слушать и слушать. Вечно слушать эту прекрасную музыку.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летящая на пламя - Кинсейл Лаура



Очень захватывающая и увлекательная книга :)
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураДина
31.01.2011, 17.48





Интересно,очень,хотелось бы узнать что у них свадьба,родились дети и т.д,этого не хватило в концовке.Советую почитать!
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураСветлана
28.07.2012, 14.24





книга интересная но довольно мрачная
Летящая на пламя - Кинсейл Лаурамерик
26.12.2012, 0.56





Один знакомый врач-еврей говорил, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10%.....очень полных. Вот и главный герой полюбил толстушку, да еще глуповатую и упрямую. Видно он из тех 10%. Роман настолько остросюжетен, что невозможно оторваться. Просто поражает, как женские мозги могли все это придумать, а перо описать.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.23





Совершенно непредсказуемый,загадочный сюжет и принцесса здесь совсем не сказочная.Хотя в романе нет эпилога, но конец классный. Автор очень нравится.Каждая прочитанная её книга остаётся в памяти навсегда.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураИванна:-)
16.02.2015, 23.12





Главная героиня не понравилась: упрямая, бестолковая толстуха. Типаж такой не привлекательный. Мужик классный чуть с ума не сошел из-за нее))) каждому свое, конечно, но не тянет она на объект для восхищения, преклонения и т.д. И как-то все галопом по Европам: то на острове необитаемом, то в Турции они у Султана, и Гг-то принцесса там какая-то, революцию у себя в стране совершила. Много всего наворочено. Автору хотелось охватить все интересные темы. Мне не очень, если честно.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураYuliya
28.11.2016, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100