Читать онлайн Любовные прикосновения, автора - Кингсли Джоанна, Раздел - ГЛАВА 38 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кингсли Джоанна

Любовные прикосновения

Читать онлайн


Предыдущая страница

ГЛАВА 38

– Немного повыше, пожалуйста! – крикнула Лари. С помощью веревок и блоков рабочие дюйм за дюймом поднимали огромный тяжелый гобелен.
– Превосходно! – одобрила Лари, и мужчины остановились.
Она решила, что самое лучшее место для демонстрации гобелена – над главной лестницей, обращенной к входу в здание, чтобы посетители смогли сразу же увидеть его. Это был один из последних шагов в реставрации «Фонтанов», которой Лари занималась в течение последних нескольких месяцев. Больше не надо было бояться, что дом снова конфискует правительство. В конце 1990 года, после падения Берлинской стены, волна свободы захлестнула Восточную Европу. В Чехословакии были отстранены от власти коммунисты. Роль, которую сыграл в этом Милош Кирмен, была источником огромной гордости для Лари. После освобождения из тюрьмы он снова включился в политическую борьбу, не обращая внимания на постоянные запугивания. Он уже почти истощил терпение властей… но режим пал первым.
С минуту Лари молча восхищалась прекрасным произведением искусства. Впервые она видела его на том месте, где ему и следовало находиться. Как он великолепен… и как печальна история, связанная с ним!
Ее размышления прервал чей-то голос:
– Мама, я никогда не видела лошадь с рогом на голове! Лари посмотрела сверху вниз на свою шестилетнюю дочь. В ответ из-под копны золотисто-каштановых локонов на нее пристально смотрели круглые голубые глаза.
– Это особый вид лошади, Кэти, единорог. Их никто никогда не видел, разве что на картинах вроде этой.
– Но почему? Как же люди могут рисовать то, чего никогда не видели?
Ах, эта железная детская логика! Лари улыбнулась.
– Ну… единорог – это… это что-то вроде мифа.
– Понимаю, – ответила девочка. – Как моя babicka.
На мгновение Лари задумалась над замечанием дочери. Ее ничуть не удивило, что юная Кэти начала воспринимать свою бабушку как миф. Они несколько раз приезжали в Чехословакию и продолжали поиски ответа на вопрос о судьбе Кат Де Вари, никогда не переставая надеяться.
– Твоя babicka действительно существует, Кэти. Найдем мы ее когда-нибудь или нет, все равно она так же реальна, как этот дом. Это был ее дом.
Кэти Орн серьезно кивнула и снова стала разглядывать единорога на гобелене.
– Единороги красивые, – проговорила она.
– Как и твоя бабушка, – сказала Лари.
Она взяла Кэти за руку, и они пошли на террасу позади дома. Милош, несколько чопорный, сидел в кресле, а Ник с фотоаппаратом стоял возле него. Узнав, что Лари Данн реставрирует свой родовой замок, главный редактор журнала «Красивый дом» заказала Орну фотографии для статьи об этом событии. Ник уже больше не подставлял себя под пули и бомбы, однако по-прежнему был в гуще событий. Многие журналы пользовались его услугами, давая ему специальные задания, например, сфотографировать конец Берлинской стены, встречу в верхах, запечатлеть голливудскую звезду на вершине славы или нового президента. Нью-йоркская студия Ника также была постоянно завалена заказами на рекламные фотографии или снимки для журналов мод. Хотя главной темой статьи должен был стать заново отделанный замок, Ника попросили сделать портрет чешского героя, который олицетворял собой историю дома.
– Твой муж – совершенно невыносимый человек! – сказал Милош, увидев Лари. – Он уже сфотографировал меня много раз и все-таки хочет еще и еще, и…
– Милош, пожалуйста! Вы же не хотели раньше приезжать сюда, поэтому у меня впервые появилась возможность использовать замок в качестве фона. А теперь еще несколько…
– Улыбнись, d?d?! – крикнула Кэти своему дедушке, повторив фразу, которая в ее сознании ассоциировалась с фотографированием.
Милош расплылся в широкой улыбке, и Ник снова начал снимать.
– Благодаря тебе мне было легче это сделать, Катя. Николас, тебе следует взять эту юную леди в помощницы.
– Когда-нибудь это я стану ее помощником. Наконец-то мне повезло, на этих фотографиях вы не будете выглядеть таким несчастным!
– Прошу прощения, что отнял у вас так много времени. Милош встал и огляделся вокруг.
– Мне нелегко улыбаться здесь.
Лари подошла и обняла отца. Он снова выглядел таким несчастным, что она почувствовала себя виноватой. Каждый раз, приезжая в Прагу, она настаивала, чтобы он поехал с ней в «Фонтаны». Она знала, что для отца это будет тяжело, и все же надеялась на то, что его присутствие в замке каким-то образом поможет отыскать связь с Кат и, возможно, вернуть ее. Наверное, это была сентиментальная мысль… Однако, несмотря на тяжелые воспоминания, которые, несомненно, обрушит на него вид «Фонтанов», Лари считала, что этот шаг необходим ему для примирения с прошлым.
Милош заметил, что дочь с тревогой смотрит на него.
– Все в порядке, Ларейна. Я ничуть не жалею, что приехал. Думаю, ты тоже нуждалась во мне, чтобы сделать завершающие штрихи, не так ли?
Ей в самом деле были необходимы его советы по расстановке мебели для воссоздания первоначального вида замка, когда он был родовым гнездом семейства Кирменов. После падения коммунистического режима «Фонтаны» и прилегающие земли были возвращены Милошу. Но у него не было желания жить здесь. Посоветовавшись с Лари, он оставил за собой только небольшой участок земли, озеро и маленький охотничий домик – на будущее, для нее и Кэти, как выразился Милош. Все остальное он подарил своей стране с условием, что замок будет отреставрирован, многочисленные бесценные предметы обстановки и произведения искусства, займут свое прежнее место, а сам дом будет открыт для публики как музей. Главным экспонатом станет самая большая в мире коллекция гобеленов Кирменов, а одна из комнат будет посвящена артистической карьере Кат Де Вари.
«Фонтаны» были переданы народу на торжественной церемонии в Праге – в Градчанах – официальной резиденции чешского президента. Теперь этот пост занимал Вацлав Гавел, драматург и писатель-романист. Йири, близкий друг Гавела, как и многие представители интеллигенции храбро требовал его освобождения, когда коммунисты были у власти. Гавел отплатил Йири за верность, поручив ему восстановить великие художественные традиции Чехословакии. Именно Йири организовал реставрацию «Фонтанов» и пригласил Лари руководить этой работой. Позже он попросил ее заняться восстановительными работами на Кирменовской фабрике гобеленов.
Как друг Йири, Гавел тоже будет присутствовать среди гостей на балу, который состоится в замке на следующей неделе, чтобы отпраздновать торжественное открытие Кирменовского музея декоративного искусства. «Фонтаны» снова сверкают так, как сверкали до того, как войны и политики изменили мир. Гости съедутся со всей Европы и из Соединенных Штатов. Там будет Йири со своей семьей, прилетят родители Ника и Хэп. Ожидали даже Доми. Ник настоял на этом. Она была помолвлена с одним американским конгрессменом кубинского происхождения. Доми познакомилась с ним в Майами, после того, как купила там дом в районе, который в последнее время сделался популярным благодаря Мадонне и Сильвестру Сталлоне. Лари хотелось, чтобы Флауэр тоже смогла полюбоваться замком. Но в 1990 году она умерла. Смерть настигла ее, когда Хейли поднималась по лестнице в роскошной двухэтажной квартире на Парк-авеню, обсуждая с клиентом оформление апартаментов. После ее кончины Лари решила закрыть фирму и заняться продажей лицензии. Как сможет фирма «Хэйли – Данн» существовать без Флауэр? Однако дух старой женщины будет незримо присутствовать в «Фонтанах». Ее наставления, приверженность к элегантности и стремление к совершенству помогли Лари в работе над музеем.
Однако, как Милош напомнил Лари, оставалось сделать последние, завершающие штрихи.
В комнатах по всему замку оставались нераспакованными несколько ящиков с менее ценным личным имуществом и памятными вещами семейства Кирменов. Конфискованные сорок лет назад, они пролежали на складе все это время, так как не представляли большой ценности для партийных функционеров. Лари обнаружила их во время поисков, которые она предприняла, чтобы восстановить первоначальную обстановку.
Когда Ник кончил фотографировать Милоша, он вышел на улицу, чтобы сделать несколько снимков замка, и взял с собой Кэти. А Лари стала водить Милоша по дому от одного ящика к другому. Пошарив в коробках, они обнаружили серебряные подсвечники, фотографии старых друзей в рамках с их автографами и хрустальные пепельницы. Все это было завернуто в газеты сорокалетней давности. Милош прекрасно все помнил и показал Лари, где стоял каждый из этих предметов.
В конце концов они занялись ящиком, напоминавшим гроб. Первое, что Лари достала оттуда, был палаш – оружие средневекового рыцаря, а потом нагрудник из доспехов.
– Они достались вам от предков? – спросила она Милоша.
– Нет. Это принадлежало твоей матери и было частью ее костюма, когда она играла роль Жанны Д'Арк.
Лари снова сунула руку в ящик, извлекла небольшой пакет и развернула бумагу. Внутри было несколько букетов шелковых фиалок.
Милош улыбнулся.
– А это она использовала, когда играла цветочницу из «Пигмалиона». Полагаю, в этом ящике лежит весь ее театральный реквизит.
Бережно извлекая один за другим костюмы Катарины Де Вари, Лари чувствовали присутствие в них духа своей матери. Все эти вещи казались ей живыми. Никогда еще Кат не была для Лари такой близкой и реальной после ее единственной встречи с матерью в яркий солнечный день, на дороге возле замка.
Последним, что появилось из недр ящика, были четки с металлическим крестиком и цепочкой из черных бусинок, а также черное облачение монахини.
– Это для финальной сцены из «Сирано де Бержерака», – объяснил Милош. – Ты когда-нибудь видела эту пьесу?
Лари покачала головой.
– Как бы мне хотелось увидеть игру Кат в ней!
– Это был один из лучших ее спектаклей. Когда после заключительной сцены занавес опускался, все буквально плакали.
– Расскажи мне!.. – попросила Лари.
Милош устремил взгляд мимо дочери, словно перед ним в воздухе возникла театральная сцена.
– В этой пьесе прекрасную Роксану любят двое храбрых солдат. Один из них безобразен из-за своего огромного носа, зато у него блестящий ум и он умеет слагать стихи. Другой же красив, но косноязычен. Эти двое заключают сделку. Сирано получает возможность написать Роксане о своей любви, а Христиан пользуется даром красноречия Сирано, чтобы заставить девушку поверить в то, что он такой же умный и страстный, как и красивый. Стихи увлекают Роксану, и она влюбляется в красавца Христиана. Но потом он погибает в битве, а Сирано слишком благороден, чтобы открыть даме, что это его слова завоевали ее сердце. Оплакивая потерю и не зная, что ее любовь еще жива, Роксана уходит в монастырь и проводит там остаток своей жизни.
Милош умолк, пристально глядя в конец комнаты. Казалось, он видел, как трагедия разворачивается перед его глазами.
– Она была так прелестна… Она особенно любила эту роль, потому что образование ей дали монахини.
– Именно монахиня сказала ей, что она должна быть актрисой, и направила ее к Яношу Петраку, – вспомнила Лари.
За прошедшие годы она несколько раз навещала Йири, и он рассказал ей многое о театральной карьере Кат.
– Да, это сестра Амброзина, – засмеялся Милош. – Она присутствовала на нашей свадьбе. Прекрасная женщина, немного похожая на Роксану. Она ушла в монастырь еще молодой женщиной, после того как юноша, с которым она была помолвлена, погиб во время первой мировой войны.
Лари переплела пальцами цепочку четок.
– Как ты думаешь, можно мне взять их? – спросила она отца.
– Ну… формально все это принадлежит республике.
– Ведь у меня нет от нее ни одной памятной вещи… А это, я чувствую, она стала бы хранить как сокровище.
Милош улыбнулся.
– Ну конечно же, бери! – сказал он. – Только не говори ничего Гавелу!


– Что это такое? – спросил Ник.
Было уже за полночь. Они вернулись в свои апартаменты в гостинице «Москва» в Карловых-Варах. Кэти уже давно спала. Лари села перед туалетным столиком и стала расчесывать волосы. Она пристально смотрела на четки, лежавшие в открытой шкатулке для драгоценностей. Отложив щетку в сторону, Лари взяла четки. Когда они тихонько застучали у нее в руке, Ник оторвал взгляд от фотографий, которые сделал за прошедшую неделю и теперь раскладывал на кровати, делая на них пометки восковым карандашом.
Лари подняла четки, чтобы показать их мужу.
– Это из реквизита моей матери, когда она играла Роксану в «Сирано», – пояснила она.
И она начала рассказывать Нику сюжет пьесы точно так же, как недавно Милош рассказывал ей самой. Потом она заметила, что Ник смотрит на нее все более напряженно, а его глаза осветились какой-то внезапной догадкой. Неожиданно, когда Лари услышала свои собственные слова, ее поразила та же самая мысль.
Она смолкла.
– Уж не думаешь ли ты?.. – пробормотала она, почти не дыша.
– Кат потеряла все. И в ее жизни тоже присутствуют двое мужчин. Ведь ты всегда полагала, что она в порыве отчаяния могла покончить с собой. Но существовал и другой выход. Разве не монахиня послала Кат искать свое счастье, разве не она сказала, что ее талант – это дар Божий? Когда все это у нее отняли, то почему бы ей было не вернуться и не отплатить за щедрый дар по-другому?
Лари так крепко сжала крестик, что он врезался ей в руку.
– Ох, Ник… вполне возможно… Это объясняет, почему ее имя не встречалось в официальных записях. Она просто скрылась за этими стенами. Прекрасный способ исчезнуть!
– И отрезать себя от мира. Вот почему все публикации, в которых ты сообщала о своих поисках, ничего не дали!
Лари легла на постель и стала смотреть в потолок, прижимая четки к губам. Слезы навернулись ей на глаза, когда она представила себе такое развитие событий. Все эти годы… ее мать была так близко! И все же она находилась совершенно в другом мире.
Быть может, она все еще там? А если так, возможно, именно этого Катарина хотела – навсегда оставить земные заботы?
Ник наклонился и с нежностью смахнул слезинки, которые начали скатываться по ее щекам.
– Что мне делать, Ник? – тихо всхлипнула Лари. – Прошла уже целая жизнь! Может быть… достаточно просто знать, что она обрела покой?
– Для нее этого было достаточно. Но достаточно ли для тебя?
Возможно ли это? У нее есть Ник, Кэти, отец. Лари понимала, что даже если никогда не найдет Кат, она уже сполна получила свою долю счастья. Если же предположение относительно местонахождения матери верны, то желание Кат скрыться ото всех в монастыре не будет вызывать такую горечь.
Но в конце концов Лари сказала:
– Я хочу видеть ее! Если она там… я должна сделать это!


Вход в монастырь представлял собой тяжелую дубовую дверь в высокой стене, сложенной из древних камней и покрытой густыми зарослями плюща и жимолости. Стена на сотни метров тянулась вдоль узкой дорожки, которая извивалась по холмистой местности к востоку от Праги. Это всегда была самая бедная область, населенная чехами и словаками. В последнее время, как и в других странах Восточной Европы, где конец коммунистического правления означал возрождение этнической вражды, здесь было принято решение снова разделить эти земли и образовать самостоятельные государства. Теперь монастырь находился в республике Словакия. Ближайшим населенным пунктом был небольшой поселок Длемо.
Когда у Ника и Лари возникла мысль о том, что Кат, возможно, вернулась к своим корням, они прежде всего попытались связаться с монастырем в Длемо. Но в монастыре, конечно же, не было телефона. В местном почтовом отделении, куда они позвонили, им сообщили, что почта и все остальные средства связи по-прежнему остались В домике возле монастырской стены, и что между монахинями и почтовыми служащими и посыльными нет никакого контакта. Несколько десятилетий назад некоторые монахини каждый день выходили из монастыря, чтобы преподавать в маленькой сельской школе. Но коммунисты, придя к власти, положили этому конец. С тех пор такая практика так и не возродилась.
Накануне утром Лари продиктовала телеграмму, которую должны были доставить вместе с обычной почтой. Потом они с Ником выехали из Праги во взятом напрокат автомобиле, оставив Кэти на попечении дедушки. Милошу сказали, что эта поездка связана с одним из заданий Ника. Лари не хотела волновать отца. Она не знала также, что скажет Милошу, если их предположение окажется верным.
Лари и Ник ехали весь день и остановились на ночлег в небольшой сельской гостинице неподалеку от монастыря. Они надеялись, что на следующее утро телеграмма уже будет доставлена по назначению, и им позволят побеседовать с кем-нибудь, кто мог бы ответить на несколько вопросов.
И вот теперь они стояли перед дубовой дверью в каменной стене. Эта дверь вела к ответам на вопросы, которые мучили их всю жизнь. Возле двери висел колокольчик без язычка, а рядом на кожаном ремне был прикреплен молоточек. Колокольчик заржавел, а деревянная рукоятка молоточка потрескалась. Очевидно, они висели здесь уже давно, и пользовались ими не слишком часто.
– Иди вперед! – сказал Ник.
– Я словно парализованная. Лучше ты иди! – ответила Лари.
Ник подождал, а потом взялся за молоточек и повернулся к Лари. Она вопросительно посмотрела на него.
– Я только хочу, чтобы ты знала: что бы ты там ни узнала, бояться нечего. У тебя есть все. Дом, я, Кэти, наша любовь.
Гари вскинула руки и обняла его.
– Дорогой, дорогой Ник, я все знаю. Но сейчас я делаю это не только для себя, но и для нее!
Он кивнул, а потом поцеловал ее долгим поцелуем. Некоторое время они стояли, прижавшись. Наконец Ник взялся за молоточек. Но Лари схватила его за руку.
– Я сама!
Она три раза ударила молоточком по заржавевшему колокольчику, а потом отпустила его, и он повис на ремне. Звук колокольчика, на удивление чистый и приятный, замер где-то в окрестных полях.
Никто не вышел в ответ на звон. Было утро, возникшие в мыслях Лари образы монахинь, все еще погруженных в молчаливую молитву, помешали ей сразу же позвонить во второй раз. Но после того, как прошло пятнадцать минут, она снова потянулась к молоточку. Как раз в эту минуту дверь с треском приоткрылась, и из нее выглянула молодая монахиня с ангельским личиком, плотно обтянутым накрахмаленным монашеским головным убором.
– Мы – те люди, которые…
Лари ничего больше не успела сказать, когда монахиня поднесла палец к губам, умоляя ее соблюдать тишину. Потом она потянула дверь на себя и жестом пригласила Лари войти. Ник последовал было за ней, но монахиня подняла руку и покачала головой.
Ник отступил назад.
– Я буду ждать, сколько бы времени это ни заняло, – сказал он.
Лари послана ему воздушный поцелуй, и тут же тяжелая дверь закрылась за ней.
Внутри, за стеной, царил безмятежный покой. Паутина узких тропинок, обсаженных цветами, вела через лужайки, затененные громадными древними дубами, к небольшим каменистым садикам, предназначенным для созерцания, и к огородам, которые давали пищу. В центре стоял каменный монастырь с часовней и общими спальнями.
Пройдя за своей безмолвной проводницей по нескольким сводчатым коридорам, Лари оказалась наконец перед открытой дверью, которая вела в маленькую часовню, освещенную только лучами солнечного света, пробивавшимися через витражи. Возле алтаря, стоя на коленях, молилась женщина. Юная монахиня сделала Лари знак идти вперед. Когда Лари повиновалась ей, дверь в часовню закрылась – очень тихо, но в этом месте, где царствовала тишина, этого звука было достаточно, чтобы положить конец молитве. Женщина у алтаря подняла голову, но не повернулась и не поднялась с колен.
Лари нерешительно двинулась вперед и остановилась в нескольких шагах от женщины. Позволено ли ей заговорить первой?
Она была спасена от нерешительных раздумий.
– Вы желаете знать, была ли Катарина Де Вари сестрой нашего ордена? – произнесла стоявшая на коленях монахиня. – Зачем вам это?
Ее голос, эхом отдававшийся в маленькой часовне, был очень тихим. Она задала вопрос, однако в нем не было требовательных интонаций.
Хотя монахиня говорила по-чешски, Лари поняла ее. За последние годы, когда ее визиты на родину участились, беглость, с которой она говорила по-чешски в восьмилетнем возрасте, почти полностью вернулась к ней.
– Я – ее дочь.
– Да, это также было сказано в послании, которое я получила. И все же… почему вам нужно знать о ней?
Лари умолкла. Почему? Зачем вообще задавать такой вопрос?
Словно прочитав ее тайные мысли, коленопреклоненная монахиня продолжала:
– Те, кто приходят сюда, оставляют суету и мирскую жизнь. Ваша мать тоже приняла такое решение более тридцати лет назад. Разумеется, вы должны понимать, что полное вручение себя Господу нельзя отменить, так же как нельзя повернуть время вспять. Поэтому, если бы вы нашли свою мать сейчас, о чем бы вы спросили ее и чего ожидали бы от нее?
Лари мысленно тщательно взвесила слова монахини. Теперь она решила, что этот вопрос нельзя назвать несправедливым. Размышляя, она заметила на шее у коленопреклоненной женщины красивую цепочку. Однажды Лари уже видела такое украшение у одной монахини. Она догадалась, что разговаривает с настоятельницей монастыря. Только в ее власти – сказать, была ли здесь Катарина Де Вари… и тут ли она еще… и дать ей позволение поговорить с дочерью…
Какой ответ могла дать Лари, чтобы заслужить подобную милость? И о чем могла она сейчас спросить свою мать? Нуждалась ли Лари в ответах Кат? Или к этому времени ответы на все вопросы уже нашлись сами собой?
– Я хочу, чтобы она знала, что я никогда не забывала ее и никогда не забуду… – произнесла наконец Лари. – Я хочу сказать ей, что люблю ее, что я счастлива и у меня чудесная жизнь, полная любви.
Секунду спустя она добавила:
– И еще мне хотелось бы попросить у нее благословения.
Воцарилась долгая тишина. На минуту настоятельница снова склонила голову, словно для того, чтобы закончить прерванную молитву, а потом перекрестилась и поднялась на ноги.
Она повернула к Лари свое прекрасное лицо, освещенное лучом солнца, пробивавшимся через золотистое стекло. В этом месте на витраже было изображено сено в святых яслях. Лари подумала, что солнечный луч освещает черты ее лица, словно прожектор в театре. Пристально глядя на монахиню, Лари размышляла, сколько ей лет. На лице было удивительно мало морщин, а волосы полностью скрыты под одеянием, хотя в глазах отразилась долгая жизнь.
– Мама… – тихо произнесла Лари, глядя на настоятельницу через пелену слез, застилавших ее глаза.
Настоятельница ласково улыбнулась.
– Мое дорогое дитя… я с радостью дам тебе благословение. Считай, что оно уже дано. Но нет… я не твоя мать, которую ты ищешь, я только мать святых дочерей, находящихся здесь на моем попечении.
В ответ Лари пристально посмотрела на нее.
– Но тогда… моя мама – где же она?
Настоятельница сделала шаг к Лари.
– Ее больше нет с нами.
– Нет?..
– Теперь она с Господом.
Лари сделала глубокий вдох. Как ни странно, она не почувствовала приступа горя. То, как настоятельница объявила об этом, звучало так, словно быть с Господом – это величайшее счастье, какое только может выпасть на долю человека.
– Но когда она узнала, что… что ее не будет здесь, – добавила настоятельница, – она оставила кое-что для тебя – на случай, если ты когда-нибудь приедешь к нам.
Ее руки были крепко стиснуты, но теперь монахиня сунула руку в широкий рукав другой руки и вытащила оттуда несколько сложенных листков бумаги.
– Боюсь, письмо не закончено. У нее… не было достаточно времени.
И настоятельница протянула письмо Лари.
Прежде чем взять его, Лари стала изучать лицо стоявшей перед ней женщины в поисках какого-нибудь намека на правду, которую та могла утаить. В выражении ее лица Лари видела доброту и сострадание, даже, возможно, любовь… И все же женщина по-прежнему протягивала ей письмо, словно это было самое большое, что она могла ей дать.
Наконец Лари взяла его, опустилась на одну из скамей и развернула листы на толстой веленевой бумаге. Начав читать чешские слова, написанные чернилами прекрасным каллиграфическим почерком, она едва заметила слабый шорох ткани, когда мать-настоятельница прошла мимо нее и направилась к двери часовни.
«Любимая дочь!
Часто говорят, что пути Господни неисповедимы. Я никогда представить себе не могла, что после того как Он дал мне талант, который заставил меня покинуть мой скромный дом ради новой, волшебной жизни, путь, который я выбрала, в конце концов снова приведет меня сюда, к Нему. Но оказавшись здесь, я поняла, что поступила правильно. Я почувствовала, что именно такова была Его воля. Так что, возможно, Он когда-нибудь приведет тебя сюда, чтобы я смогла еще раз поговорить с тобой.
Я так часто молилась за тебя! Больше всего я молилась о том, чтобы ты поняла меня и простила за мое решение расстаться с тобой. Как это было мучительно! Мое сердце всегда подсказывало мне оставить тебя рядом, в то время как ум говорил, что если мы будем вместе, то нас ждет жалкая жизнь. Люди, стоявшие у власти, знали, что я ненавижу их за то, что они украли у меня ребенка и мужа, которого я любила, и я боялась, что они снова разлучат нас с тобой. Однако не ум и не сердце дали мне ответ на стоявшую передо мной дилемму. Я отправилась к моей первой учительнице и попросила у нее совета. Она велела мне молиться и сказала, что Господь укажет мне путь».
Лари прервала чтение и задумчиво улыбнулась. «Первая учительница» – это, должно быть, сестра Амброзина.
«И Он указал. Как только Он один мог бы сделать, Он открыл мне, что мой величайший грех может быть также величайшим благом, потому что он позволяет мне дать тебе бесценный дар – дар свободы».
Лари снова прервалась. Измена с Джином – вот что, должно быть, имела в виду Кат, говоря о своем величайшем грехе. Ведь благодаря ему у нее появилась связь с Америкой. Она продолжила чтение.
«Это и в самом деле было благом для нас обеих. Ведь, посылая тебя навстречу свободе, я также получила возможность по-своему обрести свободу.
Хорошая ли у тебя была жизнь, моя дорогая Ларейна? Этого я не могу знать. Но даже здесь, ведя жизнь, полную молитв и размышлений, я каждый день думала о тебе. И когда я просила в своих молитвах, чтобы у тебя были все блага жизни – хороший дом, мужчина, который будет любить тебя, работа, которая вознаградит тебя так же хорошо, как моя вознаградила меня, дети, которых ты сможешь лелеять, – тот же самый внутренний голос, который когда-то сказал мне, что я должна расстаться с тобой, ответил мне, что у тебя все хорошо.
Не будем горевать, дорогое мое дитя! Потому что в душе я чувствую, что мы никогда не разлучались и что мы навсегда будем…»
На этом месте письмо обрывалось. Но Лари все равно знала последнее слово.
Она посидела в часовне еще немного. Даже не глядя на письмо, она ощущала, что по-прежнему общается с матерью. Наконец, когда Лари поднялась со скамьи и повернулась, ей показалось какое-то движение в тени в задней части часовни, словно возле края двери промелькнул подол черного одеяния.
Может быть, настоятельница все это время стояла там и наблюдала за ней?
Лари поспешила к двери, но потом резко остановилась и замерла на месте. Больше не осталось ответов, за которыми нужно было гнаться. Что ей сказала настоятельница? Что Кат теперь с Господом. Так или иначе, в этом и заключается правда – та, которая позволит им обеим обрести покой. И остаться навечно вместе.
Когда Лари покинула часовню, коридор снаружи был пуст. Теперь она ускорила шаг – ей не терпелось добраться до внешнего мира, мира, в котором ее ожидало столько любви.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна


Комментарии к роману "Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100