Читать онлайн Любовные прикосновения, автора - Кингсли Джоанна, Раздел - ГЛАВА 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кингсли Джоанна

Любовные прикосновения

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 14

Ларейна переехала из одного огромного дома в другой, и в этом отношении все осталось по-прежнему. Но изменились ее понятия о том, что принадлежит ей и кому принадлежит она, словно самые глубинные убеждения, сами основы личности можно закладывать в сознание и убирать оттуда, как мебель, которую вносят в комнату или выносят из нее.
В течение первых нескольких месяцев Ларейна была несчастна, но совсем не потому, что кто-то плохо обращался с ней. Новые люди, с которыми она теперь жила, делали все возможное, чтобы ей было хорошо. Под спальню девочке выделили самую чудесную комнату во всем доме – очень большую, теплую, из окна открывался вид на широкую зеленую лужайку и синий океан. Возле окна стояло кресло, обитое бело-розовым ситцем в цветочек в тон обоям и покрывалу на кровати. В комнате были полки, набитые книгами и игрушками, а также целые груды мягких зверушек и кукол. Мэри готовила чешские блюда, которые были гораздо вкуснее, чем у Фриды Павлецки. А Майкл, человек с веселым голосом, возил ее повсюду в огромном блестящем автомобиле. Зимой они ездили на замерзший пруд за городом, где он учил ее кататься на коньках. Когда наступало время ложиться спать, дворецкий вез Ларейну на спине в ее комнату, изображая из себя лошадь, а она пришпоривала его и кричала «giddyap» – одно из первых слов, которым он научил ее. Карел Павлецки никогда ни разу не играл с ней так.
И, наконец, у Ларейны была «баби», как она через несколько дней стала называть Аниту. Это было ласкательное чешское слово, означающее «бабушка» (хотя к тому времени она уже знала, что на самом деле Анита приходится ей двоюродной бабушкой). Анита так много делала для Ларейны, что это не могло не вызвать в девочке чувство любви и благодарности. Она, обнимая, успокаивала свою воспитанницу, когда та в страхе просыпалась во время грозы, помогала ей изучать английский язык, читала книги об американских детях, вроде «Гекльберри Финна». Все это было так непохоже на те восемь лет, которые Ларейна провела у Карела и Фриды Павлецки – восемь лет, когда она считала этих людей своими родителями! И все же… когда она думала о прошлом, ей казалось, что в душе у нее всегда таилось сомнение. Как часто прибегала она в свою комнату в мансарде после очередной порки и кричала, обращаясь к Богу: «Как ты мог отдать меня этим бессердечным людям?» Как часто чувствовала она, что удушающие объятия Фриды – это не проявление нежности, а просто потребность схватить и держать что-то, словно Ларейна была неодушевленным предметом, куклой, а не ребенком! И сколько раз она ощущала что-то тревожное и странное в том, как Карел клал руки на ее тело, когда приходил к ней вечером, чтобы помочь раздеться и надеть пижаму! Разве не подозревала она, не чувствовала своим детским сердцем, задолго до того как ей сказали об этом, что на самом деле она не их дочь?
Но от этого узнать правду было ничуть не легче. В тот день, когда Ларейну привезли из «Фонтанов» в американское посольство в Праге, ей очень подробно все объяснили. Павлецки украли ее из тюремного лазарета, где она родилась… Ее настоящие родители – американец и известная актриса. Девочке дали фотографию красивой женщины и сказали, что это ее мать. Правда, это тоже смутило Ларейну, потому что на фотографии была изображена женщина, одетая в доспехи и похожая скорее на средневекового юного рыцаря.
И вот теперь она очутилась здесь, в этом великолепном доме, в замечательной стране… Но для нее по-прежнему было загадкой, как и почему это случилось. Только одна ошеломляющая новость была ясной, как кристалл, и причиняла девочке невыносимые страдания. Та прекрасная женщина на фотографии была ее матерью, однако Ларейну не отправили к ней. Ее увезли далеко, очень далеко от нее, даже гораздо дальше, чем в то время, когда она жила у Павлецки.
Как-то раз через два месяца после того, как Ларейна приехала в Ньюпорт, Анита позвала ее в библиотеку и представила ей стоявшего возле камина мужчину как своего племянника, Джина Ливингстона. Потом Анита оставила их наедине.
– Я – твой отец, – начал он без обиняков и принялся рассказывать ей о том, как познакомился с Катариной Де Вари и как они сблизились после того, как ее мужа заключили в тюрьму.
Ларейна подумала, что такого отца, несомненно, иметь гораздо приятнее, чем Карела Павлецки. Теперь она поняла, как актриса могла влюбиться в него. Но, поведав девочке эту историю, Джин сказал, что она не может жить вместе с ним, так как он слишком занят важной работой. И после этого уехал.
В тот вечер, с помощью нескольких чешских фраз, которые записал Джин, Анита сообщила Ларейне, что если ее будут расспрашивать об отце, лучше сказать, что она происходит из дальней ветви семейства Аниты, которая взяла ее к себе после того, как она осиротела. Анита не должна допустить, чтобы люди узнали, что девочка – дочь Джина Ливингстона.
Гораздо позже Ларейна поняла, что эта ложь имела цель спасти ее от клейма внебрачного ребенка. Но в то время слова Аниты только еще больше смутили девочку. Ее спасли от лжи, спасли от людей, которые не имели права заявлять, что она их дочь… И вот теперь ее просили, чтобы она сама говорила неправду.
Она так и пребывала в смятении, пока не проснулась однажды утром, в свою первую весну в Америке, и не взглянула на широкие солнечные лучи, струившиеся в окно и ложившиеся на ковер золотой дорожкой. Тогда ей вспомнилось изумительное видение. Нет, это было не видение. Это случилось на самом деле. Женщина, которая внезапно появилась на залитой солнцем дороге, ведущей к «Фонтанам». В какой-то бесцветной одежде… Некоторое время она пристально рассматривала ее, а потом сняла шляпу, и, о чудо, перед Ларейной предстала сказочная красавица. Она опустилась в грациозном поклоне, словно принцесса, делающая реверанс перед королем.
Вот такой любопытный случай произошел с Ларейной. Она всегда удивлялась, думая об этом. Вероятно, эта женщина была немного не в себе. Может быть, ее только что выпустили из психиатрической больницы в Карловых-Варах. И вот теперь, в это яркое, сверкающее утро, у Ларейны неожиданно возникло воспоминание о той даме на залитой солнечным светом дороге. И она тотчас поняла. Это было не коленопреклонение принцессы перед королем… а поклон актрисы перед публикой! Открытие поразило Ларейну с такой силой, что она даже вскрикнула, как ей хотелось крикнуть и в тот день: «Мама!» – потом это слово снова слетело с ее губ, но уже тихо, словно она просила ту женщину вернуться: «Мама… Ох, мама!»
Когда Ларейна откинулась на подушки, поглощенная горем и чувством утраты, перед ее мысленным взором снова вставала та прекрасная женщина на дороге, и она продолжала размышлять о ее прощальном поклоне. Почему же актриса, ее мать, сделала этот жест, вместо того чтобы забрать свою дочь?
Зачем кланяются актрисы? Чтобы выразить публике благодарность за аплодисменты. И вот наконец у Ларейны появилось ощущение, что она все поняла. Поклон матери был посланием дочери, означавшим, – что бы она ни сделала, как бы ни исполнила свою роль, все это ради нее, Ларейны. Но, осознав это, Ларейну охватило еще большее смятение. Оставалось еще множество вопросов. Однако теперь Ларейна знала нечто такое, что давало ей силы принять эти обстоятельства и приспособиться к ним. Она была здесь, в Америке, в этом доме, с этими людьми, потому что это был дар матери, и она хотела, чтобы Ларейна приняла его.
Она привыкла считать «Морской прилив» своим домом, а Аниту, Майка и Мэри – своей семьей. Отец навещал их раз в три или четыре месяца и по-прежнему оставался для нее мистической фигурой. Он проводил с ней время, расспрашивал о ее жизни в Ньюпорте, а она отвечала ему. Но у Ларейны создавалось впечатление, что он почти не слушает ее. Нередко его визит неожиданно прерывался. Когда девочка в разговоре с Анитой осторожно упомянула об отдаленности отца, пожилая дама объяснила ей, что Джип в Вашингтоне занимается чрезвычайно серьезными проблемами, которые постоянно давят на него. Ларейна восприняла это так, что работа для отца гораздо важнее, чем она. Немного повзрослев, Ларейна стала задавать Аните более подробные вопросы, касающиеся служебной деятельности Джина, и начала понимать характер не только той работы, которую он выполнял теперь, но и секретной миссии в Праге, где произошла его встреча с Кат.
Лари стала посещать местную школу. Ее записали там как Ларейну Дани. Вскоре она научилась хорошо говорить по-английски, ошибки у нее проскальзывали лишь случайно. Со свойственной американцам бесцеремонностью одноклассники сократили ее имя и стали называть «Лари». Девочка с радостью восприняла это как знак того, что они приняли ее в свою среду.
Однако друзей она так и не завела. Девочки не искали ее общества. В конце концов Лари поняла, что ее отделяет от остальных детей невидимая стена. Она жила в роскошном особняке на Золотом берегу, она была Данн и принадлежала к ньюпортской аристократии. Остальные же школьники происходили из семей, которые так или иначе обслуживали местную элиту. Они знали, что отпрыски богатых фамилий с Золотого берега проводят в Ньюпорте только лето, а образование получают в Нью-Йорке, Бостоне, Лондоне пли Швейцарии. Лари подозревала, что поскольку она не отвечала всем требованиям золотой молодежи, местные мальчишки и девчонки воспринимали ее как нечто вроде шпионки в своей среде.
Если бы Лари приложила побольше усилий, чтобы преодолеть изоляцию, ей, возможно, это удалось бы. Но обстоятельства, под влиянием которых сформировался ее характер, привели к тому, что она впала в меланхолическую мечтательность. Зимой Лари довольствовалась тем, что проводила долгие послеполуденные часы, читая книги у камина или катаясь на коньках на замерзшем пруду – это был ее любимый вид спорта. Ее отделяло от сверстников также нежелание приспосабливаться к принятой среди них моде. Например, ее прическа: для маленьких детей она, возможно, была хороша, но к тому времени, когда Ларейна стала посещать среднюю школу, это считалось непростительным жеманством. Когда Лари было около четырнадцати лет, она очень выросла, стала высокой и гибкой, хотя чувствовала себя неуклюжей. Эффект ее поразительных зеленовато-голубых глаз приглушался челкой, настолько длинной, что она играла роль естественной вуали. Длинные золотистые волосы Лари заплетала в косу, которая спускалась сзади прямо посередине спины. Коса придавала ей особенно педантичный и строгий вид. Анита и Мэри советовали ей подобрать более современную молодежную прическу. Но для Лари волосы были символом ее истинного происхождения, и она отказывалась расстаться с ними. Некоторое время назад Анита получила еще несколько фотографий Катарины Де Вари из театрального фотоархива. На некоторых снимках Кат была изображена с длинными светлыми волосами, заплетенными в одну косу. Оставаясь верной этому стилю, Лари тем самым отдавала должное своей матери и выполняла клятву никогда не забывать ее.
Итак, ей пришлось примириться с участью отверженной. Анита понимала, что причиной изоляции девочки была не гордость, а страх быть отвергнутой, постепенно укоренившийся в ней после того, как ее оторвали от родителей. И это чувство еще больше укреплялось в ней из-за писем, которые Лари часто писала своей матери и отправляла в Чехословакию на адрес американского посольства, пражских театров или чешского союза актеров – словом, во все места, где предположительно могла бы находиться Кат. Спустя много недель, а иногда и месяцев ее письма возвращались обратно со штампом, на котором стояли чешские слова: «Местонахождение не установлено».
Однажды днем, когда Лари уже училась в средней школе, Анита заметила, что девочка вернулась после занятий особенно удрученная. Она пришла к ней в комнату, чтобы узнать, в чем дело. Лари ответила, что в тот день проходили испытания для девочек, которые хотели стать капитаном команды болельщиц.
– И тебя не выбрали?
Лари уселась в кресло возле окна, обхватила руками колени. И стала пристально смотреть на океан.
– Я даже не стала пытаться, – призналась она. – Это только для самых хорошеньких, самых популярных девочек! Я поняла, что у меня нет никаких шансов.
– Ах, дорогая моя, – вздохнула Анита. – Ты не должна была сдаваться, даже не сделав попытки. Надо приложить усилия, иначе ты никогда не узнаешь… Я имею в виду не только усилия, направленные на то, чтобы стать болельщицей…
– Капитаном команды болельщиц! – раздраженно поправила ее Лари.
– Ты знаешь, что я хотела сказать.
Анита пересекла комнату и уселась на краешек кресла рядом с Лари.
– Если ты избегаешь людей, они не станут навязывать тебе свое общество. Лари, надо дать им понять, чего ты хочешь и в чем нуждаешься, прежде чем они откликнутся на твой призыв.
– Неужели я должна объявлять всем, что мне нужны друзья? Друзья нужны всем. Я не стану протягивать шляпу, словно нищая, и умолять о дружбе, баби!
Анита с любовью смотрела на эту прелестную девочку, которая так неожиданно вошла в ее жизнь, и думала о том, что бы ей такое сказать, чтобы вернуть Лари уверенность в себе.
– Ларейна, – произнесла наконец пожилая женщина, – знаешь ли ты, что Господь наградил тебя необычайной красотой?
Лари отвернулась от окна и слегка вздрогнула – может быть, просто пожала плечами.
– Что за вопрос! – пробормотала она, словно ее оскорбили.
– Ответь мне! – настаивала Анита.
Лари снова устремила взгляд на океан. После долгого молчания она произнесла:
– Иногда я действительно спрашиваю себя: разве есть что-то плохое в моей внешности? Или, может быть, это из-за того, что… я немодная? Поэтому я и осталась одна?
Она опустила глаза.
– Моя дорогая девочка, ты необыкновенно красива. И это не какая-нибудь заурядная красота. Ты исключительно…
Ох, баби! – Лари соскочила с кресла – Ты просто хочешь приободрить меня? Анита улыбнулась.
– Я никогда не говорила тебе этого раньше, потому что боялась возбудить твое тщеславие. Но за пять лет я убедилась в том, что ты не тщеславна и никогда не будешь такой. Думаю, пришло время предпринять что-нибудь, чтобы окружающие могли оценить тебя.
Лари на мгновение взглянула в зеркало на двери платяного шкафа, потом повернулась к нему спиной и покачала головой.
– Ты недоумеваешь, почему тебе приходится искать дружбу, – продолжала Анита. – Частично, может быть, потому, что те, кто отвергает тебя по той или иной причине, воображают, что это не обидит тебя так, как обидело бы других. Ведь они настолько уверены в том, что у тебя есть все, чего ты пожелаешь!
Анита окинула взглядом стены.
– То же самое и с этим домом, ты же знаешь. Он такой красивый и большой, что прохожие, должно быть, думают, что его владельцы имеют все. Но ведь у нас тоже есть свои проблемы, не правда ли?
Лари задумчиво посмотрела на Аниту. Это сравнение возникло потому, что упорная борьба Аниты за сохранение этого огромного особняка с каждым годом становится все труднее.
Анита поднялась и подошла к Лари.
– Милая моя девочка, не нужно ни сожалеть о своей красоте, ни излишне гордиться ею. Но если хочешь относиться к ней так, как следует, ты должна полностью осознавать ее. Ты должна помнить о том, что может наступить время, когда она сделает твой жизненный путь более гладким, но не забывай – она же может отгородить тебя от людей или накликать беду.
– Ты говоришь так, словно я околдована злыми волшебницами из сказок, которые ты мне часто читала, – заметила Лари.
Анита улыбнулась.
Может быть, это чуть-чуть похоже. Но для того чтобы победить силу этих чар, тебе надо помнить, что блестящая поверхность может помешать людям разглядеть твою душу. Если они судят о книге по обложке, пусть видят, что книга представляет собой только то, что есть на поверхности. Нет, подожди, это не совсем то, что я…
Но Лари громко рассмеялась и не слышала ее.
– Не обращай внимания, баби! – сказала она наконец. – Я знаю, что ты имеешь в виду.
После этого разговора Лари часто размышляла над словами Аниты. Действительно ли она красива? Но почему ей кажется, что внешность не имеет большого значения? Она вспомнила первый разговор с отцом, когда он рассказывал ей о том, как влюбился в Кат Де Вари. Прося прощения у Лари за те страдания и волнения, которые причинила ей их связь, он сказал:
– Я не мог не полюбить твою мать, ведь она была так прекрасна!
Однако это не помешало ему покинуть ее, допустить, чтобы она попала в тюрьму. И хотя сама Лари тоже была красива, отец лишь редкими визитами напоминал о своем существовании. Два или три раза он собирался взять дочь к себе в Вашингтон на время школьных каникул, чтобы она провела вместе с ним неделю, но планы эти отменялись из-за разного рода срочных дел в правительстве. По крайней мере, так он говорил.
Возможно, она прекратила бы попытки сблизиться с отцом, если бы не познакомилась с Доми.
Однажды поздней осенью Лари вышла на большую лужайку за домом, чтобы сгрести опавшие листья и сжечь их.
Она почти закончила работу, когда увидела, что прямо к ней мчится незнакомый бело-коричневый спаниель. Собака, очевидно, пролезла через дыру в заборе, который отделял лужайку за домом от знаменитой «тропы по утесам», общественной дороги, которая на протяжении многих миль тянулась по скалистому берегу океана, проходя мимо многих особняков Золотого берега. Собака прыгнула прямо в аккуратную кучу листьев и разбросала их, за одну минуту уничтожив плоды почти часового труда. Лари погналась за непрошеным гостем, но это было бесполезно.
Потом с другой стороны забора появилась хозяйка спаниеля и стала звать своего любимца. Это была совсем юная, примерно такого же возраста, как Лари, невысокая и очень хорошенькая девочка с черными волосами, большими черными, как оникс, глазами и кожей цвета полированного золота. Лари подошла к ней и сказала, чтобы девочка обошла забор до входа в «Морской прилив» и забрала собаку.
Девочку звали Доменика Рей, или попросту Доми. Она рассказала Лари на ломаном английском языке, что приехала из Венесуэлы и провела лето вместе со своей матерью во «Дворе волн» – другом особняке Золотого берега, который стоял недалеко от «Морского прилива». Когда Лари спросила Доми, навещал ли их отец, она ответила, что у нее нет отца.
И вот эта девочка-иностранка без отца с шумом побежала вокруг огромного летнего дворца вместе с собакой по кличке Элвис. Лари решила, что ей и Доми Рей суждено стать подругами.
Помня о совете Аниты, Лари решила не стесняться и добиваться дружбы. В следующую субботу она отправилась на велосипеде по Бельвю-авеню во «Двор волн». Когда домоправительница впустила ее, она сразу же увидела, что дом закрывают после летнего сезона: складывают на хранение матрасы, накрывают чехлами мебель, запирают на засовы ставни на огромных окнах в парадных комнатах. Богатая венесуэльская семья – хозяева этого особняка – уже перебрались в другой свой дом на Французской Ривьере. Доменика и ее мать были служанками, их оставили закончить работу в доме и закрыть его.
Лари тоже начала помогать им, и в тот день они заложили фундамент своей дружбы – несмотря на то, что чем больше девочки общались, тем сильнее проявлялась разница между ними. Пока они ходили по дому, Доми не таясь рассказывала о том трудном пути, который ей пришлось пройти, чтобы стать служанкой, что для нее было большим достижением.
Лари узнала, что пока Доми не исполнилось семь лет, ее семья принадлежала к «los marginales» – обитателям трущоб на склоне горы в столице Венесуэлы Каракасе. Их называли «крайними» не только потому, что они жили на окраине города, но и потому, что существовали в условиях, почти неприемлемых для человека. Жилище Доми представляло собой лачугу, построенную из деревянного хлама и распрямленных жестяных банок из-под масляной краски, без водопровода и электричества, а нечистоты потоком текли по улице. Отец ее был мелким воришкой. Он никогда не состоял с ее матерью в браке, хотя у них было четверо детей, среди которых Доми была самой младшей и единственной девочкой. Один из ее братьев умер от тифа, а потом отец исчез, взяв с собой двух других сыновей, чтобы сделать из них своих сообщников. Покинутая, без всяких средств к существованию, мать Доми стала ходить по улицам Каракаса, стучать в двери богатых домов и предлагать себя и своего ребенка в качестве прислуги, прося вместо оплаты только еду и место для ночлега. В конце концов их наняла состоятельная пожилая супружеская пара, которая заставляла мать и дочь трудиться семь дней в неделю. Однако это было лучше, чем голодать и жить в грязи. Доми сказала, что на той первой работе они провели всего лишь несколько лет, но не сообщила, при каких обстоятельствах покинули это место. Они получили рекомендацию как трудолюбивые служанки, и их наняли теперешние хозяева – супружеская чета Пеласко, владевшая миллионами акров сельскохозяйственных угодий, нефтяными скважинами и изумрудными копями.
– Семь дней в неделю! – с негодованием заметила Лари, помогая Доми складывать атласное постельное покрывало в комнате для гостей наверху. – Как несправедливо! Это все равно что быть рабом!
– Теперь уже лучше. У нас есть свободное время. Я даже учусь играть.
– Играть?.. – с любопытством переспросила Лари. Неужели ее жизнь настолько тяжела, недоумевала Лари, что даже играть ей приходится учиться?
– На гитаре, – ответила Доми.
Она объяснила, что в доме бывшего хозяина нашла старую гитару, и он разрешил ей взять ее себе. Каждую свободную минуту она упражнялась на ней и иногда сочиняла песни. Доми мечтала о том, что когда-нибудь своей музыкой она сможет зарабатывать деньги и избавит себя и свою мать от тяжелой и нудной работы.
Прежде, рассказывая Доми о себе, Лари скрывала правду о своем происхождении. Она все время помнила о предостережении Аниты, которая хотела уберечь девочку от оскорбительных сплетен, если станет известно, что Джин никогда не был женат на ее матери. Но Доми была так искренна, что Лари тоже захотелось доверить ей всю правду.
Выслушав ее, Доми сказала:
– Удивляюсь, Лари, почему ты считаешь, что это надо держать в тайне. Мой отец был очень плохим человеком и ушел от меня навсегда. Но все же он был моим отцом, так почему же я должна отрекаться от него? А твой отец – он ведь не прятался от тебя, он дал тебе хорошую жизнь… А кроме того, он ведь не вор, он – уважаемый человек из хорошей семьи. Какая же у тебя есть причина скрывать это?
Они провели вместе только тот день. На следующее утро Доми следом за хозяевами уехала, обещая вернуться следующим летом… После нее осталось эхо заданного ею вопроса, и он снова и снова звучал в ушах Лари.
Однако прошло еще несколько месяцев, прежде чем она осмелилась заговорить об этом с Анитой.
Однажды воскресным утром в конце января Лари завтракала вместе с Анитой. Свежий снег покрыл огромную лужайку за домом. Лари задумчиво смотрела на него и думала о том, как весело было бы построить снежного человека или покататься на санках, если бы у нее была подруга, с которой можно было бы проводить время. В ее мыслях возникла Доми… а вместе с ней вернулся и тот вопрос.
– Я больше не хочу лгать! – внезапно выпалила Лари.
– О чем ты, дорогая?
– О моем отце. Он должен признать меня и перестать стыдиться.
Глаза Аниты сузились от боли.
– Стыдиться тебя? Милая моя, ты не должна так думать! Я же объяснила тебе, почему это не…
– Я знаю, что надо соблюдать приличия, – перебила ее Лари. – Я это и делала с тех пор, как приехала сюда, потому что ты так хотела, и я обязана была подчиниться. Но мне нелегко. И он, должно быть, чувствует то же самое, иначе не стал бы держать меня на расстоянии.
Анита потянулась к ней через стол и взяла ее за руку.
– Ты же знаешь, моя дорогая девочка, единственное, чего я всегда хотела, – чтобы ты была счастлива здесь. Соблюдать приличия – это, кроме всего прочего, способ заслониться щитом от людской подлости. Мы живем в обществе, в котором существуют определенные правила и нормы поведения. Тех, кто нарушает этот кодекс, наказывают, изгоняя из своей среды.
– Но какое же правило нарушается тут? – с мольбой в голосе спросила Лари. – Любовь не подчиняется никаким правилам. Просто так случается. Ведь Джин любил мою мать, не правда ли?
Анита вздохнула. Необходимость приспосабливаться к морали, принятой в ее кругу, нелегко поддавалась объяснению с точки зрения абсолютной логики.
– Я не подвергаю сомнению их любовь, Лари. Но обстоятельства… то, что они не могли пожениться…
Лари оттолкнула ее руку.
– Меня это не волнует, баби. Для меня не имеет значения, если приличные люди Ньюпорта будут смотреть на меня свысока и называть меня… Как там это слово…
– Лари, не надо!
– Ну, ты же знаешь! – настаивала девочка. – Скажи мне! Ты же всегда хотела, чтобы я пополняла свой словарный запас!
– Ну пожалуйста, дорогая…
– Скажи мне!
Лари еще никогда не кричала на Аниту так громко. Анита закрыла глаза и чуть слышно прошептала: «Незаконнорожденная». Потом снова открыла глаза.
– Это всего лишь слово, любовь моя!
– Да, совершенно верно. Я не желаю больше бояться этого проклятого слова, которое вынуждает меня жить во лжи. Баби, однажды ты сказала, что мне придется потрудиться, чтобы обо мне не судили только по моей внешности. Но где же тут разница, если я позволю обстоятельствам, от меня не зависящим, определять мою судьбу? Разве я виновата в том, что родилась… – и тут она выдавила из себя ненавистное слово, – незаконнорожденной?
Анита изучала скульптурные черты прекрасного лица своей внучатой племянницы. В тот день она увидела в глазах Лари, в очертаниях ее подбородка решительность и силу, которых не было в прошлом. Ребенок, который пришел в ее дом почти шесть лет назад, исчез, а на его место в жизнь вошла женщина.
– Я буду на твоей стороне, моя девочка, если только ты уверена, что готова заплатить такую цену, – произнесла Анита.
– Я уже плачу.
Анита кивнула.
– Хорошо. Позвони Джину прямо сейчас и выскажи ему все, что чувствуешь. Я поддержу тебя.
Лари отодвинула свой стул, но потом заколебалась.
– Я… я боюсь, что он рассердится на меня. Может быть, будет лучше, если сначала с ним поговоришь ты.
Анита нежно улыбнулась. Ей было приятно узнать, что та маленькая девочка, которая так нуждалась в ней, еще не исчезла окончательно.
Реакция Джина на звонок в его офис была обнадеживающей. Он сказал Аните, что ему, естественно, очень хочется заверить Лари, что она очень дорога для него.
– Я приеду в следующие выходные, – пообещал он.
– Нет! Ты ведь постоянно приезжаешь сюда. Ты врываешься, а потом исчезаешь, торопливый, словно жук на ковре, и слишком занятый своей натуральной безопасностью, чтобы…
– Национальной безопасностью, – нетерпеливо поправил ее Джин.
Сегодня вольное обращение тетушки со словами уже не казалось Джину очаровательным.
– Дело в том, что ты не делишься с Лари теплом своей души. Ты должен пригласить ее к себе, позволить ей приобщиться к твоей жизни. Хватит держать дочь на расстоянии!
Наступила пауза, а потом Джин произнес несколько раздраженным тоном:
– Хорошо. Но придется подождать, пока не прояснится мое расписание.
Он предполагал, что Лари собирается провести у него неделю, когда у нее будет день рождения и ей исполнится пятнадцать лет. Этот день выпадал на вторник, четвертое апреля.
Когда племянник Аниты заметил, что его время очень ограничено, она сразу поняла, что это не просто отговорка. За годы, прошедшие после убийства Кеннеди и избрания на должность президента Линдона Джонсона, Джин перешел со своего поста одного из советников по безопасности при Белом Доме неисполнительную должность, связанную с разведкой. Поскольку эскалация войны во Вьетнаме привела к обострению советско-американских отношений, у Аниты не было сомнений, что работа в разведке требовала от Джина самостоятельности.
– Хорошо, Джинни, я сообщу Лари, что она проведет свой день рождения у тебя.
Это означало, что ждать придется долго. Но Анита не сомневалась в том, что Лари, узнав о своей небольшой победе, охотно проявит терпение.
В апреле в Вашингтоне начинают цвести вишни – самое прекрасное время для воссоединения.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна


Комментарии к роману "Любовные прикосновения - Кингсли Джоанна" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100