Читать онлайн Покорившие судьбу, автора - Кинг Валери, Раздел - 16 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Покорившие судьбу - Кинг Валери бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.6 (Голосов: 5)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Покорившие судьбу - Кинг Валери - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Покорившие судьбу - Кинг Валери - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кинг Валери

Покорившие судьбу

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

16

Бат, Англия
Рождество, 1814
– Ой, миледи, mon dieu! – со смехом воскликнула Габриела, заглядывая Джулии через плечо. – Сэр Перран будет сердиться!
Джулия улыбнулась отражению служанки в зеркале. Она изо всех сил старалась сдерживать себя, но радостное возбуждение проявлялось в каждом ее движении.
– Еще как! – отозвалась она. – Но сегодня мне нет до этого никакого дела.
– Ручаюсь, майору ужасно захочется умыкнуть вас… под веточку омелы – и поцеловать! – Склонив голову набок, Габриела лукаво прищурилась. – Нет-нет, миледи, не надо испепелять меня взглядом. Лучше взгляните на свой брак, как француженка. Вы счастливы? Нет. Значит, вам нужно завести любовника. Я понимаю, вы выходили замуж по расчету – что тут такого, так многие поступают в вашем кругу. Но, поверьте, во Франции у вас бы уже давным-давно был любовник! Разве вы получаете все, о чем можно мечтать, от собственного супруга?.. – Тут служанка выжидающе приподняла брови, будто и впрямь рассчитывала услышать ответ на свой нескромный вопрос.
Джулия укоризненно покачала головой.
– Как тебе не совестно? Разве можно задавать такие вопросы о человеке, который платит тебе жалованье? Ей-Богу, мне бы следовало отказать тебе от места.
– Чтобы заслужить любовь и уважение, одного жалованья мало. Нужна еще доброта. А у сэра Перрана нет доброты. Он обращается с вами очень дурно, и лучше всего вам от него уйти.
Это, пожалуй, было уже слишком, и Джулии пришлось напустить на себя изрядную строгость.
– Прошу тебя, Габриела, не говори больше подобных глупостей – не то мы и впрямь с тобой поссоримся…
После смерти леди и лорда Делабоулов Габриела постепенно стала значить для Джулии много больше, чем просто служанка. В ней была душевная теплота, которая помогала Джулии пережить самые тяжелые минуты, и в то же время удивительная, несгибаемая сила духа. Она одна знала о том, насколько несчастлива ее хозяйка. В какой-то степени она заменяла ей мать и одновременно подругу.
– Ах, миледи, я все понимаю, – произнесла она со своим бесподобным и неизгладимым французским акцентом. – Но сегодня я просто ничего не могу с собой поделать. Вы слишком молоденькая и хорошенькая, чтобы заживо хоронить себя в собственном доме. Ума не приложу, почему ваш супруг желает непременно жить здесь, в Хатерлее? Ведь у него в Монастырской усадьбе так красиво. Нет, я не понимаю месье! Он обожает ваш Хатерлей прямо-таки до безумия. «Это не трогать! То не двигать! Где та картина, что висела тут вчера? Все должно оставаться без изменений». По-моему, если завтра в доме потекут потолки, он и их прикажет «оставить без изменений». Может, он не в своем уме?
Джулия едва заметно улыбнулась.
– Очень может быть, но сегодня меня это почему-то мало заботит.
Отвернувшись наконец от Габриелы, с которой, надо сказать, она была во многом согласна, Джулия еще раз внимательно осмотрела собственное отражение. Ее длинные волосы были собраны в низкий пучок, лишь на лбу и на висках дрожали легкие золотистые завитки; на голове красовался венок из искусственных белых роз, надетый наподобие диадемы. Платье из ярко-синего шелка на чехле абрикосового атласа казалось особенно легким и летящим: это было совместное произведение Джулии и Габриелы, изготовленное в строгой тайне от сэра Перрана.
Через шесть месяцев после смерти лорда Делабоула период обязательного ношения траура закончился. Джулия не могла больше видеть черного. Сэр Перран уже позволил младшим сестрам заказать себе бальные платья любых расцветок по собственному выбору – разумеется, предварительно согласовав с ним выбор ткани и фасон. Однако Джулия, в соответствии с его желанием, должна была оставаться в трауре. Баронет самолично заказал черное бальное платье для своей жены у известной лондонской модистки. Платье было из превосходного тончайшего шелка, однако с высоким глухим воротом и таким длинным тяжелым шлейфом, что танцевать в нем было бы невозможно. К тому же шлейфы уже давным-давно вышли из моды, только изредка встречался еще удлиненный сзади подол. Надеть же на себя это уродливое творение высотою в семь футов не решилась бы ни одна здравомыслящая женщина.
По словам сэра Перрана, это платье должно было придать ей царственный вид, однако Джулия прекрасно понимала, что дело не в этом. Просто он не хотел, чтобы она танцевала, особенно сегодня.
Но именно сегодня она должна была танцевать!
Нынче вечером сэр Перран устраивал грандиозный рождественский бал, на котором наконец-то собирался представить свою жену многочисленным приятелям и знакомым.
На этот бал должен был приехать Эдвард.
Долгие месяцы своего замужества, начиная от самого дня венчания, Джулия жила одной-единственной надеждой – что когда-нибудь она снова увидит Эдварда, будет говорить и, возможно, даже танцевать с ним. Сегодня эта ее надежда могла сбыться. Джулия уже представляла, как они кружатся по залу при свете трех массивных хатерлейских люстр и как руки Эдварда поддерживают ее за талию.
Возможно, после этого ее несчастливое замужество покажется ей уже не таким беспросветным.
Джулия обратила придирчивый взгляд на свое лицо. А вдруг сегодня она совсем не понравится Эдварду? В ее правильных чертах застыла напряженная сосредоточенность, какой не было даже в последние два года жизни отца. Как странно, что замужество наложило на ее наружность больший отпечаток, чем все предыдущие несчастья!
После смерти отца боль утраты улеглась в ее сердце довольно быстро. К сентябрю она поняла, что за последние два года она успела пролить столько слез по лорду Делабоулу, будто он и впрямь скончался в один день со своей женой. В сущности, к тому времени, когда он занял свое место в фамильном склепе рядом с леди Делабоул, у Джулии почти не осталось сил на то, чтобы скорбеть о нем. В последующие месяцы образ родителя, со всеми его достоинствами и недостатками, окончательно сложился в ее душе. Она уже простила ему безумства последних лет жизни и теперь помнила только любимого отца, который в детстве сажал ее к себе на колено и читал ей книжки, или, водрузив в седло перед собой, выезжал на тенистую проселочную дорогу и гнал лошадь вскачь, или учил перепрыгивать по камешкам через ручей, играя в «утку и селезня».
Теперь она с нежностью узнавала отцовские черты в собственном лице, в нежной светлой коже и в золоте волос.
Вспомнив маму, она немного погрустнела.
В последнюю минуту мама сказала: «Сделайте для меня что-нибудь красивое».
Но что? Вот наконец она вышла замуж, но вышла без любви, за человека, для которого единственным удовольствием в жизни было выслушивать обращенные к нему просьбы, милостиво позволяя одно и воспрещая другое. Он распоряжался в ее жизни всем до мелочей, начиная от круга ее повседневных обязанностей до того, сколько и в какие часы ее сестры должны заниматься музыкой, живописью и языками.
Разве во всем этом есть что-то красивое? Без любви даже величественный и прекрасный Хатерлей кажется равнодушной грудой камней.
Габриела наконец отошла от зеркала, и Джулия вздохнула. Служанка советует ей завести любовника. Может, для этого она и надела сегодня платье с таким глубоким вырезом? Чего она хочет – обольстить Эдварда? Лучше, пожалуй, оставить все эти вопросы без ответа.
Как бы то ни было, сегодня она не наденет черного платья. Сэр Перран наверняка впадет в ярость от такого непослушания и заставит ее потом ходить в трауре еще полгода, и ей придется беспрекословно ему подчиниться. Но сегодня, невзирая ни на какие его требования, она выйдет к гостям в платье из синего шелка и абрикосового атласа. Она будет танцевать, и почувствует себя счастливой, и попросит Эдварда простить ее.
Появление Джулии в дверях Красной гостиной, где уже собрались к ужину ее муж и сестры, произвело на всех ошеломляющее впечатление. Сестры невольно затаили дыхание: они слишком хорошо знали, в какой строгости сэр Перран держит свою жену. Теперь все они следили за ним широко раскрытыми глазами.
Странно, но Джулия совсем не ощущала страха. В конце концов, что он мог с нею сделать? Ударить? Вряд ли. Все же поднять руку на женщину он скорее всего не способен. Но и пригрози он ей даже физической расправой, сегодня это не имело никакого значения. Главное – чтобы на ней было платье, выбранное ею самой, и чтобы она могла танцевать с Эдвардом.
Когда Джулия остановилась перед супругом, он довольно долго разглядывал ее молча, сощурив глаза и сжав губы. Его кресло, обтянутое шелком в золотую и белую полоску, было развернуто к камину, трость прислонена к подлокотнику.
В камине жарко полыхало огромное полено, а каминная доска по случаю Рождества была украшена ветками тиса, остролиста и увита плющом, который спускался с обеих сторон до самого пола. На фоне темной зелени весело горели рождественские свечи. Праздничное убранство хорошо протопленной гостиной особенно не вязалось с молчанием, тяжело повисшим над головами.
– Итак, вы посмели ослушаться меня, – промолвил наконец сэр Перран.
Но Джулия не дрогнула и не отвела взгляда. В эту минуту, сама того не желая, она презирала его. До сих пор она никогда и ни к кому не питала презрения, тем более ненависти. Но сейчас, забыв о великолепном убранстве Хатерлея, в котором трудились теперь десятки слуг, и об обилии изысканных блюд на столе, она ненавидела сэра Перрана, потому что он подавлял ее и сестер своей холодной суровостью.
– Да, – медленно проговорила она, по-прежнему твердо глядя ему в глаза. – Я посмела вас ослушаться, потому что мне опротивело ходить в черном. Завтра, из уважения к вам, я снова оденусь в траур; но сегодня делайте что угодно, хоть велите всем своим друзьям и знакомым разворачиваться и ехать обратно, но платья, в котором вы желаете меня видеть, я не надену.
После этих слов Джулии в гостиной стало ужасно тихо, будто сестры совсем перестали дышать.
– Что ж, – еще больше сощурив серые глаза, сказал сэр Перран. – Возможно, я последую вашему совету.
Аннабелла тихонько ахнула. Джулия знала, с каким нетерпением ее младшая сестра ждала этого бала. Сэр Перран настаивал на строжайшем соблюдении траура, и сестры вот уже целых шесть месяцев были лишены привычного батского общества. Сегодня им впервые предоставлялась возможность прервать затворничество.
Но даже ради блага всеобщей любимицы Аннабеллы Джулия не могла сейчас пойти на попятный. Поэтому она еще выше подняла голову и сказала, обращаясь к мужу:
– Делайте, как вам заблагорассудится, но переодеваться в черное я не намерена.
Седые брови сэра Перрана удивленно поползли вверх, в глазах появилось знакомое задумчивое выражение: казалось, он производил в уме какие-то подсчеты. Узнав его лучше за последние несколько месяцев, Джулия пришла к заключению, что, прежде чем предпринять любой сколько-нибудь важный шаг, ее супруг как бы взвешивает все его возможные последствия на неких точнейших внутренних весах. Вот и теперь он глядел на нее, задумчиво щурясь, словно переставляя маленькие освинцованные гирьки с одной чаши на другую. Она почти наверняка могла сказать, когда он только начинал рассматривать следующее возможное наказание за ее проступок и когда отвергал его как неудовлетворительное. В тот момент, когда он перевел взгляд с ее лица на костяной набалдашник своей трости, она уже точно знала, что ему удалось уравновесить чаши весов.
– Ну что ж, в таком случае вам придется обойтись без лондонского сезона, на который вы так рассчитывали.
Аннабелла снова ахнула, а Элизабет пробормотала:
– О Боже!..
Возможность выехать в столицу на светский сезон, который тянулся, как правило, от начала марта до конца июня, имела решающее значение для судеб всех молодых английских аристократок. В продолжение этого времени им приходилось объезжать бесконечную череду балов, торжеств, концертов и вечеров, задуманных единственно для того, чтобы стрелы купидона могли достичь своей цели. Неизменным итогом сезона были многочисленные объявления о помолвках.
– Вы хотите сказать, – воскликнула Джулия, – что намерены пренебречь одним из важнейших условий нашего брачного контракта? Вы хотите лишить моих сестер возможности устроить будущее – из-за того только, что я отказываюсь надеть это платье?
Взглянув на нее внизу вверх, он насмешливо улыбнулся.
– Вот именно! Однако решение все еще остается за вами. Если вы надумаете переодеться, я обещаю великодушно забыть о вашем неприличном поведении и этой же весной вывезти вас вместе с сестрами в Лондон.
Хотя Джулия уже все решила, все же ей хотелось услышать мнение сестер. Обернувшись к Элизабет, сидевшей в кресле напротив сэра Перрана, она отметила про себя, что насыщенный розовый цвет ее шелкового платья с отделкой из легкого тюля очень идет к ее черным волосам и голубым глазам. Когда взгляды их встретились, лицо Элизабет осветилось лукавой улыбкой, и она сказала:
– По-моему, ты сегодня хороша как никогда. Я всегда считала, что синее тебе к лицу. А черное… Нет, это не твой цвет!
На сердце у Джулии неожиданно потеплело.
– Благодарю тебя, – пробормотала она и перевела взгляд на Каролину.
Средняя из трех незамужних сестер сидела на диване красного камчатного шелка, задумчиво подперев кулачком щеку. На ней было белое шелковое платье, расшитое мелким жемчугом по лифу и подолу. На коленях лежал раскрытый роман.
– В сочетании с абрикосовым синий цвет просто бесподобен, – сказала Каролина, с нежностью глядя на сестру. – Думаю, оттенки подобраны на редкость удачно. – Она улыбнулась и как ни в чем не бывало продолжила чтение.
Джулия внутренне возликовала: ведь одно дело противостоять воле супруга в одиночку, и совсем другое – ощутить поддержку сестер.
Однако стоило ей взглянуть на Аннабеллу, как ликование в ее сердце сменилось тревогой. Младшая мисс Вердель, видимо, с трудом владела собой. Она поднялась со своего места и теперь стояла перед сэром Перраном, гневно сверкая глазами. Сегодня она была в темно-зеленом шелковом платье, сочный цвет которого смягчала дымка полупрозрачного тюля. Джулия открыла рот, чтобы помешать Аннабелле высказать все, что у нее накипело на душе, но опоздала.
– Вы злой и гадкий! – выпалила Аннабелла. – Раньше я считала вас благороднейшим из людей, но теперь вижу, что это совсем не так!.. И не только потому, что вы передумали везти нас в Лондон. Если хотите знать, все ваше поведение с того момента, как моя сестра согласилась выйти за вас замуж, было сплошной низостью!
– Аннабелла! – крикнула Джулия, ошеломленная выходкой сестры.
Но Аннабелла, не обращая на нее внимания, быстро подошла к сэру Перрану. Ее зеленые глаза горели.
– Да, низостью!.. Я только не могу понять одного: что она вам такого сделала, что вы с нею так жестоки?
Сэр Перран приподнял брови.
– И в чем же, позвольте спросить, заключается эта моя «жестокость»? – язвительно осведомился он. – В том, что я уплатил долги вашего отца? Что взял вас всех под свое покровительство? Что плачу за ваши бальные платья, за содержание дома и за кухню – может быть, лучшую во всей Англии? – Он сокрушенно покачал головой. – Бедная девочка! Как она убивается из-за несчастной сестры, у которой муж – злодей!
На это Аннабелла только еще выше вздернула подбородок.
– Ваши щедрые благодеяния висят над нами, как… как гильотина! А каждый кусок с вашего стола встает поперек горла… Так что плевала я на ваш рождественский бал! – И, присев перед ним с нарочитой учтивостью, она презрительно взмахнула зеленым шелковым подолом и выбежала из комнаты.
Глядя ей вслед, Джулия думала о том, что в этих нескольких фразах Аннабелла очень точно описала жизнь в Хатерлее и ее несчастливое замужество. Сдавленный смех супруга отвлек ее от горестных мыслей.
– Прелестное дитя, просто прелестное! – объявил он, отсмеявшись. – Видите, Джулия, к чему привело ваше поведение? Бедной девочке придется весь вечер просидеть в одиночестве у себя в комнате – и все потому, что вы надеетесь своим глубоким декольте обольстить моего племянника!.. Право, все это так забавно, что меня уже подмывает отказаться от своего решения и свозить вас в Лондон… Но, увы, я буду вынужден сдержать свое слово, – тут он прямо взглянул на нее, – поскольку желаю, чтобы вы убедились: любое ваше непослушание приведет к неминуемой расплате.
Обойдя кресло сэра Перрана, Джулия направилась к фортепиано красного дерева, стоявшему в углу у камина.
– Милый супруг, – спокойно заговорила она, садясь на табурет и расправляя складки платья. – Что бы вы хотели послушать, Гайдна или Баха?
– А разве вам есть до этого дело? – насмешливо отозвался он. – Кажется, сегодня вы вознамерились ублажать только самое себя. Впрочем, коль скоро вы спрашиваете, я предпочел бы Баха.
Джулия раскрыла папку с нотами, которые она собственноручно переписывала из старых нотных собраний, принадлежавших еще леди Делабоул. Улыбаясь про себя, она отыскала среди своих любимых пьесок контрданс Генделя и начала играть.
При первых же аккордах баронет обернулся и метнул в нее весьма красноречивый взгляд, однако Джулии было все равно. Что значил гнев супруга, когда сегодня она принесла в жертву то единственное, что имело значение, – лондонский сезон сестер, – и даже это мало заботило ее? Возможно, она была не права, но сегодня она не могла противиться голосу собственного сердца. Она желала видеть Эдварда, и желала, чтобы он увидел ее так, как ей хотелось.
Кроме того, в голове ее уже начал складываться план, как лучше отговорить сэра Перрана от принятого решения. Правда, за минувшие полгода ей еще ни разу не удалось сломить волю упрямого супруга, но попытаться все же стоило. Ради своих сестер она готова была пойти на все.
* * *
Спустя полчаса подали ужин. Гостей еще не было, за столом распоряжался сэр Перран. Он приказывал, что и в каком порядке подавать, кому и что подкладывать на тарелку; он вел разговор, переходя от предмета к предмету по собственному усмотрению. Он поочередно высмеял всех присутствующих сестер – Каролину за молчаливость, Элизабет за многословие, Джулию за то, что она слишком часто смотрела на каминные часы.
Впрочем, Джулии было все равно. Мысли ее бесцельно блуждали; она ждала. Сэр Перран заговорил о каких-то решениях Венского конгресса, но политические вопросы ее сейчас мало занимали. Какое отношение имела политика к любви, к семье, к жизни с человеком жестким, властным и в то же время непостижимым? Никакого.
Наконец ужин закончился, и сестры, с позволения сэра Перрана, перешли в Зеленый салон, чтобы дожидаться там прибытия гостей. Джулия начала было оправдываться перед сестрами за то, что навлекла на них гнев своего супруга, но Элизабет лишь фыркнула в ответ, а Каролина строго сказала:
– Не говори глупостей! Твой муж просто брюзгливый старик. Мне, конечно, неприятно об этом говорить, но в последнее время у меня даже возникло подозрение, не страдает ли он разлитием желчи.
Элизабет прыснула, а Джулии лишь с большим трудом удалось сдержать себя.
– Очень возможно, – пытаясь сохранить серьезность, отвечала она. – Но, пожалуйста, не говори ему об этом, хотя бы сегодня. Боюсь, ему не очень понравится, если ты начнешь объяснять его раздражительность приступами желчной болезни.
Каролина серьезно кивнула, не обращая внимания на веселье Элизабет. Спустя некоторое время она вдруг просияла и, подняв указательный палец кверху, добавила:
– Все равно, думаю, хорошая доза слабительного ему не повредит. Ведь правда?
Это оказалось чересчур даже для Джулии, которая расхохоталась пуще Элизабет. Сэр Перран – и слабительное! Она смеялась до слез.
Наконец она вытерла глаза и благодарно улыбнулась Каролине, которая глядела на нее чуть удивленно, будто не находила в своих словах повода для такого веселья.
– Желчь тут ни при чем, – сказала Джулия. – Просто он почему-то обозлен на весь мир. Уж не знаю, в чем тут искать причину, в его собственной натуре или, возможно, в каких-то его прошлых обидах, – но, во всяком случае, не в состоянии внутренних органов.
Каролина кивнула и с покорным вздохом уселась в кресло у камина.
В этот момент взгляд Элизабет случайно упал за окно, и она радостно вскрикнула:
– Снег идет! Ах, как чудесно!
– Снег? – оживилась Каролина и, вскочив на ноги, вместе с сестрами подбежала к окну. В желтоватом свете, падавшем из окон особняка на кусты, лужайку и гравиевую дорожку внизу, кружились и сверкали пушистые снежинки.
– Аннабелла ужасно расстроится, когда увидит, – с грустью произнесла Каролина. – Она так мечтала, чтобы под Рождество пошел снег. Напрасно она стала сегодня перечить старику!
Джулия опять с трудом подавила улыбку. Вот уже три месяца ее сестры между собой называли сэра Перрана стариком. Конечно, следовало бы отчитать их за это, но, с другой стороны, они не меньше ее самой страдали от деспотичности ее супруга, и, возможно, изобретение обидного прозвища хоть отчасти примирило их с собственным незавидным положением. Постепенно прозвище закрепилось за ним.
– Аннабелле надо было думать головой, – вмешалась Элизабет. – Сколько раз мы ее предупреждали, чтобы она не давала при нем волю своим чувствам. А уж сегодня ей и вовсе следовало держать язык за зубами.
– Это моя вина… – начала Джулия, но Каролина с Элизабет так на нее посмотрели, что она осеклась.
– Ради Бога, Джулия, не бери на себя хотя бы сегодня роль мученицы, – тихо сказала Каролина.
С тех пор, как сестры узнали, какое тяжкое бремя ей одной приходилось нести после маминой смерти и какой непомерной жертвой явился для нее брак с дядей, а не с племянником, они были единодушны в своем мнении: ей не следовало отстранять их всех от принятия решения. И теперь, стоило ей хоть словом обмолвиться о том, что она виновата в их нынешних страданиях, сестры дружно набрасывались на нее.
– Не надо, Каро, – насмешливо произнесла Элизабет, – не отговаривай ее. Мучеников ведь жгут на кострах, а я обожаю запах паленого мяса!
– Как ты можешь такое говорить! – содрогнулась Каролина, но тут же рассмеялась, чем несколько смазала впечатление от своего праведного негодования.
Сквозь кружение снежинок Джулия вглядывалась в темноту за окном. Вдали мелькнул огонек.
– Едут! – воскликнула она.
Сестры тотчас приблизили лица к окну, желая видеть карету первого гостя собственными глазами. Сердце в груди у Джулии неожиданно взмыло ввысь, как стая птиц, которых кто-то спугнул.
Скоро, скоро, стучало у нее в голове. Скоро он будет здесь.
За эти полгода она ни на минуту не переставала любить Эдварда Блэкторна. Как ни уверяла она сама себя, что за обязанностями супруги сэра Перрана она постепенно забудет его племянника, с каждым днем желание видеть его становилось все сильнее и нестерпимее.
Сестры, конечно, понимали, что она считала свой брак трагической ошибкой, но ни одна из них не догадывалась о безмерности ее сожаления: ведь они не могли знать о некоторых сторонах натуры баронета, которые открылись его жене в первую же брачную ночь.
Накануне венчания Джулия сообщила сэру Перрану, что она не девушка, на что он отвечал весьма великодушно, что в этом нет ничего удивительного, коль скоро она воображала себя влюбленной в его племянника, и посоветовал ей больше об этом не думать.
Вечером после венчания супруг Джулии, в темно-красном парчовом халате, вошел в ее спальню и сел на кровать, и Джулия втайне порадовалась тому, что неприятное признание было уже позади. Когда же он сказал, что воздержится от супружеской близости до тех пор, пока не убедится, что племянник не оставил ее в интересном положении, она невольно почувствовала еще большее облегчение. Сама мысль о том, что придется позволить сэру Перрану – отныне ее законному супругу – ласкать и любить ее так же, как это делал Эдвард, не укладывалась у нее в голове. Поэтому, хотя одна ее часть желала поскорее покончить с тягостным делом, все же другая переполнилась благодарностью к сэру Перрану за то, что он решил отсрочить скрепление брачных уз.
Некоторое время он сидел молча, устремив на нее странный задумчивый взгляд, смысл которого она еще не могла в то время определить. В какой-то момент она чуть не сказала ему, что не беременна и уже убедилась в этом, но тогда пришлось бы объяснять, откуда ей это известно. Столь деликатный предмет, как ежемесячные кровотечения, редко всплывал даже в разговорах между женщинами, не говоря уже о супругах. Поэтому она решила молчать: пусть время само все скажет за нее.
Однако следующая фраза сэра Перрана насторожила ее еще больше.
– Надеюсь, в дальнейшем вы постараетесь лучше оберегать свою честь, – сказал он. Его серые глаза смотрели на нее с неожиданной суровостью.
В первое мгновение она подумала, что ослышалась: он не мог такого сказать.
– Да, конечно, – оторопело произнесла она. – Уверяю вас, сэр Перран, я… уступила ему… в полной уверенности, что мы скоро поженимся. Он приподнял одну бровь.
– Что ж, посмотрим, посмотрим.
Когда он ушел, у нее осталось странное ощущение, словно кошмарный сон сменился кошмарной явью. Впрочем, состоявшийся разговор был слишком коротким, поэтому она постаралась отогнать тревожные опасения и убедить себя, что, по всей видимости, она сама превратно истолковала его слова. В конце концов, сэр Перран знал ее уже много лет и вряд ли мог всерьез подозревать ее в порочности натуры.
Когда спустя шесть месяцев он так и не сделал ее по-настоящему своей женой, а вместо этого превратил в объект воспитания и многочисленных насмешек, тогда мало-помалу она начала чувствовать себя в родном доме, как в тюрьме, и даже сны ее наполнились порочными мыслями, в которых заранее обвинил ее супруг. В конце концов, она была обычной женщиной и, как всякая женщина, мечтала любить и быть любимой. Тень Эдварда неотступно сопровождала ее во сне и наяву.
И когда спустя два часа после приезда первых гостей Джулия стояла рядом с супругом в парадной Розовой гостиной первого этажа, сердце ее замирало от ожидания. Эдвард то ли опаздывал, то ли вовсе передумал приезжать.
Сэр Перран о чем-то серьезно беседовал со своим приятелем лордом Эрнекоттом. Граф Эрнекотт, высокий и худощавый, был несколькими годами моложе сэра Перрана. Его светлые волосы отливали благородной сединой, глаза же походили на тоненькие льдинки, плавающие в голубоватой прозрачной воде. Он держался с подчеркнутым достоинством, а в его взгляде преобладало выражение той же особенной задумчивости, что и во взгляде баронета, словно он тоже все время что-то взвешивал. В присутствии лорда Джулия всегда чувствовала себя скованно; слава Богу, ей нечасто приходилось наслаждаться его обществом. Прислушавшись, она уловила, что друзья обсуждали возможные последствия ссылки Наполеона. Оба склонялись к мнению, что не позднее середины лета Бонапарт вернется во Францию.
Но что было Джулии до ссыльного императора? Сейчас ей хотелось лишь одного – чтобы Эдвард поскорее появился на пороге.
Стоя посреди многолюдной гостиной в роли молчаливой и покорной жены хозяина, она ни на миг не переставала следить за входом.
Наконец, словно порожденный силою ее ожидания, в дверях появился Эдвард в черном фраке, белом жилете, белом платке, повязанном поверх стоячего воротничка, в черных панталонах и черных туфлях. Джулия вспыхнула, сердце ее радостно забилось в груди, на глаза вдруг навернулись слезы.
И хотя ей было страшно до дурноты, что муж или кто-то из гостей догадается по ее лицу о силе ее чувств, но все же, впервые за много месяцев, она жила – в полном смысле этого слова. Ее неудержимо влекло к нему, хотелось побежать ему навстречу, обнять и никогда не отпускать. Чтобы хоть как-то овладеть собою, ей пришлось задержать дыхание и с такой силой сжать кулаки, что ногти больно впились в ладони. Некоторое время она рассеянно озирала лица гостей. Лишь немного успокоившись, она позволила себе снова взглянуть на Эдварда.
Он был все так же красив, из толпы гостей его выделяла еще не сошедшая с лица смуглость и высокий рост, о котором Джулия почему-то забыла. Странно, он прожил в Англии уже больше полугода, но до сих пор не остригся по моде, подумала Джулия – но тут же пожалела об этом: невинная мысль повлекла за собою воспоминания о том, как она развязывала ленточку у него на затылке, как запускала пальцы в густые черные пряди и прижимала его голову к себе.
Желание, удесятеренное долгими месяцами неудачного замужества, нахлынуло на нее с новой силой. Обмахивая лицо, она незаметно следила за Эдвардом, бросая на него взгляды поверх кружевного абрикосового веера. Вот он обернулся, чтобы поздороваться с каким-то немолодым человеком, видимо, знакомым. Человек что-то сказал ему, и Эдвард улыбнулся в ответ.
Джулия так любила его улыбку!.. Ей хотелось быть с ним наедине и касаться пальцами его губ, чтобы он улыбался; хотелось бесконечно целовать его, чтобы он улыбался снова и снова.
Взгляд Джулии задержался на красивой женщине в лиловом шелковом платье с отделкой из брюссельского кружева. Женщина подошла к собеседнику Эдварда сзади и взяла его под руку. Наблюдая за этой парой, Джулия поймала себя на том, что оба, и женщина и мужчина, кажутся ей странно знакомыми; особенно мужчина – высокий и статный, с истинно аристократической наружностью. Как раз в этот момент он дружески похлопал Эдварда по плечу и пожал ему руку. Кто бы это мог быть? – задумалась Джулия. Она как будто никогда не встречала его прежде. У этого элегантного мужчины была располагающая улыбка, нос с заметной, хотя и небольшой горбинкой, черные волосы и серебристо-белые виски. Обернувшись, он что-то шепнул своей даме. Дама изумленно вскинула на него глаза и легонько щелкнула его сложенным веером по руке. «Веди себя прилично!» – угадала Джулия по движению ее губ. Он снова прошептал что-то ей на ухо; на сей раз дама не высказала никаких претензий к его поведению, а вместо того долго с нежностью смотрела ему в глаза, после чего перевела взгляд на Эдварда.
Неожиданно Джулию пронзила острая зависть. Эти двое любят друг друга, печально подумала она. Их взаимное влечение чувствовалось даже на расстоянии. Ей захотелось выскользнуть из гостиной и забиться в какой-нибудь темный угол, пока не пройдет приступ тоски. Наверное, любой, кому вздумалось бы взглянуть на нее в эту минуту, мог прочесть по ее лицу всю историю ее несчастливого замужества.
Она вздохнула как можно глубже и постаралась овладеть собой. Когда ей это в какой-то мере удалось, она снова отыскала глазами Эдварда. Тут ей пришлось пережить небольшое потрясение: оказывается, Эдвард наблюдал за ней. Лицо его было хмуро, в серых глазах обозначилось беспокойство. Боже, неужели он все понял?.. Он почти сразу отвел взгляд, и Джулии тотчас вспомнилась горечь их прощальной сцены, и она показалась сама себе маленькой пристыженной девочкой. Поспешно отвернувшись, она принялась рассматривать прекрасно сшитый черный фрак лорда Эрнекотта с лацканами весьма изысканной линии. Под фраком был шелковый, в бежевую и белую полоску, жилет, ниже черные шелковые бриджи, чулки и туфли. Примерно так же были одеты почти все присутствующие мужчины, их наряды отличались друг от друга лишь расцветкой жилетов. Все-таки стиль известного законодателя мод Красавчика Бруммеля окончательно утвердился в великосветских гостиных.
Как нелепо в такую минуту думать о легкомысленном денди Бруммеле! – невольно улыбнулась про себя Джулия. Но думать об Эдварде еще нелепее. Она предпочла бы и дальше перебирать в уме фасоны года, но мысли неожиданно метнулись в другую сторону. Вспомнилось выражение на лице Эдварда во время их последней встречи, когда он уже узнал об ее замужестве и обвинил в том, что она не верила в него.
Глупо было надеяться, что он так легко простит ее, и глупо жене дяди рассчитывать на любовь племянника. Выходит, зря она испортила Аннабелле вечер.
Ах, если бы письма, которые он ей посылал тогда из Корнуолла, дошли до нее! Эта мысль терзала потом ее сердце десятки, сотни, тысячи раз.
На другой день после возвращения Эдварда в Бат сэр Перран ездил к городскому почтмейстеру, однако никаких следов пропавших писем не обнаружил. Куда они делись, было загадкой для всех.
Слезы опять подступили к ее глазам. Ей надо было немедленно уйти. Конечно, она знала, что сэр Перран будет ею недоволен, но, с другой стороны, останься она на месте, с нею в любой момент могла случиться истерика.
Не поднимая глаз, она тихо извинилась и шагнула в толпу гостей. Сзади раздался строгий, как команда «К ноге!», окрик: «Джулия!» – но она даже не обернулась. Лавируя между гостями, она быстро удалялась от мужа и от Эдварда, стоявшего в противоположном углу. Стараясь незаметно сморгнуть слезы, она миновала маленькую комнатку, проходную между двумя гостиными, в которой музыканты вдохновенно играли сонату Баха, и вошла в длинную Голубую гостиную с росписью на потолке: меж купами белых и розовых облаков на синем небе резвились пухлые херувимчики. Разгоряченные танцоры то и дело наведывались сюда из бальной залы, чтобы выпить шампанского.
Джулия немного замедлила шаг, кивая на ходу знакомым и тем, кому ее представили только сегодня. Со всех сторон звучали комплименты по поводу пышности хатерлейского бала, и ей приходилось выслушивать их с заученным выражением удовольствия на лице. В галерее, увешанной портретами ее предков, ей встретилась Элизабет с поклонником. Они стояли у двери в утреннюю комнату, над которой кто-то из сестер – видимо, не без задней мысли – приладил символ влюбленных – веточку омелы. Молодой человек пылко целовал пальцы Элизабет, Элизабет счастливо смеялась. В этом смехе Джулия уловила нотки невинного кокетства, и зависть ее сделалась еще острее. Для нее все это осталось теперь в прошлом. Отвернувшись от двери, за которой готовились столы для мушки и виста, она через сводчатый проход вернулась в переднюю. Отовсюду слышался говор и смех, в проходной комнате напротив распевали рождественские гимны. Из кабинета, в котором несколько месяцев назад истекал кровью ее отец, доносились незнакомые мужские голоса.
Джулия торопливо поднялась по лестнице. В Зеленом салоне толпа восторженных дам слушала молодого человека, который с надрывом читал «Чайльд Гарольда». У молодого человека была буйная шевелюра и синий платок в горошек, небрежно повязанный вокруг шеи. В Красной гостиной сплетничали какие-то дамы, тут же две незнакомые девушки играли на фортепиано в четыре руки.
Библиотека, пронеслось у Джулии в голове. Там она наверняка найдет хотя бы краткое уединение, хотя бы несколько минут, чтобы прийти в себя. Толкнув дверь, Джулия с облегчением убедилась, что в полутемной комнате никого нет, и не раздумывая шагнула внутрь. Дверь захлопнулась, она без сил прислонилась к дверному косяку, и тут же из ее груди вырвались рыдания. До этого момента она и сама не подозревала, сколько всего накопилось у нее на душе.
Хатерлейская библиотека была заметно меньше, чем библиотека баронета в Монастырской усадьбе. По всей видимости, виконты Делабоулы были равнодушны к наукам, и полки красного дерева – которые, к слову сказать, отнюдь не поднимались до потолка – были лишь частично заставлены книгами. На обоих окнах висели коричневые бархатные занавески, а два кресла у камина, обитые золотой парчой, несли на себе легко узнаваемую печать прошлого века.
Пока Джулия беззвучно плакала у двери, в коридоре, совсем близко, послышались чьи-то шаги. Поспешно перейдя к окну, Джулия попыталась ладонями вытереть слезы, но у нее ничего не вышло.
Дверь у нее за спиной отворилась, и женский голос негромко спросил:
– Прошу прощения, вы, кажется, леди Блэкторн?




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Покорившие судьбу - Кинг Валери

Разделы:
Пролог12345678910111213141516171819202122232425262728

Ваши комментарии
к роману Покорившие судьбу - Кинг Валери


Комментарии к роману "Покорившие судьбу - Кинг Валери" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100