Читать онлайн Летящая на пламя, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летящая на пламя - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летящая на пламя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 1

Олимпия Ориенская, хотя и была принцессой, не обладала впечатляющей внешностью. Она была среднего роста, слишком полная, чтобы называться изящной, и к тому же ей не хватало стати, чтобы быть представительной. Она жила не во дворце и даже не в своей родной стране. Более того, она никогда не видела ее.
Олимпия родилась в Англии и сколько себя помнила, всегда жила в большом кирпичном доме, стены которого поросли плющом. Он стоял на главной улице Висбича, выходя парадным фасадом на набережную реки Нен, и отличался тем же строгим изяществом, что и остальные дома, принадлежавшие соседям, — состоятельным банкирам, адвокатам и землевладельцам. Они были разбросаны вдоль каналов, по берегам водоемов, у плотин и заводей этой болотистой местности, которая была, по мнению Олимпии, так не похожа на ее далекую страну — горные перевала Ориенса.
Принцесса всегда одевалась с помощью опытной горничной и ежедневно пила чай вместе со своей компаньонкой, миссис Джулией Палм. Готовил обычно повар-немец. Кроме того, две служанки-женщины выполняли работу по дому и трое слуг мужчин присматривали за лошадьми на конюшне и за большим садом.
В глубине сада стоял флигель, где жил мистер Стаббинс, обучавший принцессу иностранным языкам — французскому, итальянскому, немецкому и испанскому; кроме того, он преподавал ей право и основы философии, которые — как полагал сей ученый муж — необходимо было знать каждому просвещенному человеку. Он знакомил Олимпию с мыслителями-вольнодумцами, такими как Джефферсон, Руссо и, конечно, со своими собственными философскими воззрениями.
Лежа в обитой желтым шелком спальне, окна которой выходили на реку, Олимпия предавалась мечтам о будущем, ей так хотелось раздвинуть границы своего тесного мирка. Она мечтала вернуться в Ориенс, на символическую родину, где она еще ни разу не была, и подарить своему народу демократию.
Временами Олимпия ощущала в душе прилив таких сил, кипение такой жизненной энергии, что казалось, они способны были взорвать изнутри ее тесный, привычный мир. В такие минуты девушка неудержимо стремилась куда-то, ей хотелось подвигов и великих свершений. Она строила грандиозные планы, одним из пунктов которых непременно был мятеж, восстание в Ориенсе. Олимпии так надоело бездействие, ей опостылело вечное ожидание — ожидание того, когда же начнется ее настоящая жизнь!
Она месяцами напролет читала, мечтала и слышала в своем воображении радостные крики приветствующей ее толпы и заливистый колокольный звон, возвещавший наступление свободы и демократии в городе, который она никогда не видела. Так продолжалось до тех пор, пока она не получила письмо, перевернувшее всю ее жизнь. Это произошло на прошлой неделе.
Именно поэтому Олимпия оказалась сейчас здесь, в пустынной туманной болотистой местности, расположенной в нескольких милях от Висбича, и стояла на ступенях лестницы, вырубленной из песчаника, с благоговением глядя на запорошенные стены усадьбы Хазерлей.
Сам дом представлял собой постройку в готическом стиле, мрачно выглядывавшую из-за высокого забора и устремившую в серое, низко нависшее небо нагромождение разнообразных шпилей, башенок и контрфорсов, украшенных многочисленными горгульями. Здесь жил сэр Шеридан Дрейк — потомок сэра Фрэнсиса, славный ветеран Наполеоновской и Бирманской войн, отмеченный наградами, участник боев в Канаде и в Карибском море; знаменитый морской капитан, произведенный недавно в Рыцари Почетного ордена Бани за самоотверженность и героизм, проявленные в Наваринском сражении.
Олимпия вынула руку из муфты и проверила, хорошо ли закрыт пакет с фуксией в горшочке, которую она взяла с собой, намереваясь преподнести цветок славному капитану. Ей хотелось надеяться, что растение не замерзло во время ее продолжительной прогулки из города — сюда, в усадьбу. Это была одна-единственная выжившая фуксия из пяти посаженных ею в честь победы, одержанной в морском Наваринском сражении сразу же, как только Кембриджские и Норвиджские газеты сообщили о том, что сэр Шеридан возвращается домой. Конечно, домашнее растение, выращенное в горшочке, является не лучшим подарком, выражающим признательность герою за его беззаветную храбрость, но Олимпия не была искусна в рукоделии и потому не могла вышить для капитана Дрейка знамя или что-нибудь в этом роде. Она, конечно, с удовольствием подарила бы ему какое-нибудь живописное полотно с изображением морского боя, но это было ей не по средствам. Поэтому она в конце концов остановилась на цветке, выращенном ею, и присовокупила к нему еще один подарок, сделанный от чистого сердца — маленькую книжку на французском языке в кожаном переплете с золотым обрезом. Это был «Общественный договор» Жан-Жака Руссо.
Олимпия заранее составила себе мысленный портрет сэра Шеридана. Он, конечно, высок ростом и великолепен в своем темно-синем морском мундире и безупречно белых брюках, а на его плечах блестят золотые эполеты. Но он вовсе не красавчик, каких много среди моряков. Нет, Олимпия рисовала в своем воображении простое лицо — лицо, внушающее доверие, лицо, которое можно было бы назвать невзрачным, если бы не ясный свет добрых глаз, благородная чистота лба, да еще, возможно, несколько задорных веснушек на носу. Кроме того, ему должна была придавать обаяние трогательная манера опускать взор и заливаться краской смущения, когда он ловил на себе взгляд женщины.
В течение нескольких дней Олимпия продумывала те слова, с которыми она обратится к нему. Девушка с трудом могла выразить свое восхищение его подвигом и содрогалась каждый раз, как только представляла себе этого храбреца, бросившегося наперерез рухнувшей мачте, чтобы спасти своего командира, а затем прыгнувшего за борт в кишащую акулами пучину, предотвращая взрыв неразорвавшегося снаряда, способного в щепки разнести корабль. Ей так хотелось выразить ему свое глубочайшее уважение; она хорошо понимала, что замерзшая фуксия, завернутая в бумагу, не в силах передать всю глубину ее чувств. И все же она мечтала, лежа без сна ночи напролет, когда в доме становилось удивительно тихо, а ее жизнь казалась ей маленькой и такой незначительной, что этот морской волк улыбнется, принимая из ее рук цветок, и все поймет. Он будет признателен ей и по достоинству оценит скромный дар девушки, который в ту минуту покажется ему дороже королевской золотой медали.
Но все это были лишь мечты. А сейчас, стоя у его двери и чувствуя, как замирает ее сердце от ужаса, Олимпия утвердилась в худших подозрениях на свой счет — она поняла, что несмотря на свои самые страстные желания и мечты, она — страшная трусиха, лишенная всякого мужества.
Взяв себя в руки, девушка дернула за цепочку, на которой висел колокольчик, и где-то далеко, в глубине дома раздался тихий перезвон. И сразу же с карниза портика сорвался большой ком снега и с глухим стуком упал рядом с ней на крыльцо, засыпав своей холодной крошкой плечи и шляпку девушки. Дверь усадьбы Хазерлей распахнулась в тот момент, когда Олимпия вытирала свое запорошенное лицо и убирала со лба сломанное перо зеленой шляпки, мешающее ей разглядеть того, кто стоял в дверном проеме.
Это был маленький смуглый босоногий человечек в красной феске на бритой голове, за ним тянулся длинный шлейф из одеяла, в которое было завернуто его тщедушное тело. Слуга, не обращая никакого внимания на то, что Олимпия была вся в снегу, отвесил ей низкий поклон и подмел при этом свешивающимся с его руки краем одеяла каменный порог дома. Затем он снова устремил на нее взор своих маленьких черный глаз, сверкающих на круглом лице.
— О, дорогая! — пропел он мелодичным высоким голосом. — Чем могу служить вам?
Олимпия, вся в снегу, с большой каплей на кончике носа, готова была сквозь землю провалиться. Но зная, что все пути к отступлению отрезаны, она сделала вид, что ничего не произошло, и протянула в дрожащую руку слуги слегка влажную визитную карточку.
— Ага, — сказал он и, сунув карточку под феску, посторонился, пропуская гостью вперед. Оставив входные двери открытыми, он проводил ее через прихожую в вестибюль, пол которого был выложен полированными белыми и розовыми мраморными плитами в шахматном порядки. В огромном вестибюле царил полумрак.
Олимпия исподволь бросила взгляд на затененную нишу, где на фоне резных деревянных панелей висели пыльные боевые знамена и поблескивала сталь оружия. Здесь были палаши и сабли, боевые топоры, пики и пистолеты. Все предметы этого арсенала были расположены самым искусным образом, так что Олимпия с трудом смогла оторвать от него свой восхищенный взгляд.
Не переставая кивать и кланяться, слуга попросил гостью подождать у подножия лестницы, ведущей наверх, и вместо того, чтобы подняться по ее ступеням, быстро и ловко, словно обезьяна, подтянулся на руках, ухватившись за перила, прыгнул и скрылся во мраке верхней площадки. Олимпия услышала шлепанье его босых ног по гладкому деревянному полу, а затем громкий голос, отдававшийся гулким эхом в огромном доме.
— Шеридан-паша! — позвал слуга и тут же испуганно вскрикнул. Послышался звук оплеухи. — Шеридан-паша! Нет, нет! Я вовсе не спал!
— Лживый пес! — раздался громкий мужской голос, доносящийся откуда-то из глубины. — Давай сюда одеяла!
Слуга вновь закричал, а затем его крик перешел в горестный вой.
— Шеридан-паша, умоляю вас! Вспомните о моих дочерях, о моей жене! Кто пошлет им денег на пропитание, когда я умру от холода, превратившись в окоченевший труп!
— А кто им посылает деньги сейчас? — хмыкнул хозяин. — Ты вспоминаешь о них лишь тогда, когда тебе выгодно о них вспоминать. Да и какой от тебя толк? Посмотри, ты, ослиная шкура, видишь дыру в этой рубашке, как будто ее продел девятифунтовый снаряд? Кроме того, ты так и не принес мне теплую воду для бритья.
Слуга начал быстро лопотать что-то жалобным тоном на непонятном Олимпии наречии, хотя она бегло говорила на пяти иностранных языках и могла сносно читать и писать еще на четырех. Низкий голос хозяина отвечал ему по-английски, потом под его тяжелыми шагами Заскрипели деревянные половицы — по-видимому, он направился по коридору, приближаясь к лестничной площадке.
— Ну хорошо, пошли ее ко всем чертям! Проклятье, спасу нет от этих поклонниц в идиотских шляпках! — голос выдавал глубокое отвращение, испытываемое этим человеком к слабому полу. — Бабы! Прохода не дают! Пошли ее, знаешь, куда…
И неистово бранясь, он наконец появился на верхней площадке — с обнаженным торсом и белым полотенцем, перекинутым через плечо. Капитан держал в одной руке подсвечник с мерцающей свечой, отбрасывающей тени на его голую грудь, а в другой руке он нес ворох одеял. Его замшевые брюки были заправлены в черные, начищенные до блеска сапоги.
Заметив гостью, он сразу же замолчал и остановился. На его груди в тусклом свете свечи блеснул кулон в виде полумесяца. Капитан прикрыл его краем полотенца. Олимпия в волнении прижала к груди свои подарки и пристально взглянула на сэра Шеридана из-под низко нависшего надо лбом плюмажа шляпки. Хозяин, в свою очередь, разглядывал ее, застыв на лестнице. Молчание затягивалось, усугубляя неловкость.
Капитан Дрейк был совсем не похож на того человека, образ которого сложился в воображении Олимпии. Да, он действительно высок ростом, но лицо его нельзя назвать невзрачным, не внушало оно и доверия, глаза капитана вовсе не казались добрыми. Одним словом, фантазия подвела Олимпию.
Серые глаза, в упор разглядывавшие ее, были глубоки, проницательны и в то же время изменчивы, словно дым над костром. Лицо Шеридана можно было сравнить с ликом падшего ангела: холодное, с угрюмо сжатым ртом и орлиным профилем; в его взоре, которым он оценивающе окидывал гостью, светился дьявольский живой ум. От света канделябра, стоящего позади него, вокруг черноволосой головы Шеридана играл красноватый ореол, и каждый выдох, сделанный им в этом холодном помещении, окрашивался в золотистые изменчивые тона.
Нет, он не был некрасив — напротив, капитан Дрейк отличался поразительной, пугающей красотой — той красотой, которая была присуща поблескивающему во мраке своей смертоносной сталью оружию, украшавшему нишу вестибюля.
— Кто вы такая, черт возьми? — наконец спросил он.
«Спокойно», — сказала себе Олимпия, но это не помогло ей. Она постаралась расправить свои запорошенные снегом плечи — снег не таял, так как в доме было очень холодно — и взять себя в руки. Ей даже удалось сделать легкий реверанс.
— Олимпия Сен-Леже к вашим услугам. Я живу по соседству и пришла, чтобы засвидетельствовать вам свое почтение и выразить радость по поводу того, что вы поселились в Хазерлее.
Он еще раз глянул на нее, стоя на верхней площадке лестницы у перил и ничуть не смущаясь тем, что не одет.
— Боже правый, — воскликнул он и почесал голую грудь. — Уверяю вас, я не стою подобной чести. Вам не следовало утруждать себя.
Шеридан еще какое-то время молча смотрел на нее, склонив голову набок и прищурившись, — так наблюдает, наверное, полусонная пантера за мышью, — а затем повернулся и проревел куда-то вглубь дома:
— Мустафа!
— Шеридан-паша! — сразу же отозвался слуга. — Я вовсе не спал!
— О Аллах! Ты, червяк, неужели ты не заметил, что мисс… гм… Сен-Леже, так, кажется?., промокла и замерзла. Дай ей одеяла!
Мустафа снова появился, подхватил на лету ворох шерстяных одеял, которые его хозяин швырнул ему, и съехал вместе с ними вниз по перилам, в сумраке белели его широкие белые шаровары. Что-то шепча и вздыхая, Мустафа накинул на плечи Олимпии несколько теплых одеял, причем она заметила, что на шее слуги на золотой цепочке висит точно такой же кулон, как и на груди его господина — полумесяц с крошечной звездой. Она взглянула на сэра Шеридана, но тот уже спрятал свой кулон под полотенце.
Мустафа, справившись со своим заданием, отступил на шаг и поклонился хозяину.
— Вы примете гостью, да? Я приготовлю чай.
Сэр Шеридан пробормотал что-то нечленораздельное, но Мустафа уже исчез за дверью под лестницей.
— Я вовсе не собиралась отнимать у вас много времени, — поспешно сказала Олимпия.
— Неужели? — он спустился вниз на одну ступеньку и уселся там, насмешливо поглядывая на гостью. — Тогда зачем же вы пришли?
Во рту у Олимпии все пересохло, она заметно нервничала, понимая, что ей не следовало приходить. Он был не одет… Девушка чувствовала, что ей надо бежать отсюда. Как бы ей хотелось, чтобы сэр Шеридан превратился в эту минуту в того славного капитана, которого рисовало ее воображение, — некрасивого, веснушчатого, робкого мужчину. И, конечно, одетого.
Она поправила одеяло, сползающее с плеча, и развернула горшочек с фуксией.
— Я… я принесла вам вот это… подарок, — Олимпия изумлялась теперь тому, как ей в голову могла прийти такая глупая идея. — Это, конечно, очень скромный подарок. Не такой, какой я мечтала бы вам преподнести…
Пальцы Олимпии окоченели от холода и стали непослушными. Вынув цветок из обертки, она увидела, что его листочки поникли от мороза, а яркие цветы увяли.
— … в честь вашего приезда и самоотверженного подвига во имя родины… — бормотала она, кусая губы, чтобы не расплакаться. — Но боюсь… боюсь, что цветок завял от холода…
— Правда? — сказал он. — Этого следовало ожидать.
Олимпия взглянула на Шеридана и вынула принесенную для него книгу Руссо, а затем, приподняв подол юбки, сделала шаг, намереваясь подняться по лестнице.
— Я хочу также подарить вам…
— Стойте! — от его громогласного окрика Олимпия застыла на месте, оцепенев. — Не приближайтесь!
— О, простите ради Бога! — опешив, воскликнула Олимпия, отступая назад. — Я вовсе не хотела…
— Стойте там, где стоите. — Шеридан встал и спустился до середины лестницы, здесь он легко перемахнул через перила и спрыгнул на мраморный пол с громким стуком, отозвавшимся эхом в огромном вестибюле.
Обогнув колонну, он направился к гостье мягкой поступью, в которой ощущалась врожденная грация. Он шел так, как ходят искусные канатоходцы, удерживая равновесие и как будто пробуя на прочность землю под ногами.
— Первые десять ступенек этой лестницы очень ветхие, — объяснил он. — Они могут обвалиться в любой момент.
Она взглянула сначала в его невозмутимое лицо, затем на ступени лестницы и снова на хозяина дома. При каждом повороте головы свисающие ей на лоб перья шляпы мерно колыхались.
— Шутка, — сказал Шеридан.
Он был намного выше ростом, чем ей вначале показалось. Смущение и робость, похоже, вообще не были свойственны капитану Дрейку. В этом отношении он очень походил на краснокожих индейцев, картинки из жизни которых Олимпия видела в какой-то книге.
— В чем дело? Вы что, шуток не понимаете, мисс Сен-Леже? — Шеридан удивленно вскинул брови.
— Простите. Я не поняла, что вы хотите меня рассмешить, — отозвалась она, а затем, замявшись на секунду, честно призналась: — Боюсь, что я не поняла и самой шутки.
— Как это ни печально, но, похоже, вы напрочь лишены чувства юмора. Вы для этого слишком воспитаны, я бы так сказал. Наверняка вы никогда не предавались такой забаве, например, как обрывание крылышек у мух. Что, я попал в точку?
Она уже хотела объяснить ему, что большинство жителей городка Висбич действительно считают ее человеком, лишенным чувства юмора, поскольку она никогда не смеется над такими вызывающими всеобщее веселье сценами, как коза, запутавшаяся рогами в живой изгороди, или пьяная кабацкая девка, упавшая в лужу. Но Олимпия сдержалась и не стала ему ничего объяснять, решив поменьше рассказывать о себе. Сэр Шеридан был очень странным человеком, приводившим ее в полное замешательство, и не в последнюю очередь тем, что был полураздет. Олимпии еще никогда не приводилось видеть вблизи полуобнаженного мужчину, впрочем, не только вблизи — если, конечно, не считать мраморных статуй. И хотя она старалась глядеть ему только в лицо, ей было трудно удержаться от того, чтобы не бросить взгляд из-под нависающих перьев шляпы на его грудь, плечи и мощную шею.
Разглядывая его исподтишка, Олимпия с удивлением заметила, что на нем вовсе нет никакого кулона. Возможно, луч света упал на его мускулистую грудь, и возникла иллюзия, что на ней висит кулон в форме полумесяца. Кожа Шеридана была золотисто-смуглой, гладкой и волнующей. Олимпии хотелось прикоснуться к ней.
— Мой отец, — словоохотливо продолжал тем временем хозяин дома, — любил это занятие, увлеченно калеча мух целыми часами. Вы знали его?
— О, нет. К сожалению, я не была знакома с ним. Видите ли, он вел очень замкнутый образ жизни, переселившись сюда.
Олимпия из вежливости умолчала о том, что мистер Дрейк-старший жил не просто уединенно, запершись в своем доме, построенном в пустынной местности на болотах, но что он не показывался даже своему слуге, оставляя ему в условленном месте записки с распоряжениями. В этих посланиях, в частности, слуге давались точные инструкции, куда повесить или поместить ту или иную картину, бронзовую скульптуру, средневековую рукопись, старинное оружие или драгоценность, только что приобретенные по приказу затворника его агентами. В течение целых пяти лет мистер Дрейк-старший и его загадочный дом были главной темой пересудов в Висбиче. Но через восемь лет обществу наконец наскучила эта тема, и все вновь заговорили о породистых бычках лорда Лейсестера и о погоде. И только совсем недавно город всколыхнули известия о смерти старого хозяина усадьбы Хазерлей и о приезде его знаменитого сына.
— И это действительно так, — подтвердил сэр Шеридан. — Мало того, он, по-видимому, устроил здесь при строительстве дома для собственного развлечения несколько волчьих ям, надеясь, что в них попадется любопытный незваный гость, проявив неосмотрительность.
— Правда? — Олимпия старалась глядеть ему прямо в лицо, но не могла совладать с собой, взгляд ее невольно скользил по обнаженному торсу мужчины.
Он заметил это и решил подразнить ее: когда Олимпия в очередной раз скосила глаза на его грудь, Шеридан содрогнулся всем телом, передернув плечами, как будто от озноба, а затем скрестил руки на груди и потер ладонями бока.
— Здесь чертовски холодно, — процедил он сквозь зубы.
И это, действительно, было так, хотя Шеридан бросил эту фразу главным образом для того, чтобы побудить гостью заговорить наконец о цели своего визита-. Он хотел, в конце концов, знать, что ей надо от него, зачем она явилась в дом нежданно-негаданно, без приглашения. Шла ли речь о деньгах, или о шантаже, или, может быть, эта девушка пришла, чтобы соблазнить его, хотя, скорее всего, все было намного проще и обыденнее: она, вероятно, явилась сюда для того, чтобы иметь возможность впоследствии сплетничать в этом захолустье со своими кумушками о нем, похваляясь тем, что была в доме сэра Шеридана и говорила с ним наедине.
Олимпия взглянула на него снизу вверх из-под мокрых, нелепо нависающих над ее лицом страусиных перьев, отбрасывающих тень на пухлые щеки и мягкую линию подбородка. Молча — похоже, она вообще была крайне немногословна — Олимпия сняла с себя одеяла, которые дал ей Мустафа, и Шеридан бросил украдкой взгляд на ее высокую пышную грудь. На ней был жакет из зеленоватого атласа, украшенный черной шелковой вышивкой.
Шеридан знал толк в нынешней моде, поскольку имел возможность во время своего недавнего визита в Лондон хорошо изучить ее. Поэтому он сразу же по достоинству оценил наряд мисс Сен-Леже — это был дорогой модный жакет, покрой которого напоминал силуэт песочных часов. Однако, Шеридана, как всегда, не столько интересовало платье, сколько то, что скрывалось под ним. Но об этом трудно было судить по покрою одежды, здесь требовалось специальное исследование.
И первым шагом к осуществлению его преступных замыслов явился лаконичный, полный достоинства отказ взять одеяла у гостьи. Шеридан отказывался до тех пор, пока Олимпия не начала буквально умолять его сделать это, готовая мерзнуть в одном платье в огромном холодном вестибюле. Это странное нелепое создание предложило капитану Дрейку надеть и ее теплый жакет, настаивая с пеной у рта на этом, так как, по ее мнению, он приехал сюда из теплых краев, с берегов Средиземного моря, и еще не привык к здешнему суровому климату. Она даже начала расстегивать пуговицы.
Шеридан с изумлением наблюдал, как его гостья поспешно, с озабоченным видом развязывает пояс на жакете. Внезапно его охватили сильные сомнения: неужели она делала это без всякой задней мысли? Может быть, сейчас в комнату ворвется разгневанный отец и попробует заставить его жениться на этой девице? Когда Олимпия справилась со своими застежками и все же сбросила жакет, взору Шеридана предстала ее полная фигура, затянутая в модное зеленое платье, на ее груди висел дорогой бриллиантовый кулон. Шеридан оценивающе взглянул на протянутый ему жакет, мысленно прикидывая, сколько могут стоить жемчужные пуговицы и роскошная отделка. Нет, не похоже, чтобы за дверью караулил папаша, мечтающий повыгодней сбыть дочку с рук, — — с таким состоянием ему, пожалуй, подобные фокусы были просто ни к чему.
— Мисс Сен-Леже, — обратился Шеридан к гостье таким дружеским тоном, каким мог бы обратиться паук к мухе, собираясь завлечь ее в свои сети, — мы оба замерзли, стоя здесь, в вестибюле. Может быть, вы разрешите мне пригласить вас в комнату, где нам будет более удобно вести беседу?
Перья на шляпе плавно взмыли вверх и вновь опустились. У Шеридана было такое чувство, как будто он разговаривает с собакой, все понимающей, но лишенной дара человеческой речи. Он подавил в себе сильное желание присесть и заглянуть ей, наконец, снизу вверх прямо в лицо; вместо этого он накинул на плечи одеяло и взял гостью за руку, намереваясь проводить ее в маленький кабинет, расположенный на первом этаже рядом с главным входом. В прошлом в этой комнате жил слуга Дрейка-старшего, и поэтому в ней не было предметов антиквариата в таком количестве, как во всех остальных помещениях дома. Зато там стоял диван, достаточно широкий и удобный для осуществления преступных замыслов Шеридана.
Вскоре появился Мустафа с подносом, на котором стояли чайник и чашечки. И пока Шеридан усаживал мисс Сен-Леже на кушетку, слуга усердно гремел углем в ведерке, пытаясь развести огонь в камине. В конце концов, Шеридану надоел этот грохот, и он послал Мустафу ко всем чертям — правда, по-арабски, чтобы не оскорблять слух дамы грубой бранью, — а затем сам развел огонь.
— Разрешите помочь вам снять шляпку, — вежливо предложил он, усаживаясь рядом со своей гостьей.
Олимпия съежилась и промолчала, поигрывая томиком Руссо, лежащим у нее на коленях.
— Вы что, прячетесь от меня? — спросил Шеридан весело.
Она замялась на секунду, а затем призналась со всей откровенностью:
— Да. Мне кажется, это на самом деле так.
Ему понравился ее голос, переливчатый, словно соболий мех. Шеридан протянул руку и решительно потянул за конец зеленой ленты, развязав узел.
— Сожалею, мисс Сен-Леже, но я должен заявить вам, что имею полное право видеть лицо человека, которого принимаю у себя в доме. Откуда мне знать, может быть, вы принадлежите к секте стага и пришли, чтобы убить меня?
Он хотел пошутить, совсем забыв, что она не понимает шуток.
— Нет, — ответила Олимпия совершенно серьезно и покачала головой. — Почему вы решили, что я принадлежу к индийской секте душителей?
Шеридан не стал извиняться за свою неловкую попытку сострить, а просто снял с ее головы огромную шляпу с пышными перьями. Она сразу же опустила голову, потупив взор, так что взгляду капитана предстала только ее гладкая макушка в обрамлении золотистых локонов и ровный пробор. Тогда он взял ее за подбородок, не обращая внимания на то, что она вздрогнула от его прикосновения, и поднял лицо, заставив взглянуть прямо на него.
Его сразу же поразили ее зеленые глаза, широко открытые, как у совенка, и так же серьезно взирающие на мир. Круглые, щеки, прямой нос, маленький рот — самая обычная внешность. И все же в этих чертах, в выражении этого лица было что-то странное, поражающее воображение, — это лицо было сродни тем ликам, которые глядят на нас из чащи, прячутся в кронах деревьев, выглядывают из нор и густого кустарника, следя за нами немигающим взглядом, исполненным одновременно невинности и мудрости, древней, как само время. Если бы он заметил на ее лице кошачьи усы, это, кажется, нисколько не удивило бы Шеридана, так похожа была его гостья на маленького, настороженного дикого зверька.
Ему захотелось ласково улыбнуться, у него было такое чувство, будто он отодвинул ветку и увидел соловья, сидящего у своего гнезда и строго взирающего не него, нарушителя покоя. Шеридан вдруг подумал, что ему следует вести себя более осторожно и осмотрительно, чтобы не напугать это случайно забредшее к нему странное создание.
— Привет, — негромко произнес он, потрепав ее по пухлой щеке. — Счастлив познакомиться с вами, мисс Сен-Леже.
Она протянула ему книгу.
— Это для вас.
Шеридан взглянул на маленький томик, раскрыл его на середине и прочел по-французски несколько строк сущего вздора о каком-то «общественном договоре», в соответствии с которым будто бы, если правитель заявит гражданину, что ему следует умереть во имя интересов государства, тот непременно так и должен поступить.
Хорошенькая мысль! Шеридан от души надеялся, что общество осчастливило месье Руссо, отблагодарив его за подобные мысли и послав умирать на поле боя, где можно запросто получить пулю в живот или лишиться обеих ног при артиллерийском обстреле. Сам же Шеридан, которого посылали умирать чаще, чем это позволяли правила приличия и вежливости, — причем, постоянно во имя интересов кучки каких-то толстосумов и бюрократов — смотрел на подобную перспективу с некоторым скептицизмом.
Шеридан захлопнул книгу и взглянул на титульный лист, на котором мисс Сен-Леже аккуратным почерком что-то написала по латыни. Но поскольку он завершил свое школьное образование в возрасте десяти лет, капитан Дрейк лишь солидно нахмурился и произнес многозначительное «гм-гм», постаравшись придать своему лицу глубокомысленное выражение. Он не хотел, чтобы Олимпия раньше времени изменила о нем свое мнение, а в том, что это мнение было восторженным, Шеридан нисколько не сомневался и рассчитывал извлечь из этого обстоятельства пользу раньше, чем у мисс Сен-Леже откроются глаза.
— Благодарю вас, — сказал он, бросив на нее растроганный взгляд. — Вы мне льстите.
Губы Олимпии дрогнули, и она улыбнулась; выражение полного удовлетворения озарило ее строгое, серьезное лицо. Такой открытой выразительной улыбки Шеридан никогда прежде не видел. Ему почему-то стало неловко, и он отвел взгляд в сторону. Олимпия была похожа на неземное существо, и в то же время в ней чувствовалось странное обаяние. Шеридану на секунду стало не по себе. Он был неравнодушен к красивым женщинам и любил их, как любит всякий нормальный мужчина. Но обаяние мисс Сен-Леже было совсем другого рода и будило в душе совсем другие чувства. Эта девушка всем своим обликом — обликом человека не от мира сего — затронула в нем какие-то сокровенные, полузабытые струны — струны души, сказал бы Шеридан, если бы считал, что его душу еще хоть что-то может тронуть.
Прищурившись и полуоткинувшись на спинку дивана, Шеридан предался более привычному и приятному занятию: он стал разглядывать гостью. Ее платье модного покроя имело глубокий вырез, который заставил Шеридана убедиться в том, что Олимпия не прибегала ни к каким искусственным ухищрениям, и высокая пышная грудь досталась ей от природы. По ее плечам сбегал воротничок, сходясь у основания выреза, Открывавшего взгляду начало ложбинки на груда. Шеридан заерзал на месте и плотнее закутался в одеяло, стараясь скрыть свой интерес к гостье, а затем налил чай ей и себе. Не решаясь предпринять следующий шаг, приближающий его к заветной цели, Шеридан некоторое время смирно сидел рядышком с гостьей, словно школьник, прихлебывая чай.
Он до сих пор так и не понял, зачем она явилась. Версия с «разгневанным папашей» отпала сама собой. Скорее всего, она пришла для того, чтобы попросить у него денег в пользу Общества Обездоленных Старых Дев; если это так, то она сильно просчиталась. Шеридан искоса взглянул на мисс Сен-Леже и увидел, что она в волнении кусает нижнюю губку, собираясь, по-видимому, с духом для того, чтобы начать разговор.
Шеридан сделал еще несколько глотков, ожидая, когда же она заговорит. Поглядывая не нее, Шеридан испытывал приятное сладостное чувство покоя и умиротворения, что было вполне объяснимо после многих месяцев треволнений и вынужденного воздержания от всех мирских радостей. И он отдался этим чувствам. В этот момент Шеридан наслаждался сознанием того, что просто существует, испытывая тихую радость от ощущения холодка на своей щеке и тепла, исходящего от шерстяного одеяла, накинутого на голое тело; он чувствовал свою крепкую гибкую спину, опирающуюся на жесткий валик дивана. Военная служба научила Шеридана одной простой истине — в жизни, посреди ее безумств, так редки мгновения покоя, а потому надо уметь их ценить. Сам он искренне благодарил судьбу за подобные мгновения, относясь к ним с почти религиозным благоговением.
Наконец, мисс Сен-Леже прекратила кусать свою губку. Похоже, ей было по душе то, что в комнате царило молчание, и она задумчиво и немо — словно кошка или собака — уставилась в огонь, полыхающий в камине. Глядя на ее профиль с крепким маленьким подбородком, Шеридан почему-то подумал о присущих этому созданию прямодушии и душевной ранимости. Ей следовало бы понадежнее скрывать от посторонних глаз подобные свойства души; во всяком случае, любая другая женщина из тех, которых Шеридан встречал на своем жизненном пути, именно так и поступила бы. Кроме того, незамужние девицы, чья красота идет уже на убыль, не ведут себя столь безрассудно в присутствии мужчины, а обычно вовсю кокетничают и стараются пошире раскинуть свои сети, надеясь, что новый знакомый попадет в них. Неужели этой девице никогда прежде не приходилось обольщать мужчин?
Шеридан запутался во всех этих мыслях, обозвав себя тщеславным ублюдком. Ведь он действительно кичится своей дутой славой и тем неотразимым впечатлением, которое она всегда производит на баб. Но, с другой стороны, чего же еще хочет от него эта странная особа? Заявиться вот так, ни с того ни с сего, без приглашения, в одиночку… Конечно, сам он довольно долго плавал вдали от родных берегов, но недостаточно долго для того, чтобы за это время здесь успели бы измениться нравы и обычаи. Правила приличия все так же строги, и последствия подобного визита для этой девицы могут быть просто ужасны. И все же она явилась и вот сидит сейчас рядом с ним, сидит и молчит, не произнося ни слова, ни полслова. Если же она действительно всего лишь хотела преподнести ему увядший цветок в горшке и томик из серии подстрекательской пропагандисткой литературы, она могла бы отправить свои дары с посыльным. И ей, вне всяких сомнений, так и следовало поступить!
Наблюдая за своей молчаливой гостьей, погруженной в глубокую задумчивость, Шеридан вдруг поразился одной простой, внезапно пришедшей ему в голову мысли. Мысль была очень смутной и едва уловимой, словно легкий дымок из камина или тусклый луч света, проникший сквозь витражное окно и упавший на золотистую головку гостьи, окрасив ее в радужный цвет, или легкий запах старого табака и пыли, пропитавший всю комнату… Шеридан подумал: «А что, если она пришла просто для того, чтобы вот так посидеть в тишине и покое рядом с ним?»
Что-то внутри него, какой-то крохотный росток, о существовании которого он даже не подозревал, вдруг начал быстро расти, раскрывать свои трепещущие лепестки, как цветок, произрастающий в пустыне, в предчувствии приближающегося живительного дождя.
Внезапно Олимпия повернула к нему голову и взглянула на Шеридана своим немигающим взглядом, исполненным древней мудростью, мудростью первозданной природы. Неожиданно для себя Шеридан начал мысленно умолять ее: «Позволь мне остаться здесь. Мне это так необходимо».
— Я пришла, чтобы попросить вас об одном одолжении, — сказала она.
Нарушив молчание, она как будто вдребезги разбила чудесное, волшебное настроение Шеридана. Если бы гостья вдруг плеснула ему в лицо остатки чая из своей чашки, казалось, это произвело бы на Шеридана меньшее впечатление. Он поставил свою чашку на блюдечко и улыбнулся.
— Конечно, конечно, — Шеридан старался, чтобы в его голосе не слышалось насмешливых ноток, но не мог удержаться от иронии. — Итак, в чем заключается та просьба, с которой вы решили обратиться ко мне, мисс Сен-Леже?
Олимпия мало-помалу пришла в себя, изумляясь долготерпению и гостеприимству хозяина дома. Она никак не ожидала, что он будет вот так долго, в полном молчании сидеть рядом с ней и ждать, пока она справится с охватившими все ее существо робостью и страхом. Ободренная им и испуганная тем, что ее отвага может вновь улетучится, если она будет медлить, Олимпия начала быстро, сбивчиво говорить:
— Я знаю, что у меня нет никаких прав просить вас о чем бы то ни было… Но я просто в отчаянье… — она замялась, видя, что при этих словах Шеридан приподнял бровь, а затем продолжила скороговоркой: — Я должна уехать из этой страны, но я не знаю, как мне быть, и у меня нет никого, кто согласился бы помочь мне. Шеридан медленно встал со скрипнувшего от его движения дивана и, поставив свою чашку на столик, подошел к камину. Поправив сползающее с плеч одеяло, он взял кочергу и повертел ее в руках, уставившись на бронзовую ручку, а затем, повернувшись к камину, помешал угли в очаге. Наконец, он вновь обратился лицом к гостье и сухо спросил:
— Что такое вы натворили?
— О, нет, нет! — поспешно воскликнула она. — Вы не должны думать обо мне так дурно! Конечно, я понимаю, что не сумела вам все сразу объяснить, но… уверяю вас, я не совершила никакого преступления. Я вообще ничего не совершила, если уж на то пошло… И мне нет никакой нужды бежать из страны или скрываться. Просто мне надо как можно скорее добраться до Рима. На то есть… личные причины.
И Олимпия до боли сжала кулачки.
Шеридан искоса глянул на нее.
— Так-так, понимаю. Значит, личные причины.
Ей было очень трудно удержаться и не рассказать ему о действительных причинах своего срочного отъезда в Рим сейчас, когда он так груба намекнул на них. Но правда была столь ужасна и возмутительна, что Олимпия сделала почти невозможное — преодолев себя, она пришла сюда, осуществив наконец то, о чем так долго мечтала в тиши спальни.
Шеридан все так же молча стоял у огня, одеяло упало с его плеча, и Олимпии хорошо была видна обнаженная спина. Она скользнула взглядом по его руке — от мускулистого предплечья до запястья и сильных, цепких пальцев, сжимающих кочергу Шеридан стоял на фоне Обоев янтарного цвета, мерцавших золотистыми отблесками пламени в сумраке комнаты.
— Да, причины, толкнувшие меня на этот шаг, исключительно личные, — повторила она и потупила взор, а затем, как будто собравшись с духом, подняла голову и взглянула прямо на него. — Хотя, с другой стороны, все это делается во имя свободы. Я понимаю, что мои слова звучат, может быть, несколько странно. Но я… мне кажется, у меня есть некоторое политическое влияние, вы понимаете? И если меня все же принудят сделать то, чего я не хочу делать, это будет иметь ужасающие последствия для… для всей страны.
— Боюсь, мисс Сен-Леже, что я не понял ни слова из того, что вы сейчас здесь наговорили.
— Возможно, вы не поверите мне, — сказала она. — Я очень боюсь этого и потому не стала сразу открывать вам всей правды. Но если вы сочтете, что я обманываю вас, я не стану порицать вас за это. Ведь все это звучит слишком неправдоподобно. Я… я — не англичанка. Дело в том, что я… — Олимпия замялась и вновь низко склонила голову, пряча лицо. — Я та, кого обычно называют членом королевской фамилии. Король Николай Ориенский — мой дедушка.
Кочерга с громким стуком упала на пол.
— Честное слово, — добавила Олимпия.
— Боже правый, — Шеридан во все глаза глядел на свою гостью. — Боже правый! Вы хотите сказать, что вы принцесса крови?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летящая на пламя - Кинсейл Лаура



Очень захватывающая и увлекательная книга :)
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураДина
31.01.2011, 17.48





Интересно,очень,хотелось бы узнать что у них свадьба,родились дети и т.д,этого не хватило в концовке.Советую почитать!
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураСветлана
28.07.2012, 14.24





книга интересная но довольно мрачная
Летящая на пламя - Кинсейл Лаурамерик
26.12.2012, 0.56





Один знакомый врач-еврей говорил, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10%.....очень полных. Вот и главный герой полюбил толстушку, да еще глуповатую и упрямую. Видно он из тех 10%. Роман настолько остросюжетен, что невозможно оторваться. Просто поражает, как женские мозги могли все это придумать, а перо описать.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.23





Совершенно непредсказуемый,загадочный сюжет и принцесса здесь совсем не сказочная.Хотя в романе нет эпилога, но конец классный. Автор очень нравится.Каждая прочитанная её книга остаётся в памяти навсегда.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураИванна:-)
16.02.2015, 23.12





Главная героиня не понравилась: упрямая, бестолковая толстуха. Типаж такой не привлекательный. Мужик классный чуть с ума не сошел из-за нее))) каждому свое, конечно, но не тянет она на объект для восхищения, преклонения и т.д. И как-то все галопом по Европам: то на острове необитаемом, то в Турции они у Султана, и Гг-то принцесса там какая-то, революцию у себя в стране совершила. Много всего наворочено. Автору хотелось охватить все интересные темы. Мне не очень, если честно.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураYuliya
28.11.2016, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100