Читать онлайн В поисках любви, автора - Кинкэйд Кэтрин, Раздел - Глава 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.4 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинкэйд Кэтрин

В поисках любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 16

Лежа рядом с Эммой, Алекс пытался успокоиться, но ее близость слишком сильно действовала на него. Она явилась к нему среди ночи в одной ночной рубашке, прелестная в своей невинности, с распустившимися локонами, обрамляющими лицо, с расширенными от испуга глазами. Что в такой ситуации остается сделать мужчине, созданному из плоти и крови?
Эмма уже давно дразнила и выводила его из себя. Ему оставалось только овладеть ею: вкусить ее сладость, побороть ее смущение, разбудить страсть, намек на которую он порой замечал в ее взгляде. Дальше так продолжаться не могло: напряжение стало невыносимым, он кипел от вожделения, доведенный до предела вынужденным воздержанием от естественной развязки. Он заставил ее смотреть на него, и она подчинилась, устремив на него взгляд своих глаз-изумрудов, мерцающих в мягком оранжевом свете костра за стенкой палатки; выражение ее лица подсказывало, что она пытается разобраться в своих противоречивых чувствах. Ей хотелось, чтобы это случилось, не меньше, чем ему, однако ее сдерживали осторожность и страх. Ведь она не знала, чего ожидать! Она доверяла ему, но одновременно мучилась от неизвестности… Она походила на олененка, завороженного извивающейся коброй: ей хотелось броситься наутек, но не хватало сил. Слишком велико было любопытство и восторженное оцепенение.
Он припал к источнику нектара – ее губам. Первый его поцелуй был нежен, он старался не торопиться и не подгонять ее, как ни сгорал от нетерпения жадно вкусить ее сладость. Стараясь держать себя в руках, он вдыхал ее пьянящий аромат – ее духи уже однажды ударили ему в голову.
Ее волосы были по-прежнему влажны, как и ее длинная белая рубашка. Для него белый цвет был цветом смерти и траура, в который облачались разве что на похороны; для нее же он символизировал непорочность и чистоту, будучи цветом подвенечного наряда. Но Алекс не видел в этом большой разницы. Если мужчина не разбудил в женщине страсть, не научил ее чувственным восторгам и радостям плоти, то разве можно называть такую женщину живой? Для него она была скорее бледной тенью, лишенной жизненных соков.
Он не мог допустить, чтобы драгоценная женственность Эммы осталась без вознаграждения. Но он не торопился срывать с нее белое одеяние, предпочитая медленно вести ее тропой чувственного наслаждения… Потому поцелуй его был нежен и сдержан; он надолго задержался на ее губах, прежде чем начать осыпать поцелуями все лицо. Но и тут он не давал волю страсти, а лишь пробовал губами ее виски, веки, шелковые колечки волос, сопровождая все это нежным шепотом; только потом он опять вспомнил про ее рот и уже не отрывался от него, пока не понял, что его возбуждение передалось и ей.
Она запустила пальцы ему в волосы и стала отвечать на его поцелуи с пламенным воодушевлением. Он пустил свой язык к ней в рот, усилив интимность происходящего, и она не воспротивилась. Когда он ненадолго отстранился, чтобы окончательно раздеться и накрыться простыней, она возмущенно запротестовала. Ему потребовалась вся сила воли, чтобы не наброситься на нее, не напугать своим нетерпением.
Она не шевелилась, а только дрожала, когда он расстегивал ей пуговицы. Продолжая свои неторопливые ласки, он обнажил ее нежную грудь и взял губами набрякший сосок. «Сикандер»… – нежно простонала она и изогнулась всем телом, подставляя ему грудь. От ее готовности томление во всем его теле превратилось в боль.
«Не торопись! Смотри не спугни ее своим желанием!» В нем кипела внутренняя борьба: как же ему хотелось разорвать ее рубашку и полностью насладиться ее телом! Только ее неопытность заставляла его сдерживаться. А ведь он хотел ее так, как никогда прежде не хотел ни одну женщину… Она превзошла всех своих предшественниц, превратив его в трепетного раба.
Прежде он тоже неизменно стремился доставить наслаждение партнерше, но порой похоть брала верх и он давал ей волю, не дождавшись от женщины полной готовности. При этом он гордился своей внимательностью и всегда компенсировал свое первоначальное нетерпение. Но сейчас… Сейчас он хотел проделать все безупречно, потому что в его объятиях очутилась сама мисс Уайтфилд, с которой все это происходило впервые.
С собственным удовлетворением можно было и потерпеть. Он не получил бы и половины удовольствия, если бы не доставил удовольствие ей; впрочем, ему ли было не знать, каким болезненным может быть для женщины первый раз… Он долго не отрывался от ее сосков, заставляя ее стонать и вздрагивать от вожделения. Вот когда – только тогда! – он приподнял край ее рубашки и принялся ласкать сердцевину ее женского естества.
От первого прикосновения она ахнула. Он умирал от желания поцеловать ее там, пустить в ход язык, не ограничиваясь пальцами. Однако она была еще слишком неопытна для подобной ласки: достаточно было вспомнить, как ее потрясла роспись потолка в павильоне любви у Сайяджи.
Неожиданно Эмма сжала ноги – пальцы Кингстона забрались слишком глубоко, где все подтверждало ее готовность к любви. Внезапный приступ робости не мог скрыть очевидного: она была влажна и распалена, и ему пришлось замереть, чтобы волна возбуждения не лишила его раньше срока просившегося наружу семени.
– Эмма… – зашептал он ей в волосы. – Успокойся. Не сжимай ноги. Я не сделаю тебе больно, обещаю.
– Но, Сикандер… подожди.
Его рука оставалась в шелковом плену ее ног. Он послушно ждал, очень надеясь, что не получит отказа теперь, когда все так далеко зашло. И тут он почувствовал, что и ее рука тянется к нему, выказывает бесстыдную требовательность, отважно исследует его тело. Когда она нашла то, что бессознательно искала, он напрягся, застонал и едва сдержал свою страсть, представив, будто окунается в ледяную воду; воображаемая холодная ванна умерила его пыл.
– Прости. Я не делаю тебе больно, когда так трогаю?
В этом была вся Эмма: задавать вопросы в такой момент! С другой стороны, он знал заранее, что все так и будет. Как бы ей не вздумалось предложить сейчас дискуссию о методах совокупления всех живых тварей!
– Нет, Эмма. Мне не больно. То есть это не боль в общепринятом понимании. Но если ты будешь продолжать… Только не гладь!
Его бросило в жар. Он схватил ее руку и отвел в сторону.
– Но… Разве тебе не нравится мое прикосновение?
– Нравится. Слишком нравится!
– Вот видишь! – Она тихонько засмеялась – восхитительное проявление женской власти и торжества. – Значит, придется повторить. Не одному же тебе заниматься ласками, Сикандер!
Она вырвала у него руку и дотронулась до его правого соска:
– Что ты чувствуешь, когда я трогаю вот здесь? Он едва не соскочил с тюфяка.
– Прекрати, Эмма! – прошипел он. – Здесь главный я, а не ты. Я-то думал, ты ничего не знаешь о плотских усладах…
– Не знаю, – прошептала она без всякого раскаяния, широко раскрыв глаза. – Потому и стараюсь научиться. Раз уж мы собираемся это делать, я хочу все делать правильно.
Он не верил происходящему. Он и помыслить не мог, что неопытная старая дева по имени Эмма окажется такой. Одновременно он испытал потрясение. Эта женщина не только его возбуждала, но и поражала так, как до нее не поражала ни одна другая. Она застала его врасплох. Даже женщин, обученных искусству наложниц, требовалось подбадривать, чтобы они показали свое мастерство. Они опасались оскорбить господина, сделать или сказать что-то не так. Эмма оказалась не такой: она перехватывала инициативу и отважно бросалась вперед. Она сама требовала, чтобы он подсказывал, как сделать ему приятно.
– Эмма, все, что я делаю с тобой, доставляет мне огромное удовольствие. Но сам я… слишком чувствителен. Раз уж ты собираешься меня ласкать, изволь быть готова к слиянию: я не гарантирую, что смогу сдержаться.
– Зачем же тебе сдерживаться, раз нам обоим так этого хочется? – Она обняла его за шею и притянула к себе. – Я готова, Сикандер. Может быть, утром я себя возненавижу, но сейчас готова. Будь так добр, избавь меня от этой проклятой девственности!
При этих ее словах он не мог не улыбнуться. Ему было трудно ей верить.
– А ты уверена, моя сладкая, моя дикая Эмма? Если бы я знал, что ты так к этому стремишься, то давно бы тебя от нее избавил.
– Если этой ночью мне суждено стать жертвой тигра, будет неприятно умирать с мыслью, что я… что мной так и не обладал мужчина, особенно такой, как ты, Сикандер. Сожалеть я буду завтра, а сейчас мне хочется одного: слиться с тобой.
– Никакие тигры тебя не тронут, Эмма. Я им не позволю. Если ты действительно готовишься сокрушаться о содеянном, то нам тем более надо постараться, чтобы было, о чем сожалеть и из-за чего мучиться угрызениями совести.
– Я рада, что ты опять называешь меня Эммой, – прошептала она. – А ты будешь моим Сикандером. Моим красавцем, моим желанным Сикандером, превратившим меня в женщину, с которой я еще толком не знакома.
– Зато с ней знаком я, – ответил он, гладя ей живот. – О, как хорошо я ее знаю! Она совсем не та, кем притворялась всю жизнь, до этого мгновения.
– Какая же она? Расскажи мне, какая я, в кого ты меня превратил! – взмолилась она. – А лучше покажи!
– Сейчас, – пообещал он. – Я все тебе покажу, маленькая распутница.
Приподнявшись на одном локте, он раздвинул другой рукой ее бедра и вновь стал ласкать ее нежную плоть. На этот раз Эмма не сопротивлялась. Она позволила ему делать все, что он пожелает, а он пожелал привести ее в состояние неистовства. Она вздрагивала от его умелых прикосновений. Вздохи сменялись стонами, стоны лепетом, лепет мольбами. Она самозабвенно прижималась к нему, стремясь получить желаемое.
Но когда наконец он проник в нее, Эмма охнула от неожиданности и боли.
– Эмма? – Даже это короткое слово далось ему с трудом из-за участившегося дыхания. – Тебе больно, Эмма?
Прежде чем ответить, она положила свои ладони ему на бедра и задвигалась, побуждая его следовать велению собственной плоти. Он пытался быть ласковым, хотел было дать ей время, чтобы привыкнуть к вторжению, но она нетерпеливо прижалась к нему.
– Не отступай! – простонала она. – Возьми меня, Сикандер! Сделай меня своей. Преврати в женщину.
Другого поощрения ему и не требовалось. Все произошло стремительно. Могучий взрыв превзошел все, что он когда-либо испытывал с женщинами. Ему казалось, что он изливает в нее не только семя, но и всего себя, какой он есть и когда-либо будет; она вбирала его в себя без остатка, выжимала досуха, забирала все, что он был способен отдать, а потом возвращала с лихвой.
Наслаждение было сказочным, удовлетворение оставило позади самые безумные фантазии. Но этим все не исчерпывалось: когда потом они лежали рядом, сонные, пресыщенные, утомленные, он поймал себя на мысли, что еще не насладился ею до конца. Да и сможет ли он когда-нибудь пресытиться ею?! Эмма стала частью его самого, а он находил свое продолжение в ней. Он торжествовал, как и подобает мужчине, но за торжеством проглядывал страх. Что же теперь будет дальше?
О том, чтобы ее отпустить, и речи быть не могло. Он хотел, чтобы она осталась с ним навсегда и каждую ночь проводила в его постели. Он мечтал научить ее всем секретам любви. Отныне она должна принадлежать только ему – в самом первобытном смысле этого слова. Кингстон вдруг понял, что, овладев Эммой, стал одержим ею… Останется ли она с ним? Как отнесется к Парадайз-Вью? Захочет ли жить там, а если захочет, то в каком качестве?
Он вспомнил Лахри, свою красавицу возлюбленную. Теперь ее придется отослать, позаботившись о ее благополучии. Причем сделать это как можно быстрее, чтобы Эмма ни о чем не узнала. Присутствие в зенане остальных женщин он сумеет объяснить, но достаточно посмотреть на Лахри, чтобы понять, какого рода отношения их связывали. Нет, придется Эмму на какое-то время изолировать от зенаны. Конечно, она сама быстро проберется на женскую половину. Но прежде, чем это произойдет, он должен удалить оттуда Лахри, подыскав ей нового покровителя.
Потребует ли Эмма брака? Сейчас, прижавшись к нему во сне, с сияющим лицом и перепутанными волосами, она выглядела такой же молоденькой, как его любовница, от которой он собирается избавиться в ближайшее время; но жениться на ней?! Это не укладывалось у него в голове. Он не представлял себя правильным британским мужем, как и Эмму – правильной британской женой. Да при всем желании у них ничего из этого не вышло бы. Все возражения, существовавшие прежде, никуда не делись и теперь. Он не британец, о чем знает весь свет. Любая форма открытых, освещенных законом отношений между ними – как и не скрепленных законом, – вызовет скандал и в британском, и в индийском обществе.
Единственный способ избежать травли – это следовать первоначальному плану: она будет няней его детей, он – ее работодателем. В Парадайз-Вью придется первым делом нанять для нее айю, а также позаботиться о соблюдении тайны перед гостями и слугами.
Если Эмма все же будет настаивать на браке, он попытается ее отговорить. Он не имел права ставить под удар свое положение в обществе. Ведь только благодаря своим связям он мог поддерживать деловые отношения как с белыми, так и с индийцами. Если его подвергнут остракизму, это прежде всего отразится на его бизнесе. Да и как себя почувствует Эмма, если действительно окажется отрезанной от британского общества? Сделавшись его женой, она превратится в нежелательную персону. Многие английские дома будут для нее закрыты. Дружбу с ним сохранят буквально считанные индийцы вроде Сайяджи, но что от этого самой Эмме? Даже если их жены и любовницы предложат ей свою дружбу и гостеприимство, она вряд ли этим удовлетворится.
Разве захочет она провести всю жизнь запертой в зенане, как послушная индийская жена? Никогда европейская женщина не согласится на это!
Алекс проснулся на рассвете и сообразил, что надо возвращаться к себе в палатку, иначе весь лагерь узнает, где он провел ночь. Такая ситуация стала бы невыносимой для Эммы. Он неслышно поднялся с тюфяка.
Эмма со вздохом перевернулась на другой бок, но не проснулась. Ее дыхание было ровным, губы слегка приоткрыты. Алексу хотелось разбудить ее жарким поцелуем, однако разум взял свое, и он стал поспешно одеваться. Наклонившись за башмаком, он увидел документ – бесценную бумагу Эммы, делающую ее владелицей Уайлдвуда. Все время, что он пробыл в этой палатке, он ни разу о нем не вспомнил. Удивляться тут было нечему: ведь он не помышлял о будущем, наслаждаясь настоящим.
И вот он попался ему на глаза – документ, подлежащий уничтожению! Наверное, Эмма вынула его из непромокаемого чехла, чтобы проверить, не пострадал ли он после переправы, и не успела убрать.
Он оглянулся на Эмму. Если он прихватит бумагу с собой, она обязательно обнаружит пропажу. Но как уничтожить документ, не навлекая на себя подозрение? Он поднес листок к глазам, пытаясь прочесть его при слабом свете зари. Кое-где чернила расплылись – несмотря на все предосторожности, документ немного пострадал. Жаль, что сырость не уничтожила его целиком! Тогда Алексу не пришлось бы совершать ничего предосудительного, чтобы потом мучиться угрызениями совести.
Не мог же он сейчас положить его на место и удалиться, ничего не предприняв? Ведь он только и думал о том, как завладеть проклятым документом и уничтожить его! Он едва не бросил Эмму в Аллахабаде, но она уговорила его, пригрозив, что отправится в Бхопал и предстанет перед тамошними властями; не хватало только, чтобы эта публика предприняла расследование! Набобзада будет счастлив вынудить Алекса отчислять ему больший процент от доходов.
Да, он любил Эмму, но это ничего не меняло: ее бумага по-прежнему представляла для него угрозу. Угрозу для Майкла и Виктории. Да и зачем теперь Эмме это проклятое наследство? Тем более что самого Уайлдвуда уже больше не существовало. А то немногое, что еще оставалось от плантации, лежало в руинах; он постарается, чтобы Эмма ненароком не набрела на них. Тогда почему бы вообще не уничтожить бумагу? Взамен он преподнесет ей весь Парадайз-Вью. Если она согласится быть его любовницей и няней его детей, то получит богатство, о котором и мечтать не могла.
Однако она ни в коем случае не должна заподозрить, что он намеренно уничтожил ее драгоценность; все должно выглядеть как случайность. Алекс осмотрелся. Рядом с подносом, на котором сушилась злополучная бумага, стоял кувшин с водой. Бумага сухая, но ей недолго оставаться такой!
Он вернул документ на прежнее место и толкнул кувшин ногой. Тот бесшумно опрокинулся. Алекс поспешно подобрал башмаки, глядя, как вода заливает весь документ. Чернила быстро расплывались. Еще немного – и текст станет нечитаемым. Алекс почувствовал облегчение, смешанное с угрызениями совести. Он обязательно возместит Эмме причиненный ущерб; он дал себе клятву, что сделает это. Ведь единственное, что она могла бы сделать с Уайлдвудом, – это продать его, продать либо ему самому, либо его недругам. Ведь ей предстоит стать хозяйкой Парадайз-Вью! При этом ей не придется беспокоиться о прибылях от добычи древесины, заниматься доставкой ее потребителям, назначать выгодные цены. Хранение леса, уход за слонами, без которых нельзя вывозить лес из джунглей, борьба с наступающими зарослями – всеми этими проблемами будет заниматься он, Алекс. Он избавит ее от стрессов, неминуемых при борьбе с конкурентами, которые спят и видят, чтобы уничтожить Парадайз-Вью!
Ни одна женщина, даже такая сообразительная, как Эмма, не сумела бы справиться с огромной плантацией посреди джунглей. Но ей не придется задаваться вопросом: получится ли это у нее? С документом покончено! Теперь ей ни за что не доказать, что земля принадлежит не ему, а ей.
Алекс покинул палатку с радостным убеждением, что сделал для Эммы благое дело. Лишившись документа на Уайлдвуд, она перестанет питать беспочвенные надежды и посмотрит в лицо реальности. Ее реальностью стал теперь он. Все остальное было не в счет.
Проснувшись, Эмма сладко потянулась. Никогда в жизни ей еще не было так хорошо. Какое-то время она лежала неподвижно, пытаясь понять причину этого состояния. Потом она все вспомнила, испуганно оглянулась и с облегчением поняла, что Кингстона нет в палатке. Ненаглядному Сикандеру хватило ума уйти – надо надеяться, до того, как кто-нибудь смог его увидеть. Вряд ли она вынесла бы осуждающую мину на аскетической физиономии Сакарама.
Ей даже не хотелось думать, что было бы, если бы слуги узнали – и, Боже сохрани, обсуждали! – о случившемся ночью в ее палатке. Она слышала о мэм-саиб, которые настолько презирали своих индийских слуг, что ходили перед ними голыми. Эмма так никогда не поступила бы. И хоть она не слишком одобряла Британскую империю, однако считала себя ее представительницей и не могла себе позволить безнравственных поступков.
Эмма не жалела о своей любви с Сикандером. Она была готова снова заняться тем же самым. Как это было чудесно! Раньше она и не подозревала, что это может быть так… Жмурясь от яркого солнечного света, Эмма перебирала в памяти события великолепной, полной восторгов и неги ночи.
Вспоминая действия Сикандера, как, впрочем, и свои, она краснела. Мысленно вернувшись к тому восхитительному моменту, когда состоялось их соитие, она поняла, чего была лишена на протяжении стольких одиноких лет. Сначала ей было больно, но потом она познала величайшее наслаждение в жизни.
Но наступило утро, близилось время продолжать путь. Сикандер, наверное, в нетерпении ждет, когда она появится, однако будучи джентльменом, не поторопит ее, давая лишнее время, чтобы прийти в себя.
Она со вздохом потянулась за ночной рубашкой. «Что дальше, Эмма? Как ты поступишь теперь?»
Неприятное ощущение в интимном месте служило ей напоминанием, как много изменилось в ее Жизни. Но много ли? Они с Сикандером ничего друг другу не обещали, не строили планов на будущее, не давали клятв. Просто оба поддались взаимному притяжению.
«Эмма Уайтфилд, тебе уже достаточно лет, чтобы не делать поспешных заключений и не предаваться безумным мечтам! – Она томно потянулась за щеткой и стала расчесывать волосы. – То, что мужчина лег к тебе в постель, а ты его не прогнала, еще не означает, что он торопится на тебе жениться. Ты ведь не наивная юная мисс, не ведающая, что творит. Ты сделала это сознательно, не питая никаких иллюзий. Разве Рози не предупреждала тебя о репутации Кингстона?»
Но сколько она ни призывала себя к трезвому взгляду, в ней продолжала теплиться надежда, что она не просто очередная победа изощренного покорителя дамских сердец. Она небезразлична Кингстону. Иначе откуда такая обходительность, нежность, страсть? Причина их близости – не одно желание. Тут наверняка замешано что-то еще. Впрочем, инстинкт подсказывал, что она совершит ошибку, проявив излишнюю требовательность и настойчивость. Такой напор может его отпугнуть.
Она сама не знала, чего еще желать, чего ожидать. Стать его женой? Но ведь вопрос в том, в какую жену он захотел бы ее превратить по этому поводу оставалось только строить догадки. Лучше сохранять сдержанность, наслаждаться сегодняшним днем и не заглядывать в будущее. Пока что с нее хватало и того, что она желанна Александру Кингстону. Это было чудо! Кто бы мог подумать, что у некрасивой, чопорной Эммы Уайтфилд появится возлюбленный – да какой! Красивый, могучий, чуткий любовник, в присутствии которого у нее начинается головокружение! Не кощунственно ли просить у судьбы чего-то еще?
«Живи сегодняшним днем, Эмма! Настал новый день. Умойся и приготовься к дороге».
Отложив щетку и рубашку, Эмма вспомнила про кувшин с водой, не пригодившийся ей накануне вечером. Она нагнулась за ним – и вскрикнула: пустой кувшин лежал на полу. Разочарование сменилось ужасом, когда она подняла свой бесценный документ. Он был бесповоротно испорчен: вместо строчек она увидела растекшиеся пятна чернил. Написанное с обеих сторон уже нельзя было прочесть. Ее документ, описание владений, карта, все до одной буквы – все погибло!
Как это могло случиться? Кто это сделал? Сама она не могла зацепить кувшин. Значит, Сикандер? Она вспомнила, как он сбросил башмаки и стянул брюки, прежде чем улечься рядом. Беда могла случиться и сегодня утром, когда он подбирал свою одежду, прежде чем выйти. Кувшин могла опрокинуть и какая-нибудь мелкая тварь – ящерица или змея. Надо было быть осторожнее!
Непромокаемый чехол валялся на прежнем месте; даже не дотронувшись до него, она знала, что камни никуда не делись. Пострадала только самая главная ее драгоценность – документ.
Все пропало!
Ее охватило неодолимое желание увидеть Сикандера и поделиться с ним новостью о катастрофе. Он, правда, никогда не придавал ее документу значения – ну и пусть! Она должна была кому-то излить свое горе. Как тщательно она берегла эту бумагу, чего только не делала, чтобы она не пострадала, – все тщетно!
Кое-как одевшись, вся в слезах, она выбежала из палатки и бросилась на поиски Сикандера. Он оказался неподалеку; при ее появлении он протянул ей дымящуюся кружку. Но стоило ему увидеть ее лицо – и он помрачнел. Опустив кружку, он отвел ее в сторону от баньяна, под которым Сакарам колдовал над завтраком.
– Что случилось, Эмма? У тебя такой вид, словно ты лишилась лучшего друга. – Он понизил голос. – Надеюсь, ночь тут ни при чем?
Она так энергично замотала головой, что у нее рассыпались волосы.
– Вот, посмотрите! – Она протянула ему бумагу с расплывшимися чернилами. – Все, что осталось от документа.
– Что это? – Он поставил свою кружку на ящик, взял у нее смятый листок и попытался его разгладить. – Это твой документ на владение Уайлдвудом? Что с ним произошло? Я думал, он лежит у тебя в непромокаемом чехле. Неужели он так вымок во время вчерашней переправы?
– Нет. Вчера вечером он был в полном порядке, только уголки отсырели. Я вынула его, чтобы просушить, но потом, ночью, кто-то, видно, опрокинул на него кувшин с водой и… Ты сам видишь.
У нее задрожали губы, казалось, она вот-вот разрыдается. Ей очень хотелось по-детски выплакаться, но ее натура восставала против такой слабости.
Выражение лица Сикандера свидетельствовало, что он ей сочувствует. Синие глаза глядели огорченно. Еще в них мерцал огонек понимания, словно до него только сейчас дошло нечто важное.
– Эмма! Эмма, любимая, прости меня! Это наверняка моя работа. Я искал в темноте башмаки и опрокинул кувшин. Я помню какой-то звук… Я не обратил внимания, только испугался, как бы шум не разбудил тебя.
– Я ничего не слышала. Никакой твоей вины здесь нет, можешь не просить прощения. Откуда тебе было знать, что я оставила такую важную вещь на полу!
– Эмма… – Он шагнул к ней, словно желая обнять, но, вспомнив про Сакарама, сделал шаг назад и покачал головой. – Я знаю, какие надежды ты возлагала на этот документ. Отлично понимаю твои чувства. Что с того, что бумага не имела силы? Ведь это – завещание твоей матери. Неудивительно, что ты так расстроена.
Он все понимает! Ей сразу стало лучше. Она опять была счастлива. Еще не все потеряно.
Покосясь на Сакарама, Сикандер осторожно взял ее за руку:
– Как мне тебя жаль, Эмма!
Она нашла силы улыбнуться сквозь слезы:
– Чего я, собственно, убиваюсь? Я ведь помню документ наизусть и все равно могу продолжать поиски Уайлдвуда. Если я его найду – то есть когда найду, – можно будет обратиться к властям. Я объясню им, что произошло, и потребую, чтобы они изучили свои архивы. Если они спросят, кто может засвидетельствовать, что у меня был документ, я укажу на тебя. Ты его видел и читал.
– Конечно, я тебе помогу, Эмма, во всех твоих начинаниях. Но что бы мы с тобой ни предприняли, пользы от этого не будет: ведь Уайлдвуда больше не существует. Теперь перестал существовать и оригинал документа на владение им. Лучше оставь эту безумную затею!
– Но Уайлдвуд мой! Раньше он принадлежал возлюбленному моей матери, который передал его ей, а она – мне. Да, возлюбленному. Я больше не боюсь об этом говорить. У моей матери был любовник, майор Иен Кастлтон.
– Майор Кастлтон? – переспросил Сикандер.
Это имя показалось ему знакомым.
– Да. Ты о нем слышал? – Эмма оживилась.
– Боюсь, что нет. Наверное, этот Кастлтон был британцем?
– Не только. – Теперь Эмма могла быть полностью откровенной с Сикандером. – Еще он был моим отцом. Настоящим отцом, хотя я росла как дочь сэра Генри Уайтфилда. Теперь ты понимаешь, почему Уайлдвуд так для меня важен. Это единственное, что я унаследовала от родителей, не считая горстки драгоценностей. Сэр Генри всегда подозревал, что я ему не родная дочь, и плохо ко мне относился. Умерев, он оставил мне один шиллинг. Долго жить, распродавая драгоценности, я бы не смогла, поэтому у меня не было другого выбора, кроме как отправиться в Индию и заявить о своих правах наследницы. Для меня это единственная возможность обрести независимость и получить хоть какие-то средства к существованию.
– Эмма, Эмма… – Сикандер сжал обеими руками ее руку и заглянул ей в глаза. Его взгляд был полон волнения. – Тебе не обязательно искать Уайлдвуд, – произнес он тихо, чтобы его не услышал Сакарам. – И голодать совершенно не обязательно. Ведь теперь у тебя есть я. Тебя ждет жизнь в Парадайз-Вью. Пока это будет тебя устраивать, пока это тебе не надоест, Парадайз-Вью и я – в твоем полном распоряжении.
Предложением брачных уз это нельзя было назвать, но Эмма и не ждала от него этого. То, что предлагал ей Сикандер, тронуло ее и даже заставило улыбнуться.
– Спасибо, Сикандер! Я, правда, еще не готова отказаться от поиска Уайлдвуда и борьбы за него. – Она высвободила свою руку и посмотрела в сторону Сакарама. – Нам надо остерегаться слуг, – напомнила она шепотом. – Я не могу позволить судачить о моих личных делах всем, кому не лень, тем более слугам.
– Понимаю. Весь остаток пути нам придется соблюдать осторожность, но в Парадайз-Вью все будет по-другому. Там я смогу распустить слуг, и никто нам не помешает.
Сердце Эммы сладко замерло от такой перспективы.
– Будем надеяться, что путешествие не затянется, – прошептала она, не скрывая своего острого желания остаться с ним наедине.
Сикандер ответил ей ослепительной улыбкой:
– Я восхищен тобой, Эмма! За одну-единственную ночь ты превратилась из робкой девицы, отчаянно защищающей свою добродетель, в опытную соблазнительницу.
– Какая из меня соблазнительница? Но я с радостью стану постигать эту премудрость. Ты меня научишь, Сикандер?
Он рассмеялся, вызвав любопытство Сакарама и других слуг.
– Видимо, мне следует вернуться с тобой в Аллахабад, чтобы ты лучше изучила росписи на стене и на потолке в павильоне любви у Сайяджи. Теперь ты к этому готова.
Эмма густо покраснела. Она по-прежнему считала эти сюжеты непристойными, однако уже могла себе представить, что занимается чем-то подобным с Сикандером. Поразительно, сколько перемен может произойти с женщиной за одну-единственную ночь!
– Я еще не до такой степени испорчена. Одно дело – довериться ночной тьме, когда тебя никто не может разглядеть, и совсем другое – изобразить столь интимные моменты на стене, для всеобщего обозрения.
– Их может созерцать один Сайяджи вместе со своими женами и наложницами, – возразил Сикандер.
– Нет, я тоже их видела. И ты. А еще Сакарам и та невинная малышка.
– Эмма, эта малышка видела, вероятно, кое-что похлеще. Как ты себе представляешь образование будущих наложниц?
– Они учатся по настенным и потолочным росписям?
– Нет, по рисункам в специальной книжке, где подробно проиллюстрированы различные… интимные моменты.
– Я тебе не верю!
– Напрасно. Такие книжки называются «книжками из-под подушки». Их можно найти на любом индийском базаре и во многих зенанах.
– Возмутительно!
– Тем не менее это так… Ступай поешь чота хазри. Как я погляжу, прежняя Эмма жива-здорова и вполне помещается внутри новой Эммы. Пища, наверное, нужна обеим.
Насмешливый огонек у него в глазах был оскорбителен и одновременно неотразим. Она сгорала от желания обнять и поцеловать его, однако помнила, что даже супружеские пары не позволяют себе этого в присутствии слуг. Поэтому она подняла подбородок и с высокомерным видом последовала к костру. За завтраком она обдумала свои поступки и слова. Боже мой, неужели она согласилась на роль любовницы Сикандера? Ведь она не возразила, когда он сказал, что в Парадайз-Вью им будет нетрудно остаться наедине. Более того, она просила его научить ее повадкам соблазнительницы!
Как же он прав! Всего за одну ночь она претерпела невероятную перемену, а может, ей не потребовалось меняться? Может, она просто стала самой собой – той женщиной, которой всегда была, не догадываясь об этом?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин



Роман чудо! Никогда не думала, что любовный роман может быть таким захватывающим. А главное- умные герои.
В поисках любви - Кинкэйд КэтринЖанна
15.06.2012, 20.26





Роман не имеет ни малейшего отношения к индейцам.
В поисках любви - Кинкэйд КэтринМарина
16.02.2013, 17.43





жуть.роман вроде бы хорош,но дочитывала только из принципа...главный герой- редкостный упырь,не вызывающий симпатии.пойду лучше почитаю про индейцев.ну или про горцев на худой конец.моя оценка 6/10-исключительно из-за антипатии к главному герою.
В поисках любви - Кинкэйд КэтринВерониктор
20.02.2013, 12.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100