Читать онлайн Покорившие судьбу, автора - Кинг Валери, Раздел - 18 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Покорившие судьбу - Кинг Валери бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Покорившие судьбу - Кинг Валери - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Покорившие судьбу - Кинг Валери - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинг Валери

Покорившие судьбу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

18

Месяц спустя, глядя, как ее супруг, прихрамывая, вошел в ее комнату, Джулия вдруг осознала, что после Рождества ее отношение к нему коренным образом переменилось.
Она сидела перед камином в одном из двух глубоких кресел, обтянутых голубым узорным шелком. Сухо пожелав ей доброго вечера, баронет опустился на соседнее кресло и положил на колени небольшой деревянный футляр для бумаг. Джулия приветствовала его в обычной сдержанной манере и снова вернулась к вышиванию, которое для удобства было разложено перед нею на подушке. Работа еще была не закончена, но вышитый павлин уже радовал глаз изяществом линий и яркостью красок.
Возможно, самое главное, что она сумела разглядеть за это время в своем супруге, было его умение проникать в самую суть людей и вещей. Именно это качество, вероятно, и помогло ему в свое время вернуть и приумножить фамильное богатство. Его способность по одному взгляду на человека безошибочно определить, о чем он думает и какие чувства владеют им в данную минуту, вызывала ее искреннее восхищение.
Постепенно Джулия научилась как бы видеть мир его глазами, и этот мир, в котором он жил и дышал, оказался совсем не таким, к какому она привыкла. Так, если она, взглянув на дерево, назвала бы его зеленым, то он скорее всего сказал бы, что листва у дерева темно-зеленая, с золотистыми крапинками на зубчиках и более светлой, матовой изнанкой, а клейкие молодые листочки бледно-зеленые, почти прозрачные.
Джулия пыталась думать, как он, и смотреть на людей, как он, и, кажется, в последнее время ей это стало удаваться. Более того, в ходе этих упражнений она начала мало-помалу избавляться от одного своего старого, еще детского представления, от которого, пожалуй, стоило избавиться: что жизнь можно разделить на кусочки и каждый из них вложить в отдельную аккуратную коробочку. Возможно, такой подход и годился бы для разучивания какой-нибудь музыкальной пьески или для того, чтобы лучше спланировать перестановку в комнате в преддверии лета или зимы, но к людям – и, в первую очередь, к самому сэру Перрану – он никак не подходил.
Да, за время замужества ей уже пришлось отказаться от многих привычных с детства коробочек, ибо баронет совершенно не соответствовал ее представлениям о жизни и, в частности, о супружестве. Прежде всего он не требовал от нее плотской любви. Зная, какими глазами мужчины смотрят на женское тело, она, естественно, полагала, что и интерес сэра Перрана к ней носит плотский характер. Однако это, по всей видимости, было не так. Он даже ни разу не поцеловал ее в губы.
Джулия решила во что бы то ни стало разрешить эту загадку. Желая понять причины такого отношения сэра Перрана, она начала присматриваться к нему гораздо внимательнее, чем раньше. В конце концов она убедилась в том, что он вообще никогда не смотрит на женщин – даже на полногрудую старшую горничную, в присутствии которой все лакеи начинали как по команде спотыкаться.
Лишь однажды он надолго задержал взгляд на декольте Джулии, и она, заинтригованная столь явным интересом, украдкой наблюдала за ним. В лице его, однако, ничего не изменилось, неожиданного прилива крови к щекам, или к ушам, или к шее, какое ей приходилось видеть прежде у других мужчин, тоже не последовало; он не ерзал на стуле и вообще не проявлял никаких признаков беспокойства. Когда, задумчиво почесав щеку, он вернулся к своей книге и перевернул страницу, она опустила глаза и обнаружила, что к белоснежному лифу ее платья пристала нитка ярко-красного вышивального шелка.
Этот эпизод очень ее позабавил.
Что ж, возможно, он предпочитает мужчин, подумала Джулия и продолжила свои наблюдения. Через некоторое время, не заметив за супругом никакого интереса и к представителям сильного пола, она вернулась к своему первоначальному выводу: видимо, и впрямь его единственное удовольствие состояло в том, чтобы позволять, воспрещать и таким образом властвовать над ближними.
Наконец, она подвергла его еще одному испытанию. По ее просьбе Габриела вооружилась ножницами и переделала несколько платьев, сильно углубив в них вырез. Сэр Перран тотчас заметил перемены, однако и тут не проявил ожидаемого интереса. Вместо этого он сначала посмеялся над Джулией, потом обвинил ее в нескромности, сказал, что даже старик Григсон во время обеда не мог оторвать взгляда от ее выставленных напоказ прелестей, и предупредил, что если она немедленно не сделает что-нибудь со своими неприличными платьями, ей придется сидеть в одиночестве в своей комнате.
Изучив его достаточно хорошо, Джулия не сомневалась, что в случае неповиновения так оно и будет. Габриела, которая к этому времени была уже осведомлена о полном равнодушии своего хозяина к супружеским обязанностям, презрительно фыркнула и села латать «неприличные» платья при помощи кружевных рюшей.
Так Джулия убедилась, что, вопреки ее представлениям, не все мужчины склонны к похотливости.
Но что, в таком случае, ей делать дальше? В девичестве она мечтала, что ее супружеская жизнь будет наполнена любовью и теплом, на деле же все сводилось к бессчетным указаниям: муж указывал ей, в какое время вставать и ложиться в постель, как одеваться, как говорить и какие пьесы играть на фортепиано. В итоге она больше чувствовала себя капризным ребенком, чем женой. Даже привычные обязанности по ведению хозяйства были теперь отобраны у нее: не посоветовавшись с ней, сэр Перран нанял новую домоправительницу, которая должна была отчитываться не перед хозяйкой, а перед ним самим.
Продолжая с видом образцового усердия – дабы супруг не заподозрил в ней посторонних мыслей – работать иглой, Джулия думала о том, как сильно она сама переменилась за короткое время после Рождества. Еще в ноябре она так терзалась собственным несчастьем, что, помнится, совсем потеряла аппетит и вздрагивала при каждом неожиданном звуке.
Теперь она уже не позволяла себе так распускаться. Она наблюдала и ждала. Как-нибудь она найдет способ наладить отношения с мужем, понять его, завоевать его доверие.
– Как продвигается работа? – осведомился сэр Перран.
– По-моему, эта птица больше похожа на голубя, чем на павлина, – отвечала Джулия. Она нарочно солгала, чтобы проверить, заметит ли он ее неискренность. Придав лицу подобающее выражение, она подняла глаза.
Сэр Перран никогда не обращал особого внимания на чрезмерно картинные жесты. Когда какая-то из сестер смеялась, откидывая голову назад, или начинала быстро-быстро обмахиваться веером, или улыбалась, или плакала, или горячо что-то доказывала – он этого почти не замечал. Зато он прекрасно замечал некие малозначащие мелочи, на которые другой на его месте вовсе не обратил бы внимания.
Джулия приподняла работу за углы и развернула к мужу, прекрасно зная, что он не заинтересуется вышивкой. И правда, сэр Перран не удостоил павлина ни единым взглядом, а продолжал смотреть на нее. Джулия, однако, не отвела глаз, не смутилась, не улыбнулась и никак иначе не выдала своих чувств.
Наконец, кашлянув, он раскрыл футляр, в котором у него хранились текущие бумаги.
Джулия неторопливо положила вышивание на колени. Она была очень довольна собой: всего несколько недель назад муж без труда догадался бы по ее лицу, что она либо лукавит, либо хочет от него что-то скрыть, сегодня же у него не возникло на этот счет никаких подозрений. Некоторое время она продолжала делать аккуратные стежки, потом вдруг застыла, глядя на ковер, и едва заметно шевельнула губами. Краем глаза она заметила, что сэр Перран поднял голову и смотрит на нее.
Джулия снова склонилась над работой. Да, теперь она понимала своего мужа гораздо лучше.
Мысли ее потекли назад, в недавнее прошлое. Как вышло, что он приобрел над нею такую власть? Она никогда не задумывалась над этим по-настоящему. Что он для этого делал? И как ему удалось нащупать все ее слабости?
Теперь, прожив с ним рядом не один месяц, Джулия догадывалась, что она с самого начала была для него как открытая книга, которую легко открыть на любой странице. Стоило ему только сказать ей доброе слово, и она послушно подставляла ему свои самые уязвимые места, чтобы он мог точнее нанести очередной удар и прочнее опутать ее своей паутиной. Откуда ей было знать, чем все это закончится, если во взгляде его всегда сквозила нежность, в словах доброта, а в поступках отеческая забота о ней? Ведь именно этого ей и ее сестрам так не хватало. Одна только Каролина заподозрила правду, да и то слишком поздно. К тому же эту правду ей нечем было подтвердить, так что ее предостережение не возымело никаких последствий.
И вот – вместо доброго и заботливого мужа она связала свою судьбу с человеком, который, кажется, только и думал о том, как сделать ее несчастнее.
В голове ее вдруг мелькнула какая-то не очень отчетливая мысль, будто бы вытекающая из слов леди Тревонанс о прошлом сэра Перрана, о матери Блэкторна и о том, что сердце есть у каждого мужчины.
Подчиняясь скорее шестому чувству, чем принятому решению, она воткнула иглу в работу и заговорила.
– Скажите, Перран… – Некоторое время она молча разглядывала его, словно проверяя свою новообретенную способность к наблюдению. – Чего вы от меня хотите?
По тому, как он моргнул несколько раз подряд, Джулия догадалась, что столь неожиданный вопрос все-таки удивил его, и отложила вышивание.
Однако молчание затягивалось. Убедившись, что он не собирается его прерывать, она продолжала:
– Я знаю, чего хочу от вас я. Это очень просто. Я хочу надежности и доброты – той самой доброты, которую вы так щедро изливали на меня после кончины моего несчастного отца. Эдвард потом обвинял меня в том, что я не дождалась его, да я и сама считала, что у меня просто не хватило мужества. Но теперь, как мне кажется, я лучше понимаю сама себя. Я вышла за вас потому, что более всего нуждалась тогда именно в надежности.
С этими словами Джулия встала, шагнула к креслу сэра Перрана и опустилась на ковер перед ним. Потом, отложив в сторону футляр с бумагами, она молча склонила голову на колени мужа. Ей показалось, что сэр Перран задержал дыхание. Тепло от огня за ее спиной словно придавало ей силы, и она решила договорить до конца.
– Мне так помогало тогда ваше участие, ваша великодушная забота обо мне и о моих сестрах. Почему же теперь вы отказываете мне во всем этом? Может быть, я вас чем-то так оскорбила, что вы считаете меня недостойной своего внимания? – Джулия подняла глаза и с удовольствием отметила взволнованное выражение его лица. – Единственное мое желание, – продолжала она, – сделать вас счастливым. Я готова любить вас всей душой, если только вы мне это позволите. Но объясните, прошу вас, в чем я виновата перед вами? Или это не я, а кто-то другой так ранил ваше сердце, что в самой любви теперь вы видите одно только зло?
На его лице отразилась внутренняя борьба, глаза наполнились болью и тоской. Пожалуй, она поступила правильно, заговорив с ним по наитию прямо и открыто. О ком он сейчас думает? Может быть, о Софии Кеттеринг?
– Пожалуйста, – попросила она, – ради нашего общего счастья, позвольте мне хотя бы попытаться. Идя к алтарю, я надеялась стать вам хорошей женой. Но ведь пока ваше сердце закрыто от меня, я по-настоящему вам не жена и не принадлежу вам, как бы жестко вы ни подчиняли меня своей воли. Пока что я для вас всего лишь подпись в нашем брачном контракте, не более.
Сэр Перран отвел взгляд, и ей показалось, что он смотрит мимо нее куда-то далеко, возможно, в далекое прошлое.
В эту минуту он видел себя молодым человеком – таким же горячим, сильным, полным смелых мыслей и планов, как сейчас его племянник.
Когда у них отобрали карьер, сердце его словно обросло каменной скорлупой и оставалось в ней, пока в его жизнь не вошла София. Она была прекрасна, и сегодня черты ее сына напоминали сэру Перрану об ее удивительной красоте. У нее были черные густые волосы, которые она пудрила по тогдашней моде, и живые пронзительно-голубые глаза. От нее всегда пахло розами. Они познакомились во время маскарада в Воксхолл-Гарденз и очень скоро сняли друг с друга маски. Ему тогда было под сорок, ей же только-только исполнилось восемнадцать. Вся она была похожа на праздничный фейерверк: то вспыхивала, то ослепительно улыбалась, то искрилась лукавством. Ей вздумалось притвориться, будто они заблудились в лабиринте садовых тропинок, и он целовался с нею под сенью ветвей до умопомрачения. Нежданная любовь властно захватила сердце сэра Перрана.
Однако не он один заметил Софию. Его родной брат, капитан с блестящим будущим, к тому же намного его младше, тоже влюбился в нее без памяти.
Но она выбрала старшего из братьев, и скоро состоялась помолвка. Сэр Перран был счастлив. Однажды вечером, за месяц до назначенного венчания, он соблазнил ее. Ласками, нежными и греховными словами он вскружил ей голову, страстными поцелуями пробудил в ней жажду наслаждения. Но, сжимая ее в объятьях и овладевая ею, он вдруг потерял власть над самим собой. Он не слышал, как она кричала, не чувствовал, как кусала его, когда он зажимал ей ладонью рот. Он вообще не ведал и не помнил ничего.
Осознав наконец, что ей больно, расслышав ее рыдания, он не сумел, да и не очень старался ее утешить. Ведь он был уверен, что она сама его хотела. Да, она хотела его. И разве она не наслаждалась его ласками и поцелуями?
Нет, он решительно не понимал ее. Правда, он ездил к ней и пытался как-то уладить их отношения. Несколько раз он, в присутствии посторонних, обвинял ее в том, что она его избегает. Когда она попросила его разорвать помолвку и освободить ее от данного слова, он наотрез отказался. Разве он мог ее отпустить, любя ее до безумия?
Через три недели она бежала с его братом.
А еще через три месяца, когда он встретился с нею и потребовал объяснить, что случилось и почему она отвергла его, из ее глаз хлынули слезы.
– Я ждала от тебя любви и доброты, – сказала она. – Но ты зажал мне рот и не убирал руки, покуда не закончил свое дело, хотя я кусала тебя изо всех сил. Раньше я не знала тебя… и только в тот день узнала по-настоящему.
– Ты ошибаешься! – воскликнул он и попытался обнять ее, но она его оттолкнула.
– Осторожнее! Я жду ребенка…
Эти голоса из прошлого жгли и терзали душу сэра Перрана. Он больше не желал их слышать. Взгляд его рассеянно скользнул по едва заметным шрамам на внутренней стороне пальцев. Он не помнил ни того, как он зажимал ей рот, ни крови, ни боли – помнил только, что ему потом три недели пришлось ходить с забинтованной рукой.
Джулия сидела у его ног, с надеждой ожидая ответа. Но что он мог ей сказать? Что он и так относится к ней с должным вниманием и добротой – когда они оба знали, что это не так?
И он сказал, чтобы она ушла.
К его удивлению, она не стала возражать или требовать от него ответа. Когда дверь за нею закрылась, он откинул голову на подголовник кресла и прикрыл глаза. Он попытался представить себя мужем Джулии, но не таким, каким был сейчас, а настоящим. Сейчас он хотел от нее лишь одного – подчинить ее своей воле; плотские желания не нарушали разменного течения его жизни. Этого, разумеется, он не мог ей объяснить, ибо такие вещи недоступны женскому пониманию.
Однако женитьба, благодаря которой он обрел все, о чем мечтал, – Джулию, Хатерлейский парк и карьер, – почему-то не принесла ему желанного удовлетворения.
Поначалу он несказанно радовался своей победе. В соответствии с брачным контрактом он становился владельцем карьера и имения Хатерлейский парк – разумеется, после уплаты всех долгов Делабоула. Правда, у покойного оказалось не менее сорока кредиторов, но – вспомнив об этом, сэр Перран усмехнулся – в сравнении с его собственным состоянием такие пустяки не имели решающего значения. И в этом тоже заключалась усмешка судьбы: по сути дела, Делабоул застрелился из-за суммы, которая для него, сэра Перрана, была пустячной.
Но к тому времени, когда он окончательно подчинил себе Джулию и сестер, радость его мало-помалу сменилась спокойным довольством, а потом и довольство ушло, и осталась лишь непонятная досада. Странно, думал он, ведь он отомстил за отца и деда, замкнул круг, который начался для него с тяжкого удара судьбы, – и ему следовало бы чувствовать себя удовлетворенным.
Однако на деле все оказалось не так. Острее всего он ощущал сейчас свое одиночество.
И вот Джулия предлагает ему себя – по всей видимости, искренне. Интересно только, чего она захочет взамен?
Доброты, сказала она? Что ж, он может выказать к ней доброту.
Надежности? Сколько угодно.
Заботы о сестрах? И это не составит труда. Но, получив все это, не потребует ли она от него чего-то большего – вот вопрос.
Так, сидя у камина, он несколько часов кряду размышлял над словами Джулии.
Сможет ли он любить ее? Сможет ли быть ее мужем по-настоящему? И сколь искренне ответит она на его чувство? Мысли о Софии и о давно ушедшей нежности странным образом переплетались в его сознании с мыслями о Джулии.
Когда бронзовые часы на камине пробили полночь, он наконец все решил. Он попробует.
Да, он попробует, а там будет видно.
* * *
Следующие несколько недель оказались для Джулии весьма утешительными. Хотя сэр Перран ни разу не возвращался к прерванному разговору, все же по его поведению было ясно, что он готов начать все сначала. Разумеется, она не собиралась требовать от него никаких обещаний, тем более что он явно не склонен был их давать. Судя по всему, и тот первый разговор оказался для него немалым испытанием.
Однако с того дня он стал обращаться с нею иначе, словно видел в ней уже не пешку, которую можно передвигать по доске по собственному разумению, но женщину, наделенную сердцем и умом. Беседы их тоже протекали теперь не так, как прежде. Она рассказывала ему о своей любви к Хатерлею и о том, как все было при жизни ее матери – сколько у них собиралось гостей со всей округи и как во всех комнатах круглый год были зеленые ветви и свежие цветы. Поэтому, добавляла она, его внимание к самым, казалось бы, незначительным хозяйственным мелочам так дорого ей. Он улыбался ей в ответ и говорил, что хочет заняться восстановлением хатерлейских конюшен. «Надо немедленно сообщить Каролине! – восклицала Джулия. – От такой новости она тотчас воспарит до небес!» – и сэр Перран снова не мог удержаться от улыбки.
Он смягчился и в отношении младших сестер, и они тоже стали смотреть на него гораздо уважительнее. Словом, к концу февраля, когда на дворе начал таять снег, в самом Хатерлее тоже заметно потеплело. Молодым людям теперь чаще позволялось навещать прекрасных сестер Вердель, и тогда восхитительный голос Каролины, которая пела под аккомпанемент фортепиано, разносился по всему дому.
Однако сэр Перран по-прежнему не прикасался к Джулии и никогда не целовал ее, а она не знала, как приступить к обсуждению столь деликатного вопроса. При одной мысли об этом ее щеки вспыхивали ярким румянцем.
Она всегда мечтала иметь детей, и чем больше, тем лучше. В ее представлении только дети могли сделать жизнь женщины поистине полной – дети или страстная любовь. Пусть ее любовь уже потеряна для нее, думала она, все равно она сможет стать счастливой, если сэр Перран и впредь будет относиться к ней и ее сестрам с той же теплотой.
Когда в его поведении проскальзывали нотки прежней властности, она прощала его, тем более что теперь он иногда даже извинялся за излишнюю резкость. Что же касается лондонского сезона, то этот вопрос, конечно, очень беспокоил ее, но она не решалась пока о нем заговаривать: ведь муж мог подумать, что и тогда, в январе, ее единственной целью было склонить его к перемене решения. Зато разговоры сестер между собой без конца возвращались к Лондону и весенним планам: все надеялись, что баронет сменит гнев на милость.
Переехав в Хатерлейский парк, сэр Перран, однако, и Монастырскую усадьбу поддерживал в жилом состоянии и не распускал слуг. Раз в неделю – по субботам – он, как и прежде, собирал у себя любителей карточных игр.
Благодаря этому обычаю, соблюдавшемуся баронетом неукоснительно, субботние вечера очень скоро превратились для сестер в некую отдушину, и они ждали их с нетерпением. Только в субботу вечером они могли наконец отдохнуть от упреков и насмешек баронета и от нескончаемого потока его распоряжений.
В один из таких субботних вечеров в начале марта сестры, как всегда, собрались в Зеленом салоне. В окна хлестал дождь, в доме было прохладно, и Джулия радовалась, что загодя приказала развести в камине огонь.
Пододвинув к зеленому дивану круглый столик, сестры, все вчетвером, увлеченно рассматривали разложенные на нем картинки с фасонами из модных журналов. У каждой под рукой было по нескольку картонок с обрезками тканей всех цветов. За столом происходил оживленный разговор, и главной его темой был лондонский сезон – предмет самых заветных надежд Элизабет, Каролины и особенно Аннабеллы.
– Не понимаю, почему ты до сих пор не поговорила с ним о сезоне? – Аннабелла приложила клочок бледно-лилового муслина с узором из тонких веточек к эскизу прелестного утреннего платья и, недовольно поморщившись, подняла глаза на старшую сестру.
Джулия, подперев рукою щеку, задумчиво разглядывала картинку, на которой была изображена стройная дама в восхитительном бальном платье из бордового шелка, с глубочайшим декольте. В волосах дамы красовалась легкая тюлевая розетка.
– Я не говорила с ним потому, что у нас только-только все наладилось, и мне не хотелось начинать разговор, который сразу же напомнит ему тот неприятный рождественский эпизод.
Аннабелла досадливо вздохнула.
– Ты так говоришь, будто речь идет о твоем отце, а не о муже!
– Аннабелла, пожалуйста, не кипятись. Я непременно с ним поговорю, только немного позже; но если он откажет, то нам всем придется с этим смириться.
– Значит, мы зря столько времени готовимся к этому сезону, – огорченно заключила Аннабелла.
Элизабет сидела, рассеянно покусывая прядь своих волос. Когда она заговорила, освободившаяся черная прядь свернулась упругим колечком.
– По-моему, будет просто ужасно, если он тебе откажет: ты столько времени его обхаживаешь, и все впустую.
Джулии показалось, что в дверях что-то мелькнуло. Наверное, тень, решила она; и правда, от пылающего в камине огня по всей комнате метались длинные причудливые тени. Бросив взгляд за окно, она нахмурилась: над холмами блеснула вспышка далекой молнии. Видимо, гроза разыгралась не на шутку. Только бы муж благополучно добрался до Монастырской усадьбы!..
Снова обернувшись к сестрам, она почувствовала, что нелишне дать нагоняй Элизабет за такие слова.
– Должна тебе заметить, милая сестрица, что я обхаживаю, как ты изволила выразиться, своего мужа отнюдь не для того, чтобы он вывез вас в Лондон. Неужто ты до сих пор не уловила разительной перемены в его отношении к вам и ко мне? Право, в твои годы можно уже быть и умнее.
Элизабет вздохнула.
– Прости, я сказала глупость. Конечно, он очень переменился.
– Я рада, что ты это понимаешь… Взгляните-ка лучше, идет ли этот цвет к моим волосам? – Она приложила к себе квадратик ярко-розового шелка, и все три сестры неодобрительно фыркнули.
* * *
Сжимая в руке трость, сэр Перран стоял в коридоре перед дверью Зеленого салона. Он чувствовал себя глуповатым юнцом, который вприпрыжку бежал, куда ему велели, но, неожиданно остановившись, понял, что его попросту услали с глаз долой.
Мост через речку в двух милях от Хатерлея затопило, и проехать в Монастырскую усадьбу оказалось невозможно. Сэр Перран, впрочем, не особенно огорчился. В такую погоду, решил он, даже приятнее провести вечер с Джулией и ее сестрами, чем ехать куда бы то ни было. В последнее время он полюбил слушать пение девушек, особенно Каролины: ее чудный голос трогал за душу даже самых равнодушных слушателей.
В тот момент, когда он неслышно приоткрыл дверь, намереваясь в шутку напугать сестер, Аннабелла как раз заговорила о поездке в Лондон, и он решил немного переждать, чтобы не создавать неловкости. На столе лежали знакомые картонки с образчиками тканей, в руках у Элизабет была модная картинка – то ли от Аккермана, то ли из последнего журнала мод. Что ж, подумал он, мода – истинно женская стихия. В этот момент опять послышался голос Аннабеллы: она требовала, чтобы Джулия поговорила с ним о весенней поездке.
Тон и слова Аннабеллы всего лишь неприятно кольнули сэра Перрана, зато от следующего замечания Элизабет внутри у него все словно оборвалось.
«Столько времени обхаживаешь, и все впустую!..»
Он быстро прошел по коридору в свою спальню.
«Обхаживаешь, и все впустую».
Дойдя до своей двери, сэр Перран изо всей силы пнул ее ногой и удовлетворенно скользнул взглядом по вмятине от тяжелого «веллингтона» на узорном резном листке. Он нажал на ручку и шагнул через порог.
Джулия провела его как последнего дурака. Ему вспомнились ее зеленые умоляющие глаза и как она объясняла ему, что она выбрала его, а не племянника, потому что нуждалась в его надежности и доброте.
И он ей поверил! Болван.
Итак, сестры желают в Лондон. Что ж, они поедут в Лондон, и эта поездка запомнится им надолго, на всю жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Покорившие судьбу - Кинг Валери

Разделы:
Пролог12345678910111213141516171819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Покорившие судьбу - Кинг Валери


Комментарии к роману "Покорившие судьбу - Кинг Валери" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100