Читать онлайн Летящая на пламя, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летящая на пламя - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летящая на пламя - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летящая на пламя

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

— О Господи, — пробормотал Шеридан, охваченный внезапными сомнениями.
С его стороны это была шутка или, вернее, маленькая месть за резкость ее тона и язвительные замечания. Он не ожидал, что она вдруг так легко уступит ему.
С первого дня пребывания на необитаемом острове Шеридан внутренне смирился с мыслью о том, что обречен на бесконечные муки. Но другого выхода не было. Он видел, что Олимпии тоже нелегко и что она сражается со своими собственными демонами. Шеридан часто ловил на себе взгляды Олимпии, но держался на расстоянии, зная, что ее удерживает от последнего шага чувство ненависти к нему. И вдруг все преграды исчезли. Только теперь Шеридан понял, что он наделал. Стена, разделявшая их и казавшаяся такой незыблемой, рухнула от одного толчка. Олимпия смотрела теперь на него с таким робким восхищением, словно лесная птичка. Меховое одеяло сползло с ее плеча, и Шеридан видел ее пухлую обнаженную руку и локоть с ямочкой.
Дыхание Шеридана стеснилось в груди. Олимпия была так хороша и к тому же не желала убирать свою ладонь с его руки. Шеридан в отчаянии отвернулся.
Приближалась зима. Шеридана не мог обмануть сегодняшний погожий денек. Скоро наступят лютые холода, и им крупно повезет, если они сумеют их пережить. Ему необходимо было сейчас встать, уйти из этой хижины и начать строить себе другое пристанище. Ему никак нельзя было оставаться с ней; безумно было думать, что, дотронувшись сейчас до нее, он сумеет сохранить хладнокровие и самообладание.
И все же Шеридан не мог уйти. Он зашел уже слишком далеко.
— Ложитесь, — бросил он Олимпии, стараясь не смотреть на нее.
Она молча, с уморительной торжественностью выполнила команду. Олимпия воспринимала все так серьезно и подчинялась ему так беспрекословно, как будто наступил Судный день. Шеридан в растерянности провел рукой по волосам и взглянул на Олимпию. Он не знал, что ему делать, с чего начать. В этом случае ему вряд ли мог пригодиться богатый опыт его распутной молодости, когда он заговаривал зубы смазливым легкодоступным девицам, а затем увлекал их в близлежащий бордель, где развлекался с ними до утра. Шеридан лихорадочно вспоминал, что именно говорил им тогда, но не мог припомнить подходящих слов, кроме пошлых шуточек и нелепых нравоучений, которые читал им для забавы, да и сами эти девицы были беспечными потаскушками, разряженными и размалеванными, их дешевые духи не могли перебить стойкого запаха пота.
Нет, Шеридан не мог обратиться сейчас к Олимпии с теми же словами. Он тяжело вздохнул и закрыл глаза, чтобы собраться с мыслями.
Шеридан страшно жалел, что затеял все это. Испытывать подобные чувства и не сметь дотронуться до Олимпии было самоубийством.
— Вы хотите дотронуться до меня, — произнес наконец он, поднося ее ладонь к своим губам. — Я тоже хочу этого. Я покажу вам, как это делается… На теле есть такие места, прикосновение к которым доставляет настоящее наслаждение.
Олимпия облизала губы, и, глядя на кончик ее розового язычка, Шеридан почувствовал возбуждение.
— Вполне возможно… что я начну забываться. Если я сделаю хоть что-то, что вам не понравится, скажите мне сразу же, и я… я прекращу. — Он перевел дыхание.
Они помолчали.
— Я думаю, что вы могли бы стать настоящим героем, — грустно сказала Олимпия.
— Сомневаюсь в этом.
Шеридан снял бушлат и стащил через голову рубашку с одним-единственным рукавом. В хижине было довольно прохладно. Растянувшись рядом с Олимпией, Шеридан положил ее ладонь себе на грудь и накрыл своей рукой.
— Быть негодяем иногда чертовски приятно и выгодно, — промолвил он, — особенно если держишь в своих объятиях прекрасную женщину.
Олимпия беспокойно заерзала под своим меховым одеялом.
— Я вовсе не прекрасная женщина.
Он крепко сжал ее пальцы в своей руке.
— К сожалению, я должен заявить вам, что вы понятия не имеете о том, о чем я говорю. Впрочем, в этом нет ничего удивительного.
— Но я же толстая! — воскликнула она с замиранием сердца, робко пытаясь вырвать руку, которую Шеридан увлекал все дальше.
Но он только крепче сжал ее, тяжело дыша. Их руки дошли наконец до ремня на его брюках. Шеридан закрыл глаза.
— Здесь, — промолвил он, тяжело дыша.
— О! — испуганно воскликнула Олимпия.
— Все в порядке. Слышите? Все в полном порядке… Не… не отнимайте у меня руку…
— Но я же могу причинить вам боль!
— Нет, — сказал он, качая головой. — Нет!
Он медленно разжал пальцы и, выпустив ее ладонь, быстро расстегнул брюки, снова схватив запястье Олимпии в тот момент, когда она уже хотела отдернуть руку. А затем мягко, но решительно положил ее пальцы на распаленную плоть, зарывшись лицом в волосы девушки и до крови закусив губу.
— Вы дрожите, — робко сказала она.
— Это от наслаждения, — отозвался он изменившимся голосом. — Мне очень приятно.
— Но я чувствую себя не в своей тарелке. Шеридан коснулся ее щеки губами.
— Почему?
— Потому что… — Она от волнения чуть сжимала и разжимала пальцы, и у Шеридана от этих судорожных движений шла голова кругом. — По-моему, это не должно мне нравиться.
— Но это все же вам нравится, не так ли?
Она не ответила, однако ее щеки вспыхнули ярким румянцем. Шеридан убрал руку, но Олимпия так и не разжала пальцы. Через некоторое время она в смущении спрятала лицо на его плече. Ее пальцы начали легко двигаться, чуть касаясь его кожи и исследуя незнакомые уголки его тела. Шеридан притянул голову Олимпии к груди и прижался к ее волосам губами.
— О Боже, — простонал он. — Хватит… надо остановиться… Олимпия тут же отдернула руку, и Шеридан слегка ослабил объятия.
— Теперь вы видите… — промолвил он, пытаясь восстановить дыхание, — каким образом вы можете мучить меня.
Олимпия широко раскрыла глаза от изумления, глядя на то место, до которого только что дотрагивалась. А затем, вскинув глаза на Шеридана, она некоторое время следила за выражением его лица, как следит кошка за канарейкой, и ее рука снова скользнула вниз.
— Достаточно, я сказал! — взревел Шеридан и перехватил ее руку. — Нам пора двигаться дальше.
Олимпия закусила губу.
— Еще немного…
— Я вижу, чего тебе хочется, маленькая проказница. Но я не желаю, чтобы ты разглядывала меня и трогала, закутавшись в одеяло. — Он склонился над ней и прижался губами к ее виску. — Я тоже хочу посмотреть на тебя.
Он почувствовал, как она оцепенела.
— Ты мне позволишь это сделать? — пробормотал он. Она не ответила. Шеридан тоже замолчал и, прижав ее к себе, начал осыпать поцелуями лоб и виски девушки, которые горели огнем. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь щели в крыше, бросали блики на его спину и плечи.
— Ну хорошо, — еле слышно прошептала Олимпия. Шеридан улыбнулся, а Олимпия зажмурилась, окаменев от страха, как будто ее ждала страшная пытка.
— Откройте глаза, принцесса, — нежно сказал он. — Взгляните на меня.
Ее ресницы дрогнули, но, даже открыв глаза, она старалась не смотреть на него.
— Принцесса!
— Я не могу, — сказала она.
Шеридан подождал немного. Ее губы задрожали, и она снова закрыла глаза.
— Я не могу, не могу!
— Но почему?
— Я такая толстая, такая жирная!
— Вы очаровательны, — промолвил он. Она замотала головой:
— Вы сразу же почувствуете ко мне отвращение. У меня ужасная фигура.
— Вы великолепны, — сказал он. Она снова покачала головой и хотела что-то сказать, но он перебил ее: — Да, вы просто великолепны. С чего вы, черт возьми, взяли, что можете правильно судить о женской фигуре и ее прелестях? Если вы и дальше будете придерживаться подобных превратных представлений, то вам действительно лучше заняться революцией.
— Но…
Шеридан ухватился за меховое одеяло и медленно стащил его.
Олимпия была прекрасна! Впрочем, такой он себе ее и представлял. Эта бессовестная старая кошка Джулия убедила свою подопечную в том, что она толстая и уродливая. Нежность и жалость охватила Шеридана при виде того, как неистово кусает Олимпия губы и дрожит — не столько от холода, сколько от страха и смущения; ее руки были вытянуты по швам и сжаты в маленькие трогательные кулачки.
— Послушайте, — промолвил он хрипловатым голосом, — послушайте меня, принцесса. На земле не существует мужчины, который не согласился бы продать душу дьяволу за одну лишь возможность взглянуть на вас так, как смотрю сейчас я. — Шеридан глубоко вздохнул. — И я вам сейчас скажу, почему это так. Я начну с ваших волос, которыми я давно уже любуюсь. Они напоминают солнечный утренний свет. Я могу рассказать вам о тех чувствах, которые испытываю, просыпаясь по утрам рядом с вами, обнаженной и прекрасной, лежащей в ореоле светлой копны рассыпавшихся волос, — такой я вижу вас сейчас… — Он на мгновение закрыл глаза, не в силах совладать со своими чувствами и эротическими фантазиями, роящимися у него в голове. — А затем я бы рассказал вам о ваших милых зеленых глазах, о том, какие у вас длинные золотистые ресницы и темные густые брови — брови, имеющие свой собственный характер, что вообще-то очень необычно для бровей.
— Вы опять смеетесь надо мной, — прошептала Олимпия.
— А я-то думал, что вы меня уже хорошо знаете, — сказал он. — Я думал, что вы уже догадались, что мне трудно бывает сказать правду и тогда я говорю ее как бы в шутку, поддразнивая вас чуть-чуть.
Олимпия взглянула на улыбающегося Шеридана и вновь провела кончиком языка по губам. Шеридан перестал улыбаться, его обдало жаром.
— У вас восхитительный подбородок, — сказал он. — Его так и хочется поцеловать. У вас прекрасные плечи, не костлявые, как у какой-нибудь сухопарой, недокормленной продавщицы. Они такие белые, гладкие, мягкие. — Шеридан склонился над ней. — Такие белые, как алебастр.
Он поцеловал ложбинку на ее полной груди и ощутил губами ее гладкую, как фарфор, теплую податливую кожу. Она была такой соблазнительно мягкой и благоухающей, что Шеридан снова прерывисто задышал.
— О Боже, — прошептал он в упоении и начал ласкать ее грудь, закрыв глаза на секунду, а затем продолжал: — Какая прекрасная, круглая, упругая грудь совершенной формы. — У него пересохли губы от возбуждения. — О, какие восхитительные розовые соски! Я давно уже мечтал припасть к ним губами.
Олимпия взглянула на него изумленно. Шеридан дотронулся до ее талии.
— Какая идеальная талия! — Его ладони поглаживали живот девушки. — Какие изящные пропорции, какая великолепная линия бедер, а этот… — У него перехватило дыхание. — Этот очаровательный живот с атласной кожей. Как плавно он переходит к волне завитков, полыхающих золотом, словно солнце, и мягких на ощупь, словно шелк. — Голос Шеридана дрогнул. — Нет, я просто схожу с ума.
Олимпия смотрела на него с нарастающим изумлением, как будто он действительно спятил.
— Так я, по-вашему, симпатичная? — прошептала она.
— Восхитительная, — прошептал он. — Я никогда не думал, что я…
Он осекся, не в силах больше говорить, и прильнул к ней всем телом, тяжело дыша. У Олимпии тоже перехватило дыхание. Его пальцы раздвинули ее ноги и начали ласкать интимные уголки тела. Она снова начала извиваться и постанывать в его руках, сгорая от стыда и вожделения. Олимпия хотела закрыть глаза, но не могла отвести их от лица Шеридана, искаженного страстью. Наконец он убрал руку, и она ощутила прикосновение его твердой набухшей плоти. Олимпия застонала. Шеридан взглянул на нее и насмешливо улыбнулся. Кровь горячей волной прилила к лицу Олимпии, она постаралась оттолкнуть его, но не могла.
— О нет, я не отпущу вас, — сказал он, продолжая ритмично двигаться, — Ваша попытка оттолкнуть меня говорит только о том, что вы страшная ханжа и лицемерка, Я думаю, что вы захотите доказать мне обратное.
Олимпия попыталась восстановить дыхание, но это было трудно сделать: Шеридан смотрел на нее в упор, навалившись всем телом и продолжая совершать ритмичные телодвижения, от которых Олимпию била дрожь.
Внезапно он отпустил ее, стал на колени между раздвинутыми ногами девушки и начал целовать ее бедра. А затем Олимпия ощутила прикосновение его плоти, но теперь она почти вторглась в ее лоно, отчего у Олимпии захватило дух. Это были такие необычные ощущения для нее, что Олимпии стало не по себе.
— Что мы делаем? — пробормотала она, задыхаясь от возбуждения.
— Совершаем ошибку, — . глухим голосом сказал он.
Она почувствовала его осторожные движения. По телу Шеридана пробегали судороги. Олимпия испытывала приятные ощущения, но ей хотелось чего-то большего. Она начала двигаться в такт ему.
— Не делай этого! — выдохнул он, схватив ее за ноги. — Не делай, слышишь?
Теперь Олимпия могла видеть лишь черные всклокоченные волосы Шеридана и его плечи с напряженными мышцами. Он крепко держал ее колени. Но Олимпия ничего не могла с собой поделать, се бедра вновь начали вздыматься в такт его телодвижениям. Шеридан застонал, по его телу снова пробежала судорога, он слегка отпрянул от нее, но Олимпия сжала коленями его талию. Ее возбуждение нарастало — ей так хотелось еще чего-то, и казалось, что если она будет правильно двигаться, то непременно этого добьется.
— О Боже, — стонал Шеридан. — Не надо, не шевелись, не двигайся!
Олимпия сняла его руки со своих бедер и положила его пальцы на то место, которое он недавно ласкал и которое воспламенялось от одного его прикосновения.
Шеридан поднял голову и взглянул на нее, его грудь тяжело вздымалась.
— Пожалуйста, — прошептала она.
Он бросил на нее пылающий взгляд, в эту минуту Шеридан был похож на огненного дракона, приснившегося Олимпии нынешней ночью. А затем он начал все глубже входить в нее, лаская Олимпию, которая ощутила нарастающую боль и одновременно блаженство.
Она застонала и прижала Шеридана к себе, но он, стараясь действовать все так же осторожно, продолжал ласкать Олимпию, приводя ее в экстаз. Она задыхалась, стонала и извивалась в его руках, а потом начала неистово кричать.
Олимпия выкрикивала его имя. Шеридан теперь крепко держал ее, подсунув ладони под ягодицы. Она чувствовала, как его твердая плоть уперлась в ее живот. Шеридан содрогнулся всем телом.
— Боже! — хрипло крикнул он и зарылся лицом в волосы Олимпии. — Боже!
Он крепче прижал ее к себе; казалось, он готов был умереть.
Олимпия задыхалась, ей не хватало воздуха в его неистовых объятиях, она чувствовала, как по ее животу течет какая-то теплая влага. Шеридан глубоко вздохнул и ослабил свою хватку, из его груди вырвался звук, похожий на всхлип плачущего ребенка.
Олимпия лежала в полном изнеможении. Она выскользнула из его объятий, тяжело дыша, и с любопытством взглянула на него. Она попробовала пальчиком влагу на своем животе, но Шеридан перехватил ее руку и вновь обнял девушку, зарывшись лицом в ее волосы.
— Надеюсь, ты больше не думаешь, что я — не настоящий герой!


Олимпия случайно обнаружила, что Шеридан прячет от нее пингвиненка.
Она ушла собирать крапиву, хотя истинной причиной ее ухода было не намерение сварить суп, а стремление держаться подальше от Шеридана. Она долго шла, погруженная в свои мысли, которые временами вгоняли ее в краску и заставляли сердце сжиматься от смущения. Олимпия пересекла весь остров и вышла на противоположный скалистый берег. По небу быстро бежали облака, отбрасывая мрачные тени на свинцовые воды океана.
Стадо тюленей расположилось на самом берегу. Глянув вниз, Олимпия заметила Шеридана. Она отпрянула от обрыва и хотела бежать, словно перепуганный заяц, пока Шеридан ее не увидел. Но куда она могла убежать от него здесь, на маленьком острове? Наступит ночь, и они вновь лягут спать вместе под одной крышей. Она наблюдала за ним некоторое время, немного нервничая, но затем, заметив, что он застыл в неподвижности, начала беспокоиться.
Положив собранную крапиву в заросли сухостоя, Олимпия поплотнее завернулась в свой плащ и начала осторожно спускаться вниз. Несколько раз она окликала Шеридана, но ветер относил звуки в сторону. Подойдя поближе и замедлив шаг, Олимпия рассмотрела, что капитан сидит на корточках на скале спиной к ней.
Она отмахнулась от летящего прямо на нее грача и остановилась в нескольких ярдах от замерзшего Шеридана, запахивая полы плаща на ледяном порывистом ветру. Шеридан не замечал ее, погруженный в свое занятие. Он добывал мякоть моллюсков из раковин. У его ног прыгал серебристый комок пуха, поднимаясь время от времени на короткие лапы. Пингвин раскрывал клюв, издавая резкие пронзительные звуки, когда Шеридан запаздывал с кормом, слишком долго возясь с очередным моллюском. Склонив голову, пингвиненок кружился, словно пьяный, помахивая одним крылом и вытянув в сторону другое, которое было перевязано. Приглядевшись, Олимпия поняла, что это была одна из ее подвязок для чулок, пропавшая таинственным образом три дня назад.
Внезапно на голову Шеридана спикировал грач, и тот, схватив весло, замахал им над головой, ругаясь и опираясь рукой о землю, чтобы удержать равновесие. Большая пригоршня моллюсков выпала у него из рук и раскатилась по земле, на них тут же налетела стая грачей, а пушистый комочек запрыгал у ног Шеридана с жалобным писком, пощипывая его клювом за колени.
— Мерзкие твари! — Шеридан встал на ноги, все еще не замечая Олимпию, и отбросил ногой в сторону несколько особенно наглых птиц, которые начали нападать на неуклюже переваливающегося с боку на бок пингвиненка. — Оставьте бедного малыша в покое, вы слышали?
Грачи продолжали драться из-за моллюсков, а пингвиненок все так же жалобно поглядывал на Шеридана, размахивая здоровым крылом и издавая душераздирающие крики.
— Ладно, успокойся, — сказал ему Шеридан, — ты же знаешь, что я тоже чертовски голоден.
Но малыш был безутешен. Олимпия зажала рот рукой.
— Ну хорошо, — сказал Шеридан, отогнал веслом грачей и быстро поднял с земли моллюсков. Но на него тут же налетели прожорливые птицы, норовя побольнее клюнуть. — О Боже, если я из-за этого потеряю руку… — мрачно бормотал Шеридан, выковыривая мякоть из раковины и поднося ее на кончике ножа пингвиненку. — Ах ты, мячик в перьях, держись от меня подальше, не смей трогать мои сапоги, они мне еще пригодятся, а если ты будешь клевать мое колено, я отнесу тебя к ее высочеству, вот тогда попляшешь! Она сделает из тебя жаркое. Поверь мне, ее высочество не задумываясь расправится с любым малым во имя правого дела. — Пингвиненок хлопал крылом и пронзительно верещал. Шеридан вынул из раковины еще одного моллюска. — Значит, мои слова не произвели на тебя никакого впечатления, да? А зря! Она наводит ужас на всех здешних гусей, потому что хладнокровно сворачивает им шеи. Она ощиплет тебя и поджарит, прежде чем ты успеешь пикнуть.


— Я вовсе не собираюсь это делать! — возмущенно воскликнула Олимпия.
Шеридан вздрогнул и обернулся. Стая грачей поднялась в воздух, а затем вновь набросилась на рассыпанных по земле моллюсков. Пингвиненок прибился к ногам Шеридана и уселся там.
Шеридан покраснел от смущения, застигнутый врасплох.
— Что вы тут делаете?
Спрятав улыбку, Олимпия наблюдала за тем, как пингвиненок чистит клювом свой пух.
— Я увидела вас со скалы и решила, что вы поранились.
— Я цел и невредим.
— Теперь вижу.
Шеридан побагровел. Олимпия с интересом наблюдала за ним, она еще ни разу не видела Шеридана Дрейка в таком замешательстве.
— Я нашел его, — начал рассказывать он, как бы оправдываясь. — Птенец отбился от стаи, а эти проклятые грачи пытались заклевать его, и он не смел высунуть голову из расщелины скалы.
Шеридан вновь замахнулся веслом на огромных птиц. Они разлетелись в разные стороны, но буквально через мгновение вернулись и продолжили свое сражение за добычу.
Пингвиненок закинул головку, взглянул на Шеридана и издал протяжный крик, выражавший, по-видимому, возмущение.
— Вы опять ведете себя как настоящий герой, — сказала Олимпия.
— Я противен самому себе, — шутливо заметил Шеридан. — Стараюсь быть хамом, но это у меня не получается.
Олимпия оглядела его высокую стройную фигуру в рваном бушлате. Он стоял под порывами резкого ветра с веслом в руках, словно рыцарь со своим копьем; на мысе его сапога устроился серебристый комочек пуха, пингвиненок, который, по-видимому, относился к Шеридану с полным доверием.
— Иногда мне кажется, что вы не особенно сильно стараетесь, — тихо произнесла она.
Шеридан опустил глаза. Пингвиненок заерзал, удобнее устраиваясь, поморгал своими круглыми черными глазками и закрыл их, удовлетворенно вздохнув.
— Разве? — спросил Шеридан. — В таком случае мне придется сожалеть об этом до конца жизни.
И он вновь замахнулся веслом на обнаглевших грачей.


Неделю спустя Олимпия стояла, тяжело дыша, на коленях и наблюдала за тем, как Шеридан ковыряет промерзшую землю куском железного обода от бочонка. Они работали на штормовом ветру недалеко от хижины. Олимпия выбрасывала землю из ямы жестяным ведром.
Яма была необходима им для разведения сигнального костра. С приходом зимних шквальных ветров не так-то просто стало разжигать и поддерживать огонь. Шеридан на минуту остановился и вытер пот с лица. Олимпия тут же отвернулась, не желая, чтобы он заметил, как она разглядывает его. Новые ощущения и впечатления захватили ее целиком. Девушку удивили слова Шеридана о том, что мужчина и женщина — это искра и огонь, что ее тело создано для наслаждений. Все это звучало так грубо и так волнующе!
Но Шеридан даже не посмотрел в ее сторону. Он бросил взгляд на скалы, где сидела стая грачей, порывы ледяного ветра раздували их черное оперение.
Появление в хижине пингвиненка внесло кое-какие изменения в их быт. Теперь Шеридан постоянно с особой настороженностью следил за грачами и каждый день собирал моллюсков для птенца. Птицы и прежде слетались к их хижине в надежде, что им перепадут отбросы и объедки со стола, но теперь с появлением пингвиненка количество птиц заметно увеличилось. Дверь, где сидел птенец, была занавешена куском парусины, но все равно прожорливые создания чуяли добычу и ждали своего часа.
— Ублюдки, — произнес Шеридан и бросил в птиц камень.
Грачи с криком взмыли в воздух, а Шеридан вновь принялся рыть землю. Но вскоре он опять выпрямился, чертыхаясь; вот уже пятый раз подряд Шеридан задел локтем висевший у него через плечо нож в ножнах, сшитых из тюленьей кожи. Он отбросил обломок обода в сторону.
— Нет, так дело не пойдет. — Шеридан снял ремень, на котором висел нож, через голову и бросил его на землю.
— Я так и знала, что ножны получатся очень неуклюжими, — сказала Олимпия, поднимая нож и кладя его на валун. — Я сошью другие.
— Хорошо, сшей.
Шеридан снова принялся копать землю. Олимпия опустила голову, пряча улыбку. Идея сделать ножны принадлежала ему, а сшила их Олимпия, используя бечевку и толстую иглу, и в результате ножны оказались очень неудобными. Она хотела сделать их по-своему, но Шеридан не позволил ей. Нож был жизненно необходимым предметом. Маникюрные ножницы Олимпии не могли заменить его. Стальным, слегка искривленным лезвием своего малайского ножа Шеридан рубил доски, нарезал дерн и с легкостью строгал китовый ус.
Откинув со лба волосы, Олимпия наблюдала за ритмичной работой Шеридана и вспоминала прошедшую ночь: его освещенное огнем очага лицо, грудь и руки, его напряженные мышцы и шею, его экстаз в минуты близости, доставлявший наслаждение в одинаковой мере и ему самому, и ей. Олимпия вспыхнула до корней волос, припомнив то, чему он учил ее. Ей казалось, что, как только Шеридан дотрагивался до нее, она превращалась в другого человека, лишенного всякого стыда и предрассудков. Самого Шеридана невозможно было остановить, пристыдить или смутить. Он просто говорил, что у него лопнуло терпение, и начинал целовать ее до тех пор, пока она не забывала все на свете.
Шеридан не бросал слов на ветер, он научил ее довольно тонким вещам, касавшимся женской физиологии. Он объяснил ей, что такое месячный цикл и что такое потеря девственности; предостерег от различных извращений, если какой-нибудь наглец предложит их ей, рассказав, что именно является в этом отношении естественным и общепринятым; прочитал ей целую лекцию о том, что такое беременность, каковы ее первые признаки, способы ее предотвращения. Через неделю Олимпия стала во всех этих вопросах столь же сведущей, как уличная девка, о чем ей с кривой ухмылкой не преминул сообщить Шеридан. Когда же она, обидевшись на такие слова, нахмурилась, он придал своему лицу невинное выражение и добавил, что, насколько он помнит, она сама выразила однажды желание стать уличной девкой.
Олимпия ничего не могла поделать с ним. Внезапно ее внимание привлекли громкие крики и хлопанье крыльев. Взглянув в ту сторону, откуда доносились эти звуки, Олимпия вскочила на ноги и с визгом бросилась к грачам, атаковавшим блестящую ручку брошенного на землю ножа.
Птицы моментально взмыли в воздух, но ремешок от ножен зацепился за когти одной из них, и она, отчаянно махая крыльями, взлетела над головой Олимпии, так что девушка уже не могла схватить нож.
Взбешенный Шеридан громко взревел, и в грача полетел камень, но воришка уже был далеко, подхваченный воздушными потоками. Большая черная птица закружилась над островом. Шеридан бросился вперед, следя за ней и намного опередив Олимпию, которая, подхватив юбки и задыхаясь от быстрого бега, отстала от него. Грач сел на скалу, но, как только Шеридан подбежал ближе, проклятая птица вновь взмыла в воздух вместе с ножом, болтающимся в ножнах.
Запыхавшаяся Олимпия бежала все медленнее, пока вообще не перешла на шаг, потеряв из виду и Шеридана, и грача. Наконец она села на валун и взглянула на мыс скалы, выдававшийся далеко в море. Внезапно она снова увидела Шеридана, появившегося у самого обрыва. Олимпия замерла. Он наклонился, глядя в бушующую пропасть, а затем отступил от ее края и потряс кулаком, обращенным в небо.
Олимпия закрыла глаза, которые слезились от порывов холодного ветра, бьющего ей прямо в лицо. Как они будут теперь обходиться без ножа? Им они резали сухостой, торф для очага, добывали моллюсков, которые спасали их от голодной смерти, когда удача отворачивалась от них и они не могли добыть никакой другой пищи. Теперь Шеридан уже не сможет каждый день бриться, а этого правила он придерживался все время неукоснительно. Олимпия подозревала, что это был один из способов поддержать свой моральный дух, а следовательно, и дух самой Олимпии.
Она пришла в отчаяние. Такой, казалось бы, пустяк — наглая птица и минутная потеря бдительности, и вот уже их жизнь под угрозой.
Вскоре вернулся Шеридан. Он был мрачнее тучи. Проходя мимо валуна, он даже не замедлил шаг, бросив на ходу:
— Пойдем. Ты мне нужна.
Олимпия вскочила на ноги и последовала за ним.
— Нож пропал?
— Похоже на то.
Тон, которым это было сказано, отбил у Олимпии всякую охоту задавать дальнейшие вопросы. Она вдруг почувствовала себя во всем виноватой. Ей следовало быть внимательной и не упускать нож из виду.
В хижине Шеридан собрал все канаты, которые они сняли со шлюпки. Сердце Олимпии тревожно сжалось; ее опасения подтвердились, когда Шеридан молча направился назад на обрывистый мыс скаты, нависший над морем.
На вершине скалы Олимпия совсем выбилась из сил. Стоя на ледяном порывистом ветру, Шеридан взял ее за локоть и указал вниз:
— Взгляни.
Она осторожно взглянула, слегка наклонившись над краем. Далеко внизу об огромные валуны с грохотом разбивались пенистые зеленоватые волны. Олимпия вгляделась повнимательнее, щурясь от ветра, и наконец увидела нож. Он висел высоко над морем и был все еще в ножнах, ремешок которых зацепился за выступ скалы.
Олимпия отпрянула от края пропасти, ухватившись за руку Шеридана.
— Мы должны, — громко сказал он, стараясь перекричать грохот прибоя, — достать его во что бы то ни стало.
Олимпия облизала обветренные губы.
— Спуститься вниз по канату?
— Да, если, конечно, у тебя нет крыльев. — Шеридан тронул скрученный канат, висевший у него через плечо. — Надеюсь, этого хватит.
Олимпия нахмурилась, оглядевшись вокруг, — поверхность скалы была совершенно ровной.
— Но как его прикрепить? Шеридан взглянул на нее в упор.
— Один из нас будет держать канат, а другой по нему спустится вниз.
— Но я не справлюсь! — воскликнула Олимпия. — Я не удержу тебя!
Он пожал плечами и криво усмехнулся:
— Ну что ж, зато я совершенно уверен, что удержу тебя.
— О Боже. — еле слышно промолвила Олимпия, у которой душа ушла в пятки.
Шеридан не сводил с нее изучающего взгляда, слегка приподняв черную бровь. Олимпия судорожно вздохнула. В ее душе снова закипела ненависть к этому человеку; ей хотелось обругать его, назвать трусом, и в то же время она почувствовала, что он прав. У них не было другого выхода. Один из них должен был спуститься вниз. Олимпия никак не могла надеяться на то, что сумеет удержать Шеридана. Она в отчаянии закрыла глаза, ее сердце бешено колотилось в груди.
— Я не смогу. Я знаю, что не смогу это сделать…
Шеридан молчал, Олимпия ожидала, что он начнет спорить с ней, давать советы, ободрять… Но он упорно молчал. Открыв глаза, она увидела, что он все так же пристально смотрит на нее.
— Я боюсь, — сказала она дрожащим голосом. Он молча ждал.
— Должно быть, существует какой-то другой выход… — В ее голосе слышалась мольба. — Я не могу. О Боже, неужели я должна это сделать?!
Он все так же терпеливо ждал, не спуская с нее глаз.
— Да, я должна это сделать, — со вздохом сказала она. — Мы не сможем выжить без ножа.
— Я не дам тебе сорваться, — спокойно сказал он.
— Значит, мне придется спуститься с обрыва. — Она никак не могла справиться с дрожью в голосе. — Ну что ж… я готова.
Шеридан взял ее лицо в ладони и крепко поцеловал. Олимпия прижалась к его груди и судорожно вцепилась в него, как будто это была сама жизнь.
Но внезапно она сама прервала их долгий поцелуй и решительно освободилась из его объятий. Олимпия хотела — если уж у нее не было другого выхода — начать спуск не откладывая, а там будь что будет!
Шеридан, по-видимому, хорошо представлял ее состояние и сразу же начал готовить канат. Подойдя к краю пропасти, он спустил его вниз и посмотрел, достает ли веревка до скалы, на которой висел нож. Удовлетворенно кивнув, Шеридан снова вытащил канат.
— Иди сюда, — велел он. — Снимай плащ. Я сейчас обвяжу тебя концом каната вокруг талии — это необходимая мера предосторожности. — Он быстро и ловко обвязал вокруг нее канат. Олимпия дрожала всем телом, стоя на пронизывающем ледяном ветру. — Я завязал канат морским узлом, это очень надежно, у меня в этом отношении богатый опыт, можешь не сомневаться.
Он подергал узел, проверяя его прочность. Олимпия нервно засмеялась. Шеридан удивленно потряс ее за плечо.
— Ради Бога, прекрати. Тебе кажутся забавными опасности и неприятности, Когда-нибудь я растолкую тебе, что такое настоящее чувство юмора.
Олимпия снова услышала как будто со стороны свое нервное хихиканье.
— Дыши, — приказал Шеридан, и Олимпия только сейчас заметила, что затаила дыхание и не дышит. Она сделала глубокий судорожный вдох. — Медленно и ровно. Вот так.
Шеридан тем временем взялся за другой конец каната. Олимпия была слишком напряжена, чтобы задавать ему вопросы. А он подобрал ее юбки и просунул конец каната между ног девушки, закрепив его на бедрах, пустил по ложбинке на груди, обвязал плечи, подложив на спину девушке сложенный плащ.
— Ну вот, пройдись-ка. Чувствуешь канат?
Судорога пробежала по телу Олимпии, когда она почувствовала колючее прикосновение грубой пеньки к голым ногам.
— Значит, ты будешь держать канат в руках?
— Нет, не совсем так. Я обвяжусь им, вот так, вокруг тела.
— Ты не должен этого делать! А если я сорвусь? Я же могу утащить тебя за собой в пропасть.
— Ну и хорошо. Это избавит меня от необходимости бросаться за тобой с обрыва, терзаясь чувством вины. — Он дотронулся до ее холодной щеки. — Я же сказал, что не дам тебе сорваться, мышка.
Олимпии так хотелось прижаться к нему сейчас, ощутить себя под его защитой в полной безопасности. Но то, что она должна была сделать, никто не мог сделать за нее. Ей следовало вновь уверовать в этого человека, потому что больше не на кого было надеяться здесь. Она на секунду зажмурилась.
— Ты не дашь мне сорваться, — твердила она как заклинание. — Ты не дашь мне сорваться.
— Конечно, нет, ведь я буду привязан к другому концу каната!
Из груди Олимпии вновь вырвался истерический смешок, но она подавила его и двинулась к краю пропасти. Отчаянно прыгнув с кручи, она чуть не потеряла сознание. Но впившийся в тело канат привел ее в чувство. Ладони Олимпии жгло огнем, она держалась обеими руками за грубый канат, стараясь облегчить давление на него своего тела. Ее вдруг охватило странное чувство раскованности. Ледяной ветер холодил ее ноги, но тело чудесным образом обрело свободу и удерживало равновесие с такой легкостью, о которой Олимпия и не подозревала. Она знала, что ей не следует смотреть вниз. Последнее, что она видела, прежде чем устремила взор на серую шершавую стену скалы, было лицо Шеридана, на котором застыла кривая ухмылка. Возможно, это была гримаса боли и напряжения, когда канат, которым он был обвязан, рванулся под тяжестью ее тела. Теперь же перед глазами Олимпии проплывала дюйм за дюймом скала. Взгляд девушки время от времени заволакивало от боли, холода и неимоверных усилий.
Через некоторое время она достигла уровня скалы, на которой висел нож. Олимпия вытянула одну руку и попыталась схватить его, но он раскачивался на длинном ремешке под порывами ветра вне пределов досягаемости. Олимпия закусила губу и со стоном рванулась в направлении ножа. Ей удалось схватить его.
Боясь выронить нож, она осторожно подтащила его к себе и надела ремешок от ножен на руку. Только после этого Олимпия крикнула Шеридану, чтобы тот вытаскивал ее наверх. Но он как будто не слышал. Она висела, слегка раскачиваясь, над пучиной бушующих волн. Олимпию охватила паника, она осознала, в какой опасности сейчас находится. Девушка снова истошно закричала, но опять не получила ответа.
Но вот наконец канат дрогнул. Олимпия уперлась ногой о скалу, помогая Шеридану тащить себя наверх. Сердце Олимпии бешено колотилось в груди. «Два, три, четыре…» — считала она шаги, подтягиваясь на руках, ей так хотелось остановиться и передохнуть. Олимпия сбилась со счета. Но она не могла остановиться, подчиняясь ритму рывков каната. Еще один шаг, еще один, последний, и вот уже над краем скалы появилось лицо Шеридана. Оно было сейчас действительно искажено страшной гримасой. Он изо всех сил упирался ногами и рывками, напрягая все тело, тащил канат. Олимпия уперлась коленом о край площадки и упала ничком на землю, зажав в руке висевший на боку нож. Через секунду она поднялась на ноги и закричала, не помня себя от радости:
— Я сумела! Я смогла достать его!
Шеридан бросил на землю канат и устремился к ней. Он обнял девушку так крепко, что той показалось, будто она сейчас задохнется. Шеридан тяжело дышал.
— Я сумела! — бормотала Олимпия, уткнувшись лицом в его плечо.
— Да, да… — задыхаясь, шептал Шеридан, обнимая ее. — Все отлично, черт побери… просто великолепно…
Он поцеловал ее в ухо, и она услышала, как тяжело и хрипло он дышит, не в силах восстановить дыхание. Последнее, что она запомнила, прежде чем лишилась чувств, было его дрожащее мелкой дрожью плечо.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летящая на пламя - Кинсейл Лаура



Очень захватывающая и увлекательная книга :)
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураДина
31.01.2011, 17.48





Интересно,очень,хотелось бы узнать что у них свадьба,родились дети и т.д,этого не хватило в концовке.Советую почитать!
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураСветлана
28.07.2012, 14.24





книга интересная но довольно мрачная
Летящая на пламя - Кинсейл Лаурамерик
26.12.2012, 0.56





Один знакомый врач-еврей говорил, что 90% мужчин любят полных женщин, а остальные 10%.....очень полных. Вот и главный герой полюбил толстушку, да еще глуповатую и упрямую. Видно он из тех 10%. Роман настолько остросюжетен, что невозможно оторваться. Просто поражает, как женские мозги могли все это придумать, а перо описать.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураВ.З.,67л.
12.01.2015, 10.23





Совершенно непредсказуемый,загадочный сюжет и принцесса здесь совсем не сказочная.Хотя в романе нет эпилога, но конец классный. Автор очень нравится.Каждая прочитанная её книга остаётся в памяти навсегда.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураИванна:-)
16.02.2015, 23.12





Главная героиня не понравилась: упрямая, бестолковая толстуха. Типаж такой не привлекательный. Мужик классный чуть с ума не сошел из-за нее))) каждому свое, конечно, но не тянет она на объект для восхищения, преклонения и т.д. И как-то все галопом по Европам: то на острове необитаемом, то в Турции они у Султана, и Гг-то принцесса там какая-то, революцию у себя в стране совершила. Много всего наворочено. Автору хотелось охватить все интересные темы. Мне не очень, если честно.
Летящая на пламя - Кинсейл ЛаураYuliya
28.11.2016, 12.03








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100