Читать онлайн Летящая на пламя, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летящая на пламя - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летящая на пламя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Олимпию продали за пятнадцать тысяч золотых пиастров. Она узнала об этом от Шеридана, который обошелся турецкому паше вдвое дороже. Салаидин оказался не только пиратом, но и хитрым дельцом, умеющим хорошо сбыть свой товар. Он не стал продавать Олимпию и Шеридана местным мятежным, нищим арабам, а перевез их на своих одномачтовых суденышках в Джидду, где их купил работорговец, занимавшийся сбытом невольниц. Он переправил их с торговым караваном в Басру к одному персу, который надеялся выручить за них хорошие деньги, уговорив помощника калифа отвезти Олимпию и Шеридана в Багдад к великому султану.
События последних недель казались Олимпии странными. Она пыталась осознать сам факт того, что является предметом купли-продажи, словно породистая кобыла. Однако все происходило не так, как она себе это представляла. Более того, все казалось ей нереальным на фоне экзотических пейзажей, в непривычной обстановке восточной роскоши и пестроты, посреди жаркой пустыни. Олимпию окружали люди, одетые в разноцветные халаты и говорившие па непонятном ей языке.
Хотя она и Шеридан были живым товаром, с ними обращались по-царски. Они останавливались в богатых домах, занимая комнаты, окна которых выходили в тенистые сады; их перевозили на быстроногих белых сирийских верблюдах под охраной вооруженных всадников — бедуинских воинов. За них платили крупные суммы кочевым племенам, контролировавшим караванные пути в пустыне и нещадно грабившим путешественников.
Однако никакая стража, никакие охранники в мире не могли защитить от самой пустыни. Днем стояла жуткая жара, и люди изнывали от зноя в шатрах, делая переходы только в ночное время, когда становилось страшно холодно. Олимпия постоянно испытывала жажду, но даже вода, которую она пила, пахла верблюжьей шерстью.
Их пища состояла из риса, заправленного прогорклым маслом, и верблюжьего мяса, обжаренного в жире. Готовили служанки, абиссинские девушки с вечно грязными руками.
Шатер Олимпии был ярко-зеленого цвета с позолоченным полумесяцем на шпиле. В дороге она сидела на закрытых алых носилках с медными ручками, которые были укреплены на двух верблюдах. Носилки покачивались во время движения, будто палуба «Терьера».
Олимпия как-то пожаловалась Шеридану на неудобства. Его приводили к ней в шатер каждое утро, когда караван останавливался на отдых после ночного перехода. Охранники Шеридана, бдительно следившие за ним, доводили его до входа в шатер Олимпии и здесь, низко кланяясь, уходили к себе. Шеридан стал за это время очень неразговорчивым, но он заметил как-то, что чувствует себя неплохо в роли сумасшедшего, к словам которого прислушиваются, словно к оракулу. Олимпия и сама ощущала, как растет суеверный ужас окружающих и с каким благоговением они относятся к Шеридану. Точно так же, как обычно рождаются слухи в какой-нибудь английской деревне, слава Шеридана, отважного воина и пророка, становилась все более громкой среди арабов, слух о нем передавался из уст в уста, обрастая новыми подробностями.
В ответ на жалобы Олимпии по поводу неудобных носилок, в которых ее сильно укачивало, Шеридан коротко сказал:
— Тогда сойди с них и сядь верхом на верблюда.
Олимпия просто хотела завязать с ним разговор. Шеридан вновь отгородился от нес непроницаемой стеной и говорил очень мало, хотя с арабами охотно болтал на их родном языке и даже смеялся.
— Но мне это вряд ли разрешат, как ты думаешь? — спросила Олимпия. Она сидела на мягком диване, поджав под себя ноги и задумчиво теребя шаровары из темного шелка, которые ее заставили надеть вместе с легкой рубахой навыпуск. За месяцы, проведенные на борту «Терьера», Олимпия вновь располнела, несмотря на все усилия Френсиса. — Ведь женщины, по местным законам, не должны показываться на людях.
— Женщины, требующие к себе уважения. Я уверен, что ты предпочла бы, чтобы тебя исключили из их числа.
— Спасибо за откровенность, — промолвила она, поднося к губам чашку с чаем, которую подала служанка, и стараясь скрыть обиду, охватившую ее от столь жестоких слов.
Установилась гнетущая тишина. Шеридан наконец не выдержал и, устало вздохнув, сказал:
— Я не то имел в виду, что ты подумала.
Олимпия закусила губу, не сводя глаз с чашки чая. Теперь они были словно чужие друг другу люди. Шеридан приходил и ложился спать, не дотронувшись до нее. Он даже не заговаривал с Олимпией, если она сама первая не задавала ему вопросов. Это было просто невыносимо. Они не имели права друг на друга в этой чужой стране. Олимпии хотелось снова быть вместе с Шериданом, жить с ним в дружбе и любви так, как они жили на острове. Но она знала, что это невозможно, что при первой же попытке сблизиться Шеридан оттолкнет ее от себя.
Он был так нужен ей сейчас. У нее на языке вертелось множество вопросов, невысказанных страхов, опасений и сомнений. «Какая опасность нам грозит? О чем ты все время думаешь? Что ты чувствуешь? Почему ты отдалился от меня? Может быть, ты меня ненавидишь? Или все еще любишь?» Но Олимпия не отваживалась заговорить обо всем этом с Шериданом. О, если бы она была Джулией!
— Я имел в виду, — внезапно снова заговорил Шеридан, — что как ты будешь вести себя, так они и будут относиться к тебе. Если хочешь ехать верхом, пожалуйста, садись и поезжай. — Шеридан криво усмехнулся и, взяв чубук, который служанка зажгла для него, начал выпускать струйки ароматного дыма. — Браваду здесь высоко ценят.
— Я знаю, — отозвалась Олимпия.
Она не стала продолжать разговор, полагая, что это пустое дело, поскольку Шеридан начал курить трубку. Она пила чай, мрачно поглядывая на него.
Олимпия по опыту знала, что вскоре под действием наркотического зелья он расслабится, его лицо расплывется в довольной улыбке, веки начнут смыкаться… и он будет воспринимать со снисходительностью и терпением все, что бы Олимпия ни сказала ему. И она вновь испытает чувство отчаяния и бессилия, как комар, пытающийся разбудить слона.
Олимпия взглянула па длинный чубук, на глубоко затягивающегося Шеридана, испытывающего, по-видимому, блаженство, и ее охватила горечь. Она ненавидела эту трубку, ненавидела за то, что она давала Шеридану те же чувства покоя и удовлетворенности, которые он раньше испытывал только после минут близости с ней, Олимпией.
Она с грустью смотрела па Шеридана, который сидел, скрестив ноги, в зеленоватом свете, просачивающемся сквозь ткань шатра, одетый в арабский халат. Он снял со своей взъерошенной головы феску и, развязав кушак с бахромой, положил его рядом с собой на циновку.
Олимпия вспомнила то время, когда между ними существовали совсем другие отношения.
— Шеридан… — прошептала она. — О, Шеридан… как бы я хотела, чтобы мы никогда не покидали наш остров.
Шеридан еще не утратил чувства реальности под действием наркотического зелья, которое курил, и взглянул в глаза Олимпии.
— Не надо, принцесса, — устало сказал он. — Прошу тебя, не надо.
В горле у Олимпии запершило, и из глаз неудержимым потоком хлынули слезы. Сквозь их пелену она заметила, что Шеридан наблюдает за ней. Затем он медленно опустил голову и закрыл лицо руками, чтобы скрыть его выражение.
Ближе к вечеру, как обычно, у входа в шатер вновь появились слуги. Молодая абиссинка закутала Олимпию с головы до ног в кусок темной ткани и закрыла лицо белой чадрой. Верблюды и носилки уже поджидали Олимпию.
Сквозь чадру она оглядела караван, готовый двинуться в путь. Вокруг нее — снова бедуины и торговцы, разодетые с роскошью и великолепием, характерными для Востока. В лучах предзакатного солнца поблескивало оружие. Мимо проносились всадники на резвящихся конях, ревели навьюченные верблюды, отбрасывавшие длинные тени на песок. Олимпия взглянула па Шеридана. Он находился в нескольких ярдах от нее — уже сидел верхом на своем верблюде и ничем не отличался от бедуинов, одетых в белые просторные одежды. Из-за пояса у него торчали кинжал с серебряной рукояткой и сабля, а на плече висел мушкет. В пустыне всегда следует быть вооруженным и готовым к внезапному нападению, будь даже сумасшедшим рабом или пророком. Здесь некуда бежать, негде скрыться. Шеридан не смотрел на Олимпию, беседуя с двумя кочевниками устрашающего вида, которые были приставлены к нему в качестве охранников.
Сегодня в шатре он больше не проронил ни слова. Откинувшись на спину и закрыв глаза, с наслаждением затягивался дымом, пока по его затуманившемуся взору Олимпия не поняла, что он уже все на свете забыл — и ее, и охранников, и пустыню. Выражение муки исчезло с его лица, и он с безразличным видом смотрел на Олимпию, растянувшись на диване, обитом шелком.
Вспомнив его безучастный, невидящий взгляд, Олимпия пришла в ярость. Как ей бороться с этим? Как она может надеяться достучаться до него, когда он каждый раз прячется за глухую стену, впадая в полное оцепенение, как только они остаются наедине? А теперь, когда он находится в сознании, ее ждут эти дурацкие носилки, в которых она вынуждена будет сидеть, словно мумия, до полуночи, пока караван снова не остановится на привал.
Нет, Джулия не стала бы терпеть подобного издевательства.
У носилок Олимпию ждали один из бедуинов и слуга. Всадник махнул рукой девушке и что-то крикнул, показывая на открытую дверцу носилок. Охваченная внезапной решимостью, Олимпия вызывающе вскинула подбородок и зашагала к ближайшему верблюду. Сбросив с себя чадру, она тряхнула головой, ее волосы рассыпались по плечам и спине. Девушка сердито глянула на ошеломленного подобным поведением араба, сидевшего верхом на одногорбом верблюде.
— Слезай, — приказала ему Олимпия по-английски и показала рукой на землю.
— О Аллах, — пробормотал тот, не сводя с нее глаз как зачарованный.
Олимпия уловила шорох за своей спиной и поняла, что всадники тихо спешиваются, чтобы вмешаться в происходящее. Но девушка подавила в душе страх, припомнив, как Джулия обращалась обычно со строптивыми конюхами. Олимпия не стала терять лишних слов и, схватив свесившийся повод, потянула за него, заставляя верблюда опуститься на землю.
— Нак! Нак! — Ей удалось издать гортанные звуки команды, которую она каждый день слышала от арабов.
Верблюд жалобно взвыл и опустился на колени. Бедуин, сидевший у него на спине, завопил, протестуя против самоуправства Олимпии, и пнул верблюда ногой в бок. Тот снова начал подниматься на задние ноги, но Олимпия уже успела вцепиться руками в луку седла, а ногу закинуть на шею животному. И прежде чем верблюд встал на все четыре ноги, . она изо всех сил одной рукой толкнула всадника.
Тот потерял равновесие скорее от изумления, чем от толчка. Верблюд начал быстро кружиться на одном месте, чувствуя, что висящий у него на боку человек тянет его за повод всем своим весом. Бедуин упал па землю, а Олимпия, ухватившись руками за попону, довольно неуклюже вскарабкалась в седло, поджала под себя ноги и, вновь надев чадру, чтобы защитить лицо от палящего солнца, повернулась к Шеридану.
— Ну как? — спросила она.
Вокруг стояла мертвая тишина, прерываемая только криками верблюдов и голосами ссорящихся где-то в конце каравана торговцев.
Один из бедуинов начал громко смеяться. И хотя его никто не поддержал, но никто не стал и стаскивать Олимпию снова на землю.
Сброшенный араб устремил на нее испепеляющий взгляд. Девушка вежливо кивнула ему и сказала:
— Ла муакза.
Этой фразе ее научил Салаидин, и она означала примерно следующее: «Надеюсь, я никого не обидела». Бедуин оглянулся на своих бесстрастно взирающих на все происходящее соплеменников, как будто ожидал, что они вмешаются. Но никто не тронулся с места. Араб сделал шаг по направлению к Олимпии, еще раз оглянулся вокруг и снова отошел.
— Магхлисс. — пробормотал он и зашагал к лошадям.
— Великолепный выбор! — похвалил ее Шеридан. Он подъехал к Олимпии, как только караван тронулся в путь. К ее удивлению, Шеридан улыбался. — Все считают, что ты слишком строго наказала беднягу, ограбившего недавно караван из Дамаска, ты отобрала у него верблюда эмира.
Олимпия бросила взгляд на упряжь животного и только тут заметила, что она намного роскошнее, чем у остальных верблюдов. Очень скоро Олимпия сильно пожалела о том, что предпочла ехать верхом, так как при каждом движении, которое делал верблюд, она больно ударялась спиной о высокую спинку седла. Но зато Шеридан теперь ехал рядом с ней, а воздух был чистым, сухим и ароматным. Солнце уже село за цепь далеких гор, и горизонт окрасился в пурпурный цвет. На мгновение Олимпия ощутила радость бытия, хотя ее сердце сжималось от тревоги.
Через несколько часов взошла луна, освещая серебристым светом белые отложения соли на поверхности бесплодной почвы пустыни. Мимо в жуткой призрачной тишине двигался караван — длинная цепь животных и людей. Молчание нарушали лишь конные бедуины, тихо переговаривавшиеся между собой, объезжая колонну вьючных животных. Олимпия временами впадала в легкую дрему, откидываясь на высокую спинку седла. Очнувшись в очередной раз, она увидела, что Шеридан, ехавший рядом, взял в руку поводья ее верблюда и ведет его.
— О, прошу прощения, — смущенно пробормотала она, поняв, что выронила поводья во сне.
— Все в порядке, — спокойно отозвался он.
Олимпия взглянула на него, удивленная дружеским тоном, от которого уже давно отвыкла. Его фигура в белых просторных одеждах, казалось, мерцала призрачным огнем. Лицо Шеридана пряталось в тени, были видны только подбородок и губы.
Некоторое время они ехали молча по залитой лунным светом пустыне. В прохладном воздухе чувствовался едкий запах верблюжьего пота. Очертание горной цепи на горизонте скрылось в легком мареве поднимающегося над землей нагретого за день воздуха.
— Ты чувствуешь, что изменилась с тех пор, как убила человека? — внезапно спросил Шеридан.
Она взглянула на него. Вопрос вообще-то был довольно бесцеремонным и даже жестоким, но тон, которым он был задан, смягчал это впечатление.
Помолчав немного, Олимпия честно ответила:
— Я просто стараюсь не думать об этом.
— Ну да, конечно, — грустно сказал он.
Олимпия могла бы дотронуться до него, если бы протянула руку. И ей очень хотелось сделать это, но она боялась. Она, как всегда, попыталась представить себе, что бы сделала на ее месте Джулия, но на этот раз воображение отказало ей. Она ощутила себя беспомощной, глупой и ни на что на свете не способной.
— Я не хочу жить, — глухо сказал Шеридан. Отчаяние, звучавшее в его голосе, поразило Олимпию до глубины души; ее сердце устремилось навстречу Шеридану. Она больше не могла рассуждать и взвешивать каждый свой поступок. Отбросив все сомнения и опасения, Олимпия протянула руку и положила свою ладонь на руку Шеридана. Это прикосновение длилось секунду, а затем неловкое движение верблюда прервало их рукопожатие.
— Шеридан, — тихо промолвила Олимпия, — скажи мне, что случилось.
— Хорошо, я расскажу тебе все, — медленно произнес он, опустив голову и пряча от нее лицо, и опять замолчал.
— Я жду, не таись.
— Я боюсь, ты не поймешь и просто возненавидишь меня или, того хуже, начнешь презирать. — Он поднял голову и устремил взгляд в небо. — Да и как ты меня можешь понять!
В его голосе слышалось страдание. Олимпия молчала, хотя ей хотелось возразить ему, спорить, доказывать, что она сумеет все понять. Однако жизнь столько раз наказывала ее за самоуверенность, и поэтому Олимпия воздержалась от громких заявлений.
Деревянные седла поскрипывали в такт движениям верблюдов. Девушка следила за тем, как мимо проплывают однообразные пейзажи бесплодной пустыни.
— Я не настоящий, меня будто подменили, — снова заговорил Шеридан. — То есть я хочу сказать, что не ощущаю себя… Впрочем, это невозможно объяснить… Я как будто неживой. Я хожу, разговариваю, ем, но, в сущности, мертв. Меня нет здесь. — Шеридан глубоко, судорожно вздохнул. — Меня нет здесь!
Олимпия взглянула на него, смущенная такими словами и пораженная тоской, звучавшей в его голосе.
— Я никогда не смогу вернуться домой, — продолжал Шеридан. Теперь его слова лились безудержным потоком, как сквозь брешь взорванной плотины. — Я очень хотел вернуться домой, я так хотел оставить флот! Я ненавижу службу. Из-за чего? У нас не было ни одной нормальной войны, ни одного достойного противника. И тем не менее нас заставляли… — Из груди Шеридана вырвался звук, похожий на глухое рыдание. — Черт бы побрал их всех, тех, кто сидит в Уайтхолле, дымя своими трубками и жирея. Именно они отдали мне приказ подавить волнения рабов. Я преследовал невольников, ловил их, усмирял. А эти ублюдки бросили мой корабль на произвол судьбы, а потом подожгли его, чтобы замести следы.
Он замолчал, воцарилась тишина.
— Невольников заковали в кандалы… Я до сих пор слышу их звон… До сих пор!
Олимпия ухватилась обеими руками за луку седла. Ей стало нехорошо, она не промолвила ни слова, ожидая, что он скажет дальше.
— Я хотел выйти в отставку сразу после этой истории. — Голос Шеридана дрожал, он не поднимал головы. — Хотя в этом случае я мог рассчитывать только на половину пенсии.
Тогда я подумал: к чертовой матери, лучше остаться без средств к существованию, чем участвовать во всем этом кошмаре. И я ушел со службы, но ты же знаешь, черт возьми, что у меня нет дома. Не понимаю, почему я решил…
Шеридан замолчал на полуслове. В лунном свете цепочка длинноногих верблюдов, мерно покачиваясь, продвигалась вперед. Шеридан долго молчал, а потом вновь заговорил.
— Я возненавидел их всех! — воскликнул он. — Я возненавидел их накрахмаленные воротнички, их модные шляпы, тупых чиновников, расхаживающих с надменным аристократичным видом и являющихся на службу в полдень, поскольку весь вечер накануне они вальсировали с дочерью какого-нибудь лорда, а всю оставшуюся ночь предавались разгулу. Я узнал, что медали — пустые побрякушки, они не дают средств к существованию. Я узнал, что нельзя спорить с герцогским сынком, который ничего не смыслит в морском деле, даже если это грозит гибелью целому кораблю. Я понял, что для меня существует один-единственный способ зарабатывать деньги на жизнь — это стать любовником какой-нибудь богатой шлюхи, которая родила своему барону достаточное количество наследников и честно заслужила тем самым свои бриллианты. И вот, не долго думая, я так и сделал. Олимпия, это были тупые пошлые сучки; как я их ненавидел! Они постоянно рассказывали своим друзьям, какой я герой… А меня расспрашивали о моих подвигах, интересуясь, как все было. Меня спрашивали, боялся ли я и больно ли, когда в тебя попадает пуля… — Шеридан горько засмеялся. — О Боже, какие это были идиотки! Они спрашивали, сколько кораблей я потопил и сколько человек убил… как будто, черт возьми, я веду точный подсчет. Кроме того, они непременно хотели знать, что чувствует человек при этом… — Голос Шеридана дрогнул. — Но я им не стал говорить правду; впрочем, они и не поняли бы ее.
Олимпия теребила бахрому седла, думая о том, что сама задавала Шеридану подобные вопросы. Теперь, застрелив человека, она вроде бы должна знать ответы на них, однако Олимпия помнила только светлый халат и быстро растекающееся по нему пятно алой крови. Она спрашивала себя, были ли у этого человека дети, был ли он добрым или жестоким по натуре, но внезапно обрывала себя и старалась все забыть. Она радовалась тому, что не видела его лица.
Но для того чтобы спасти жизнь Шеридану, она опять пошла бы на убийство.
А он тем временем смотрел на мрачный пейзаж, простирающийся вокруг пустыни.
— Я неудачник, — продолжал Шеридан, качая головой, — потерпевший поражение. Чертова цивилизация! Я всегда мечтал вернуться в большой мир, к людям. Но когда мне удалось сделать это, я вдруг почувствовал себя лишним и захотел свести счеты с жизнью.
Олимпия подумала о том, как сильно переменился Шеридан за это время. На острове он был совсем другим.
— Так вот в чем дело! — мягко сказала она. — Тебе опостылел цивилизованный мир?
— Нет. Я сам себе опостылел. Все дело во мне самом. — Его голос звучал теперь напряженно. — Мне не следовало ненавидеть людей; у меня не было причин сердиться на них. Ведь все люди вокруг… нормальные. Они живут обычной жизнью. Они не испытывают тех странных чувств, которые испытываю я, им не снятся кошмары, у них не бывает видений. У них… у них не возникает желания сделать то, что хочу сделать я.
Олимпия закусила губу, чувствуя, что Шеридан близок к нервному срыву.
— А что ты хочешь сделать? — тихо спросила она с замиранием сердца.
Помолчав немного, он прошептал:
— Ты все равно не поймешь.
— И все же скажи, — как можно мягче промолвила она, — что ты хочешь сделать?
Он долго не отвечал, отвернувшись от нее, а затем сказал скороговоркой, понизив голос:
— Я хочу драться, хочу вновь оказаться посреди сражения. Я хочу, чтобы на нас снова напали, и я мог расправиться с этими людьми. Я бы чувствовал себя намного лучше, если бы убил кого-нибудь. — Шеридан застонал. — А может быть, убили бы меня самого. В таком случае это было бы еще лучше.
— Шеридан… — Олимпия прижала ладонь к своим губам. — Откуда у тебя такие мысли?
— Я же говорил, что ты меня не поймешь.
Сердце Олимпии бешено колотилось в груди, а голос дрожал.
— Но я хочу, чтобы ты мне объяснил все. Воцарилась тишина, молчание затягивалось, и Олимпия уже решила, что ей больше ничего не удастся вытянуть из него.
— Мне так жутко! — воскликнул Шеридан. — Как будто я не вполне живой человек. Мне давно уже нужно было бы умереть. Ведь все мои друзья умерли, мои люди погибли… — И снова из его груди вырвался стон. — О Боже, я скоро начну бросаться на первых встречных. Впервые за все это время я чувствую сейчас себя самим собой. Я, наверное, одержимый и скоро убью кого-нибудь.
Его слова отчетливо звучали в тишине пустыни — такие обыкновенные и такие ужасные по своей сути.
— Я знаю, что это произошло со мной здесь, — снова заговорил он. — В Адене…
Олимпия вспомнила холодный взгляд Шеридана, склонившегося над трупами убитых им арабов, вспомнила его непостижимое дьявольское спокойствие. В его глазах тогда не было ни страха, ни отвращения, ничего, кроме желания крушить и сеять смерть.
— Я хочу стать снова собой прежним, но не могу. Не могу! Я не хочу никому причинять зла. Но я мертв, я больше не существую… Я не знаю, что мне делать…
Олимпия пришла в ужас. Она боялась не за себя, а за него, Шеридана. Ведь его желание крушить и убивать могло обернуться против него самого. Олимпия до сих пор с замиранием сердца вспоминала, как пристально он смотрел в дуло пистолета там, в своей каюте на борту «Терьера».
— Я не знаю, что со мной произошло, — пробормотал Шеридан, — я ничего не понимаю.
Олимпия тоже ничего не понимала, но она знала, когда все это началось. Она до сих пор не могла забыть выражение лица Шеридана, когда он услышал, что она дала согласие выйти замуж за Френсиса. И хотя сам Шеридан отрицал это, но Олимпия была уверена, что все началось именно с той минуты, а значит, во всем была виновата она сама.
— Шеридан, — спросила Олимпия дрогнувшим голосом, — ты, наверное, хочешь убить меня?
— Нет! — в ужасе воскликнул он и, повернувшись к девушке, схватил ее за плечо. — Только не тебя, клянусь, принцесса, я никогда не подниму на тебя руку! О Боже!
Его судорожно сжатые пальцы больно впились ей в плечо, но она даже не шевельнулась.
— Но ведь ты, должно быть, злишься на меня после всего, что я сделала. Я сказала, что люблю тебя и доверяю тебе, а затем переметнулась к Френсису.
— Все равно я должен защищать тебя, — горячо возразил Шеридан.
— Я бы на твоем месте пришла в ярость от такого предательства!
Шеридан убрал руку с ее плеча.
— Я должен защищать тебя, — снова повторил он, но на этот раз в его голосе послышались нотки тревоги.
— Так ты не сердишься на меня?
Он замялся.
— Скажи, Шеридан, ты не сердишься на меня?
— Почему ты спрашиваешь меня об этом? Я устал! — взорвался он. — Я устал убивать людей и причинять им боль!
Олимпия поежилась от ночного холода.
— Но ты ведь только что сказал, что чувствовал бы себя лучше, если бы убил кого-нибудь.
— Не просто кого-нибудь, а врага! — воскликнул он. — Врага, а не тебя. Я должен защищать тебя, принцесса. Я не хочу причинять тебе боль.
— Да-да, я верю тебе, — искренне сказала Олимпия. — Я просто хотела выяснить, сердишься ли ты на меня.
— Я уже сказал, что никогда не причиню тебе вреда! — Его голос звучал все взволнованнее. — Как тебе вообще могло прийти в голову такое?
Олимпия пристально взглянула на него.
— Но ведь это не одно и то же, — задумчиво сказала она. — Можно сердиться на человека, но не желать его смерти.
Шеридан не ответил. Олимпия видела, как он тронул рукой свой висок.
— Ты, должно быть, до сих пор сердишься на меня, Шеридан, — повторила она. — Признайся, меня это, конечно, огорчит, но я переживу как-нибудь, только скажи правду.
— У меня болит голова, — раздраженно сказал он. Олимпия снова вспомнила о Джулии, пытаясь представить себе, что бы она предприняла сейчас на ее месте в такой безнадежной ситуации. Но внезапно она поняла, что Джулия ничего не стала бы делать, она отступилась бы от Шеридана. Возможно, она была его любовницей, но самолюбивая красавица не стала бы спасать погибающего человека, стоящего на краю пропасти.
В первый раз в жизни Олимпия была рада тому, что она — не Джулия.
Здесь, посреди пустыни Олимпии открылась истина. Да, Джулия была красивее, умнее, образованнее, но она не любила Шеридана! Олимпия сильно сомневалась в том, что она вообще была способна кого-нибудь любить. Воспитанная этой холодной, равнодушной женщиной, являющейся внешне образцом совершенства, Олимпия, пожалуй, никогда в жизни не узнала бы, что такое любовь, дружба и верность, если бы над одиноким ребенком не сжалился Фиш Стовелл. Он проводил с девочкой долгие часы на болотах Норфолка и согревал ее душу человеческим теплом.
Олимпия, конечно, могла сейчас отвернуться от Шеридана, одержимого демоном, жаждущим крови. Она могла бы сказать, что он опасен… но ведь этот кровожадный демон защищал ее самоотверженно и верно на борту «Терьера», и девушка не могла этого забыть!
Любовь принимает иногда очень причудливые формы. Волк, проживший много лет в лесной трущобе, — не комнатная собачка, но и он временами тоскует по очагу и домашнему уюту.
Луна освещала силуэты верблюдов, взбиравшихся на холм и исчезавших за его гребнем. Когда Олимпия и Шеридан тоже оказались на вершине холма, перед ними открылся величественный вид на долину, залитую призрачным светом. Внизу извивалась цепочка каравана, уходящего вдаль.
— Как бы я хотел, чтобы эта ночь никогда не кончалась, — прошептал Шеридан. — А еще я хотел бы никогда не рождаться на свет.
В его голосе слышалась такая боль, что у Олимпии комок подкатил к горлу. Ее верблюд, покачиваясь, медленно спускался с косогора и снова занял свое место в колонне.
— Спой что-нибудь для меня, — попросила она. Шеридан взглянул на нее, но в темноте Олимпия не могла разглядеть выражения его лица. Ночь становилась все беспросветнее, луна ушла за облака.
Он запел чуть хрипловато и сначала неуверенно, как будто забыл слова песни. Над песками пустыни поплыла мелодия «Гринсливз». Голоса тихо переговаривавшихся людей затихли. Когда наступила полночь, прекрасный голос Шеридана окреп, набрал глубину и звучность. Олимпию охватили сладостные воспоминания о родных краях и о днях, проведенных на острове.
Путешественники разбивали лагерь уже в полной темноте, чтобы отдохнуть немного в шатрах до нового сигнала собираться в дорогу, который должен был прозвучать перед самым рассветом. Шеридан остался в шатре Олимпии по собственной воле и отказался от чубука. Он отослал служанку и погасил лампу.
Лежа в ночной прохладе на ковре рядом с Олимпией, он обнял ее, погладил по щеке и волосам и нежно дотронулся до круглого подбородка девушки. Олимпия поцеловала его ладонь и обняла Шеридана.
В их объятиях не было страсти, а лишь жажда быть вместе — чувство, которое они испытывали в течение многих месяцев, живя на необитаемом острове. Как и тогда, Олимпия повернулась на бок и удобно устроилась, положив голову на плечо Шеридана.
— Ты так прекрасна, — прошептал он в темноте, — ты — самое замечательное создание из всех, которых я когда-либо знал в жизни.



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летящая на пламя - Кинсейл Лаура



Очень захватывающая и увлекательная книга :)
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураДина
31.01.2011, 17.48





Интересно,очень,хотелось бы узнать что у них свадьба,родились дети и т.д,этого не хватило в концовке.Советую почитать!
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураСветлана
28.07.2012, 14.24





книга интересная но довольно мрачная
Летящая на пламя - Кинсейл Лаурамерик
26.12.2012, 0.56





Один знакомый врач-еврей говорил, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10%.....очень полных. Вот и главный герой полюбил толстушку, да еще глуповатую и упрямую. Видно он из тех 10%. Роман настолько остросюжетен, что невозможно оторваться. Просто поражает, как женские мозги могли все это придумать, а перо описать.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.23





Совершенно непредсказуемый,загадочный сюжет и принцесса здесь совсем не сказочная.Хотя в романе нет эпилога, но конец классный. Автор очень нравится.Каждая прочитанная её книга остаётся в памяти навсегда.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураИванна:-)
16.02.2015, 23.12





Главная героиня не понравилась: упрямая, бестолковая толстуха. Типаж такой не привлекательный. Мужик классный чуть с ума не сошел из-за нее))) каждому свое, конечно, но не тянет она на объект для восхищения, преклонения и т.д. И как-то все галопом по Европам: то на острове необитаемом, то в Турции они у Султана, и Гг-то принцесса там какая-то, революцию у себя в стране совершила. Много всего наворочено. Автору хотелось охватить все интересные темы. Мне не очень, если честно.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураYuliya
28.11.2016, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100