Читать онлайн Летняя луна, автора - Кинсейл Лаура, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Летняя луна - Кинсейл Лаура бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Летняя луна - Кинсейл Лаура - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Летняя луна - Кинсейл Лаура - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинсейл Лаура

Летняя луна

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Последние письма Рансом присыпал песком торопливее, чем обычно. Несмотря на все старания сохранять серьезный и важный вид, в уголках его рта играла улыбка, пока Коллетт не спеша забирал готовую к отправке корреспонденцию.
За время его двухнедельного нездоровья накопилось множество несделанной работы. Одну неделю он потерял напрасно – исполненные добрых намерений, родственники и врач пичкали его дурманившими, вгонявшими в сон лекарствами. Как только он смог прийти в себя, Рансом тут же поехал в Лондон. Он не желал больше рисковать и откладывать передачу говорящей коробки. Тайные совещания прошли вполне успешно, и он был в приподнятом настроении.
С присущей ему самодисциплиной, сразу же после завтрака он отправился в кабинет, чтобы заняться наиболее срочными делами. Рансом был слегка разочарован тем, что Мерлин в то утро еще не проснулась и не встретила его за завтраком. Он надеялся устроить ей сюрприз, вернувшись в поместье еще до зари.
Но ничего страшного, подумал он. Во всяком случае, теперь он знал, что она как следует высыпается и отдыхает, а не доводит себя до изнеможения, трудясь над своей проклятой летательной ерундой.
Рансом улыбнулся. Нет, ее летательная машина больше не встанет стеной между ними. Решение явилось к нему само, выплыло откуда-то из наркотических снов, хотя он еще несколько дней тщательно взвешивал эту идею, находясь в Лондоне. Теперь он позволит ей доделать свой аппарат. И даже будет ее поощрять и поддерживать. А когда машина будет готова, Рансом просто наймет кого-нибудь, чтобы ее испытать.
Это было так просто!
Завтракать Рансому пришлось в одиночестве. За столом не было даже Вудроу, который обычно рано вставал и ел вместе с дядей. Рансом покачал головой, губы его печально скривились. Получается, если человек вернулся домой на сутки раньше, чем планировалось, то он уже не может рассчитывать на радушный прием? И неужели кого-то волнует, что у него все еще першит в горле после целого дня горячей дискуссии в правительстве? Что во рту стоит вкус дорожной пыли, глаза щиплет от песка и страшно болит спина после целой ночи езды? Даже лошадь, вероятно, устала меньше, чем он.
Но все равно улыбка затаилась в уголках его губ. А стоило ему приоткрыть коробку с письменными принадлежностями, как она расплылась во всю ширь – из глубины на него смотрела пара маленьких глаз и черная бусина-носик.
– Доброе утро, – сказал Рансом. – Как поживаете? – Он кивнул ежику, свернувшемуся в глубине коробки. – О да, поездка прошла вполне успешно, благодарю вас. Да, я полностью с вами согласен: дорога к югу от Севеноукса совершенно ужасна. Как раз сегодня утром я написал письмо в государственную комиссию. Ах, вы тоже хотите его подписать? Тогда извольте выйти наружу… только аккуратно, мы ведь не хотим повторения того инцидента, не так ли? Так… лапкой в чернильницу. Вот так, хорошо. Просто превосходно. Это немедленно привлечет их внимание. И, несомненно, у Коллетта есть наготове платок, на случай если вы пожелаете очиститься от чернил.
– Вы хотите отдохнуть, ваша светлость? – Секретарь протянул квадратик белой материи. – Боюсь, путешествие чрезвычайно утомило вас.
– Нет, почему вы так решили? – усмехнулся Рансом и согнул руку. Она еще немного побаливала. Головокружения больше не донимали его, хотя иногда он все еще утомлялся быстрее, чем раньше. Но сегодня утром усталость ничего не значила. Рансом встал, подошел к двери и остановился, взявшись за ручку. Коллетт задержался у стола, разглядывая испачканный чернилами платок.
– Я уверен, что экономка сможет найти вам замену, – сказал Рансом. – И когда все будет переписано и отправлено, почему бы вам не взять неделю отпуска? Отдых необходим нам обоим.
Коллетт поднял на него взгляд:
– Вы так считаете, ваша светлость?
– Да, и совершенно серьезно. Неделя – оптимальный срок. Но все же сообщите миссис Тидвелл, где вы будете находиться, и если я решу продлить ваш отпуск до двух недель, она вам сообщит. С полным сохранением вашего содержания, разумеется.
Коллетт откашлялся. Он попытался придать голосу такое выражение, как если бы неожиданно свалившийся недельный отпуск с сохранением содержания был чем-то обычным для служащих Рансома, но не очень преуспел в этом.
– Конечно, ваша светлость. Я так и сделаю.
– Тогда до свидания.
Рансом вышел в коридор, чувствуя себя как ребенок, только что решивший прогулять школу. Сунув руку в карман, он погладил пальцем лежавшую там маленькую бархатную коробочку с вензелем лучшего лондонского ювелира. В тысячный раз вызвал он в памяти мечтательно улыбающееся лицо. Он знал, что ведет себя глупо, но был невероятно счастлив, что любит эту маленькую мисс с ее путаницей в голове и абсурдными поступками.
У лестницы он остановился. Было уже больше одиннадцати. Он просил главного лакея привести к нему Мерлин, когда она спустится к завтраку. Рансом нетерпеливо надулся, обдумывая, не слишком ли неудобно будет послать наверх горничную с просьбой разбудить ее. Трудно быть взрослым мужчиной, в котором внезапно проснулись порывы юности. Рансом подавил в себе желание сейчас же, прямо на лестнице, громко закричать и потребовать, чтобы Мерлин немедленно к нему спустилась. Не важно, как там она сейчас одета. Или раздета. Он усмехнулся. И вправду, чем меньше одежды, тем лучше. Он побарабанил пальцами по резной стойке перил и нехотя вышел в холл, чувствуя себя семнадцатилетним.
В тишине, напоминавшей церковную, шаги его отозвались громким эхом. В центре холла он замер, оглядываясь вокруг. Огромные канделябры, вдоль стен – смеющиеся статуи нимф и сатиров. Куда, черт возьми, все подевались? У гигантских входных дверей в ожидании замерли два лакея, но Рансом скорее умер бы, чем стал расспрашивать слуг, куда это запропастились все его гости и родня.
Стоя в тишине Большого холла, Рансом вдруг услышал неясные крики. Он резко повернул голову к двери. Лакеи стояли неподвижно, опустив глаза в пол. Рансом увидел, как один из них, слегка склонив голову, искоса взглянул вправо, в открытое окно. Крики раздались снова, на этот раз громче. Рансом приблизился к окну.
Огромный двор за окном был пуст. И все же крики доносились откуда-то с той стороны. Теперь он хорошо их слышал – протяжные, веселые возгласы, и они становились все ближе. Вдруг за пределами двора, там, где зеленый газон плавно сбегал к ручью, а потом вздымался крутым холмом, на самой вершине показались фигуры людей.
Они бежали в сторону дома – все еще слишком далеко, чтобы Рансом мог их узнать. В основном мужчины, но среди них были и дамы, с задравшимися от бега юбками. Среди толпы весело скакал галопом пони – Рансом узнал маленькую черную кобылу Вудроу, – наездник обернулся назад и кому-то махал.
Рансом прищурился – не то нахмурился, не то улыбнулся, увидев эту странную процессию. Он собирался пойти к двери, но тут вдруг толпа разделилась надвое, расступившись перед всадником на лошади, стремительно преодолевавшим вершину холма. Это был Шелби – Рансом тотчас же узнал и огонь его волос, и его могучего гнедого жеребца, во весь опор уже скакавшего вниз по крутому склону. А следом за Шелби…
Следом показалось нечто – Рансом не смог бы такое вообразить даже в самых смелых своих фантазиях. На горизонте выросла невероятных размеров белая птица, рядом с которой Шелби и вся толпа сразу же сделались карликами. Показавшись полностью, чудовище расправило крылья и, сбросившись с гребня холма, оказалось в воздухе.
Рансом вскрикнул от ужаса. Не дожидаясь лакеев, он рывком распахнул окно и, перепрыгнув низкий подоконник, побежал по каменным плитам.
Огромная конструкция стремительно поднималась в воздух. Казалось, она парит, как какой-то ужасный демон. Тень от нее волной пробежала через толпу, а затем поплыла по газонам и деревьям. Прочная веревка – на этом расстоянии тоненькая ниточка – еще несколько секунд соединяла ее с конем Шелби, а затем свободно повисла. Сооружение парило теперь свободно, а жеребец шарахнулся в сторону и, весь в пене, остановился.
Рансом замер на верхней ступени. Он наблюдал за тем, как летательная машина, накренившись, грациозно описала кривую над ручьем, нацелившись пролететь к югу от дома. Он видел Мерлин, подвешенную между крыльев. Юбки ее от ветра облепили ноги, черты лица были едва различимы. Рансом вскрикнул и замахал руками.
Аппарат накренился вновь, теперь в другую сторону, и полетел обратно над домом – намного выше вздымавшихся над крышей труб. Мерлин была так близко, что он смог расслышать ее голос. Она смеялась. Смеялась! Рансом снова и снова кричал ей. Слезы стояли в его глазах, и он не мог уже различить ее лицо.
Он закричал, когда она чуть не перевернулась через голову. И все еще кричал, когда вдруг налетел резкий порыв ветра и машина резко накренилась. Он услышал громкий хлопок, и огромное крыло развалилось. Машина перевернулась в воздухе и, как раненная из рогатки птица, упала на землю. Раздался оглушительный треск, и он понял, что этот звук будет до конца жизни преследовать его в самых страшных кошмарах.
Только сейчас до него дошло, что именно все это время он ей кричал, потому что до сих пор по инерции продолжал повторять: «Нет, нет, нет… Спускайся… спускайся вниз…» Мольба перешла в хрип, и он, как во сне, бросился к обломкам, лежавшим на гравии посреди двора.
Он добрался до нее первым, раньше всех остальных. Мерлин лежала, закрыв глаза, и все лицо ее было залито кровью, струившейся из раны чуть выше виска.
– Нет, – повторял Рансом, – нет, нет…
Казалось, он не может остановиться. Все время, пока он, сорвав с себя галстук, пытался остановить поток ее яркой крови, пока он, подняв ее руку, пытался нащупать слабый прерывистый пульс и пока бережно укладывал ее голову к себе на колени, он повторял: «Нет, нет, нет…»
Кто-то заговорил, обращаясь к нему, положил руки на плечи, попытался оттащить в сторону. Рансом, сопротивляясь, в ярости отшвырнул мешавшего ему человека, и лишь позже узнал потрясенное лицо Шелби. Рансом отвернулся от брата и склонился над лежащей Мерлин, нараспев повторяя бесконечное отрицание, как обрывки колыбельной: «Нет, нет, нет, этого не было… ничего не случилось… это неправда… спускайся… спускайся… возвращайся ко мне…»
Потом появился доктор, и Мерлин унесли. Рансом держал ее за руку, не выпуская. Ее ладонь в его руках казалась такой маленькой и холодной. Просто ледяной. Рансом рычал, как зверь, когда кто-то его трогал или уговаривал отойти.
Ее положили на его кровать – маленькую хрупкую фигурку под огромный полог. Он смутно догадывался, что приказы отдавал он сам: сначала ее собирались отнести наверх, куда он не смог бы подняться. Сейчас его могло вырвать, даже если бы он поднялся всего на один пролет, на площадку, которую видно из холла. Его и без того подташнивало, и, чтобы удержаться на ногах, приходилось вдыхать воздух короткими резкими глотками.
Он держал Мерлин за руку. Он боялся ее отпустить, боялся, что когда возьмет ее снова, то в ней уже и вовсе не будет биться пульс. Из толпы, сгрудившейся у кровати, выплыло лицо его матери. Она обращалась к нему, но Рансом не слышал ее слов, как будто был отделен от мира стеклянной стеной.
– Она жива, – сказал он через эту стену. – Она жива. Я чувствую ее пульс.
– … доктор… освободить… отпусти…
Обрывки ее просьбы долетали до него, как отдельные ревущие волны, перемежаясь паузами тишины.
– Нет, – сказал он, слыша собственный голос как будто издалека. – Не отпущу.
– Пусть Рансом… держит ее… Ради Бога…
Это был Шелби. Действительность рассыпалась на отдельные части, как в калейдоскопе. Когда все снова встало на свои места, Рансом сидел на краю кровати, а с другой стороны над Мерлин нависал доктор в черном сюртуке. Рансом ощутил на плече чью-то руку. Кто-то стоял за спиной. Он сосредоточился на этом ощущении – даже не видя лица, откуда-то знал, что это его брат. Эта рука держала его как якорь, не позволяла ему распасться на куски, когда он на долгие секунды терял ниточку пульса Мерлин, а потом снова нащупывал ее.
– Вывих плеча, – сообщил доктор.
– И это все? Значит, она поправится? – Тонкий голос его матери дрожал.
Доктор не ответил. Он склонился и приподнял веки Мерлин, одно за другим, приложил к ее щеке тыльную сторону ладони, а потом слегка ущипнул бледную кожу и, отпустив, наблюдал. Затем он поднес к ее носу нюхательную соль, такую едкую, что даже в двух футах от нее Рансом скривился, попросил воды и побрызгал ей на лицо. Не видя никакой реакции, доктор легонько хлопнул девушку по щеке и громко, вопросительным тоном произнес ее имя, велел ей проснуться, открыть глаза и ответить. В последовавшей за этим тишине он приложил пальцы к ее шее и достал из кармана хронометр. Через долгую минуту он поднял взгляд и медленно покачал головой:
– Ваша светлость, я посоветовал бы вам как можно скорее послать за ее родными.
Темная бездна разверзлась перед Рансомом, чернота завертелась перед его глазами. Он сидел очень прямо и потерял бы сознание, если бы не рука брата.
– Рансом? – мягко подтолкнул его Шелби.
– Нет, – ответил он. Голос его показался чужим даже ему самому. – Нет, мы не будем этого делать.
Повисла пауза. Рансом понимал, что все смотрят на него. У него потемнело в глазах: комната завертелась быстрой спиралью, уходящей куда-то в пустоту, будто в черный туннель. Он с силой сжал руку Мерлин.
– …Тяжелое сотрясение мозга, – звучал из пустоты голос доктора. – Удивительно, что череп не расколот. В случаях такого серьезного повреждения… как правило, происходит подавление жизненных процессов. Мозг впадает в оцепенение, кровяное давление снижается, дыхание поверхностно, тело становится холодным и влажным. Я мог бы сказать, что знаю, как исцелить ее; я мог бы сделать кровопускание или смешать аммиачный раствор и втереть в ее лоб. Но я не стану вводить вас в заблуждение относительно наших возможностей в подобных случаях. Честно говоря… – Доктор обвел взглядом комнату. – Мне очень жаль. Ни я, ни любой другой врач ничем не смог бы ей помочь.
– Она жива, – отрешенно повторил Рансом.
– Да, ваша светлость. Она жива. Но упасть с такой высоты… Я не могу вселить в вас надежду, что она снова проснется.
Брат сильно сжал руку на его плече. Рансом посмотрел в сторону Мерлин и увидел, как лицо ее проступает сквозь черноту – бледное, неподвижное. Лоб девушки закрывал ставший красным галстук, а щеку рассекала свежая ссадина, из которой тонкой нитью сочилась кровь, странно темная на совершенно белой коже.
В глубине его опустошенного сознания появился и начал расти гнев – холодная сила разлилась внутри и вернула ему власть над собственным телом. Он сделал глубокий вдох и встал, стряхивая руку Шелби:
– Где Коллетт?
Кто-то открыл дверь. Через несколько секунд суеты секретарь вошел в комнату. Он посмотрел на фигуру на кровати, затем на Рансома, и губы его побелели.
– Там во дворе, – сказал Рансом, – лежит эта штука. Я хочу, чтобы из бального зала вынесли все и сложили туда же. Все. Записи, модели, инструменты, обрывки… все.
Мистер Коллетт перевел дыхание:
– Да, ваша светлость.
Рансом ждал. Коллетт стоял на месте, и он добавил:
– Немедленно, мистер Коллетт.
– Да, ваша светлость. А… а что мне делать после того, как я все это вместе сложу во дворе, ваша светлость?
Рансом ощутил, как ярость искажает его лицо: рот искривился, зубы стиснулись. В нем поднималась буря – горе и гнев заполняли его. Он услышал собственный ледяной голос:
– Сожгите. Все сожгите, мистер Коллетт.


На четвертый день к нему подошел Шелби. Рансом сидел в своей комнате у зашторенного окна и смотрел в пустоту. Брат остановился, вглядываясь в неподвижное тело на кровати. Какое-то время он молчал, потом поднял голову и повернулся к Рансому.
– Да, – ответил Рансом на невысказанный вопрос, который прочитал на лице Шелби. – Она умирает.
Шелби втянул воздух и открыл было рот. Рансом перебил его:
– Это не твоя вина.
Взгляд его задержался на Мерлин, на ее запавших щеках и закрытых глазах, на едва заметных, очень слабых движениях грудной клетки. Сначала еще была надежда, был, хотя и ничтожно малый, шанс, что она может поправиться, что какое-нибудь чудесное обстоятельство преодолеет оцепенение, в которое впал ее мозг. Это не исключено, подтвердил врач. Он слышал о таких случаях. Но прошло уже четыре дня. Четыре дня… и теперь она умирала, не столько от раны, сколько от недостатка жидкости и пищи.
– Это из-за меня, – сказал Рансом. – Я виноват.
Шелби подошел к окну и прислонился к резной раме:
– Это полная ерунда.
Рансом закрыл глаза. Не в силах встретить настойчивый взгляд голубых глаз брата, он чувствовал себя глупо:
– Какая разница.
Шелби нервно рассмеялся.
– Какая разница, – повторил он. – Да уж. Я вижу, тебе абсолютно наплевать.
– Я тебя не виню.
– Посмотри мне в глаза и скажи это снова.
Рансом поднял глаза. Он постарался взглянуть на Шелби. Но перед глазами его стоял лишь образ белых гигантских крыльев, взмывающих над холмом позади коня его брата.
– Да будь мы оба прокляты, – пробормотал Рансом и отвернулся к окну. – Я должен был знать, что происходит. Я должен был ее остановить.
– А я знал, но даже не попытался остановить ее. Наоборот, помогал всем, чем мог.
«Почему? – молча спрашивал Рансом. – Почему? Почему? Почему?»
Шелби продолжил:
– Просто назло тебе. Мне всегда хотелось помериться с тобой силой. О Боже… – голос его задрожал, – Рансом…
«Не надо, – подумал Рансом, – Шелби, не надо так со мной».
Он снова закрыл глаза, опасаясь, что если посмотрит на брата, то может просто сломаться. Он чувствовал, что уже близок к этому: еще одно слово, один взгляд, и он упадет на колени и даст выход чувствам, которые душили его. Он услышал, как Шелби отошел, приблизился к кровати и замер. Рансом приоткрыл глаза и увидел, что брат стоит над Мерлин, уныло нахмурившись.
– Черт возьми! – резко сказал Шелби. – Когда от болезни свалился мой призовой жеребец, то конюх всунул ему в горло длинную трубку и не позволил ему просто так лежать без сознания. – Он рывком открыл дверь. Она захлопнулась за ним с глухим ударом.
* * *
Доктор покачал головой.
– Это не принесет ей пользы, ваша светлость, – мягко сказал он, наклоняясь вперед и опираясь сухими пальцами о край стола Рансома. – Лучше уж дать ей уйти спокойно, а не… – Доктор опустил глаза под холодным взглядом Рансома.
– Но это возможно?
– Ну… Теоретически это возможно, ваша светлость. Но я не хотел бы нести за это ответственность. Может быть рвотный рефлекс и шок от того, что пища доставляется прямо в пищеварительный тракт… Если она начнет задыхаться сейчас, когда она без сознания… Нет, я не возьму на себя такую ответственность, ваша светлость. Это убило бы ее мгновенно.
– Сделайте это.
– Но… ваша светлость! Это не исцелит ее. Да, возможно, это продержит ее в живых, но шанс на выздоровление абсолютно ничтожен.
– Если она умрет, – сказал Рансом, – то этого шанса не будет вовсе.
– Ваша светлость, – доктор беспокойно посмотрел на герцога, – ваша светлость, мы с вами не обсудили эту возможность, но… вам следует понимать. Даже если бы вдруг она проснулась…
Рансом стиснул ручку кресла, чувствуя, как в груди у него образовался комок льда.
– Продолжайте.
– Я не могу обещать вам… И даже скорее всего… то есть… – доктор беспокойно потер верхнюю губу, – даже если бы она проснулась, то вы понимаете… мы не можем рассчитывать на то, что она будет… собой.
– А кем же она будет? – в мертвой тишине спросил Рансом.
– Ваша с-светлость… Умоляю, не смотрите на меня так! Я использовал все свои профессиональные возможности… И теперь все в руках Божьих, а не моих!
Рансом потянулся к колокольчику.
– Вы исчерпали свои профессиональные возможности. Очень хорошо. Вы отстранены. – Он повернулся к лакею, открывшему дверь. – Проводите этого джентльмена к мистеру Коллетту и позовите сюда моего брата. Немедленно!
Когда Шелби явился, всего через несколько секунд, Рансом встал из-за стола и встретил его у двери. Он схватил брата за локоть и потащил к выходу.
– Приведи мне своего конюха, – сказал он. – Черт возьми, давно уже пора позвать кого-нибудь, у кого есть здравый смысл!


Три дня спустя Рансом, нахмурившись, разглядывал светлеющий синяк на виске Мерлин. Он уже не боялся, что она в любой момент сделает свой последний вдох. Руки ее, неподвижно лежавшие поверх простыни, были до боли хрупкими, но щеки налились, и кожа была гладкой и мягкой. Казалось, что Мерлин здорова и лишь спокойно спит глубоким сном.
Крепкий бульон, который конюх вместе с Таддеусом сумели влить в нее, спас ей жизнь. Хотя, как и было предсказано, это и не привело ее в сознание.
Рансом ждал чуда.
Он открыл шкафчик под книжными полками и достал графин. Налив в бокал солодового виски, он залпом опрокинул его и тут же налил второй. Затем он отставил бокал, так его и не выпив.
– Мерлин, – прошептал он. – Маленькая чародейка. Вернись ко мне.
Она не шевельнулась, не издала ни звука и даже не вздрогнула. Лишь грудь ее равномерно поднималась и опускалась.
Рансом вытащил из кармана бриллиантовое кольцо и повернул к себе обратной стороной. Он прочитал ей вслух гравировку, затем прочитал еще раз, громче: «Через тернии – к звездам».
Длинные ресницы ее были неподвижны.
Он подошел к кровати, взял ее за руку и осторожно надел кольцо ей на руку. Оно соскользнуло с пальца, оказавшись слишком большим для ее тонкой кости и исхудавшей плоти. К горлу Рансома подкатил такой ком, что он не мог уже даже сглотнуть. Он положил ее руку на покрывало, поправив отдельно каждый из податливых пальчиков. Он хотел, чтобы рука лежала естественно, не напоминая ничего печального. Это заняло у него немало времени: собственные руки его дрожали, кольцо постоянно съезжало набок, а лицо Мерлин, комната и кровать то и дело расплывались в его глазах.
Наконец он оставил это бессмысленное занятие, осознав, что поза ее не имеет никакого значения и что в основном он занимался этим просто ради того, чтобы к ней прикасаться. Он сжал ее руку и наклонился к Мерлин так близко, что коснулся щекой ее прохладной кожи.
– Вернись ко мне. Мерлин, я люблю тебя. Я люблю тебя. Ты мне веришь?
Кольцо твердо и холодно упиралось в его ладонь – ее неподвижное тело не согревало его. Рансом выпрямился и выпустил ее пальцы. Долгое время сидел он, глядя на ее бледную руку со сверкающим на ней бриллиантом. Кольцо соскользнуло на атласное покрывало. Рансом резко встал. Он отошел к окну, а потом развернулся и вновь взглянул на Мерлин. В его огромной постели она казалась ребенком, маленькой девочкой под гигантским пологом.
– Просыпайся! – вдруг закричал он. – Просыпайся, открой глаза!
Он схватил свой бокал с виски и швырнул его. Хрусталь брызнул осколками у кровати. Рансом выбежал из комнаты. Больше он не мог выносить стоявшую в ней тишину.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Летняя луна - Кинсейл Лаура



несусветная чушь или же это просто не мое не то что я люблю читать
Летняя луна - Кинсейл Лауранаталия
4.04.2012, 11.57





местами не чушь но и . . . не понравилось!!!!
Летняя луна - Кинсейл Лауравэл
3.06.2013, 15.46





У этого автора почему-то все романы с низкими оценками, кроме Госпожа моего сердца. Я прочла 2 романа и судя по ним, можно сказать, что не всякому они придутся по душе, точнее не всякий захочет понять. Может потому что героини у автора, хоть и уже взрослые девушки-женщины, но сохранили наивность и невинность взглядов и суждений. Как раз такие, какими по нашим представлениям и должны были быть женщины 19-го века, а не прожженные малолетки в стиле 21-ого века, как этим грешат некоторые авторы казалось бы "исторических" романов. Герои как раз таки очень вдумчивые, серьезные. Книга Летняя луна тоже не была оценена мною должным образом с первого раза, подумала ерунда какая-то, но прочитав ее во второй раз, я поняла для себя, что данный автор и его книги мне нравятся. По моему мнению, от романов Кинсейл веет спокойной романтичностью, у героев светлые образы. Идет сравнение с творчеством Хаяо Миядзаки (если кто смотрел его мультфильмы, думаю, что поймут).На ум приходят те же эпитеты, хотя может быть и не совсем уместно. Но я говорю не о прямом сравнении, а о том впечатлении от произведения, которое складывается при прочтении и образах, которые создаются. Второй роман, который я читала - это Звезда и тень. Тот мне понравился сразу, хотя судя по отзывам, его не оценили. А жаль!
Летняя луна - Кинсейл ЛаураНаталия
5.05.2016, 12.56








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100