Читать онлайн Летящая на пламя, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летящая на пламя - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летящая на пламя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Увидев капитана Шеридана Дрейка второй раз в своей жизни, Олимпия пришла в еще большее замешательство, чем при первой встрече с ним.
Он стоял у камина, чуть улыбаясь ей, в сине-белой форме морского офицера, с золотыми эполетами и медалями, с большой звездой на груди и надетой через плечо красной орденской лентой. Когда Олимпия в смущении замерла на пороге, он приветствовал ее учтивым низким поклоном в строгом соответствии с этикетом. Бахрома на его эполетах искрилась и мерцала, а с эфеса парадной шпаги свешивался золотистый темляк.
Олимпия услышала, как за ее спиной закрылась дверь, и поняла, что Джулия оставила их наедине. Мертвую тишину нарушали лишь тихое гудение огня в камине, легкое потрескивание горящего угля да царапанье ледяной снежной крошки по стеклам окон гостиной. Олимпия вдруг поймала себя на том, что не сводит глаз с белых перчаток сэра Шеридана, мерцающих на фоне темно-синего, словно непроглядная ночь, мундира. Офицер сделал шаг ей навстречу, держа одну руку на эфесе шпаги, а другую протягивая Олимпии. Взяв руку девушки, он едва коснулся ее губами, а затем плавно опустил и отошел на шаг. Все это было до того вежливо и официально, так не похоже на их первую встречу неделю назад, что Олимпия втянула голову в плечи и выпалила:
— О, пожалуйста, не надо, я ведь не принцесса! — И она тут же всплеснула руками, чувствуя, что несет вздор. — То есть я, конечно, принцесса, но мне это самой противно, и я не хочу… чтобы вы вели себя подобным образом.
Она закусила губу и, собравшись с духом, сделала глубокий реверанс.
— Это я должна оказывать вам всяческое почтение, — прошептала она.
Олимпия еще раз присела перед ним на дрожащих коленях. В комнате стояла гробовая тишина.
— Ну хватит, перестаньте, — весело сказал Шеридан, беря ее за руку. — Если уж мы с вами оба такие вежливые и предупредительные, давайте считать, что мы квиты и побережем свои спины от чрезмерно учтивых поклонов.
Олимпия почувствовала, как затянутая в перчатку рука Шеридана тронула ее подбородок, и приподняла лицо.
— Глупая принцесса, — услышала она его ласковый голос. — Неужели вас никто не научил правилам игры?
Олимпия не знала, что ей ответить на подобный вопрос. Она взглянула на гостя и увидела его глаза с поволокой, мягкую линию чувственного рта, маленький бледный шрам на брови… Он улыбался ей добродушно и чуть насмешливо. У Олимпии замерло, а затем бешено заколотилось сердце.
— Вам необходим хороший наставник, — строго сказал он. — В вас совершенно не ощущается величия. Сам я однажды видел, как держит себя настоящий король. Вы должны вот так вскинуть вверх подбородок… — И он приподнял ее голову. — И смотреть на меня как бы сверху вниз, говоря: «Молодец, старина, честь Англии требует…» и все такое прочее. И затем вы ударяете меня плашмя шпагой по плечу — при этом я в глубине души молю Бога, чтобы вы были не слишком пьяны и не поранили мне горло, — кладете руку на мою орденскую ленту и предлагаете выпить еще по стаканчику ромового пунша, а потом приняться за сливки, взбитые с вином и сахаром, и меренги. Просто, правда? — И Шеридан, чуть склонив голову, взглянул на нее. — Но боюсь, с вас сойдет десять потов, пока вы не добьетесь нужного эффекта.
Олимпия никак не могла справиться со смущением, она не знала, куда он клонит, чего хочет. Шеридан был просто великолепен в морской форме… а Джулия оставила их наедине; она даже не представила их друг другу, а ведь компаньонка вроде бы не знала, что они знакомы. Олимпия испугалась, ей показалось, что произошло что-то ужасное. Может быть, Шеридан пришел для того, чтобы решительно отказать ей в своей помощи? Олимпия боялась этого и одновременно, к своему стыду, надеялась, что он так и сделает.
— Глупости, — вымолвила она, решив до конца быть разумной и последовательной. — Вы сильно преувеличиваете.
Шеридан снова улыбнулся, он был совсем другим сейчас и казался в своей парадной морской форме более пугающим и далеким. Олимпия пыталась собраться с мыслями, справиться со смущением и другими эмоциями, поднимающимися в ее душе всякий раз, когда она бросала взгляд на Шеридана.
— Вы, конечно, хотите знать, зачем я пришел сюда? — спросил гость.
Олимпия с опаской посмотрела на дверь, а затем вновь на Шеридана.
— Случилось что-нибудь непредвиденное? — спросила она, понизив голос.
— Смотря с какой стороны на это взглянуть, я бы так ответил, — спокойно произнес Шеридан. — Присядьте, принцесса.
Он подвел Олимпию к креслу, стоявшему у камина.
Девушка села и с тревогой взглянула на него. Поправив шпагу на боку, Шеридан устроился в кресле напротив нее, положив одну руку на колено и опустив другую. Он не сводил с Олимпии пристальных серых глаз.
— Похоже, что вашими проблемами, помимо нас, решил заняться еще кое-кто там, наверху, — начал он без предисловий. — В правительстве разработали план, который лишит вашего дядю всяких надежд на брак с вами.
Олимпия почувствовала, как мурашки забегали у нее по коже, и ей стало зябко в шерстяном платье с длинными рукавами.
— Я получил секретное послание от лорда Палмерстона, — продолжал Шеридан. — Возможно, вы слышали о нем, он является гордостью военного ведомства и берется решать все самые запутанные дела, которые только существуют на свете, в том числе и политическое урегулирование ситуации в Ориенсе, а также судьбы принцесс, находящихся в изгнании. Он сильно не любит вашего дядю и считает, что вам следует немедленно выйти замуж, чтобы избавиться от его домогательств.
— Выйти замуж… — повторила Олимпия словно эхо, и ее вновь бросило в жар.
— Такая мысль никогда не приходила вам в голову?
— Нет. То есть, конечно, приходила, но я думала, что я… — Олимпия осеклась. — Я полагала, что дедушка найдет мне достойного жениха. А за кого думает выдать меня лорд Палмерстон?
Шеридан улыбнулся и, подняв выразительно брови, промолчал. Олимпия нахмурилась.
— Не понимаю, как он может надеяться, что я немедленно выйду замуж, если у него, конечно, нет на примете какого-нибудь принца. Кроме того, надо принять во внимание надвигающуюся революцию в Ориенсе. Я не могу выходить замуж. Я должна ехать на родину. Думаю, наш план был намного лучше. — Она снова понизила голос. — Вы уже продали бриллиант?
Шеридан опустил глаза и стал разглядывать свои белые перчатки.
— Я еще занимаюсь этим.
— Прекрасно, — сказала она. — Надеюсь, подготовка к путешествию идет полным ходом? Когда, вы считаете, я могу выехать в Линн?
— Несмотря на весь свой революционный пыл, — заметил вдруг Шеридан, — вы слишком подвержены снобизму.
— Снобизму? — растерялась Олимпия. Он взглянул на нее в упор.
— Вы, по всей видимости, считаете, что можете выйти замуж лишь за человека, принадлежащего к одному из королевских домов.
— Да, — сказала Олимпия, — ведь я — принцесса.
Некоторое время Шеридан смотрел ей в глаза, выражавшие полное недоумение, а затем встал и отвернулся. Луч света блеснул на ножнах его шпаги, когда он проходил по комнате. Подойдя к секретеру, он взял с него пресс-папье из горного хрусталя, повертел его в руках и вновь поставил на место.
— В таком случае не будем больше говорить на эту тему. Олимпия сжала руки, глядя перед собой на скамеечку для ног. Все ее мысли в эту минуту были заняты предстоящим побегом, последние две недели она не могла думать ни о чем другом. Ей хотелось задать Шеридану тысячу вопросов, но она очень робела перед ним. Олимпия надеялась, что Шеридан не станет откладывать их отъезд из-за этих нелепых планов на замужество…
Олимпия замерла, внезапно ее осенила догадка. Судорожно вздохнув, она взглянула на Шеридана. Он стоял боком к ней, у секретера. Олимпии был хорошо виден его профиль. Услышав ее невольный вздох, он скосил глаза в сторону принцессы и тут же снова отвел их, делая вид, что рассматривает книги на застекленных полках.
— Не может быть! — воскликнула Олимпия. — Не может быть, чтобы это были вы. Неужели кому-то в голову пришла мысль, что мне следует выйти замуж за вас!
На лице Шеридана появилось подобие улыбки. Он сцепил за спиной руки в белых перчатках.
— Вам вовсе не следует этого делать, если вы находите отвратительной даже саму мысль о подобном союзе.
— О нет! Я совсем другое имела в виду… Я хочу сказать, что это просто невозможно, это абсурд. Видите ли… не в том дело, что я не вышла бы за вас замуж, нет, конечно, я… — И Олимпия закрыла в ужасе рот ладонью, испугавшись того, что мелет такой вздор.
— Я — простолюдин, человек толпы, — спокойно признал Шеридан.
— Нет, вы — герой!
— Ну хорошо. Прошу простить меня, — притворно весело сказал Шеридан, — я просто не подумал, что у вас может возникнуть подобное возражение.
Олимпия отвернулась и стала смотреть на огонь.
— Но вы ведь не хотите жениться на мне. У вас не могло возникнуть такого желания.
В комнате воцарилась мертвая тишина; казалось, не слышно было ни потрескивания огня, ни стука ледяной метели в окно. Для Олимпии все эти знакомые звуки заглушались шумом крови в ушах и гулким биением собственного сердца. Но тут заскрипели половицы, и Олимпия поняла, что Шеридан направляется к ней. Он опустился на одно колено перед оробевшей девушкой и, взяв ее лицо в свои ладони, заглянул ей в глаза.
— Я могу назвать тысячу причин, по которым вы можете не захотеть выйти за меня замуж, — ласково сказал он. — Но на свете не существует ни одной причины, которая заставила бы меня отказаться от женитьбы на вас.
— Вас заставляют жениться на мне, я уверена в этом, — прошептала она.
Он погладил ее по щеке, и она ощутила прикосновение мягкой теплой лайки его перчатки к своей коже.
— Нет, я не такой уж незаменимый, просто я подхожу им по всем статьям. — Шеридан встал и, подойдя к окну, взглянул на непогоду и медленно текущую холодную реку. — Если вы не согласитесь выйти за меня замуж, вам просто предложат другой список подходящих кандидатур.
Олимпия не знала, что и сказать. Последние две недели она жила как в лихорадке, преодолевая череду препятствий, встающих у нее на пути, для того чтобы броситься очертя голову в неведомое ей, опасное будущее. А теперь у нее было такое чувство, как будто, пока она сломя голову мчалась к новым барьерам, чтобы, собравшись с духом, преодолеть их, они исчезли, растаяв в воздухе, и она полетела в никуда, сорвавшись с кручи. Она никак не могла взять в толк, что же с ней происходит.
— Хотите, я перечислю все выгоды, которые сулит нам наш брак? — спросил Шеридан. — Прежде всего, конечно, он лишит вашего дядю возможности обвенчаться с вами. Затем — он укрепит союз двух наших государств. Конечно, я — не принц, но, возможно, мне удастся очень скоро завоевать популярность в Ориенсе, ведь все думают, что я — лихой парень, доблестно сражавшийся с турками. Кроме того, мне сообщили, что ваш дедушка сочтет наш брак вполне… приемлемым. Это избавит вас от необходимости мчаться сломя голову в Ватикан, да и Ориенсу, похоже, в таком случае не понадобится революция, так как конституционное государственное устройство может быть установлено вполне мирным, легальным путем. Кстати, именно на такое развитие политических событий очень надеется наш друг лорд Палмерстон.
Олимпия сцепила руки на коленях и кивнула. Все это было так просто, словно игра в шахматы, и действительно, этот план, казалось, быстрее приведет к желанной цели, чем ее собственный. Он был разумен и надежен; этот план, в конце концов, одобрил ее дедушка и поддерживает британское правительство.
И главное, главное, Олимпия всей душой хотела, чтобы этот план претворился в жизнь. Она не смела взглянуть на Шеридана, опасаясь, что разразится безудержными слезами. Выйти замуж за капитана Дрейка, стать его женой, отдать ему всю свою жизнь, всю душу!
Олимпии казалось, что на ее глазах осуществляется самая сокровенная, заветная мечта, долгое время лелеемая в сердце.
— Но зачем все это? — спросила она, глядя на белые перчатки Шеридана, как будто обращалась к ним. — Когда вы неделю назад согласились помочь мне, это так изумило и потрясло меня. Но сегодняшнее ваше предложение! Я просто не знаю. — У Олимпии перехватило горло от душившего ее волнения. — Зачем вы жертвуете собой, зачем пытаетесь принести свою жизнь на алтарь чужой вам страны?
— Вы хотите знать правду? Я жажду богатства, положения, власти… — Шеридан помолчал. — Этой причины вполне достаточно для того, чтобы жениться на принцессе.
— Вы разыгрываете меня.
— Думайте что хотите. Считайте, я поступаю так, потому что я — герой и истинный друг свободы.
Олимпия внимательно взглянула на него. Свет из окна падал на его лицо, и в серых глазах Шеридана мерцал таинственный огонек. Вглядевшись в его лицо, Олимпия решила, что он не шутит и не смеется над ней. Перед ней стоял сильный суровый мужчина, чью мрачноватую красоту несколько портил маленький шрам на левой брови, отчетливо выделявшийся в сумрачном свете зимнего дня.
— А сейчас вы пытаетесь разыграть самого себя, — сказала Олимпия. — И вы не ответили на мой вопрос.
— Ответил. — Шеридан улыбнулся. — Я дал вам целых два превосходных ответа.
— Я вас не понимаю. — Олимпия беспокойно заерзала в кресле. — Я уже говорила вам, что подчас не улавливаю смысла шуток. Поэтому прошу вас, будьте серьезны.
Шеридан отвесил ей легкий поклон.
— Прошу прощения, ваше высочество. Я постараюсь обуздать свое непристойное легкомыслие.
— Благодарю вас, — произнесла Олимпия, внимательно наблюдая за выражением его лица, и, видя, что оно совершенно серьезно, добавила: — Пожалуйста… Я не хочу быть назойливой, я хочу только понять. Никак не могу поверить в то, что вы сделали мне предложение не по принуждению, — Олимпия кусала губы от волнения и смущения. — Я не смогу смириться с тем, что вас заставили жениться на мне.
— Я уже сказал вам, что это не так.
— Но…
— Вы что, хотите обвинить меня во лжи?
Олимпия слегка отпрянула, услышав эти слова, сказанные резким тоном, а затем вздохнула.
— Да. Думаю, что вы вполне способны солгать. Именно в этом случае. Для того чтобы пощадить мои чувства. Вы же отлично знаете, что после отмены монархии у меня не будет ни богатства, ни власти, поэтому причина вашего согласия на брак не в них. — Олимпия потупила взор и стала разглядывать свои руки. — Кроме того, я прекрасно сознаю, что лишена привлекательности. Я слишком полная, у меня чересчур маленький рот и излишне густые брови, хотя, конечно, последний недостаток может быть устранен с помощью некоторых косметических средств. Но в целом мне кажется… — Ее голос дрогнул. — Это слишком несправедливо — даже во имя дела свободы — просить вас жертвовать собой и жениться на непривлекательной женщине только ради того, чтобы иметь возможность повлиять на ход событий в стране, интересы которой вам совершенно чужды.
— Мне нравятся ваши брови. В них чувствуется характер.
Олимпия закрыла лицо рукой.
— Простите, но я… мне так неприятно, что вы постоянно подшучиваете надо мной. Особенно по поводу моей внешности.
— Подшучиваю? Да я… — Шеридан возвел глаза к потолку. — Боюсь, что ваше неумение отличить шутку от комплимента серьезно затруднит мои попытки ухаживать за вами.
— Да, я действительно не умею отличать одно от другого! — в отчаянии воскликнула Олимпия. — Я никогда не понимала юмора. А то, что вы сказали, будто бы в моих бровях чувствуется характер, вовсе не кажется мне комплиментом. Мало того, я вообще не нахожу в ваших словах никакого смысла. Разве у бровей может быть характер? Поэтому я и сделала вывод, что вы пошутили. Если бы вы сказали, что, по вашему мнению, у меня есть характер или что мои брови… красивые, тогда я сочла бы это за комплимент.
Когда поток ее слов иссяк, в комнате снова установилась тишина. Олимпия сидела некоторое время, молча глядя на свои сжатые руки, а затем встала и, шурша юбками, подошла к чайному столику. Она остановилась и низко склонила голову, чувствуя, как глупо и жалко прозвучали ее слова. Ведь речь шла о судьбе ее народа, и потому не время было думать о себе и своих амбициях.
Послышался скрип половиц, и Олимпия ощутила всем своим существом, что Шеридан подошел к ней и остановился рядом. От него исходило тепло, и его близость повергла Олимпию в оцепенение.
— У вас замечательный характер, принцесса. И очень милые брови. Ваш подбородок очарователен, а глаза восхитительно сияют. Ваша фигура… просто великолепна. Я бы даже сказал, если позволите, слишком великолепна. И вообще, мне чертовски трудно держать себя в руках и помнить, что я — джентльмен. — Он взял ее за плечи и повернул лицом к себе. — Ради Бога, неужели вы действительно думаете, что я пришел сюда, чтобы обсуждать какие-то умопомрачительные философские проблемы?
Олимпия провела кончиком языка по пересохшим губам. Шеридан крепко держал ее за плечи, а позади стоял стол, отрезая ей путь к отступлению.
Все, что он говорил, представлялось Олимпии сущим вздором, сказанным, конечно, с лучшими намерениями; ей так приятно было слышать все это из уст Шеридана! Приятно и страшно, потому что всю свою сознательную жизнь она боролась с аристократическим тщеславием, время от времени просыпавшимся в ее душе. Это тщеславие выражалось в заботе о своей внешности. Она радовалась, что была некрасива; испытывала гордость оттого, что компаньонка больше заботилась о ее гардеробе, чем она сама. Но порой, когда Олимпия смотрелась в зеркало и видела свои круглые щеки, густые брови, маленький рот и до смешного большие совиные глаза — черты, в которых не было ничего от классических пропорций, — она со стыдом признавалась себе, что завидует Джулии, у которой были тонкое лицо и стройная шея.
В звенящей тишине Шеридан придвинулся ближе и, дотронувшись до несовершенной шеи Олимпии, поднял ее несовершенное лицо за несовершенный подбородок, а затем припал своими губами к ее мягким, чуть дрожащим губам.
И Олимпия потеряла голову, она влюбилась в капитана Дрейка раз и навсегда. Беспомощно, безнадежно, хорошо понимая, сколько горя может принести ей это чувство. Она почти физически ощущала, как отрава любви входит в нее капля за каплей с этим поцелуем. Рот казался Олимпии открытой раной, которую терзали губы Шеридана, хотя он обращался с принцессой нежно и бережно; у нее было такое странное чувство, как будто ее душу вынули и заменили другой, принадлежащей уже не столько ей самой, сколько ему, Шеридану.
К ужасу Олимпии, ее новое, беспомощное, рабское «я» самозабвенно отвечало на поцелуй мужчины. Ее губы раскрылись навстречу его жадным губам, а пальцы судорожно сжатых рук разжались, ладони заскользили по груди Шеридана, и у нее вырвался тихий сдавленный стон.
На мгновение объятия его рук ослабли, но, прежде чем Олимпия успела вырваться из них, Шеридан вновь сцепил пальцы на ее затылке, и она ощутила его жаркое неровное дыхание на своем лице. Шеридан осыпал глаза, лоб и губы Олимпии быстрыми поцелуями.
— Принцесса, — шептал он, — моя глупая принцесса…
Девушка опустила ресницы. Ей было невыносимо трудно смотреть на него. В ее горле застрял комок, ей хотелось плакать от радости и жалости к себе. Доброта, все дело было в его душевной доброте! Олимпия знала, что он целовал ее только потому, что был очень добр и хотел пощадить ее чувства, не травмировать ее ранимую душу своей холодностью. И разве он виноват в том, что не понял главного? Не понял, что от его объятий и поцелуев ей еще больнее и горше. Она мечтала о любви ночи напролет с самого детства, задолго до того, как встретила его, Шеридана, и герой ее детских грез принял облик реального земного мужчины…
Олимпия вырвалась из его объятий и отступила в сторону, но он не дал ей далеко уйти, его крепкая рука поймала ее. Шеридан прижал девушку к груди и, склонившись, припал губами к ее шее. Он не целовал ее, а просто крепко держал в своих руках. Олимпия замерла, все ее существо трепетало. Она понимала, что Шеридан заявляет свои права на обладание ею, и не могла сопротивляться.
Был момент, когда она всерьез подумала о том, что, пожалуй, может выйти за него замуж ради благополучия родной страны. Ведь у политики своя логика, которая подчас противоречит человеческому здравому смыслу.
Официальная церемония бракосочетания, благословение британского правительства, письмо в Ориенс, и вот планы дяди терпят полный крах. Олимпия ни разу не видела принца Клода Николя. Представляя его себе, она никогда не рисовала лицо, не воссоздавала в воображении образ живого человека, а чувствовала лишь исходящую от него холодную агрессивность и непомерную гордость, сеющую вокруг смерть. Принцесса находилась в изгнании по вине Клода Николя.
Рука сэра Шеридана легла на ее талию.
— Принцесса, — промолвил он, — разрешите мне быть вашим защитником.
Олимпия замерла, а затем, схватив Шеридана за обшитый золотым галуном рукав, с силой оттолкнула его и быстро отошла в противоположный угол комнаты. Остановившись у окна, Олимпия долго смотрела на падающий мокрый снег, скрестив руки на груди и потирая ладонями предплечья.
— Принц Клод Николя, — наконец нарушила она молчание, — мой дядя — убийца. Он убил моих родителей. Лорд Палмерстон сказал вам об этом? — Она почувствовала, как дрожит ее голос, и постаралась справиться с волнением. — Вы отдаете себе отчет в том, что, женившись на мне, вы подвергнете свою жизнь серьезнейшей опасности?
Ответом ей было долгое молчание.
— Неужели вы думаете, что я боюсь? — наконец сказал Шеридан.
— Нет! — воскликнула Олимпия, повернувшись лицом к нему. — Это я боюсь! Я трусиха, я страшная, подлая, последняя трусиха! Я живу всю свою жизнь, дрожа от страха, и мечтаю о любой доле — доле крестьянки, молочницы, — лишь бы не быть тем, чем являюсь я! Я не могу выйти замуж ни за вас, ни за кого-либо другого из чувства самосохранения, из чувства страха за свою жизнь. Это было бы так подло с моей стороны, так эгоистично! Я не могу уклоняться от долга перед своим народом и делом свободы, не могу перекладывать всю ответственность со своих плеч на ваши, подвергая еще одну жизнь смертельной опасности…
Шеридан видел, как побледнела Олимпия от терзавшей ее душевной муки и чувства стыда за свою столь взволнованную тираду. Он улыбнулся и тряхнул головой.
— Вы успокоили меня. Я уже начинал опасаться, что сделал предложение холодной, бесчувственной женщине, которую ничто не может вывести из себя.
— Вы опять смеетесь надо мной, — простонала она. — Как вы можете? Вы предлагаете мне свою защиту, сэр Шеридан, и не знаете, с какой легкостью я могла бы согласиться принять ее! Но как долго вы сумеете выстоять, оказавшись на пути моего дяди? Он настоящее чудовище, уверяю вас. Он не остановится ни перед чем, он может убить вас в вашей собственной постели, и что тогда буду делать я? Как я переживу вашу гибель?
— Уверяю вас, во всех этих обстоятельствах я тоже вижу много трагических моментов, — сказал Шеридан и поклонился. — Кроме того, я понимаю, что моя настойчивость переходит все границы. Вам необходимо время для того, чтобы поразмыслить над моим предложением. Поэтому разрешите, ваше высочество, откланяться, мне давно пора уходить.


В тот момент, когда привратник в прихожей уже протягивал Шеридану его шляпу с пером и плащ, в предплечье гостя впились длинные острые ноготки. Это была Джулия. Она немедленно увлекла капитана Дрейка в столовую и закрыла дверь за собой.
— Ну как?
Он положил шляпу на буфет и взглянул на Джулию.
— Почему, черт возьми, ты не сказала мне о том, что дядя крошки — настоящий головорез?
— Говори тише! Она согласна?
— Что значит, она согласна? — зашипел он. — Я не согласен, мадам! Или ты думаешь, что я собираюсь сам себе подписать смертный приговор?
— Какая чушь! Клод Николя не тронет тебя. Когда ты женишься на Олимпии, ты сразу же окажешься под защитой правительства его величества.
— О да, можно подумать, что это меняет все дело, ты и впрямь успокоила меня! В этом случае я проживу на неделю дольше, только и всего!
В буфете стояла бутылка портвейна. Шеридан плеснул в стакан хорошую порцию и одним глотком осушил его. — Принцессе нужна твоя помощь.
Капитан выпил еще стакан вина.
— Тогда попробуй заставить взяться за это дело еще какого-нибудь бедолагу.
— У нас нет времени. Ты идеально подходишь по всем статьям. И потом, — добавила она с многозначительной улыбкой на губах, — мне нет никакой необходимости искать кого-то другого.
— Неужели ты думаешь, что я сошел с ума? — огрызнулся он. — Четыреста тысяч фунтов — немалые деньги, но мертвецу они и даром не нужны. Этот Клод Николя — хладнокровный убийца и негодяй, который прекрасно знает, как ему заполучить власть. Я не сумасшедший, чтобы вставать на его пути.
Джулия прищурилась и зло взглянула на него.
— Я так и знала, что ты совсем не изменился. Все эти разговоры о твоем героизме — сплошное надувательство. — И она, подойдя к окну, провела рукой по зеленой шелковой занавеске. — Ты был маленьким трусишкой в детстве, таким, в сущности, и остался.
— Мне плевать на твое мнение обо мне! — отрезал Шеридан и почти швырнул пустой стакан на серебряный поднос. — Прощайте, миссис Плам. Был счастлив возобновить наше знакомство, но боюсь, что в ближайшее время мне необходимо будет срочно уехать. Дела, знаете ли.
Шеридан не стал ждать, пока привратник откроет ему дверь. Распахнув ее, он выбежал в незастегнутом, развевающемся плаще на улицу. Дверь с громким стуком захлопнулась за ним. Шеридану не надо было ждать, пока ему подадут лошадь, поскольку из-за отсутствия денег он так и не купил ее. Он уже проделал сегодня пешком путь в четыре мили по бездорожью из своей усадьбы до Уисбича, а теперь ему предстояло вернуться назад по той же непролазной грязи.
Железные ворота с лязгом захлопнулись за ним. Капитан направился по улице вдоль медленно катящей свои воды реки, морщась от порывов холодного ветра и колючей ледяной крупы, бьющей ему в разгоряченное лицо. Он сердился на самого себя за то, что злые упреки Джулии задели его за живое. Да, он действительно был трусом; он никогда не вступал в схватку, если у него была возможность благополучно спастись бегством. Но ему было невыносимо больно слышать это из уст наглой шлюхи, которая сама носа не высунет из своего будуара, если на небе только набегут тучки, обещая дождь.
Шеридан давно уже заметил, что больше всех любят судить своего ближнего наиболее подлые и низкие люди, которых можно причислить к отбросам человеческого общества. Они испытывают особое удовлетворение, находя недостатки окружающих. Почему его так задевало то, что думает о нем Джулия, почему в десять лет его так занимало мнение отца? Шеридан не мог этого понять. Но горькая правда заключалась в том, что он ничего не мог с собой поделать, и если он что-то и ненавидел в своем характере, то именно эту слабость.
Через некоторое время, успокоившись, Шеридан почувствовал, что холодный ветер начинает пробирать его до костей. Но тут он заметил кабачок «Роза и крест» и, войдя в него, бесцеремонно прогнал из-за столика, находящегося в самом углу, румяного круглощекого школьного учителя, посоветовав ему пойти прямо сейчас в школу и выпороть парочку своих учеников, которые, несомненно, этого заслуживают. Учитель сначала как будто не желал собирать разложенные на столе книги и уходить, но, несмотря на все свое пыхтение, выражавшее крайнюю степень недовольства, он, конечно, не мог соперничать с морским офицером, одетым в парадную форму со шпагой и к тому же находящимся в отвратительном расположении духа, о чем свидетельствовал его хмурый вид. Шеридан долго сидел в темном углу, потягивая эль и размышляя над создавшейся ситуацией, представлявшейся ему безвыходной. Он не обращал внимания на сидевших за столиками местных жителей, бросавших на него подозрительные взгляды и перешептывавшихся между собой.
Ему надо было как можно быстрее бежать из города. Но как это сделать? Шеридану, конечно, не жаль было расставаться с каменным чудищем, выстроенным его отцом, или с этим болотистым, унылым краем, где уже целый месяц шел дождь со снегом. Но у него не было денег на переезд.
Шеридану пришла в голову мысль продать бриллиант ее революционного высочества, который, казалось, уже прожег дырку в подкладке плаща, куда он зашил его. Нет, Шеридан вынужден был отказаться от этой мысли. Одно дело — красиво обвести принцессу вокруг пальца, а другое — совершить заурядную кражу; нет, такой рискованный поступок не для него. Он слишком ценит свой душевный покой. Шеридан давно уже передумал продавать бриллиантовый кулон, здраво рассудив, что, сбывая с рук фамильные драгоценности королевской семьи в глухом провинциальном городке, обязательно привлечет к себе всеобщее внимание. Одним словом, это была совершенно идиотская затея, хотя поначалу, очарованный полным надежды взглядом странных зеленых глаз одной известной особы, он считал эту мысль вполне здравой.
Внезапно он ощутил в душе желание никуда не ехать, остаться здесь, где он мог наслаждаться вместе с принцессой невинными радостями… Но Шеридан тут же оборвал себя, криво усмехнувшись. Какие уж там невинные радости, черт бы их побрал! Он откинул голову, прислонившись к деревянной перегородке, и закрыл глаза. Шеридан испытывал к принцессе Серой Мышке самые грешные земные чувства.
В его воображении на мгновение возникла теплая мягкая постель и его голова, покоящаяся на удивительно нежной пышной груди. Сладострастные желания, которые она возбуждала в нем, удивили его самого. Они не были похожи на чувства, которые он когда-либо испытывал к другим женщинам. Скорее они были сродни жгучей тоске по миру и душевному покою. Неистовое желание овладеть ею странным образом связывалось в его душе с уверенностью, что тем самым он обретет наконец безмятежность и покой, растворившись в ней, словно она была не смешной круглолицей девчонкой, а какой-то первобытной стихией: непроходимым девственным лесом или бескрайней степью.
Шеридан открыл глаза и уставился на деревянную потолочную балку, а затем глубоко вздохнул, чувствуя отвращение к самому себе, и осушил кружку с элем.
Он решил изменить ход своих мыслей. А что, если Джулия права и ему действительно нечего бояться Клода Николя? Ведь он поверил девчонке на слово, вообразив, что ее дядя и впрямь убийца. Если бы это было так, его наверняка повесили бы пли казнили каким-нибудь другим способом, принятым в Ориен-се. Что же касается самой принцессы, то она была очень склонна к романтическим преувеличениям, что сказалось и на ее отношении к самому Шеридану, в героизм которого она раз и навсегда свято уверовала. Однако Шеридан привык доверять своему внутреннему голосу, а тот подсказывал ему держаться подальше от принца Клода Николя.
С другой стороны, Шеридан получил послание из военного ведомства, которое ему лично доставил один офицер, служивший при Палмерстоне. Он держался очень вежливо, но чертовски серьезно и настойчиво внушал капитану одну и ту же мысль: он, сэр Шеридан Дрейк, должен еще раз послужить своей стране, для чего ему необходимо связать свою судьбу с судьбой чужеземной принцессы. В послании содержалось множество намеков на то, что Шеридан слишком рано оставил военную службу.
«Приходит время, когда человек чувствует, что должен вложить свой меч в ножны и почить на заслуженных лаврах, но даже и тогда в нем еще живет стремление послужить своей родине на другом, мирном поприще — законодательном или дипломатическом…» — подобный бред убедил Шеридана в том, что в военном ведомстве его считают полным идиотом.
Несмотря на кажущуюся мягкость тона, в подтексте послания слышались стальные нотки приказа, что подтвердили действия Джулии, принявшейся запугивать Шеридана финансовыми трудностями. Шеридан подозревал, что этот парень, Палмерстон, ничуть не уступает старине Клоду Николя — по крайней мере в жестокости.
Вся эта история вообще дурно пахла, как подветренный берег, когда дуют зловонные ветры: у Шеридана создавалось такое впечатление, будто между ростовщиками, Клодом Николя и правительством его величества существует какая-то хорошо налаженная связь. Во всяком случае, ему, капитану Дрейку, некуда было от них деться, разве что жениться на принцессе, которая, похоже, вовсе не была в восторге от этой идеи. В душе Шеридана шевельнулась жалость к Олимпии, испытавшей на своей шкуре, что значит быть преследуемой и гонимой сильными мира сего. Кроме того, она — единственная из всех — встревожилась за Шеридана.
Он невольно нащупал бриллиантовый кулон, зашитый под подкладку плаща, и недовольно взглянул сквозь дверной проем в коридор, по которому в этот момент проходили два серьезных, бородатых еврея, одетых в традиционные длиннополые сюртуки. Они шли один за другим и поглядывали в зал из-под широких полей своих шляп с низкой тульей.
Шеридану надоели мрачные мысли, и он решил немного развеяться и повеселиться. Это было нетрудно сделать. Местные жители, состоятельные завсегдатаи кабачка, давно уже выяснили, кто он такой, и через некоторое время засыпали капитана Дрейка вопросами о его службе на флоте. Его угостили бесплатным обедом, состоявшим из бараньих отбивных, а остатки сложили в корзинку для Мустафы.
Когда на улице стемнело, Шеридан отправился домой в двуколке школьного учителя, которого он недавно так бесцеремонно согнал с места. По дороге подвыпивший капитан пел молодому человеку матросские песенки и давал мудрые советы о том, как соблазнять женщин в иностранных портах.
Спрыгнув с двуколки на ступеньки дома в Хазерлее, Шеридан крепко пожал руку своему новому знакомому. Когда коляска, подрагивая на ухабах, быстро скрылась в сгустившихся сумерках, Шеридан повернулся и взглянул на чернеющую громаду отцовского дома без единого огонька в окнах. Никто не ждал Шеридана и не спешил, чтобы открыть дверь и впустить его в дом.
Тяжелая входная дверь закрылась за ним с завыванием, похожим на стон заблудшей души. Шеридан прошел в маленький кабинет, расположенный рядом, и развел в камине огонь.
Мустафы нигде не было видно. Наверное, он спал, свернувшись калачиком, в комнате наверху на единственной нормальной кровати в доме и, конечно же, забрал себе все одеяла.
При красноватом свете, отбрасываемом горящим в камине углем, Шеридан подошел к подоконнику и взглянул на горшок с фуксией. Среди увядших стеблей к жизни пробивались два новых зеленых ростка. Шеридан немного подогрел воду в чайнике, проверил рукой ее температуру и осторожно полил растение.
Он подумывал уже прилечь на диван и поспать, но все не решался, опасаясь, что его вновь начнут терзать кошмары. Такое всегда случалось, когда он ложился спать, находясь в дурном расположении духа. Поэтому Шеридан предпочел провести бессонную ночь.
Он зажег свечу и уселся за стол. Поискав в ящиках бумагу и чернила, он погрузился на минуту в задумчивость, подперев подбородок рукой.
Но вот он криво усмехнулся, заточил гусиное перо и начал писать.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летящая на пламя - Кинсейл Лаура



Очень захватывающая и увлекательная книга :)
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураДина
31.01.2011, 17.48





Интересно,очень,хотелось бы узнать что у них свадьба,родились дети и т.д,этого не хватило в концовке.Советую почитать!
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураСветлана
28.07.2012, 14.24





книга интересная но довольно мрачная
Летящая на пламя - Кинсейл Лаурамерик
26.12.2012, 0.56





Один знакомый врач-еврей говорил, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10%.....очень полных. Вот и главный герой полюбил толстушку, да еще глуповатую и упрямую. Видно он из тех 10%. Роман настолько остросюжетен, что невозможно оторваться. Просто поражает, как женские мозги могли все это придумать, а перо описать.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.23





Совершенно непредсказуемый,загадочный сюжет и принцесса здесь совсем не сказочная.Хотя в романе нет эпилога, но конец классный. Автор очень нравится.Каждая прочитанная её книга остаётся в памяти навсегда.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураИванна:-)
16.02.2015, 23.12





Главная героиня не понравилась: упрямая, бестолковая толстуха. Типаж такой не привлекательный. Мужик классный чуть с ума не сошел из-за нее))) каждому свое, конечно, но не тянет она на объект для восхищения, преклонения и т.д. И как-то все галопом по Европам: то на острове необитаемом, то в Турции они у Султана, и Гг-то принцесса там какая-то, революцию у себя в стране совершила. Много всего наворочено. Автору хотелось охватить все интересные темы. Мне не очень, если честно.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураYuliya
28.11.2016, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100