Читать онлайн Летящая на пламя, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 27 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летящая на пламя - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летящая на пламя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 27

Шеридан сидел в последнем ряду огромного собора, который был размером почти с весь Ориенс. Он занял место у прохода, в его кармане лежал пистолет. Шеридан был исполнен холодной решимости достичь своей цели. Он сомневался, что сможет сегодня выйти живым из храма, но принцесса выйдет отсюда целой и невредимой.
Гости в роскошных нарядах уже собрались, слышался гул голосов и шелест женских юбок, а с улицы, заглушая шум в соборе, доносился взволнованный гомон огромной толпы. Шеридан не ожидал, что на церемонию бракосочетания соберутся почти все граждане страны. Люди запрудили улицы и ждали выхода своей принцессы, вернувшейся из изгнания. Они никогда не видели ее, но она превратилась для них в государственный символ. Вокруг ее имени консолидировались враждующие политические группировки, ее незримое присутствие побуждало даже консервативно настроенных торговцев ратовать за ниспровержение существующей власти. Услышав весть о свадьбе Олимпии, крестьяне покинули свои дома и явились к собору с гирляндами цветов и лавровыми венками.
Если Шеридан осмелится сделать то, на что надеялся Клод Николя, эти люди разорвут его на части, За его спиной по обеим сторонам двери стояли два стражника. Это были люди из секты стага. Шеридан постоянно ощущал их присутствие. Клод Николя одел их в алые мундиры почетного караула, выдавая за бенгальских улан.
Однако Шеридан знал этих людей в лицо, как и они знали его самого.
Это был, по всей видимости, запасной план Клода Николя. Он, конечно, не собирался стрелять в Олимпию в церкви — принц не был столь глуп. Шеридана вкратце посвятили в детали. Если его публичное заявление не возымеет нужного действия и свадьба все же состоится, Клод Николя возьмет назад свое обещание пощадить жизнь принцессы. Душители из стага поедут в качестве форейторов в карете молодых, отправляющейся в горный замок, где предполагается, что молодожены проведут свой медовый месяц. Ни Олимпия, ни ее молодой супруг назад уже никогда не вернутся. Душители хорошо умеют прятать тела. А Клод Николя хорошо умеет избавляться от наемных убийц, заметая следы.
Шеридан взглянул на золотые эполеты и аксельбанты принца Клода Николя. Да, этот человек тщателен и аккуратен, этого у него не отнять. Он, пожалуй, все предусмотрел, во всяком случае, все, что может предусмотреть здравомыслящий человек.
Однако Шеридан, по меркам Клода Николя, вовсе не обладал здравомыслием. Ему была не дорога собственная жизнь, и поэтому он не собирался вставать и обличать Олимпию. Нет, он дождется, когда обряд бракосочетания будет завершен, а затем увидит, как мимо него под музыку пройдут Олимпия, ее супруг, их свита и, наконец, принц Клод Николя. Вот тогда Шеридан бросится на него и убьет.
Шеридан рассчитывал скрыться с места преступления: Мустафа ждал его с лошадью у дверей ризницы, но из-за толпы, запрудившей все улицы, бегство представлялось Шеридану теперь невозможным.
Впрочем, ему это было все равно. Он давно уже призывал смерть, Только бы удалось спасти Олимпию от рук врагов! Шеридану казалось, что он спасет все ценности этого мира, все, что есть хорошего в жизни. Ради этой цели не жаль было пожертвовать жизнью. Шеридан ощущал себя в долгу перед всеми погибшими товарищами.
«Почему они? Почему не я?» — постоянно спрашивал он себя и не находил ответа.
Поэтому Шеридан хотел своим поступком раз и навсегда ответить на мучивший его вопрос.
Олимпия услышала звуки органа и громкие приветственные крики толпы, собравшейся снаружи. Вокруг нее суетились фрейлины, одергивая и поправляя ее наряд дрожащими от волнения пальчиками и пронзительно оживленными голосами заглушая музыку и шум с улицы. Все они тайком пробрались в храм, чтобы не возбуждать недовольства толпы, как объяснил Олимпии дядя.
Принц Клод Николя сразу же показался Олимпии очень добрым. Он был высок ростом, худощав и довольно терпеливо относился к постоянному ворчанию и жалобам ее дедушки. Когда он смотрел сквозь толстые стекла очков на министров двора, то скорее походил на робкого школьника. Дядя в течение нескольких часов обстоятельно разъяснял ей политическую ситуацию в Ориенсе и даже не пытался выговаривать ей за сумасбродный побег. Год назад она была бы изумлена и обрадована таким приемом и все приняла бы за чистую монету. Но теперь Олимпия стала осторожнее, она слушала, наблюдала и делала свои выводы.
Она была окружена лжецами. Джулия, Клод Николя, принц Гарольд и британские дипломаты — все притворно улыбались и чему-то радовались, за исключением вечно раздраженного старого дедушки Олимпии, который недовольно поглядывал на нее из-под косматых нависших бровей и жаловался на несварение желудка. Он был единственным человеком при дворе, которому Олимпия доверяла.
Олимпия не хотела лгать окружающим, одевшись в девственно-белый наряд невесты. Она во всем призналась, но никто и слушать ее не хотел. Эта свадьба должна была непременно состояться, и ничто, казалось, не могло расстроить ее. Принц Гарольд готов был поступиться своей гордостью и взять в жены ту, которая принадлежала другому мужчине, иначе в стране могли возникнуть политические беспорядки. Жених продолжал улыбаться, но по выражению его глаз Олимпия поняла, что дорого заплатит ему за унижение.
Олимпия стояла, прижимая букет к животу и вспоминая свои тщетные надежды на то, что носит под сердцем дитя Шеридана, его частицу. Ей так хотелось этого, но надежды ее не оправдались.
Ей было очень тяжело думать о Шеридане. Но она вновь и вновь возвращалась к мыслям о нем. У Олимпии было странное чувство, что в их последнюю ночь с ней был не он, а кто-то чужой и если она вернется к Шеридану, он молча примет ее с нежностью и лаской.
Эта мысль придавала ей силы. Олимпия вспомнила ту минуту, когда они стояли на скале необитаемого острова. Шеридан тогда лишь молча взглянул на нее, не пытаясь ни подбадривать, ни заставлять силон, ни уговаривать ее спуститься вниз за ножом, Он просто ждал, что она все поймет и сделает необходимое, а главное, поверит, что он не даст ей сорваться вниз.
Олимпия знала, что ей делать теперь. Несмотря на бившую ее дрожь, она взяла себя в руки и направилась вместе с сопровождавшими ее фрейлинами в собор. Здесь ее встретил дядя, он подал племяннице руку, и они повернулись лицом к арке входа. Заполнившие просторное помещение храма люди в роскошных одеждах были аристократами и роялистами — друзьями и сторонниками дяди. Когда Олимпия и Клод Николя под звуки приглушенной музыки шли по проходу к алтарю, все встали со своих мест. Олимпия оглядывала гостей, но их лица начали расплываться у нее перед глазами. Впереди, высоко над алтарем, светился великолепный витраж, сквозь который проникали, окрашиваясь в яркие топа, лучи солнца, слепившие Олимпии глаза.
Все еще глядя на витражное окно, она почувствовала, что Клод Николя отпустил ее руку. Олимпия взглянула в сторону алтаря и увидела стоявшего перед ним принца Гарольда. Звуки органа умолкли, и сразу же прекратился гул голосов людей, стоявших снаружи.
Церемония бракосочетания в протестантском храме шла на французском языке, но Олимпия не слушала ее, выжидая подходящий момент. Она все продумала и рассчитала. Ее загнали в ловушку, обложили со всех сторон. Если бы ей удалось бежать, они все равно провели бы венчание в ее отсутствие. Но одного не учли ее враги — Олимпия могла помешать их планам, сделав публичное заявление, к которому она сейчас и готовилась.
В храме стояла полная тишина, Олимпия слышала лишь громкий стук собственного сердца. Поэтому она скорее поняла по движению губ принца Гарольда, чем расслышала, что он произносит клятву. Тихо, словно шелест листьев сквозь завывание ветра, до ее слуха донеслись слова священника. Он спрашивал о том, согласна ли Олимпия Франческа Мария Антония Елизавета взять в мужья…
— Нет! — раздался звонкий голос Олимпии. — Я не согласна!
Но она тут же спохватилась, что от волнения говорит по-английски. Девушка повернулась лицом к собравшимся и громко повторила свои слова по-французски, по-немецки и по-итальянски — на тех языках, на которых говорил ее народ. Швырнув в сторону букет и сбросив с себя фату, она, подхватив длинный шлейф, устремилась вниз по ступеням прочь от алтаря, громко выкрикивая на ходу в лица ошеломленных гостей:
— Если мой народ захочет, я возглавлю его и установлю в стране демократию! Но я не выйду замуж только ради того, чтобы стать опорой трона!
Пусть теперь попробуют скрыть от народа то, что она сказала, как они скрывали от него правду на протяжении столетий! Если граждане Ориенса захотят, чтобы Олимпия возглавила революцию, она сделает это! Но она может начать ее прямо сейчас!
Услышав шум шагов за своей спиной, Олимпия пошла быстрее. Элегантно одетая публика, оцепенев от ужаса, не сводила с принцессы глаз. Ее дрожащий голос подхватило эхо, и теперь он гудел под сводами высокого храма.
Гулкие шаги по каменным плитам за ее спиной стали слышнее. Олимпия подобрала юбки и устремилась по проходу к широким дверям собора. Собравшиеся провожали ее изумленными взглядами. Несколько человек попытались схватить ее, но Олимпия увернулась. Внезапно почти рядом с ней прозвучал громкий голос дяди, отдающего короткий приказ, казалось, от его крика содрогнулись своды собора. И сразу же дверной проем перегородили уланы, одетые в алые мундиры. Олимпия почувствовала, что задыхается от бега и охватившей ее паники.
Нет, ей не удастся выполнить задуманное! Уланы остановят ее. Гости, занявшие скамьи храма, делали только робкие попытки схватить ее, но стража будет действовать более решительно.
— Принцесса! — Знакомый голос внезапно перекрыл поднявшийся шум.
Олимпия не остановилась, потому что не знала, не ослышалась ли она. Пытаясь увернуться от тянущихся к ней рук, она вдруг увидела устремившегося к ней человека. Не успела Олимпия испугаться, как его рука, затянутая в белую перчатку, крепко схватила ее за локоть. Но человек, одетый в синий мундир, украшенный золотыми аксельбантами и галуном, вовсе не собирался останавливать ее, напротив, увлек за собой. Олимпия в спешке и панике не могла разглядеть его лицо, но милый ее сердцу голос она сразу же узнала. Вокруг нее все кружилось и ходило ходуном в потоке яркого света, слышался взволнованный шум.
Они выбежали через ризницу на улицу и оказались у торца собора. Шеридан увидел Мустафу, сидящего верхом на лошади в окружении моря людей. Другую лошадь слуга держал за поводья. Толпа разразилась воплями и визгом, узнав свою принцессу. Эти истошные крики были подхвачены ревом тех, кто заполнил близлежащие улицы. Шлейф Олимпии застрял в дверях и оборвался, когда Шеридан захлопнул створку перед носом преследователей и толкнул принцессу вниз по ступенькам крыльца.
Толпа хлынула им навстречу. Сзади послышался звук открывающейся двери, и на пороге появились душители, переодетые уланами, с обнаженными саблями. Шеридан попытался добраться до Олимпии, но ее уже оттеснили люди. Она протягивала к нему руки, стараясь вырваться из людского водоворота, однако это ей не удавалось. Шеридан видел, как открывается ее рот, шевелятся губы, но крика он не слышал. Внезапно он почувствовал сильную боль в руке, а затем она занемела. Обернувшись, Шеридан увидел кровь на клинке одного из улан, но его тут же оттеснила яростно ревущая толпа.
Шеридан почти потерял Олимпию из виду, и его охватила паника. Он начал неистово кричать и искать ее белое платье в людском море. Его сердце похолодело от страха — ведь принцессу могли убить! Но вдруг он увидел ее — Олимпия проплывала высоко над толпой, люди несли ее на своих плечах.
Шеридан бросился вперед, видя, что Мустафа пробивается к ним, сидя верхом на лошади и осыпая народ ударами хлыста, чтобы расчистить себе дорогу. Некоторые понятливые люди начали помогать им, направляя Олимпию ближе к лошадям. А у дверей собора тем временем царила полная неразбериха.
Наконец руки людей, несущие Олимпию над толпой, осторожно посадили ее на лошадь. Она уцепилась за поводья и начала оглядываться, разыскивая в толпе Шеридана. Лицо Олимпии было бледным от страха. Она что-то кричала, но Шеридан не мог разобрать ее слов. Толпа отхлынула, увлекая его с собой. Внезапно многоголосый шум заглушил пронзительный вопль. Шеридан взглянул на Олимпию: ее взгляд был прикован к порталу собора, где сейчас что-то происходило. На лице Олимпии отразился ужас. Шеридан не мог со своего места разглядеть поразившую принцессу сцену, он видел только, что там царит страшная давка.
Олимпия удалялась от Шеридана, увлекаемая Мустафой и толпой народа, вдоль по улице. Выражение ее лица испугало его, он знал, что она может выкинуть в таком состоянии все что угодно, и поэтому устремился вперед, расталкивая толпу плечами, коленями и помогая себе даже раненой рукой. Главное было сохранить равновесие и не упасть.
Ему следовало быть сейчас с ней, потому что он, как никогда, был нужен Олимпии. Когда пройдет первый шок и ужас всего увиденного наконец дойдет до ее сознания, то понадобится помощь человека, пережившего однажды в жизни подобный кошмар.


— Я не хочу этого! — раздраженно воскликнула Олимпия, и прежде чем Шеридан успел остановить ее здоровой рукой, она смахнула чашку с шоколадом со стола, но Мустафа успел подхватить ее на лету. Темная тягучая жидкость залила его шаровары, но слуга только поклонился и невозмутимо произнес свое неизменное:
— Эмирийити.
Шеридан взглянул на опрятно одетую женщину, предоставившую им кров в своей сельской гостинице. Надвигалась ночь, и на улице моросил мелкий холодный дождь. Шеридан хотел было извиниться, но вспомнил, что хозяйка не говорит по-французски, а сам он не изъяснялся ни по-итальянски, ни по-немецки — именно на этих языках говорили в данной местности. Ему удалось только с помощью жестов и своего кошелька объяснить крестьянке, что им нужны еда и ночлег. Добрая женщина взглянула на бледную Олимпию в разорванном платье и, отказавшись от денег, пригласила их войти в дом.
С возвышенности, на которой находилась деревушка, они могли видеть курящийся дым пожара в покинутом ими городе. Один Бог знает, что подумала о них гостеприимная хозяйка. Перевязывая рубленую рану Шеридана, она задала несколько вопросов голосом, в котором слышалась тревога, но Шеридан так и не узнал, поняла ли она его ответ, поскольку он изъяснялся с помощью жестов и мимики. Затем сюда начали стекаться другие беженцы, и Шеридан узнал важные новости.
— Клод Николя! Морто, морто, сеньора! — донесся до его слуха взволнованный голос.
Мертв! Убит! Шеридан откинулся на спинку стула. Значит, погоня будет не такой уж серьезной.
Хозяйка гостиницы, отличавшаяся осторожностью и хитростью — качествами, характерными для жителей приграничной зоны, — спрятала Шеридана и его спутников от глаз остальных постояльцев. Шеридан догадывался, что остатки роскошного наряда Олимпии и его собственный разорванный и перепачканный мундир красноречиво говорят обо всем произошедшем с ними. Вероятно, хозяйка гостиницы поняла, что перед нею принцесса. Шеридан слышал, как она разговаривала со вновь прибывшими, добывая новые сведения, чтобы затем передать их Шеридану с помощью жестов и рисунков. Когда же он увидел, что она, качая головой и пожимая плечами, отказала остальным забредшим к ней путникам от постоя, хотя в гостинице было много свободных комнат, Шеридан понял, что им повезло и они нашли в лице этой крестьянки друга.
Олимпия продолжала сидеть у стола, сложив на коленях руки. Выражение ее лица оставалось все таким же безучастным и застывшим. Шеридан не мог разговорить ее, на все вопросы принцесса отвечала сердитым тоном, отказавшись от сухого платья и избегая его попыток дотронуться до нее.
Шеридану так хотелось обнять ее, утешить, убаюкать на руках. Он с горечью смотрел на ее осунувшееся лицо, в котором не было ни кровинки. Но он не пытался сейчас успокоить ее, радуясь тому, что она находилась еще в состоянии спасительного оцепенения.
— Олимпия, — сказал он, встав на колени рядом с ее стулом, — я хочу, чтобы ты поела и переоделась. Тебе надо отдохнуть.
Она хмуро взглянула на него. Шеридан уже сменил свой рваный мундир на невзрачный сюртук и брюки.
— Где мы находимся? — спросила Олимпия резким тоном.
— На пути домой.
— Нет, я должна вернуться в город. Он взял ее за руку, но она вырвала ее.
— Я должна вернуться и остановить кровопролитие. Шеридан отломил кусок хлеба от буханки, лежавшей на столе, положил сверху ломтик сыра и протянул Олимпии.
— Поешь.
— Мой дядя…
— Клод Николя мертв, — перебил он ее. — Ешь.
Олимпия взглянула на хлеб, а затем перевела невидящий взор на Шеридана.
— Ты понимаешь меня? — Он дотронулся до руки девушки и легонько погладил ее. — Тебе больше не надо бояться его.
— Я не боюсь его, — сказала Олимпия.
— Ты слышишь, что я тебе сказал, — он мертв!
— Да. — Олимпия заморгала, сдерживая слезы. — И мой дедушка тоже. И все остальные.
Шеридан бросил на нее настороженный взгляд.
— Твой дедушка?
— Оставь меня. — Олимпия оттолкнула его руку. — Я не голодна.
Шеридан решил набраться терпения и ждать. Через некоторое время ему, возможно, удастся заставить ее поесть. Сейчас важно было, чтобы она переоделась, сняв свое мокрое подвенечное платье, и легла в постель. Шеридан встал и пошел на кухню, чтобы спросить у хозяйки, есть ли в доме снотворное.
Но когда он вернулся через несколько минут, Олимпии в комнате не было. Шеридан выругался и крикнул Мустафу. Двери конюшни были распахнуты настежь и поскрипывали под порывами холодного ветра. Шеридан быстрым шагом направился прямо по лужам и грязи, проклиная непроглядную темноту ночи. Во мраке он с разбегу налетел на Мустафу, возвращавшегося в дом за фонарем.
Шеридан не стал звать Олимпию. Вооружившись фонарями, они с Мустафой разделились: один направился к амбару, а другой начал обследовать двор. Лошади были на месте, от их взмыленных спин в холодном воздухе поднимался пар. Шеридан и Мустафа встретились у дверей в конюшню. Олимпии нигде не было. Паника охватила Шеридана.
— Проверь дорогу, — распорядился Шеридан, а сам начал спускаться по крутому, скользкому от грязи косогору.
Вокруг него клубился туман, пропитывая влагой одежду. Шеридан продрог, сердце его сильно билось в груди, а рана на руке причиняла адскую боль. Спускаться по скользкому крутому холму было трудно и опасно.
Спустившись на сто футов вниз, он наконец заметил смутно белеющее во мраке пятно. Олимпия! Он поднял фонарь и прибавил шагу, скользя и балансируя.
Хотя Олимпия и заметила приближающийся к ней свет фонаря, она не стала ждать Шеридана. Он позвал ее осипшим голосом, но она ухватилась за пень и продолжала упрямо спускаться вниз.
Наконец Шеридан нагнал ее и схватил за руку.
— Куда, черт возьми, ты идешь?
Она повернулась лицом к нему. От влажного тумана ее волосы слиплись, и в свете фонаря она была похожа на труп в белом саване.
— В Ориенс.
— Ну тогда ты идешь не в том направлении, если, конечно, у тебя нет намерений по дороге зайти в Калькутту, — заявил он и, сжав зубы от сильной боли в руке, потащил ее за собой.
Олимпия вырвалась.
— Я иду в правильном направлении! — крикнула она. — Оставь меня в покое.
Он снова вцепился в ее руку, уперев одно колено в грязь косогора, чтобы удержаться на ногах, пока она вырывалась.
— Ну хорошо, Марко Поло… может быть, так оно и есть. Но давай дождемся рассвета, а тогда уже устремимся с этих гор прямо в пекло революции.
Олимпии удалось вырваться из его рук, так как одна из них была ранена, а в другой он держал фонарь. Шеридан потерял равновесие, а она снова начала спускаться, бросив ему на ходу:
— Я не хочу, чтобы ты ходил за мной. Ты мне не нужен! Шеридан встал, вытащив ногу из жидкой грязи, и снова схватил ее. На этот раз он не стал тратить лишних слов, а, переложив фонарь из здоровой руки в больную, обхватил Олимпию за талию и потащил вверх по косогору.
Она сопротивлялась. Шеридан почувствовал, как она поскользнулась, и крепче прижал ее к себе, но тут же потерял равновесие и, упав на больную руку, застонал. Фонарь покатился вниз и погас. Олимпия снова вырвалась из его рук, но Шеридан успел ухватить ее за подол платья. Оглашая окрестности отборной бранью, он потащил ее к себе. Она упала на него, и оба покатились вниз по скользкому холму. Когда они остановились, Шеридан сел, тяжело дыша и крепко держа Олимпию за талию. Он был перепачкан грязью и промок. Его раненую руку жгло огнем. На этот раз его рубанули саблей по старой ране, полученной в Адене и уже зажившей. Ему необходима была медицинская помощь, чтобы наложить швы. Рана сильно кровоточила. Но он упорно не выпускал Олимпию, держа ее здоровой рукой и слушая, как она самым недвусмысленным образом выражает свое полное нежелание поддерживать с ним какие-либо отношения.
— Мне, черт возьми, все равно, хочешь ты видеть меня или нет, — процедил он сквозь зубы.
— Я хочу, чтобы ты оставил меня одну! — Она все еще пыталась вырваться. — Уезжай к своему султану. Зачем ты приехал?
Он ничего не ответил; уткнувшись лицом ей в затылок и прижав к себе, Шеридан начал нежно укачивать ее.
Но она продолжала сопротивляться, проклиная его, пока оба не обессилели. Шеридан одержал победу, правда, не столько силой, сколько спокойствием, и теперь они тихо сидели в полной темноте, посреди грязи, окутанные холодным туманом. Наконец, когда Шеридан уже потерял счет времени, на вершине холма замерцал свет фонаря, и раздался тихий голос Мустафы.
Увидев свет, Шеридан воспрянул духом. Олимпия чувствовала себя слишком усталой для того, чтобы сопротивляться, но она и не помогала ему. Шеридан вынужден был из последних сил тащить ее наверх. Пройдя несколько шагов, он отдыхал, чувствуя, как ноет его рана, а затем продолжал карабкаться со своей тяжелой ношей. Мустафа шел впереди, выбирая более удобную дорогу, но все равно они вернулись в сельскую гостиницу лишь через четыре часа.
Как только Шеридан отпустил Олимпию, она окинула его гневным взглядом, хотя сама еле держалась на ногах от усталости. Шеридан стоял, прислонившись спиной к дверному косяку и поддерживая раненую руку. Ему было нехорошо, его бил озноб, а свет в комнате казался слишком ярким и резал глаза.
— Иди спать, — приказал он, — или я сам уложу тебя и привяжу к кровати.
Олимпия в грязном, изорванном подвенечном платье, с выражением ненависти и отчаяния на лице производила жалкое впечатление. Шеридан понимал, что ее гнев является защитной реакцией: Олимпия никак не могла прийти в себя после того, что увидела у собора с высоты, вознесенная руками людей в седло верховой лошади. Шеридан старался справиться с собой, подавить в себе нарастающее раздражение, но это было трудно сделать. Он был недоволен тем, что все вышло не так, как он задумал. Если бы осуществился его план, он был бы сейчас один и скрывался от преследователей, зная, что Олимпия в полной безопасности. А вместо этого он теряется в догадках, не зная, что делать, и пытаясь привести принцессу в чувство.
Шеридан понимал, как глубоко она страдает, но ничем не мог помочь ей. Когда что-нибудь подобное случалось с ним самим, он обычно замыкался в себе и превращался в своего рода машину, нацеленную только на борьбу за выживание.
Шеридан не хотел, чтобы то же самое случилось с Олимпией. Он не должен был допустить этого. Но как уберечь принцессу от душевной травмы? Он не знал.
— Я не шучу, — сказал он, делая шаг по направлению к застывшей в оцепенении Олимпии. — Я действительно привяжу тебя к кровати.
Она отступила назад.
— Я ненавижу тебя, — внятно произнесла она ледяным тоном, повернулась и стала подниматься по лестнице.
Шеридан приказал Мустафе следовать за ней и не спускать с нее глаз. Когда они ушли, он повернулся к хозяйке, и та жестом показала на его раненую руку. Шеридан покачал головой и тяжело опустился за стол. На столе лежала свежая газета со словом «Морто» на первой странице, напечатанным крупными буквами. Оказывается, Олимпия прочитала ее и узнала новые сведения о событиях в столице. В газете перечислялись имена и приводились цифры убитых. Всего погибло пятьдесят два человека, отдельной строчкой сообщалось о гибели дедушки Олимпии.
Наверное, именно это видела принцесса с лошади. Она плохо знала старика, но, став свидетельницей его убийства, была потрясена жестокостью кровавой резни.
Шеридан долго сидел за столом, обхватив голову руками и тупо глядя на список погибших, опубликованный в газете. Его голова раскалывалась от боли, раненую руку жгло огнем. Жуткие воспоминания и картины прошлого снова начали оживать в его памяти.
Шеридан высморкался в грязный рукав своей рубашки и стал ждать вместе с молчаливой хозяйкой гостиницы новых известий.


Утром он почувствовал себя совершенно больным и разбитым, у него начался жар, а рука невыносимо болела. Очнувшись от тяжелого сна, Шеридан смутился, обнаружив, что заснул сидя, уронив голову на стол. Первое, что он увидел, было лицо плутовато улыбающегося человека, показавшееся ему знакомым. Но тут же в голову Шеридана пришли мысли о том, что необходимо распорядиться насчет чая, а затем сходить с визитом к султану, после чего, если погода будет хорошей, заняться изучением секстанта. Он снова ощутил сильную боль и понял, что не может даже оторвать голову от стола.
Вокруг него звучала незнакомая речь. Внезапно чьи-то сильные руки схватили его за плечи и оттащили от стола. Шеридан вскрикнул и задохнулся от боли, пытаясь уберечь раненую руку.
— Послушайте, старина, — раздался мужской голос. — Вам было бы лучше до прихода врача полежать в постели.
Шеридан с трудом поднял тяжелые веки и взглянул в лицо человека, стоявшего напротив него.
— Яаллах! — сказал другой голос довольно добродушно. Шеридана осенила догадка, и он потянулся к своему кинжалу.
— Это вы, — промолвил он, узнав говорившего.
— Да, это я, — сказал кареглазый, похожий на итальянца человек и перехватил здоровую руку Шеридана, улыбаясь ему ослепительной улыбкой. — Не надо быть грубым со старым приятелем. Я ничего против вас не имею, даже если учесть, что по вашей вине убили Клода Николя. Ведь вы промолчали в соборе. Однако все это отошло в историю, правда? Что касается лично меня, то мне хорошо заплатили за труды. Поэтому я со спокойной душой говорю: да здравствуют избавление от тирании и революция! Если вы собираетесь вернуться в Турцию, то, клянусь, вам не обойтись без моей помощи!
Шеридан нахмурился. В глазах у него все плыло от слабости. Усилием воли он заставил себя сосредоточиться. У него было такое чувство, будто он стоит на краю пропасти и вот-вот упадет. Можно ли доверять этому человеку? Нет, конечно, нет… Но дело не в доверии… Насколько предсказуемы его действия? Он, по всей видимости, корыстен, и теперь, вероятно, его не очень-то будут жаловать в Ориенсе, ведь он был на службе у Клода Николя. Он знает языки и очень ловок и сообразителен, чертовски сообразителен!..
— Как вас зовут? — хмуро спросил Шеридан.
— Рэндалл Фредерик Рабан, граф Бофонтен к вашим услугам, сэр.
Шеридан попытался поднять свою правую руку, но это ему не удалось.
— У вас есть… деньги? — спросил он. Рабан кивнул.
— Конечно. Вам не стоит волноваться, я не собираюсь украсть ваш кошелек и скрыться в неизвестном направлении. Я рассчитываю на долгую и взаимовыгодную дружбу между нами, а таким образом дружбу, как известно, не зачинают. — Он ухмыльнулся. — Кроме того, хозяйка этого дома стережет ваш кошелек, словно Цербер ворота ада.
Шеридан закрыл глаза и снова уронил голову на руки. Он слышал, как Рабан о чем-то спорит с владелицей гостиницы. А затем его снова кто-то тронул за плечо. Это был опять Рабан. Он предложил Шеридану свою помошь, и тот принял ее. Опершись о плечо графа, Шеридан с трудом поднялся на ноги, у него кружилась голова, а раненая рука горела. Пошатываясь, он медленно пошел к лестнице и хотел подняться по ступеням наверх, но не смог… Неожиданно откуда-то появился соломенный тюфяк, и теперь Шеридану оставалось только опуститься на него. Он чуть не потерял сознание, когда Рабан, помогая ему лечь, задел его больную руку.
— Рабан… — пробормотал он, протягивая к нему здоровую руку. — Принцесса…
Улыбка сошла с лица графа, и он поморщился.
— Да, я все знаю. У нее все-таки ужасный характер. А жаль.
— Нельзя допустить, чтобы она вернулась назад…
— О, это мы обсудим позже. Я скажу этой маленькой драчунье, что ее в Ориенсе никто не желает видеть. А вообще-то, надо признать, принцесса, как это ни прискорбно, немного того. — Граф грустно покачал головой. — Она просто идиотка.
Шеридан вцепился в его рукав.
— Нельзя допустить, чтобы она вернулась в Ориенс, слышите? — повторил он сквозь зубы.
— Хорошо, хорошо. Положитесь на меня, старина. Я никогда не упускаю своего. — И он обнажил в улыбке белоснежные ровные зубы. — Сейчас же для меня главное — вы, а значит, и ваши желания.


— Почему вы вмешиваетесь не в свое дело?! — возмущенно воскликнула Олимпия. Одетая в крестьянское платье, она ходила из угла в угол маленькой комнатки с низким потолком, скрестив на груди руки. — Кто дал вам право держать меня под замком?
— Это приказ адмирала, — спокойно заявил молодой граф. — Сядьте. Если бы я видел, что в вас есть хоть капля здравомыслия, я бы с удовольствием вытолкал вас из дома на обочину проезжей дороги, чтобы вы сами позаботились о себе. Но во-первых, похоже, что адмирал одержим мыслью во что бы то ни стало уберечь вас от неприятностей, а во-вторых, я уверен, что вы прямиком отправитесь в Ориенс, где незамедлительно окажетесь на гильотине.
Олимпия закрыла рот рукой, дрожа от ярости и ненависти к этому человеку.
— Выпустите меня, — потребовала она, повысив голос. — Выпустите меня немедленно!
— Нет.
Она резко повернулась, схватила со стола поднос с посудой, который принес Мустафа, и грохнула им об пол, разбив все вдребезги.
— Выпустите меня! — Она подбежала к окну и рванула занавески из грубого полотна. — Мне надо вернуться в город!
Ее голос сорвался на визг. Но тут крепкая мужская рука оттащила ее от окна.
— Послушай ты, маленькая сучка! — Он яростно тряхнул ее за плечо. — Прекрати свои глупые выходки, со мной это не пройдет! Возможно, тебе удавалось водить за нос этого бедного зануду, который сейчас спит внизу, но тебе не удастся обвести вокруг пальца меня, запомни это! — Граф толкнул Олимпию к стене, глаза его пылали от гнева. — Ты не вернешься в город. Не вернешься, по крайней мере до тех пор, пока Дрейк не разрешит.
Олимпия накинулась на него, осыпая ударами кулачков.
— Я должна остановить все это! — кричала она, задыхаясь. — Я должна вернуться в город.
— Что остановить? Революцию? — Он ловко увернулся от нее и перехватил руки Олимпии. — Вы не сможете остановить это, принцесса, как бы ни старались. Революция свершилась. Все уже произошло, и ничего не воротишь назад. Умеренное крыло восставших захватило власть в стране, их поддерживают британцы, готовые сегодня утром двинуть свои вооруженные силы им на помощь. Вы лишились трона, мэм. Ориенс теперь республика, а вы больше не принцесса.
Олимпия остолбенела, не сводя с него глаз.
— Это правда? — прошептала она.
— Именно поэтому мы и не пускаем вас назад. Если бы вы были более сообразительны, вы бы бежали отсюда, закрыв глаза от страха. Представители нового режима не потерпят в своей стране члена королевской семьи, пытающегося вызвать симпатии в сердцах народа и снискать его поддержку. Если вы вернетесь, они будут, конечно, вежливы с вами, гостеприимны и добры, но вскоре с вами произойдет какой-нибудь несчастный случай со смертельным исходом, и все тут же забудут о вас.
Олимпия обомлела. Она чувствовала себя надувным шаром, из которого выпустили воздух.
— Мне не нужны ничьи симпатии, — промолвила она дрогнувшим голосом.
Рабан отошел от нее. Олимпия села на грубо сколоченный деревянный стул. Гнев покинул ее, и теперь она казалась разбитой и несчастной. Внезапно ее охватило недоумение, и она изумленно огляделась вокруг, стараясь припомнить, каким образом она очутилась здесь. Олимпия с трудом могла восстановить в памяти свадьбу, свое обращение к народу, а потом… потом… Ей стало не по себе.
— Это вы привели меня сюда? — спросила она.
— Конечно, нет. — Карие глаза графа смотрели на нее с раздражением. — Разве я не рассказывал вам о себе? Я хочу помочь Дрейку вернуться в Константинополь, постаравшись сделать так. чтобы он не умер прежде, чем успеет упомянуть меня в своем завещании. Что же касается заботы о вас, то это неприятное поручение я вынужден выполнять по просьбе Дрейка.
Олимпия начала кусать губы, размышляя над сложившейся ситуацией. Она никак не могла вспомнить, каким образом очутилась здесь. Единственное, что не выходило у нее из головы, была необходимость вернуться назад и остановить то, что началось в городе по ее вине.
Но оказывается, все уже кончено. Этот граф сказал, что революция свершилась. Ориенс теперь — республика. Все вышло так нелепо.
— Вы помогаете Шеридану? — спросила она задумчиво. — А он у султана?
Рабан фыркнул.
— Не совсем. Что у вас с головой? Он же лежит внизу полуживой. Дрейку крупно повезет, если он в результате всего случившегося не потеряет руку.
— Что? — прошептала Олимпия.
— Однако вы очень неблагодарны, даже не замечаете состояния людей, верой и правдой служащих вам. Дрейк получил чертовски серьезную рану от удара саблей, а вы, как мне сообщили, несмотря на это, заставили его полночи таскаться по грязи и дождю. Неудивительно, что он в конце концов слег в тяжелом состоянии.
— Так он здесь? — дрогнувшим голосом спросила Олимпия. — Он ранен?
— И очень серьезно. Все из-за вас. Олимпия провела кончиком языка по губам.
— Значит, это я виновата?
— Конечно, вы. Если бы не вы, он был бы до сих пор в Константинополе, где ему ежедневно подают на стол его любимые цукаты и чешут спинку. Я говорил с его слугой и узнал, что у Дрейка был собственный, совершенно безумный план вашего спасения из рук Клода Николя. Ему чертовски повезло, что его не застрелили или не взяли под арест, чтобы наутро повесить.
— Это я во всем виновата, — шептала Олимпия, сжимая руки, лежащие на коленях. — Это я во всем виновата.
— Совершенно верно. Поэтому ведите себя тихо и выполняйте мои приказы, понятно?
Граф направился к двери.
— Прошу вас… — взмолилась Олимпия, — разрешите мне посмотреть на него. Я обещаю, что не пророню ни слова. И ничего не сделаю.
Рабан уже взялся за дверную ручку. Обернувшись к Олимпии, он хмуро посмотрел на нее, а затем пожал плечами:
— Быть может, увидев, что вы все еще здесь и никуда не убежали, он немного успокоится. Хорошо, спуститесь к нему на несколько минут. Но предупреждаю вас, если вы предпримете хотя бы малейшую попытку к бегству, я тотчас же запру вас здесь наверху до тех пор, пока вы не одумаетесь. Ему нельзя волноваться.
— Нет-нет, — еле слышно промолвила она. — Я буду вести себя тихо.
Граф взял Олимпию за руку, и та покорно последовала за ним вниз по узкой лестнице. Шеридан находился на кухне. Он лежал на низкой койке у огня и беспокойно шарил по одеялу здоровой рукой. Граф подтолкнул Олимпию к койке, но она остановилась в ярде от нее. На бледном лице Шеридана горели только скулы. Сухожилия на запястье его здоровой руки, которой он хватался то за бедро, то за перевязанную раненую руку, были напряжены.
«Я во всем виновата, — повторяла про себя Олимпия, — я виновата, я».
— Вот она, старина, — весело сказал граф. — Цела и невредима.
Шеридан повернул голову в их сторону.
— Принцесса, — еле слышно произнес он и закашлялся. И тут же побледнел как смерть от острой боли в руке, ему хотелось дотронуться до девушки, но он только судорожно сжал пальцы в кулак, и его здоровая рука упала на грудь.
— Больно, — пробормотал он, закрывая глаза и тщетно пытаясь улыбнуться. Губы не слушались его, и вместо улыбки на лице появилась жалкая гримаса. Он снова открыл глаза и начал искать взглядом Олимпию.
— Подойдите ближе, чтобы он вас видел, — сказал граф и подтолкнул ее к койке Шеридана.
Олимпия сделала еще один шаг и замерла, не в силах сдвинуться с места. Ее язык словно занемел, и она не могла произнести ни слова.
Шеридан закусил губу. Он смотрел на Олимпию, но взгляд его был таким тусклым и затуманенным, что она не знала, видит ли он ее.
— Он умрет? — прошептала она.
— Нет, если я возьмусь за него, — заверил ее граф Бофонтен, рассматривая повязку на раненой руке Шеридана. — И если вы не будете мне мешать. Думаю, мы сумеем спасти его руку, и он сможет собственноручно написать мне рекомендательное письмо к султану… Я правду говорю, приятель?
Шеридан пробормотал что-то неразборчивое и обвел комнату блуждающим взглядом.
— Ну вот и славно, — сказал граф. — Он не возражает.


«Дорогой Шеридан, я ждала, пока у тебя спадет жар, чтобы написать это письмо. Граф Бофонтен обещает мне, что письмо непременно попадет к тебе в руки. И все же я дала сеньоре Верлетти золотую крону из твоего кошелька, чтобы она проследила за точностью исполнения моего распоряжения. Честно говоря, я не доверяю обещаниям этого человека.
Мустафа рассказал мне о том, что ты сделал для меня: о коварном замысле моего дяди и твоем намерении остановить его.
Я рада, что твои планы не воплотились в жизнь и тебе не пришлось на этот раз никого убивать ради меня. Тебе это может показаться очень странным, но я не могу вспомнить, видела ли я тебя в соборе или во время бегства оттуда. Однако Мустафа утверждает, что именно ты вывел меня из храма, и я верю ему. Ты столько раз спасал мне жизнь. Я знаю, что и моего дядю, и моего дедушку убили во время мятежа. Граф говорит, что мне следует куда-нибудь уехать и затаиться, стараясь ничем не напоминать о себе новому правительству Ори-енса. Я думаю, что он прав, и все же я ощущаю некоторую растерянность в душе. Всю свою жизнь я думала об Ориенсе и о том, что буду там делать, и вдруг все мои планы рухнули.
Больше всего на свете я хотела бы сидеть у твоей постели и смотреть, как ты спишь. Все то время, пока ты болел, я не переставала молиться о твоем выздоровлении. И я поклялась — поскольку я сама виновата в твоих страданиях, — что в случае, если ты поправишься, я навсегда уйду от тебя, чтобы никогда больше не причинять тебе боль. Поэтому я ухожу. Честно говоря, я не собиралась писать это письмо перед уходом, но я хочу, чтобы ты знал, как я благодарна тебе за все. О, как бы я хотела найти достойные слова, чтобы выразить тебе всю глубину своей благодарности! Ты показал мне на деле, что такое мужество и верность. Ты стал для меня настоящим другом, таким, какого у меня в жизни никогда не было и не будет.
Мустафа поведал мне, что тебе хорошо живется при дворе султана, и я желаю тебе получить все те почести, которые ты заслуживаешь. Прошу тебя, выполняй все предписания доктора, это хороший врач, и он сумеет вылечить твою руку. Мы все очень боялись, что ты умрешь. Пожалуйста, будь великодушен к этому смешному графу, даже если он похож порой на настоящего мошенника. Он заботился обо всех нас, нашел для тебя доктора и самым тщательным образом подготовил мой отъезд. Он надеется, что ты поможешь ему стать пашой, и часто говорит о танцовщицах, которых собирается набрать в свой гарем.
Я никогда не забуду тебя, Шеридан. Мне бы хотелось исправить все те ошибки, которые я наделала и в результате которых пострадали ты и другие люди. Я хотела бы иметь возможность помочь тебе в трудную минуту, но боюсь, что не сумею сделать это. Хотя мне страшно хочется быть рядом с тобой. Ах, если бы ты знал, как мне хочется быть нужной тебе!
Я не буду целовать тебя сейчас, потому что не хочу будить тебя. Представь себе Вену, музыку, парадную лестницу и нас, поднимающихся по ней. То время, когда мы мечтали обо всем этом, было лучшим временем в моей жизни. Это мой прощальный поцелуй.
Прости меня. Прости за то, что я всегда подводила тебя. Олимпия».




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летящая на пламя - Кинсейл Лаура



Очень захватывающая и увлекательная книга :)
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураДина
31.01.2011, 17.48





Интересно,очень,хотелось бы узнать что у них свадьба,родились дети и т.д,этого не хватило в концовке.Советую почитать!
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураСветлана
28.07.2012, 14.24





книга интересная но довольно мрачная
Летящая на пламя - Кинсейл Лаурамерик
26.12.2012, 0.56





Один знакомый врач-еврей говорил, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10%.....очень полных. Вот и главный герой полюбил толстушку, да еще глуповатую и упрямую. Видно он из тех 10%. Роман настолько остросюжетен, что невозможно оторваться. Просто поражает, как женские мозги могли все это придумать, а перо описать.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.23





Совершенно непредсказуемый,загадочный сюжет и принцесса здесь совсем не сказочная.Хотя в романе нет эпилога, но конец классный. Автор очень нравится.Каждая прочитанная её книга остаётся в памяти навсегда.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураИванна:-)
16.02.2015, 23.12





Главная героиня не понравилась: упрямая, бестолковая толстуха. Типаж такой не привлекательный. Мужик классный чуть с ума не сошел из-за нее))) каждому свое, конечно, но не тянет она на объект для восхищения, преклонения и т.д. И как-то все галопом по Европам: то на острове необитаемом, то в Турции они у Султана, и Гг-то принцесса там какая-то, революцию у себя в стране совершила. Много всего наворочено. Автору хотелось охватить все интересные темы. Мне не очень, если честно.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураYuliya
28.11.2016, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100