Читать онлайн В поисках любви, автора - Кинкэйд Кэтрин, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.4 (Голосов: 20)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинкэйд Кэтрин

В поисках любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Коляска, нанятая Кингстоном, оказалась старой и облезлой, с потертыми сиденьями; в ней с трудом умещались двое. Несмотря на добротные пружины, поездка до реки превратилась в кошмар: Эмма мучилась от боли в ребрах. Выехав из джунглей, они попали под палящие лучи немилосердного солнца; теперь путь их лежал через равнину с рисовыми делянками.
Эмма защищала голову тяжелым топи, обтянутым пеликановой кожей и украшенным перьями, – подарком Рози. В этом головном уборе Эмма походила на пациентку сумасшедшего дома, к тому же она отчаянно потела и все время утирала лоб шелковым платочком. На календаре было только начало марта, жаркий сезон еще толком не начался, а испепеляющая жара уже была невыносима. Она должна была продлиться до июня, начала муссонов. Эмма твердила себе, что зной можно вытерпеть, однако к полудню ее коричневый верховой костюм промок насквозь, а постоянная тряска в коляске превратила поездку в сплошное мучение.
Эмма жмурилась от яркого солнечного света, задыхаясь от горячих испарений, поднимающихся от земли. От духоты у нее мутилось в голове, и она делала все возможное, чтобы не упасть на Кингстона, прилагавшего все силы, чтобы отбить у клячи желание остановиться и пощипать листочки. Сначала седеющая морда животного, тощий круп и мученическое выражение глаз вызвали у Эммы сострадание, но сейчас, сама превратившись в страдалицу, она уже не могла сочувствовать изможденной лошади, мысленно подгоняя ее к реке, к спасительной тени и прохладе.
– Вам нехорошо, мисс Уайтфилд?
Эмма решительно покачала головой и изобразила улыбку на растрескавшихся губах.
– Вовсе нет, мистер Кингстон! Очень приятный день для знакомства с сельской местностью, вы не находите?
– Для меня это так, а вот вы выглядите бледной и уставшей. Вас мучают боли? – Кингстон прикрикнул на клячу и вытянул ее хлыстом по выпирающим ребрам, чем занимался практически беспрерывно с самого отъезда.
– Нет, меня ничего не беспокоит. Уверяю вас, я никогда не чувствовала себя лучше!
– Рад это слышать. Предлагаю обойтись без тиффина. Лучше сначала доехать до реки, если, конечно, вы не возражаете.
Эмма мечтала о скорой остановке, но, услышав его предложение, стиснула зубы и кивнула в знак согласия.
– Обо мне не беспокойтесь. Я вовсе не голодна.
Она не обманывала его: от мысли о еде в такую жару ей делалось дурно.
– Я и не беспокоюсь, – заверил ее Кингстон. – Жара не такая сильная, чтобы мучиться, а дорога оказалась в лучшем состоянии, чем я предполагал.
Эмма еле удержалась, чтобы не застонать. Они проехали еще немного. Внезапно лошадь замерла как вкопанная, замотала головой и с неожиданной силой заржала.
– В чем дело? – Эмма вытянула голову, вглядываясь в дорогу. – Что-то ее напугало, бедняжку.
– Успокойся, старушка, – ласково обратился к лошади Кингстон, но та продолжала бить копытом и мотать головой. Шоры сильно сокращали поле ее зрения, и Эмма не знала теперь, к лучшему это или худшему.
– Держите поводья, – распорядился Кингстон. – Пойду проверю, что там.
Эмма едва успела схватить поводья, прежде чем лошадь стала пятиться. Кингстон непринужденно и изящно, как гибкая пантера, соскочил с коляски. Гладя лошадь по голове, он взял ее за уздечку. Эмма все еще не понимала, в чем дело. Стараясь унять сердцебиение, она дожидалась Кингстона. Вернувшись, он спокойно уселся с ней рядом и взял из ее трясущихся рук поводья.
– Что это было?
– Просто змея. Крупный питон. Ничего особенного.
– Змея! – Эмма схватилась за грудь.
Она знала, что Индия кишит змеями и прочими страшными тварями. Рози научила ее проверять утром туфли, прежде чем надеть их, на случай если туда заползет скорпион или что-нибудь в этом роде. Но со змеей ей еще не приходилось встречаться, тем более с питоном!
– Вы, часом, не боитесь змей, мисс Уайтфилд? У нас пугливая лошадь, не хватает мне еще пугливой женщины рядом! – Кингстон прищелкнул языком, подгоняя успокоившуюся лошадь. Тряска возобновилась.
– Разве я вас не предупреждала, что обожаю змей? Позвольте я выйду и познакомлюсь с этим очаровательным малышом. С вашего позволения, я поглажу его по головке и пожелаю удачного дня.
Кингстон оглушительно расхохотался:
– Не бойтесь, мисс Уайтфилд! В Парадайз-Вью я подарю вам мангуста. Вы его приручите, и он будет отпугивать змей. Вот когда их все же надо опасаться, так это во время купания. Иногда они пробираются в ванну через сток. Не очень-то приятно отмокать в лохани и вдруг увидеть здоровенную кобру, шипящую вам в лицо и раздувающую капюшон.
– Могу себе представить! – Эмма содрогнулась.
– Еще опаснее ядовитые змейки крайты. Они так малы, что их не разглядишь. Опасайтесь их, мисс Уайтфилд. Встряхивайте одежду, прежде чем ее надевать, проверяйте содержимое сосудов, внимательно смотрите себе под ноги. Когда мы доберемся до Парадайз-Вью, вы, возможно, пожелаете обработать свое жилище карболкой. Это незаменимая вещь в наших краях!
– Но отпугнет ли она тигров, леопардов и медведей? Не сомневаюсь, что мне посчастливится встретиться и с ними.
– Я тоже не сомневаюсь. На этот случай у вас должно быть под рукой ружье.
– А у вас оно есть? Могли бы вы застрелить того питона?
– Мне стоило только позвать Сакарама, и он подал бы мне ружье. Но зачем было стрелять в питона? Он нам не угрожал. Если кто-то – не важно, человек или зверь – угрожает мне или моим близким, я уничтожаю его не моргнув глазом, если же он меня на трогает, я тоже его не трогаю.
– Это относится и к людям? Вы убиваете людей, смеющих вам угрожать? – Эмму встревожило столь легкомысленное отношение к убийству. Участь питонов ее не слишком волновала, но ей стало не по себе при мысли, что он способен убить человека.
Кингстон мрачно покосился на нее. Его взгляд сразу стал непроницаемым.
– Да, мисс Уайтфилд. Я пойду на все, отстаивая свое. К счастью, до убийства пока что дело не доходило, но если бы я стоял перед выбором, я бы не колебался.
Эмма почувствовала в его тоне угрозу, обращенную лично к ней, словно она сказала или сделала что-то, в чем он усмотрел покушение на свои интересы. Но ничего необычного она в своем поведении не находила. Невинный разговор о змеях. Почему Кингстон вдруг изменился?
Эмма поняла лишь одно: он ее предостерег. Очаровательный Кингстон мог быть и опасным. Она не пожелала бы себе такого врага. Он был способен на безжалостность и месть; эта сторона его натуры, прежде скрытая от нее, проявилась только теперь. Дальше они ехали молча.
К вечеру они достигли Ганга – одной из священных рек Индии. У каменной пристани стояла длинная низкая барка с полосатым тентом на палубе. Кингстон поднял масляный фонарь, освещая Эмме путь, подал руку и помог перейти на барку.
– Какое-то время это будет вашим домом, мисс Уайтфилд. Вы увидите, как здесь удобно. Это прекрасное место. Здесь вы отдохнете и поправитесь перед началом изнурительного пути.
Эмма так устала за день, что готова была целовать днище старой посудины. В свете фонаря она увидела нескольких индийцев, хлопотавших у очага, табуретки, сундуки, мотки веревок и ящики, в том числе один с живыми цыплятами. Палуба показалась ей веселым местом; с помощью старой парусины на ней был отгорожен закуток. Барка могла идти как под парусами, поднимаемыми на двух мачтах, так и на веслах.
Запах готовящейся еды напомнил Эмме, насколько она проголодалась.
– Мы пойдем вверх по Гангу под парусами? – спросила она у Кингстона.
– Нет. Раньше это была парусная барка, но теперь на ней стоит паровой двигатель. Правда, мы будем плыть медленно, потому что нам будет мешать течение.
Он подвел Эмму к плетеному креслу с откидывающейся спинкой, подставкой для ног и подлокотниками, в одном из которых было даже отверстие для стакана. Кресло помещалось за перегородкой, где стояло еще одно точно такое же.
Эмма облегченно опустилась на мягкую подушку с кисточками, лежавшую на сиденье ее кресла. Возможно, здесь ей и предложат проводить ночи. Она была готова, только боялась москитов.
В этот момент один из индусов, сидевших на корточках, вскочил, отодвинул занавес и протянул ей зеленый кокос, В следующую секунду Сакарам вырвал у нее из рук это подношение, умудрившись не дотронуться до нее. Человек в грязной дхоти получил от него выговор и огорченно попятился.
– Зачем вы это сделали? – Эмме очень хотелось вкусить прохладного нектара из плода, которого она была внезапно лишена. Она уже собралась попросить, чтобы ей вернули кокос, но Сакарам пренебрежительно выбросил его в реку.
– Если мэм-саиб желает зеленый кокос, я с удовольствием сам ей его подам, – произнес он своим обычным высокомерным тоном.
– Подайте хоть что-нибудь! – раздраженная его своеволием, воскликнула Эмма. – Я мучаюсь от голода и жажды. Когда мы будем есть?
– Совсем скоро, мэм-саиб. Наберитесь терпения! А этот слуга превысил свои обязанности. Людям его касты нельзя доверять выбор еды. Он забыл, что заботиться о вас – мой, и только мой, долг.
– Вот и позаботьтесь!
Эмма недовольно повела плечами, заметив, как Кингстон, не одобряя ее тона, приподнял темные брови. Дождавшись, пока слуга в белом тюрбане с поклоном удалится, она обернулась.
– Простите, но иногда ваш слуга становится просто несносным! Предложить кокос – не значит нанести оскорбление. Не пойму, почему Сакарам так рассердился.
– Я уже предупреждал вас, что у Сакарама собственные представления о приличиях. Не забывайте, мы в Индии, а не в Англии. – Усевшись в соседнее кресло, Кингстон вытянул длинные ноги. – Будьте к нему снисходительны, мисс Уайтфилд. Он для меня больше, чем просто слуга, так же как вы – больше, чем просто няня.
Не зная толком, что он хочет этим сказать, Эмма ждала разъяснений. Уже во второй раз за день он выглядел недружелюбным, даже грозным.
– Я предоставил вам несравненно большую свободу действий, чем позволил бы мисс Ланди, если бы она была на вашем месте. Полагаю, вы обратили на это внимание. Но я не позволю вам грубить Сакараму и остальным моим слугам.
Эмма молча выслушала его. Дважды за один день Александр Кингстон продемонстрировал изнанку своей натуры. Чем вызвана его раздражительность? Кажется, он не может пожаловаться на сломанное ребро и растяжение лодыжки… Тем не менее Эмме стало стыдно. Обычно она не кричала на слуг – ни в Англии, ни здесь. Они такие же люди, их чувства надо щадить. Но Сакарам раздражал ее своей высокомерностью и чувством превосходства над всеми остальными.
– Прошу прощения за свое поведение, – тихо проговорила Эмма. – Я позволила себе грубость, которую постараюсь не повторять.
Кингстон подложил подушечку под голову и закрыл глаза.
– Рад это слышать. Вы тоже меня простите за мои слова. Я редко говорю в подобном тоне.
У Эммы отлегло от сердца. В этом человеке было нечто особенное, на него легко было рассердиться, но и простить не составляло никакого труда. Кингстон представлял собой поразительное сочетание доброты, чувствительности и силы. В нем была и скрытая, темная сторона – неукротимость, дикость, с трудом сдерживаемая страстность. Эмма даже подумала, что он определенно был склонен к насилию. При всей элегантности его манер он был не домашним котенком, а тигром. Она откинулась в кресле и приготовилась ждать ужина, но ее мысли крутились вокруг Кингстона. Поймет ли она его когда-нибудь до конца?
Мисс Уайтфилд уснула почти сразу после ужина. Алекс же еще долго не смыкал глаз, любуясь звездами и попивая бренди, что с ним бывало очень редко. Сакарам растянул над ними противомоскитную сетку, которая спасала также и от огромных мотыльков с серебряными крылышками, летящих на свет фонарей. Барке предстояло простоять у причала до самого утра, так как ночное путешествие по реке сулило опасности в виде полузатонувших бревен, мелей, крокодилов и лодок, плывущих без опознавательных огней. Плавание при свете дня было куда более безопасно; сейчас Алекс наслаждался ночной тишиной, нарушаемой разве что привычными звуками, доносящимися из джунглей.
Вой шакалов убаюкивал его не хуже, чем плеск воды за бортом. Мисс Уайтфилд пришла бы от этой музыки в ужас, ему же она казалась вполне мелодичной. Он прикрыл глаза и задумался.
Плавание по реке предоставляло блестящую возможность устроить мисс Уайтфилд неожиданное купание. Если она окажется в воде, бумага на владение Уайлдвудом будет, несомненно, испорчена: чернила потекут, и никто не сможет прочесть ее. И тогда-то он наконец вздохнет с облегчением!
Недаром он ее предупреждал, что не потерпит угроз своей империи! Он смотрел в лицо любой опасности, дрался как черт и никогда не мучился угрызениями совести, если, чтобы выжить, требовался отчаянный поступок… Почему же сейчас, едва подумав о принудительной ванне для мисс Уайтфилд, он испытал чувство вины? Ведь о том, чтобы ее утопить, и речи не было: вымочить как следует, окончательно испортив документ, – только и всего! Сейчас для этого наступил самый подходящий момент. Весь день он только и делал, что отрабатывал детали плана. Однако что-то в его душе сопротивлялось задуманному. Кингстон злился, но ничего не мог с собой поделать.
Среди многочисленных выражений, которые он привык видеть на лице Эммы, одно было особенно невыносимым: когда ее глаза делались вдруг влажными, на губах появлялась обезоруживающая улыбка и все лицо светилось невинной доверчивостью! В такие моменты ему хотелось привести ее в чувство пощечиной и крикнуть: «Что это с вами? Разве вам неизвестно, зачем я вас нанял? Ведь я просто испугался, как бы, оставшись в Калькутте, вы не причинили мне вреда! Я собираюсь отнять у вас ваше наследство! Если все выйдет по-моему, вы утратите доказательства на право владения Уайлдвудом и ваша поездка будет бессмысленна. А как только появится возможность благополучно от вас избавиться, я поспешу ею воспользоваться».
Осторожность требовала именно таких действий; избавиться от нее, как только будет уничтожен документ. Зачем тащить ее с собой в Парадайз-Вью, где она станет рыскать в поисках своего Уайлдвуда, даже если лишится бумаги? Он и так зашел слишком далеко, позволив себе проникнуться к ней дружеским расположением. Какой черт дернул поцеловать ее?
Ему совершенно не нравилось то, что с ним происходило последнее время: ведь она соблазняла его своим характером, нравом, этими своими влажными глазами; она даже возбуждала в нем желание! Подумать только – желать старую деву! При первой встрече она напомнила ему ворону. Что за наваждение?
Алекс сделал большой глоток бренди. Слишком много времени он проводит в ее обществе – в этом все дело! С женщинами он всегда давал слабину. Он ложился в постель даже с теми особами, которые вызывали у него одно презрение, и наслаждался ими. Сейчас рядом с ним оказалась женщина, которая ему по-настоящему понравилась, и он, разумеется, мечтал о близости с ней, даже если подобное поведение было совершенно не в его интересах.
Он убеждал себя, что обязан устоять перед напором чувств и плотских желаний и не отступать от своих планов. Как ни отвратителен был ему замысел искупать мисс Уайтфилд, он должен был его осуществить. Он сыграет роль благородного спасителя, и в благодарность она сама пригласит его к себе в постель!
Последнее произойдет уже не на барке, где нельзя толком уединиться, а позже, когда у них будут палатки. Однажды вечером, когда все уснут, он нанесет ей визит. К тому времени у нее заживут ребра, она полностью поправится, смягчится, созреет и будет готова к уроку любви и сладострастия.
Черт возьми, давно он не желал женщину с такой силой! Из памяти не выходила ее нежная кожа, нетронутое тело, шелковые волосы. Ему хотелось зарыться в них лицом и вдыхать ее аромат, который опьянял его всякий раз, стоило ему к ней приблизиться. Сначала он возжелал документа мисс Уайтфилд, а теперь ему понадобилось и ее тело. Одного он совершенно не хотел – пробудить в ней чувства.
Если бы она в него влюбилась, то это обстоятельство страшно усложнило бы его жизнь. Как бы он тогда ее бросил? Влюбленная в него женщина всегда будила в нем чувство ответственности, даже если он не испытывал к ней ответных чувств. Взять хотя бы Лахри. Она ведь понимала, что он никогда на ней не женится, что в его зенане она может рассчитывать лишь на роль любовницы, что он интересуется только ее телом, тогда как его сердце молчит, и что, пресытившись, он больше никогда не пригласит ее делить с ним ложе. Все это было ей хорошо понятно – недаром он не пожалел времени на объяснения, – однако не мешало любить его.
А раз так, он чувствовал себя в ответе за нее и не мог указать ей на дверь. Она может быть уверена, что ей всегда найдется место в его зенане; когда их отношения завершатся, он не помешает ей найти себе нового покровителя. Все это он ей тоже растолковал и, вернувшись в Парадайз-Вью, не изменит своему слову.
Но по каким-то неведомым ему причинам Кингстон уже не был без ума от Лахри. Он представлял себе ее тело, но его собственное тело никак на это не реагировало. Он вспоминал ее наготу, закрывающие всю спину черные волосы, горячие, полные желания глаза, подведенные сурьмой, стройное тело, умащенное благовониями, нарумяненные груди, призванные его соблазнить, – и оставался равнодушным. Лахри знала сотни средств, как продлить мужчине удовольствие от заката до рассвета, однако он все равно отдавал предпочтение неискушенной девственнице, не имеющей понятия, что значит нравиться мужчине и соблазнять его!
Допив остатки бренди, Алекс недовольно покачал головой. Хотеть мисс Уайтфилд больше, чем Лахри, способен только круглый дурак, тем более что такая женщина, как мисс Уайтфилд, потребует союза сердец, да еще с юридической печатью, тогда как Лахри не требовала ровно ничего. Если ему удастся соблазнить мисс Уайтфилд и оставить ее при себе, то лучше не думать, что будет, когда они доберутся до Парадайз-Вью.
Стоит ей хоть раз взглянуть на Лахри и его зенану – и она решит, что все шесть женщин, там обитающие, существуют для того, чтобы являться по его зову в павильон любви. Она никогда не поверит, что единственная его любовница – Лахри, а остальные живут там только потому, что им больше некуда деваться. Соблазнит он мисс Уайтфилд по пути или нет, она все равно не одобрит образа жизни, к которому он привык в Парадайз-Вью. Это он предвидел еще в Калькутте. Правда, тогда ему было все безразлично и о том, чтобы соблазнить мисс Уайтфилд, и речи быть не могло!
Как же ему быть теперь? Прежде всего уничтожить проклятую бумагу! Это главное, остальное потом. Аккуратно поместив пустой стакан в отверстие подлокотника, Алекс покосился на женщину, спавшую рядом. Парусиновая перегородка пропускала желтый свет фонаря, сверху светили звезды; того и другого хватало, чтобы разглядеть ее тонкие черты. Ее нельзя было назвать красавицей в строгом смысле этого слова, но она была прекрасна своей особой прелестью! Сейчас это было еще заметнее, чем обычно. На закате она сняла уродующий ее топи, и густые волосы служили ей дополнительной подушкой, обрамляя к тому же лицо мягкими прядями. Алекс боролся с желанием убрать их с ее щек, чтобы провести пальцем по ее лицу, нежному, как лепесток цветка. Во сне она выглядела совсем юной и невинной – сущее дитя; какой она была в детстве?
Скорее всего она была трудным ребенком, развитым не по годам, умным и очень подвижным. Такими же были его собственные дети, особенно Виктория, больше всего на свете любившая свободу и всегда поступавшая по-своему. Алекс готов был сознаться, что души не чает в дочери и чрезмерно ее балует; ни одно создание женского пола еще не удостаивалось такой его безграничной любви, как она. Наверняка мисс Уайтфилд была в детстве такой же, как его Виктория, и тоже казалась окружающим слишком прямолинейной и пытливой.
Виктория с ее изменчивой натурой никогда не найдет себе места в индийском обществе. Примет ли ее британское общество, будет видно дальше. Именно из этих соображений он решил нанять няню. При всей смуглости Виктории и ее экзотической внешности он надеялся, что европейская одежда и европейское образование, а также отцовские деньги дадут ей шанс… Алекс не собирался складывать оружие.
Мисс Уайтфилд стала бы для Виктории прекрасной няней: она была бы блестящим примером настоящей британской леди – стального клинка в шелковой обертке, хотя она и избегает шелка, отдавая предпочтение простым грубым тканям, не гармонирующим с ее женственностью. Впрочем, она хороша и так.
Как ему хотелось приподнять москитную сетку, заключить своевольную мисс Уайтфилд в объятия и, призвав на помощь многолетний опыт, показать ей все, на что он способен в любви. Но всему свое время. Сначала документ, потом удовольствие. Когда появятся палатки, ее судьба будет решена. Он выйдет на поле брани, чтобы превратить девственную мисс Уайтфилд в женщину. Только затем он примет окончательное решение, как с ней поступить.
Эмму разбудило движение. Барка уже не стояла, а скользила по воде. Слух и обоняние подтвердили догадку: она услышала ритмичный плеск и ощутила резкий запах гари. Голоса людей были так же тихи, как звуки самой реки, с удивительной нежностью покачивавшей барку. Ни разу за все время со дня прибытия в Индию она так хорошо не спала!
Открыв глаза, Эмма увидела над собой ослепительно голубое небо. Кто-то, скорее всего Сакарам, убрал каркас сетки и свернул навес. Она была одна в тени, отбрасываемой перегородкой: кресло Кингстона пустовало. Сладко потянувшись, она села и огляделась.
Рядом стоял столик, накрытый фарфоровой посудой и столовым серебром. Под креслом лежала ее дорожная сумка, рядом с ней белела ночная ваза с крышкой. Сакарам, как всегда, позаботился обо всем. А она так несправедлива к нему! Возможно, другие мэм-саиб привыкли к безупречной исполнительности индийских слуг, но для Эммы это все еще было в новинку. С одной стороны, этим было трудно не наслаждаться, но с другой – ее тяготило чрезмерное внимание Сакарама. Ей было неприятно, что над ней тряслись, как над беспомощной калекой, не хотелось зависеть буквально во всем от посторонних. Дома, в Англии, ей часто случалось еще с утра отпускать слуг, чтобы весь день со всем управляться самой. Отец и брат все равно не давали им скучать.
Эмма встала и приготовилась достойно встретить наступивший день. Видимо, Сакарам только этого и ждал, потому что, выждав из деликатности некоторое время, он хлопнул в ладоши, сообщая о себе, после чего осведомился, готова ли она выпить чаю. Отодвинув парусину, Эмма улыбнулась насупленному индусу в безукоризненном белом одеянии.
– Вполне готова, Сакарам. Благодарю за все, что вы для меня делали и делаете. Очень вам признательна.
Лицо Сакарама осталось непроницаемым.
– Я стараюсь, мэм-саиб, хотя мои старания не всегда приходятся вам по вкусу.
– Еще как приходятся! Простите меня за вчерашнее. Усталость и неудобства в пути сделали меня капризной.
– Ничего страшного, мэм-саиб.
Сакарам щелкнул пальцами, и уродливый человечек в набедренной повязке и грязном тюрбане пополз, как краб, за использованной Эммой ночной вазой, чтобы убежать с ней и выплеснуть ее содержимое за противоположный борт. Она поняла, что это уборщик – представитель низшей касты, в обязанности которого входит опорожнять ночные горшки, убирать с глаз дохлую скотину и выполнять прочие неприятные обязанности. Сакарам относился к нему как бог, снисходительно терпящий рядом простого смертного, что не могло не злить Эмму. Она тем не менее продолжала улыбаться, решив, что не будет третировать Сакарама так, как он сам третирует стоящих ниже его.
– Доброе утро, мисс Уайтфилд! – Рядом с Сакарамом внезапно вырос Кингстон. – У вас отдохнувший вид, прекрасный цвет лица, щечки розовые, и эта белая вещица… – Он указал на рифленую блузку с высоким воротом, которую она надела к темно-синей юбке. – Она очень вам идет. Белое подходит вам больше, чем ваши излюбленные темные тона, хотя я обрадовался бы еще больше, если бы увидел вас в чем-то ярком, радующем глаз.
Эмма не знала, что ответить. Его слова больше всего походили на комплимент.
– Я действительно хорошо выспалась, мистер Кингстон. Наверное, мне на пользу речное путешествие.
– Прекрасно! Будем завтракать и любоваться видами.
Он подал ей руку и повел обратно к креслу, спинку которого Сакарам уже успел привести в вертикальное положение. На Кингстоне были вчерашние сапоги и бриджи, зато свежая рубашка. Он еще не успел прикрыть голову топи. Эмма тоже пока оставалась с непокрытой головой. Сапоги Алекса были начищены до блеска – Сакарам, по ее разумению, должен был посвятить им по меньшей мере половину ночи; на желтых бриджах не было ни пятнышка. Сакарам и впрямь был первоклассным слугой.
Был подан изысканный завтрак: бараньи отбивные, почки на тостах и маленькие слойки с карри, которые Эмма уже успела полюбить. Она заметила, что их трапеза была выдержана в европейском стиле, и решила, что Сакарам стремится представить своих хозяев важными персонами и тем самым поднять собственный статус.
Завороженная зрелищем, живописных берегов Ганга, Эмма не замечала, как бежит время. Внимание ее привлекла высокая жесткая трава высотой в десять – двенадцать футов; стебли ее были увенчаны белыми пушистыми шапками. По словам Кингстона, трава называлась мунге, или джеплассе; местами она росла настолько густо, что издали походила на снежный покров.
Жара еще не погубила цветы, и древние могилы и храмы были увешаны разноцветными венками. Кое-где водная гладь была покрыта бесчисленными лепестками. Местами джунгли подходили к самой воде; кое-где на прогалинах можно было увидеть оленей, окруженных молодняком. По ветвям прыгали многочисленные обезьяны. Устав смотреть на берег, можно было отвлечься на саму реку. В ней кишели крокодилы и водяные змеи, однако Эмма пока что не заметила среди ее обитателей индийских крокодилов-людоедов и тупорылых гавиалов. Сюрпризом стали для нее речные дельфины и множество птиц неизвестных ей разновидностей.
– Если приглядеться, то у берега можно различить зимородков, скоп, ибисов, аистов и много кого еще, – подсказал Кингстон. – В местах впадения в Ганг притоков, особенно вокруг Сандарбана, живут огромные стаи. Это мангровые заросли, настоящие непроходимые джунгли.
– Как бы мне хотелось это увидеть!
– Как-нибудь увидите. Если получится, я вас туда отвезу.
От этого обещания Эмме стало жарко. Возможно, он просто старается быть учтивым; но вдруг он говорит серьезно? Как же ей хотелось, чтобы это было так!
Эмма была способна восторгаться не только дикой прибрежной природой, но и обжитым ландшафтом. Они плыли по населенному штату Уттар-Прадеш, изобиловавшему городами с впечатляющими причалами и всевозможными архитектурными диковинами. У Эммы то и дело возникали вопросы об истории этого штата, его религии, о нравах и обычаях местных жителей. Про себя она уже составляла список городов, где обязательно должна будет побывать. Ее восхищал контраст между густонаселенными, кипучими городами и окружавшей их девственной дикой природой. Как бесконечно разнообразна была эта страна!
Вечером Эмма уснула, переполненная впечатлениями. Ей снился катер немногим больше их барки, тащивший за собой плавучую кухню, залитые солнцем заросли на прибрежных скалах, проглядывающий среди ветвей индуистский храм, россыпи хижин, развалины форта, полусожженное тело, сталкиваемое в реку с ритуальной пристани, греющиеся на солнышке крокодилы, грациозные индианки, несущие на головах огромные кувшины с речной водой…
За один день она увидела больше, чем другие видят за целую жизнь. Проснувшись на следующее утро готовой к новым впечатлениям, она уже знала, что влюбилась в Индию, а возможно, и в человека, открывавшего для нее эту страну.
Утро началось прекрасно, но потом плавание утратило прежнюю беспечность. Кингстон отказался от завтрака из-за поломки рулевого механизма барки. Эмма поняла, что дело серьезно, услышав на корме спор Сакарама и Кингстона с капитаном лодки. А когда забегали люди, подгоняемые Кингстоном, она встревожилась не на шутку. Призвав себя к спокойствию, Эмма подошла к Кингстону и предложила свою помощь.
– Нет, мисс Уайтфилд! – услышала она в ответ. – Был бы вам весьма признателен, если бы вы не мешали нам устранять возникшую проблему.
– Разумеется, я не хочу быть вам в тягость. Просто я не могу оставаться в стороне. – Эмма обиженно отошла, но недалеко, чтобы прийти на помощь в случае необходимости.
Прошло совсем немного времени, и она с ужасом увидела, что Кингстон начал раздеваться. Нисколько не стесняясь, даже не глядя в ее сторону, он стянул рубашку, сапоги и уже взялся за бриджи. Тут к ней вернулся дар речи.
– Мистер Кингстон! Что вы себе позволяете?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману В поисках любви - Кинкэйд Кэтрин



Роман чудо! Никогда не думала, что любовный роман может быть таким захватывающим. А главное- умные герои.
В поисках любви - Кинкэйд КэтринЖанна
15.06.2012, 20.26





Роман не имеет ни малейшего отношения к индейцам.
В поисках любви - Кинкэйд КэтринМарина
16.02.2013, 17.43





жуть.роман вроде бы хорош,но дочитывала только из принципа...главный герой- редкостный упырь,не вызывающий симпатии.пойду лучше почитаю про индейцев.ну или про горцев на худой конец.моя оценка 6/10-исключительно из-за антипатии к главному герою.
В поисках любви - Кинкэйд КэтринВерониктор
20.02.2013, 12.09








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100