Читать онлайн Солнечный удар, автора - Кейн Рэйчел, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Солнечный удар - Кейн Рэйчел бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.5 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Солнечный удар - Кейн Рэйчел - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Солнечный удар - Кейн Рэйчел - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кейн Рэйчел

Солнечный удар

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Первым, что я почувствовала, был поток холодного, свежего воздуха.
Я судорожно попыталась вздохнуть, но у меня не было ни легких, ни тела вообще. Но какая-то часть меня знала, что делать. Я последовала вместе с потоком вверх, вовне, к свету.
Я выбралась из пузырька, который лежал на краю усыпанного крошками от чипсов кофейного столика, рядом с помятым и засаленным выпуском «Спорте Иллюстрейтед», посвященным купальникам. Я медленно сгущалась.
Я чувствовала себя так, будто меня накачали наркотиками – тупой, заторможенной, способной только на то, чтобы бессмысленно болтаться в воздухе и ждать.
Дерьмо. Ничего хорошего все это не предвещало.
– Хм…
Какой-то человеческий голос. Тихий и неуверенный, он отозвался во мне церковным колоколом. Что-то во мне замерло в ожидании. Я собралась, как хищник перед атакой.
Это было совсем не так, как тогда, когда меня призывал Льюис. Совсем не так. И это было по-настоящему страшно.
– Здесь кто-нибудь есть? – спросил голос. Он звучал до смерти перепугано. Отлично. Добро пожаловать в клуб, ничтожество.
– Да, – сказала я – не потому, что хотела ответить, а потому, что была вынуждена. Мой голос звучал странно, поскольку исходил из той тонкой субстанции, которой на тот момент я являлась. Я запомнила это на будущее – когда-нибудь, наверное, придется изучать такие вещи. – Я здесь.
О, господи, это оказался тот маленький ублюдок, который ударил Льюиса. Льюис… Боже, он остался там. Что он помнит? И жив ли он вообще? Патрик, ты сволочь. Я уверена, что кое-кто за это заплатит.
Вблизи Маленький Псих выглядел не таким уж опасным: неуклюжий подросток с плохой кожей, длинными ногами, тощими руками, в видавшей виды майке с «Металликой». Этот прыщавый мальчишка – она называла его Кевин, а я, получается, должна была называть Хозяином? – сидел на краю незаправленной кровати и с безумным видом пялился по сторонам, особенно почему-то в угол комнаты. Смотреть в комнате было на что, вот только особо приятным это трудно назвать. Обстановка напоминала казарму перед генеральной уборкой: повсюду валялся мусор, упаковки из-под пиццы, коробочки с присохшей китайской лапшой. Рядом с кроватью возвышалась куча грязного белья. Плакат с коллагеново-силиконовой красоткой в броне-купальнике криво пришпилен к потолку – по-видимому, для лучшего обзора с позиции лежа.
В общем, сразу можно было сказать, что хорошего ждать не стоит. Льюис. Боже, что же с Льюисом?
Кевин нервно заерзал на кровати, которая отчаянно заскрипела под ним.
– Э-эм… Я призываю тебя. Появись! – он, наверное, думал, что похож на средневекового колдуна, а на самом деле смахивал на плохого актера с большим самомнением и жуткими прыщами на лбу и щеках.
И, тем не менее, я подчинилась. Мое тело материализовалось быстрее и легче, чем раньше, все слои одновременно, и я даже успела погордиться собой. Пока не посмотрела на себя.
О, Боже.
Вы уже поняли, да? Конечно, поняли. Туфли на шпильках. Чулки с подвязками из разряда «трахни-меня-скорее». Кружевные трусики-стринги под крохотной черной юбочкой с кучей оборок и белый фартучек, черный облегающий топ в форме корсета, слишком тесный для увеличившейся в размерах груди.
Я вздрогнула, подняла глаза и увидела свое отражение, с ужасом глядящее на меня из зеркала.
Бледная кожа, пухлые губы цвета пожарной машины, глаза жуткого серебряного оттенка. Я выглядела как порно-версия Мадженты из «Рокки Хоррора».
Кевин выглядел потрясенным. Искренне потрясенным. Хотя и не так сильно, как я. Я решила, что когда я снова встречу Дэвида, ему придется ответить мне на пару очень трудных вопросов, касающихся этой мерзкой игры.
– Мама! – завопил Кевин, но потом побледнел, осознав, что это была не лучшая тактика. Он метнулся к закрытой двери – тоже залепленной порнографическими постерами – и повернул замок на два оборота. – Нет, ничего, извини, ошибся!
Он повернулся лицом ко мне – спиной к двери, и я уставилась на него. Не в состоянии ничего сказать. Не в состоянии ничего сделать – только злиться и думать о том, что за дерьмо происходит. Она сказала, что ей нужен Дэвид. Чего Дэвид очень боялся – я хорошо уяснила это на похоронах.
Сейчас у нее есть я. Смогу ли я предостеречь его?
Я нащупала теплую серебристую пуповину, протянутую между нами через эфир. Она была на месте, и это означало, что Дэвид жив. Где бы он ни находился, и что бы Джонатан ни заставлял его делать. Я попыталась позвать его, но мой голос наткнулся на какую-то преграду и растаял.
Я моргнула и увидела голубые святящиеся искры, кружащиеся вокруг меня. Господи. Они не просто не исчезли, их стало больше.
– Кто ты? – спросил Кевин, возвращая меня к действительности. Я не чувствовала принуждения, а потому и не ответила. Я просто смотрела на него. Серебряные глаза, должно быть, выглядели устрашающе – черт, устрашилась даже я, глядя в зеркало – так что я смотрела на мальчишку, словно желая взглядом просверлить в нем дыру. Он занервничал, потом неуверенным срывающимся голосом сказал: – Эй, я задал вопрос! Ты должна ответить.
Нет, не должна. Парнишка явно не читал инструкций, потому что начисто забыл про Правило Трех, которое даже я знала к моменту своей первой встречи с джинном. Спросите трижды, и они ответят. А все, что они говорили до этого, забудьте.
Мы виртуозные и бессовестные лжецы. И холодная ярость, кипевшая во мне, подсказывала, что некоторые психопаты очень располагают к этому.
Взгляд действовал на него очень хорошо. Это было заметно по нервному тику под левым глазом, по тому, как он перебирал пальцами, пытаясь сесть как можно непринужденнее и выглядеть спокойным. Наконец он сунул руки в карманы и с вызовом посмотрел на меня из-под полуприкрытых век.
– Клёвый прикид, – сказал он. Я не улыбнулась. Маленький ублюдок сотворил это со мной, не важно, знал ли он сам об этом. Теперь-то я поняла, как мало изменилась тогда, когда меня призвал Льюис. Очевидно, то, чего Льюис хотел, и то, что он видел во мне, было почти одно и то же – оглядываясь назад, можно сказать: чертовски приятный комплимент. А Кевину, по всей видимости, была нужна живая резиновая кукла. И результаты оказались удручающими.
Не получив ответа, он надулся и встал.
– Ну и молчи себе. Мне насрать.
Что оказалось, конечно же, неправдой, и я убедилась в этом через полминуты. Я чувствовала себя участником шоу «Кто быстрее привлечет внимание».
– Ну? – рявкнул он и замер у двери, не дойдя до нее пары дюймов; мне это не понравилось. Хорошо бы он оставался запуганным и подавленным, но первый шок прошел, и теперь его голос приобрел неприятную твердость. – Нечего здесь стоять, как будто ты немая. Давай, сделай что-нибудь!
– И что бы ты хотел, чтобы я сделала? – спросила я. Я рассчитывала, что мой голос прозвучит язвительно, но получилось знойное хрипловатое соблазнительное мурлыканье. Потрясающе! Оказывается, у меня и голос устанавливается заказчиком.
Единственным плюсом было то, что это окончательно деморализовало мальчишку. Он был слишком очарован, чтобы понять, что действительно может приказывать мне. Пока.
Похоже, пришло время применить хитрость. Лучше всего было захватить инициативу, и, раз ничто не останавливало меня, я шагнула к нему, постаравшись принять позу в духе Зены – Королевы Воинов.
– А как тебя зовут? – спросила я его. Он отступил назад, его губы приоткрылись, карие глаза расширились и, не отрываясь, смотрели на меня.
– Кевин… Кевин. Кевин Прентисс, – он прочистил горло и постарался говорить низким голосом, чтобы выглядеть более мужественно. – А тебя?
– А как ты хочешь, чтобы меня звали? – Мне совсем не хотелось, чтобы этот сексуально озабоченный маленький ублюдок называл меня настоящим именем. А двадцать вопросов были способом потянуть время.
– Ну… Киска?
Тут чувство юмора мне отказало.
– Ты шутишь?
– Нет.
– Что, правда?
Сопротивления он не ожидал.
– М-м… а что, нет?
– Скажем так: лучше бы ты шутил.
Он прищурился.
– Ты споришь со мной?
– Разумеется, нет, – промурлыкала я. Я действительно мурлыкала. Я не старалась, но так уж получалось. Очевидно, у моего нового голоса был встроенный режим соблазнения. – Зачем мне спорить с тобой? – Всегда отвечайте вопросом на вопрос.
– Не знаю. Но ты не должны спорить со мной, ты должна…
– Что? – перебила я, скрестив руки на груди. Это, совсем не случайно, оказалась классическая поза «я мечтаю о Дженни». Может быть, у меня получится изменить его подсознательные желания относительно моей внешности. Я согласна была поменять этот прикид даже на розовый гипюр, оранжевый шифон, конский хвост из белых волос в сочетании с шарманкой, обезьянкой и шляпой.
Он облизал губы, глядя на меня. О-ох… Желаемого эффекта не получилось.
– Ты должна подчиняться мне. Например, когда я скажу тебе сделать что-нибудь, ты должна…
– Но ты ведь ничего не говорил мне, – напомнила я.
– Ну, я бы хотел, чтобы ты…
– Подумай.
– Я бы…
– Правда, подумай. Не торопись. Потому, что у тебя только три желания.
Это, была чушь, но я решила, что если он не знает про Правило Трех, то все его познания о джиннах получены из мультфильмов. Как же мне хотелось уметь контролировать свою внешность! Даже если отвлечься от моего теперешнего внешнего вида, было бы круто создать что-нибудь в духе «Тысячи и одной ночи», наполовину скрытое туманом. Плюс, ни одному подростку не придет в голову захотеть трахнуть девушку, у которой вместо ног туман.
– Только… три? – он затаил дыхание. О, мальчик, только не говори мне, что ты их уже давно придумал на этот случай.
Надо было сказать, что одно. Но уже слишком поздно. Черт.
Он уже открыл рот, чтобы выпалить что-нибудь с обязательным наличием массажного масла и сауны, так что я опередила его:
– Тебе обязательно нужно хорошо подумать над первым. Это все равно, что заключать сделку с дьяволом. Всегда найдется какая-нибудь дырка, которая позволит ему вывернуть все наизнанку. Например, ты говоришь, что хочешь миллион долларов. Я даю тебе страховой полис на миллион долларов и убиваю тебя. Понял?
Он остановился, открыв рот – так что стали видны пломбы на дальних зубах. А потом хитро, насмешливо посмотрел на меня своими карими глазами, закрыл рот и улыбнулся.
– Ты мне мозги пудришь, – сказал он. – Ты меня боишься.
Ну, да. Я уже видела темную сторону Кевина, когда он пинал Льюиса по лицу с откровенным садистским удовольствием.
– Не боюсь.
– Боишься.
– Нет.
– Да.
Мы оба прямо подпрыгнули от щелчка дверной ручки. Она повернулась туда-сюда три раза и замерла. Раздраженный женский голос произнес:
– Кевин? Чем ты там занимаешься?
– Ничем! – Его голос предательски дрогнул. – Мам, не мешай, а?
Мне потребовалась минута, чтобы сопоставить голос из-за двери с воспоминаниями, которые я хотела бы забыть – Иветта Прентисс, прыгающая вокруг Льюиса перед тем, как начались Большие Неприятности. Мама? Что ж, она рано начала, если у нее есть сын возраста Кевина; она выглядела, самое большое, на «чуть за тридцать». Конечно же, безукоризненны макияж, ботекс и регулярные поездки на курорты творят чудеса, но не настолько же.
Я решила, что она счастливая мачеха, которой несимпатичный пасынок достался по наследству. Папы на семейном портрете уже нет; он, конечно же, умер. А ребенок – что-то вроде уродливого чугунного подсвечника, который получаешь в подарок на рождество и боишься выбросить, чтобы людей не обидеть. Иветта, конечно же, не притащила балласт вроде Кевина на мои похороны. Это испортило бы ее имидж и снизило бы шансы подцепить очередного богатого папика.
А, может быть, я слишком плохо о ней думаю. Может, она залетела в тринадцать лет, мужественно согласилась на беременность, прошла через неимоверные трудности, чтобы быть хорошей матерью своему отвратительному-до-мурашек-по-коже ребенку. Может быть, ей оставалось только пользоваться тем преимуществом, которое дала ей природа.
Угу. А я – мать Тереза в наряде Мадженты. То-о-очно! Как минимум, она использовала ребенка как орудие нападения. А, может быть, и убийства. Боже, Льюис…
Ручка снова дернулась. Сильнее. Громче.
– Открывай! – прокричала Иветта. Она не казалась самоотверженной Мадонной. Она казалась сукой, у которой к тому же плохое настроение. – Открывай, Кевин, или я…
– Хорошо, хорошо, иду… – Кевин оросил на меня умоляющий взгляд. Я в ответ посмотрела на него. Его голос превратился в испуганный, натужный шепот. – Вернись в бутылку, а?
Принуждения не было. Я только подняла брови и вскинула голову, глядя на него еще пристальнее. Уровень тревоги у него подскочил на десять делений, а шепот стал еще жалостливее:
– Пожалуйста. Вернись в бутылку.
Иветта ударила в дверь. Сильно. Дверь чуть из петель не выскочила.
– Хватит издеваться, пожалуйста! Давай, возвращайся в бутылку!
Упс. Командный режим включен. Я почувствовала, как истончаюсь до тумана, как бутылочка засасывает меня, словно раковина воду, и вспомнила о боли, которая обязательно должна была прийти.
Сравнение с ребенком, двигающимся по родовым путям не слишком забавное, но именно так я вернулась в бутылочку и почувствовала, как мир перевернулся, когда Кевин схватил ее. Его пальцы рядом за стеклом были огромными и неопрятными; не хотела бы, чтобы меня ими лапали, не важно, в материальной форме или нематериальной.
Потом он закрыл пробку.
Свет погас.


Я снова видела сон. Теперь я догадывалась, что Дэвид делал, находясь в бутылке – спал. Совершенно очевидно, ему нечем было больше заняться. А самое странное то, что это был даже не мой сон.
Это был сон Дэвида.
Он без конца ходил по странной квадратной стеклянной комнате, которая была мне незнакома, и пальто обвивалось вокруг него, как дымок, когда он резко разворачивался. Он ходил, заложив руки за спину, и все его тело дрожало от напряжения. Я заметила, что его ноги расплываются и превращаются в туман. Он шептал что-то на языке, которого я не знала, движимый желанием такой силы, что даже я в моем сонном, ленивом состоянии почувствовала это.
Его ноги вновь стали материальными.
Он со всей силы бросился на стекло – я ощутила это как отголосок далекого землетрясения. За стеклом простирался огромный мир, полный странно деформированных форм и диких цветов. Там были люди – огромные сгустки цвета и формы. Один из них привлек мое внимание неоново-желтым нарядом. Рэйчел?
Дэвид был в бутылке. В отличие от меня, не запечатан, но выйти почему-то все равно не мог.
Стекло дрожало, когда Дэвид ударялся в него. Я чувствовала, как энергия расходится волнами, как поверхность сильно вибрирует и покрывается рябью. Как стекло раздувается, словно пузырь, становится из прозрачного молочно-белым, искривляется…
Дэвид упал на колени. Стекло со звонким, мелодичным хлопком приняло прежнюю форму. Гладкое и прозрачное.
– Выпусти меня, – хрипло произнес он. Он был истощен. Блики света заиграли на его медных волосах, бледно-золотой коже, в широко распахнутых глазах. – Пожалуйста, отпусти меня к ней. Ты сам не понимаешь, что делаешь.
Не было чувства, что кто-то пришел. Просто оказалось, что Джонатан уже сидит в углу комнаты. На нем была обычная человеческая одежда, но сила в глубине его глаз и усталость вечного узника оказались совершенно нечеловеческими. Он выглядел намного хуже, чем когда мы виделись.
Дэвид поднялся на ноги и повернулся у нему.
– Я должен идти, Джонатан. Сейчас.
– Никуда ты не пойдешь, – ответил Джонатан. Его голос был тихим, усталым и охрипшим. – Сейчас это единственное безопасное место для тебя. Нет никакого смысла идти. И ты знаешь, что я прав, так что не надо на меня так смотреть.
Дэвид сдвинул брови.
– Как смотреть?
– Так. Всем видом показывая – «ты ничего не понимаешь». Черт, я понимаю. Я тоже любил и люблю. Но жизнь свободного джинна – важнее всего. Ты можешь потерять всё. Ты хочешь смерти или чего похуже?
– Разумеется, нет.
– Тогда прекрати биться головой о стену и пойми, что мир не вращается вокруг твоих страданий.
Дэвид шагнул вперед, сжав кулаки, с перекошенным лицом.
– О, я понимаю, поверь мне. Я слишком часто играл с тобой в шахматы. Но я не позволю тебе пожертвовать ею, как пешкой, Джонатан. С ней что-то случилось. Ее призвали.
– Я знаю. – Джонатан неловко уперся лбом в стеклянную стену. – Патрик это организовал. Послушай, я знаю, что ты этого не одобряешь, но ей необходимо научиться жить новой жизнью. Это лучший способ.
– Черт! – Дэвид пнул стену так сильно, что она загудела. – Ты редкостный ублюдок. Ты самоуверенный с…
– …сукин сын, – закончил Джонатан и прикрыл глаза. – Ты уже так называл меня, знаешь ли. И уж поверь, на этот раз лесть тебе не поможет. Это необходимо, если ты хочешь, чтобы она выжила. Не будь идиотом. С Льюисом она в полной безопасности… с магической точки зрения, во всяком случае.
– Идиотом? – отозвался Дэвид и медленно повернулся к нему. О боже. Его взгляд… Он вновь стоял у стекла, обхватив себя руками, казалось, лицом к лицу с Джонатаном.
– Ты думаешь, она у Льюиса?
Глаза Джонатана на мгновение открылись. Секунда сомнений в этих древних, усталых и очень могущественных глазах. Он не ответил.
– Это Иветта, – прошептали Дэвид. – Ты не понимаешь? Я не знаю, как, но она заполучила Джоанн. И ты знаешь, что она сделает.
Джонатан, кажется, вздрогнул – еле заметно – но, как бы то ни было, он быстро с собой справился.
– Уж лучше она, чем ты.
Дэвид замахнулся кулаком, очевидно, желая обрушить его на лицо Джонатана.
Тот и даже не шелохнулся. Дэвид отошел к противоположной стене, опустился на пол и на несколько секунд закрыл лицо ладонями.
– Тебе не приходит в голову, что она может быть так же важна, как я? Как ты? – спросил он.
Джонатан насмешливо приподнял брови.
– Правда? Нет. Никогда не приходило. И, погоди-ка… нет, даже сейчас не приходит.
– Отпусти. Иветта хочет меня, – сказал Дэвид. – Не притворяйся, что не знаешь. Она всегда хотела. Раз пять, наверное, подкатывалась к Плохому Бобу. Ей только намекни, и она тут же прискачет. Я знаю, как на нее воздействовать. Дай мне несколько часов – я вернусь и приведу с собой Джоанн.
Джонатан раздраженно выдохнул.
– Твои аргументы?
– Я могу это сделать. Джоанн даже не представляет, с чем она столкнулась. А я представляю.
Полсекунды колебаний – пожалуй, даже больше, чем эта идея заслуживала – и Джонатан спокойно произнес:
– Нет. Ты остаешься здесь. Поверь, ты потом сам будешь меня благодарить.
– Да? – Дэвид делал что-то странное. Он остановился, стряхнул с себя пальто оливкового цвета, и оно соскользнуло на пол, потом резкими, нервными движениями расстегнул белую с голубым рубашку. Бросил ее сверху. Стянул светло-серую футболку, обнажая отливающую золотом кожу. Любуясь этим зрелищем, я недоумевала, какого же черта он делает.
– Ты никогда не был в рабстве, Джонатан. Никогда за всю свою жизнь. Ты не знаешь, что это такое.
– Я знаю, что это такое, – сказал Джонатан, и судя по тону, этот аргумент был уже не оригинален. Он смотрел на Дэвида и хмурился все больше и больше. – И какого черта ты делаешь?
– Это насилие, – продолжал Дэвид. Он расстегнул джинсы и выскользнул из них. – Когда кто-то отнимает твою волю и заставляет тебя делать то, что он хочет. Даже ты сам не принадлежишь себе. Не важно, как добр твой хозяин, как чисты его намерения, какое благо ты творишь – это все равно насилие. Это ты понимаешь? Ты отдал ее Патрику. Патрик отдал ее Льюису, и, возможно, она согласилась на это, но такое… нет. Ты даже не представляешь. Я не оставлю ее одну в руках Иветты.
Ответа не последовало. Джонатан по-прежнему смотрел на Дэвида, и выражение его лица не изменилось. Может, он размышлял о преимуществах «Гиннеса» перед «Сэмом Адамсом» – я не знаю. Или о тайнах мироздания.
Дэвид снял белье, бросил его на кучу одежды и повернулся в стеклу. Широко развел руки. Обнаженный, он был окружен золотым ореолом. Я чувствовала, как он стягивает энергию, чувствовала гигантский вихрь на эфирном уровне. Он вытянул руки и прижал ладони к стеклу.
– Так ты выпустишь меня? – спросил он.
– Нет, потому что у тебя нет никакого плана, кроме как кинуться под гранату и понадеяться, что кто-нибудь вытрет мокрое место, которое от тебя останется. – Голос Джонатана не выдал волнения. – Надень что-нибудь, а то простудишься.
Дэвид вдруг стал очень спокойным, и я ощущала исходящие от него острые вспышки силы. Прямо в стекло, как лазер. Они снова и снова ударяли в барьер, деформируя его, превращая из прозрачного в матово-молочный.
– Ничего не выйдет, Дейви, – сказал Джонатан. – Поверь мне. Ты тратишь так много сил, чтобы поддержать жизнь в этой девушке, что не сможешь разрушить даже мыльный пузырь. А, знаешь, если хочешь мое мнение, то девушка очень крута. Может, она удивит тебя. Может, меньше всего ей сейчас надо, чтобы ты мчался спасать ее?
Я почувствовала, что Дэвид натянул пуповину, которая все еще ввязывала нас, пытаясь дотянуться до накопленной мною силы, но это было все равно, что направить ручеек в высохшее русло реки. Боже, неужели он настолько истощен? Настолько слаб?
Джонатан смотрел на него потемневшими глазами, сжав губы.
– Не надо. Ты убьешь себя.
– Нет. – Дэвид был совсем слабым – он быстро истощился, но продолжал тратить все свои силы на попытки освободиться из тюрьмы. – Это тебе не надо удерживать меня здесь.
– Надень, наконец, свою долбаную одежду, Дэвид. Что ты пытаешься доказать? Что ты готов пожертвовать всем ради нее? Переродиться? Я уже понял! Достаточно символично.
Дэвид не ответил. Он настолько яростно сконцентрировался, что его руки дрожали. Я хорошо чувствовала его решимость. Он не собирался останавливаться.
Джонатан, должно быть, тоже понял это.
– Дэвид! – его тон неожиданно стал умоляющим. Одежда, лежащая на полу, вспыхнула белым огнем.
Дэвид сам пылал, как газовое пламя, безжалостно истощая себя. Разрушая себя.
– Отпусти! – это был гортанный рык, яростный и страшный. Стекло пошло пузырями.
Джонатан побледнел, так что его смуглая кожа стала землисто-желтой. Я вдруг поняла, как глубоки чувства, которые связывают их, как велика вера, которая сейчас гибнет. Как велика любовь, которая разрушается.
– Ладно, – прошептал он, наконец. – Иди. Убей себя, черт тебя подери.
Стекло взорвалось, как бомба. Дэвид обратился в туман и исчез еще до того, как упал первый осколок.
Джонатан, оставшись в одиночестве, закрыл глаза, сползая по стене своей тюрьмы – или убежища? – и уткнулся лбом в сложенные на коленях руки.
Бутылка запечаталась сама, беззвучно окружая его стеной.
Сон сменился тусклым серым светом, который озаряли холодные голубые искры.
– Нет, – пробормотала я сквозь сон. – Не делай этого ради меня.
Но я слишком хорошо его знала.


В следующий раз, когда меня выпустили из бутылки, все стало по-новому. Во-первых, комната была другой – чистая, прямо-таки скрупулезно выдраенная, начиная с аккуратной пирамиды апельсинов на зеленом подносе, заканчивая скромным ковриком и яркими подушками. Это место было настолько безупречным, что наводило на мысли о Ballet Russe. У меня начался приступ удушья. Берлога Патрика была пошлой и безвкусной, но ее наполняла энергия. Это комнату можно охарактеризовать единственным в мире словом: бездушная.
Когда я обрела плоть, то стояла на ковре цвета шампанского все в тех же туфлях на шпильках, выглядя, как проститутка из стрип-шоу «Веселая домохозяйка Сюзи». Выражение лица Иветты Прентисс было еще более устрашающим, чем мой наряд.
– Кевин?! – требовательно спросила Иветта. Она сидела на обитом кремовым сатином диване и выглядела блистательно, выверено небрежной – очень напоминая эту комнату. Ничего случайного – вы не добьетесь этой безыскусной элегантности, натянув джинсы и мазнув по губам помадой. Здесь нужны долгие часы тренировок.
Кевин, наоборот, выглядел так, будто его только что вытащили из кровати. Помятый, растрепанный, в вылинявшей серой футболке с порванным рукавом и слишком широких джинсах, вызывающих ассоциации с гаучо. Действительно, они были размера на три больше, чем нужно и этак модно висели на бедрах, не скрывая не слишком чистых плавок.
А к его волосам, похоже, никогда не приходили феи Расческа и Шампунь.
Секунды три он не отвечал на ее сердитый окрик. Может быть, потому, что с трепетом взирал на костюм Мадженты, который нечаянно навязал мне.
– А-а… что?
– Ты уже открывал бутылку?
– Нет! – Очевидная ложь. Опыта никакого. – Ну, я так, только взглянул. Немножко.
Она одарила его убийственным взглядом, полным презрения, встала и, подойдя ко мне, обошла вокруг. Я так и ждала, что она начнет пинать шины и спрашивать, какой у меня пробег. Я бы очень хотела попросить ее поцеловать мою задницу, одетую в костюм французской горничной, но, естественно, не могла. Я не могла вообще ничего, кроме как молча закипать. Что ты сделала с Льюисом, сука?
– Избавься от этого, – сказала она Кевину.
– От чего?
– От этой одежды, разумеется.
– О… – Кевин понял, что не стоит упускать возможность. – Раздевайся, – сказал он мне. Это был прямой, недвусмысленный приказ. Я подумала и ограничилась тем, что сняла фартук. Кевин напрасно ждал, что я продолжу. – Снимай всю одежду, – уточнил он. Дерьмо. Я закрыла глаза и сделала это; сняла туфли, чулки, юбочку, топ, стринги – все. Стоя босиком на ковре, я чувствовала, как сквозняк холодит мою кожу.
Иветта простонала:
– О, ради всего святого, одень на нее что-нибудь приличное. Проявляй свою озабоченность в другое время.
Никогда бы не подумала, что буду благодарна ей. Я открыла глаза и посмотрела на Кевина, ожидая приказа. Но тот был слишком занят пусканием слюней. Иветта размахнулась и влепила ему подзатыльник. Он вздрогнул, сжался и сказал:
– Ладно. Надень что-нибудь. Что тебе нравится.
Я остановилась на черном брючном костюме из спандекса, облегающей бледно-серебристой блузке и скромных туфлях от Стюарта Уэйтсмана на низком каблуке с кисточками. Я опустила руку в карман жакета и выудила темные очки Рей Бен – как финальный штрих.
– Так-то лучше, – одобрила Иветта. – У тебя хороший вкус.
– Наслаждайся, – двусмысленно ответила я.
– Как тебя зовут? – спросила она.
Раз она не мой хозяин и вопрос не задан три раза, то нет никаких причин говорить правду, решила я.
– Лилит. – Звучит экзотично и вполне по-злодейски. Привет, я Лилит. Сегодня я буду вашим служителем зла. Да, мне нравится.
– Лилит… – повторила Иветта. Она снова обошла меня, разглядывая. – Ты подойдешь.
– Для чего? – спросила я. Она выглядела потрясенной. По-видимому, ее опыт говорил, что джинны не ведут себя так нагло. – И вообще, а ты кто?
Отвечать на мои вопросы она почему-то не собиралась. Она взглянула на Кевина, по-видимому, обвиняя его в моем плохом поведении, и сказала:
– Ты понял, что делать?
– Ага, – он выглядел таким же обиженным, как и я. – Понял.
– Не закрывай его.
– Не буду.
– Ты ведь знаешь, как это важно. – Господи, она же просто гнобила его. Наверное, она сама сказала бы, что просто уточняет поручение, но я видела, как у нее глаза засветились. Ей просто доставляло удовольствие заставлять его чувствовать себя неловко. Ее это развлекало.
Кевин, разумеется, начал защищаться.
– Да понял я уже! Блин, мама! Выйди, покури.
Я почти пожалела бедного ребенка. Неопрятный, страдающий от избытка гормонов, некрасивый, да еще и мачеха достала до смерти…
Правда, я вспомнила, как он пялился на меня – будто пьяный старикашка в стрип-клубе, и все мое сочувствие тут же испарилось.
– Ладно, – Кевин тяжело вздохнул, сжал кулаки и сказал: – Так. Я хочу, чтобы ты сделала кое-что.
Развитие событий меня не впечатлило.
– Я хочу, чтобы ты устроила большой пожар в… – Он взглянул на мать, которая смотрела на него, как гарпия, готовая стереть его в порошок. – …в городе, который называется Сикаскет, штат Мэн.
Что за черт?.. А, впрочем, не важно. Я уже нашла обходной путь, в которых джинны так сильны.
– Да, конечно. Поняла.
Я продумывала способ, которым можно провернуть это. Большой, красивый пожар – в таком месте, где он ничего не сожжет. Впечатляюще, но не опасно.
Иветта издала звук, похожий на мурлыканье, который должен был означать разочарование, и обратилась у нему:
– Весь город. Уничтожь всех и все в нем.
– Угу. Как она говорит, – сказал он мне, явно без особого энтузиазма. – Большой пожар. Уничтожь город и всех, кто живет там. Сейчас же. Э-э… и можешь стать этой туманной штукой, чтобы попасть туда.
Часть меня, которую я не могла контролировать, уже потянулась за энергией Кевина, впуская ее в себя мощным живительным потоком. Боже, каким он был сильным. Я думала, только Льюис обладает подобной мощью, но обнаружить ее в ком-то вроде Кевина… Это было немыслимо. Безмерно.
И я должна была вот-вот использовать эту энергию для того, чтобы поджарить живьем целый город. О Господи, пет.
– Иди, – сказал Кевин и неловко махнул рукой. – Делай, что я тебе сказал.
К своему великому ужасу, я поняла, что не могу остановиться.
Я превращалась в туман. Кевин, бездушная комната, Иветта – растворялись в небытии.
Он не приказывал мне путешествовать через эфир, так что я, оставаясь в нематериальной форме, двигалась так медленно, как позволяла физика реального мира. Я летела горячим ветром сквозь небо и облака, не в силах управлять собой, приближаясь к своей цели. И знала, что когда достигну ее, погублю не одну жизнь.
Я должна была придумать способ избежать этого. Как? Я не могла ничего сделать, совсем ничего. Меня контролировала чужая воля; я была лишь проводником силы. Хорошо, если я провод, то, может быть, есть способ изолировать меня?
Уменьшить ущерб, который я принесу? Как? Думай, черт тебя возьми! Я умела только управлять погодой, но толку от этого сейчас было никакого…
Или нет?
Я ухватилась за сияющую сеть штормовой энергии с моря и потянула ее за собой как шлейф свадебного платья в Сикаскет, штат Мэн.
Я знала, не могу сказать как, что в Сикаскете сейчас 1372 человека. Не считая кошек и собак, животных на фермах, птиц, насекомых, растений и всего, что составляет экосферу, которая делает жизнь возможной и желанной.
Я должна была найти способ спасти их.


Казалось, прошла целая вечность – а на самом деле несколько часов – с момента, когда я покинула дом Прентиссов до того, как я приземлилась на углу Дэвиса и Каннингема, прямо напротив вывески, гласящей: «Торговая палата Сикаскета приветствует вас», украшенной знаком ротари-клуба и логотипами Харди и Макдоналдса. На вывеске чуть ниже и поменьше было «дом кровавых пиратов, женская баскетбольная команда, 1998».
Прямо напротив меня, через улицу располагалась кофейня «Starbuks». Там было пять или шесть человек которые сидели за крошечными неудобными столиками и потягивали мокко, каппучино или латте. Двое детей носились по тротуару, гоняясь за щенком; тут же прогуливались несколько кошек; люди разговаривали, смеялись и не видели смерти, которую я несла им.
Нет. Нет-нет-нет-нет!
Я попробовала. Я собрала все силы и попробовала остановиться, но мои руки сами рванулись вперед, и энергия, которую я позаимствовала у Кевина, эта наполнявшая меня бурлящая сила, взорвалась над городом огненным куполом.
Нет!
Я не могла остановить происходящее, но могла попытаться смягчить последствия. В то время как одна часть меня под принуждением сеяла разрушения, другая – по крайней мере, отчасти свободная – отчаянно переплетала друг с другом ветры. Времени не хватало, времени было в обрез. Работа с погодой требует сосредоточенности, осторожности, как нейрохирургия. А это скорее напоминало ампутацию в полевом госпитале без наркоза. Я увеличила густоту воздуха, разогрела его быстрее, чем в микроволновке, создала противостоящий холодный фронт и столкнула их друг с другом.
Наступил… хаос. В вышине, далеко от беснующегося над городом пламени я увидела тучи, взрывающиеся иссиня-черными грибами. Беззвучно, но с невероятной силой. Я видела на тонком плане, как ватно-белое облако закипает сильнее и сильнее, горячий воздух прорывается сквозь холодный, молекулы воды ударяются друг о друга с таким неистовством, что энергия волнами разбегается вокруг.
Движение превращается в форсированную атаку на неподвижную стену системы с низким давлением.
Вперед, вперед, вперед! Я умоляла их двигаться быстрее, хотя у меня и так получилось быстрее, чем когда-либо – пятьдесят секунд между чистым небом и первой бледно-розовой вспышкой молнии.
Я ждала не дождя. Дождь не сможет погасить пожар, который я вот-вот должна была обрушить на город. Он быстро испарится, и, насколько я могу судить, жертв будет еще больше. Ту силу, которую я в себе несла, не потушить из пожарного шланга.
Дети на улице остановились и глядели вверх, открыв рты от изумления. Собака громко лаяла.
Гром ударил, как из пушки. Задрожали стекла. У двух автомобилей включилась сигнализация. И я ощутила давление предстоящей бури, горячее, неподвижное и зеленое. Есть!
Я не могла удержать огонь. Он падал с неба напалмовым дождем. Он добрался до самого высокого здания в округе – наверное, банка – и оплел его красно-оранжевыми лентами, взрываясь яростно белым, когда находил себе пищу. Семь верхних этажей превратились в преисподнюю. Я слышала крики людей, чувствовала пульсацию их страха и ничем не могла им помочь.
Пламя медленно сползало вниз, горячими струями хлеща из окон. Изнутри – вовне, сверху – вниз. Выходите. Выходите, черт вас побери, быстрее! Потому, что через несколько минут здесь будет ад. Можно ли было сделать еще хоть что-нибудь?
Я взглянула на себя и увидела, что окружена толстым слоем искрящегося голубого света. Свечение покрывалом наползало на меня. О, Боже. Что за чертовщина со мной происходит? Я не чувствовала его. Вообще не чувствовала.
Я невидящими глазами смотрела на разразившуюся бурю, заклиная, умоляя ее сделать то, что мне нужно.
И ответ пришел. Он был грубый, примитивный, инстинктивный – мать-природа содрогнулась от кошмарного сна. Порыв энергии накрыл меня, как морская волна, я упала на колени, все еще не отрывая взгляда от причудливой формы, удивительно прекрасного огненного водопада, несущего смерть и разрушения.
А потом надо всем этим зародился торнадо.
Сначала это был маленький, тихий вдох бури, первый клочок пара – как язык, пробующий воздух. Я подпитала его энергией. Давай, малыш. Живи. Работай на меня. Он набрался сил, спустился вниз черной крутящейся веревкой к вкусному, соблазнительному энергетическому лакомству, которым являлся огненный купол.
Он соединился с куполом, разбух от энергии и приобрел грохочущую устойчивость товарного поезда.
Ничто не сможет противостоять такой силе. Даже огонь, которой не более чем энергия, имеющая форму плазмы; он станет всего лишь пищей для начавшегося процесса. Огненный поток вырвался из купола и спиралью всосался в торнадо, как газовое пламя в фонарь.
Результат был дьявольским. Прекрасным, устрашающим, как ничто доселе невиданное человеком… Буря ненадолго отступила, оставляя ярко-оранжевые подтеки, в то время как пламя отчаянно сражалось за свои прежние позиции. Торнадо засосал густую, вязкую плазму, как сок через соломинку.
Огненный купол распался. Отдельные напалмовые струи, как ленты упали на город, но их тоже втянул торнадо и выплюнул в затухающее зарево над облаками, где разреженный воздух мезосферы лишил огонь пищи. Быстрое охлаждение еще больше разогнало механизм торнадо – воздух поднимался и опускался как экспресс-лифт.
Подчиненная часть меня все еще старалась выполнить приказ хозяина – я пыталась создавать пламя в небе и восстановить огненный купол. Но торнадо благополучно поглощал его.
Я испытала шок, задумавшись над тем, как долго еще буду заниматься этим. Мне нужно будет пополнить запасы топлива. Расход энергии колоссальный, а силой солнца я подпитаться не могла, так как сама же закрыла небо тучами.
Может быть, можно вытягивать силу из самого пламени, по-каннибальски? Нет – я попыталась сделать это и не смогла. Пламя вырывалось, извиваясь, как змея.
Так не могло продолжаться долго. Буря набирала собственную силу, а мне нужно было контролировать ее. Если торнадо отпустить на свободу, он принесет не меньше разрушений, чем огонь – ив этом буду виновата как раз я Скорость ветра в стенках торнадо достигла двухсот пятидесяти миль в час. Разумеется, это было уже не моих рук дело. Дело в том, что если уж ты разбудил силы природы, то они уже не требуют заботливого ухода. Все мои усилия были направлены на то, чтобы сдерживать процесс, а не поддерживать.
Что-то билось, как дождь в спину моего черного жакета, стараясь привлечь мое внимание.
Я вернулась с тонкого плана, и почувствовала, что мое тело начинает обращаться в туман. Я собралась воедино и обернулась.
Двое детей и собака. Все одинаково испуганные. Девочка с распухшим от слез лицом, цеплялась за своего брата; ему было около десяти, и он очень старался казаться бесстрашным и поддержать маленькую сестренку и скулящего щенка.
– Леди? – спросил он. Его голос срывался и дрожал, но звучал совершенно ангельски. – Вы нам поможете?
Он спрашивал об этом так вежливо, в то время как смерть кружилась в паре сотен футов над его головой, и здание банка полыхало гигантским костром в трех кварталах от него. Посетители «Starbucks» кричали и пытались спрятаться за стойкой.
Я обняла всех троих и прижала к себе, закрывая их своим телом, а пламя в вышине боролось с ветром, пытаясь огненным покрывалом опуститься на город.
Принуждение по-прежнему действовало. И, как я понимала, будет действовать и тогда, когда у меня уже не останется сил контролировать торнадо. Я создала два бедствия вместо того, чтобы предотвратить одно. Огонь прорвется сюда, а торнадо добьет тех, кто выживет.
Волосы у меня на затылке встали дыбом. Что-то огромное… белая волна силы пронеслась сквозь, сметая пламя, разрушая механизм бури. Она нахлынула острым пенящимся морем.
Она казалась знакомой. Нет, она была знакомой – так же, как энергия, наполнявшая мое тело; собственно она и была ею.
Это пришел Дэвид.
Я медленно подняла голову в наступившей тишине, той горячей зеленой тишине, которая наступает перед тем, как обрушится торнадо. Огонь в здании банка в последний раз вспыхнул бело-голубым и растаял легким дымком. Ленты пламени исчезли.
Дэвид стоял на другой стороне улицы рядом с кофейней, и его медные волосы блестели как шелк. Он был одет в дорожный костюм – голубая рубашка, голубые джинсы, пальто оливкового цвета, которое сейчас развевалось на ветру.
Он выглядел уставшим. Чудовищно уставшим. И его тоже окружали голубые искры. Они поблескивали рядом с почти видимой пуповиной, связывающей нас.
– Джоанн, – прошептал он. Я почувствовала его голос даже издалека, словно дыхание кожей.
Я не сказала ничего вслух – просто не могла – но принуждение вновь набирало силу, пламя высасывало мою энергию и снова начинало формироваться над головой. Огненный снежок. Глыба. Солнце. Его свет был таким ярким, что город превратился в бледно-серую тень.
– Останови меня, – попросила я. Я знала, что он слышит, чувствовала по вибрации пуповины. – Убей меня, если придется. Оборви связь.
Он взглянул вверх, на разбухающий шар пламени в небесах, потом опять на меня. Мне не нужно было говорить ему, что я не могу остановиться. Он знал. Он понимал.
Я посмотрела на его ауру – она мерцала бледно-оранжевым – цветом страдания, слабости и приближающейся смерти. Я протянула к нему руку и увидела, что такое же сияние окружает и меня.
То что я делала, убивало нас обоих. А, так как я забирала энергию своего хозяина Кевина, то, возможно, и троих.
– Останови меня, – повторила я. Серебряная нить, связывающая нас, побледнела, пульсируя в такт биению сердца. – Боже, Дэвид, пожалуйста, я не знаю, как…
– Я знаю, – сказал он. – Она просто хотела привлечь мое внимание.
Я не видела, как он двигается, но неожиданно он оказался рядом, опрокинул меня на землю, подальше от детей и заливающейся лаем собаки, солнце над головой взорвалось раскалено-белой яростью, но я уже не видела, не могла видеть, мы падали сквозь землю, сквозь эфир, возвращаясь тем же путем, которым я пришла сюда. Нет! Я вырывалась, пытаясь освободиться, пытаясь предупредить его, что так он убьет нас обоих. Он не отвечал. Быстрее. Быстрее. Все вокруг превратилось в мельтешение огней, цветов, движений, шепотов, криков…
…и мы оба со стуком упали на ковер цвета шампанского в гостиной Иветты Прентисс. Я еще не успела понять, где мы, но Дэвид уже рванулся к открытой бутылочке из-под духов, которая лежала на столе, но Кевин опередил его и схватил ее сам.
Я ощутила гнев Дэвида и увидела самодовольную улыбку Иветты. Он был готов порвать ее на кусочки. В нем не осталось ни доброты, ни вежливости, ни человечности. Он был огнем, готовым вспыхнуть.
Потом он вздрогнул, пошатнулся и упал на колени. Я уже поняла, что с ним происходит. Смерть. Совсем рядом. Он потратил столько сил, чтобы остановить меня, что у него не осталось ничего, и неоткуда было позаимствовать, кроме как забрать у меня, но он не желал этого делать.
То же происходило и со мной. Я обернулась и крикнула Кевину:
– Прикажи мне вылечить его! Быстро!
Не знаю, откуда у меня взялся такой голос и такая уверенность в том, что он послушается. Кевин отреагировал тут же:
– Вылечи его.
– Нет! – взвизгнула Иветта, но было слишком поздно. Я уже потянулась с Кевину и пополнила свои энергетические запасы. Дэвид лежал на спине, превращаясь в туман, распадаясь с каждым вздохом, а я вливала в него жизнь, отдавая все, что у меня есть.
Почти. Уже почти.
Дэвид застонал, встал на четвереньки, а потом поднялся на ноги. Он покачивался, как пьяница на третий день запоя. Его глаза горели ярко-оранжевым и смотрели прямо на Иветту Прентисс.
А потом он бросился на нее.
– Не давай ему причинить вред моей матери! Держи его! – завопил Кевин. Прямой приказ. Выбора у меня не было.
Я схватила Дэвида и повисла на нем, он же пытался стряхнуть меня. Я была не сильнее его, но энергия Кевина вливалась в меня, и сдержать ее было невозможно. А Дэвид был слабым, уставшим и едва живым.
Я пригвоздила его к стене, прижалась лбом к его лбу и прошептала:
– Прости, прости, прости, Дэвид… – Его руки, которые пытались оттолкнуть, теперь обнимали меня. Никаких слов. Они были не нужны нам. – Тебе не надо было этого делать. Пожалуйста, пожалуйста, уходи, я не буду тебя останавливать.
У Иветты уже была наготове еще одна бутылка. Декоративная синяя прямоугольная бутылка, у которой не было никакого хозяйственного предназначения, но имелась резиновая пробка, а потому в ней можно было держать джинна. Иветта открыла ее и поставила на кофейный столик рядом с моим пузырьком.
Когда она двинула рукой, я увидела веселый голубой отблеск. Искры и сюда добрались. Теперь я видела, что они летают вокруг нас, как светлячки.
Я встретилась взглядом с Дэвидом. Медные отблески еще мерцали в его глазах, но никогда еще он не выглядел таким человечным, таким близким, таким уязвимым.
– Я не могу уйти, – сказал он. Его голос звучал мягко, нежно, прощающе.
Это все я виновата, только я, о боже…
Он погладил меня по щеке. Меня окутало тепло, мне захотелось заплакать, но я не могла.
– Будь моим рабом, – голос Иветты был низким, полным страсти и ликования.
– Что бы ни случилось… – я кожей чувствовала шепот Дэвида.
– Будь моим рабом.
– …я люблю тебя. Помни об этом.
– Будь моим рабом.
Он поцеловал меня. В последний раз наши губы встретились, пылая, наши души слились, соприкоснувшись, и я почувствовала, что он распадается на части, разрывается.
Я почувствовала, что он умирает.
Я обернулась и увидела туман, струящийся по комнате, вползающий в бутылку, а потом – как Иветта закрывает ее пробкой.
Ощущения присутствия Дэвида исчезло. Ушло.
Я бросилась на Иветту, вырастив стальные когти на правой руке, и была уже на полпути к ее горлу, когда Кевин крикнул:
– Стой!
Я остановилась. Тут же. Я рвалась в бой каждым дрожащим от напряжения нервом, но проиграла превосходящей силе его приказа.
– Ты не можешь причинить вред моей матери, – испуганно проговорил он. – Или мне.
Когти на моей руке растаяли. Иветта вздернула подбородок и подставила свою незащищенную, красивую шею мне, и больше всего на свете мне хотелось стереть с ее лица эту вызывающую ухмылку.
Но я не могла! Сукин сын!
Она сказала:
– Не будь дурой. Иначе ты станешь не первым джинном, которому я преподам урок.
Я вспомнила почти патологическую ненависть Дэвида к ней и почувствовала, что и мне она жжет желудок, как кислота.
О, это все кончится плохо – если вообще можно что-то сказать по этому поводу.
Она обернулась к сыну. Кевин смотрел на меня, как загипнотизированный. Он нервно облизал губы и спросил:
– Ты, правда, разрушила тот город?
Я не обязана была отвечать – Правило Трех – и просто посмотрела на него горящими серебром глазами. Разрушила? Очень надеюсь, что нет. Но я не была уверена.
Избавление пришло с неожиданной стороны. Иветта сказала:
– Дэвид остановил ее. Ведь у него были веские причины. В Сикаскете есть нечто такое, что он будет защищать ценой собственной жизни.
Она поднялась с дивана и направилась ко мне. Пробралась пальцами с остро отточенными коготками в мои волосы и любовно раскидала их по плечам.
– Ты очень привлекательна, знаешь об этом? Он должен испытывать к тебе невероятные чувства, если сделал такое. Поверь мне, Дэвид давно научился быть осторожным. То, что он так тебе предан, по-настоящему поразительно.
Я подарила ей улыбку.
– Он просто хочет меня.
Улыбку она вернула.
– Секс он может получить где угодно. – Ее приподнявшаяся бровь подразумевала, что в том числе и с ней, только с преимуществом и в качестве и количестве. – Я ведь знаю, кто ты.
Конечно, она знала. Она была на моих похоронах, стояла там, разглядывая мой увеличенный портрет, украшенный цветами. Она провела ногтями по моей щеке, довольно болезненно.
– Ты убила моего друга, – проговорила она. Ее голос снова стал низким, страстным. Я подумала, что она, должно быть, всегда говорит так, когда речь идет об убийстве. – Он был по-настоящему особенным человеком.
– Плохой Боб? А, да, я слышала, что он научил тебя пользоваться презервативами и давал взаймы. Прости, такая потеря.
Плохой Боб заразил меня Меткой Демона. Хороших воспоминаний о нем у меня не осталось.
Она дала мне пощечину. Вернее, попыталась. Я превратилась в туман и материализовалась, как только ее рука миновала то место, где я находилась. Получилось забавно. Она упала на кофейный столик, со всей силой, с которой замахнулась, и на секунду ярость сделала ее уродливой. Самой уродливой из всех, кого я видела.
Стоп! Это была настоящая Иветта Принтисс, та, что скрывалась за изумительной нежной кожей, блестящими, как шелк волосами и аппетитной фигурой. Все это произошло настолько быстро, что я даже не была точно уверена, что вообще это видела, до тех пор, пока не взглянула на Кевина. Ужас в его глазах говорил о многом.
– Боб Бирингейнин был провидцем! – огрызнулась она на меня. – Ты только червяк, ползающий по трупу великого человека. Кевин, прикажи ей не делать так больше!
– Не делать что? – спросил он. Она повернулась к нему, и я видела, как он вздрогнул, даже находясь в десяти футах от нее. – Сказать, чтобы больше не исчезала?
– Да, – прошипела она как рассерженная гадюка. Он дважды быстро сглотнул и обратился ко мне.
– Хм… не делай больше этих штук с исчезновением. Не становись туманом. Кроме тех случаев, когда я сам прикажу тебе. – Он не оглядывался на Иветту, вместо этого уставившись на ковер и на свои потрепанные теннисные туфли. – Можно мне теперь идти?
Она продолжала пялиться на него, и мне не нравился блеск ее глаз. Он не предвещал ничего хорошего. Серьезно, ничего хорошего.
– Да. – Она швырнула ему пузырек из-под духов.
Он чуть было не упустил его, и я почувствовала, как все мое существо джинна загорелось нетерпением. Ну конечно! Был некий шанс, что он его уронит… Я не могла сделать многого, но в моих силах подтолкнуть бутылочку, и как только она выскользнет из его рук, удостовериться, что она ударится об острый край кофейного столика с достаточной силой, чтобы разбиться в пыль.
Он удержал ее. Черт.
Иветта кивком указала на меня.
– Забери ее с собой.
– Да. Хорошо. Ты идешь со мной.
Я не хотела уходить. Мне хотелось остаться здесь, охраняя эту синюю бутылку, в которой содержалось все, что осталось от Дэвида, но я не могла противиться прямому приказу. Кевин вышел из гостиной, и я должна была следовать за ним.
Я успела увидеть, как она снова села на диван и взяла закупоренную бутылку, удерживая ее обеими руками. Выражение ее лица – алчное, удовлетворенное, предвкушающее – наполнило меня арктическим холодом.
Кевин прошел через дверь, на которой было написано:


КОМНАТА КЕВИНА.
НЕ ВХОДИТЬ!


Она была украшена картинками с черепом и костями, пентаграммами и изображениями голых девочек, обнимающих свои лодыжки.
Дом, поганый дом… Он закрыл за мной дверь, пару секунд пялился на меня, потом положил пузырек в какую-то мерзкую пепельницу, полную оберток от леденцов, и чего-то, весьма напоминавшего раздавленные окурки. Я огляделась. При повторном осмотре комната Кевина привлекательней не стала. Здесь даже сесть было негде, кроме неопрятной разобранной мальчишеской кровати, так что проходить я не стала.
Кевин повалился на кровать, вытянулся во весь рост и закинул руки за голову, разглядывая постер на потолке.
– Ты действительно чуть не убила тех людей?
– Ты же хотел, чтобы я это сделала? – задала я встречный вопрос, скрестив на груди руки.
Он снова пожал плечами, настолько выразительно, насколько это вообще можно было сделать лежа.
– Возможно, ты оказала бы хорошую услугу. Жить в таком занюханном городишке, и все такое…
– Почему именно Сикаскет? – спросила я.
Он продолжал изучать фотографию кинозвезды, выпятившей губы в жеманной улыбке.
– В этом городе есть что-то особенное?
– Он был важен для него. Ну, ты поняла. Для Дэвида. – Он произнес это имя с пренебрежительной гримасой – Она несколько лет хотела прибрать его к рукам. Пыталась заполучить его и раньше, но Плохой Боб не позволял ей иметь его больше, чем несколько часов подряд. Говорил, что она может сломать его.
Слишком много информации… я пыталась не думать о том, что означают его слова.
– И что теперь?
Еще одно движение плеч, неудобное в лежачем положении.
– Не знаю. Не люблю, когда она говорит мне всякое дерьмо. – В этих словах чувствовалось что-то гораздо большее, чем просто легкая обида. Юноша казался мне все интереснее. Возможно, существовал способ его использовать.
Я с визгом тормозов остановила паровозик своих мыслей, когда Кевин внезапно перевел заинтересованный взгляд на меня.
– Тот твой другой прикид мне нравился больше.
Проклятье. Я постаралась не подать виду, насколько его взгляд меня встревожил.
– Какой?
– Ты знаешь… – он изобразил жестами груди, – и чулки. Ну, тот, с передником.
Он все еще не приказывал мне это надеть.
– Может быть, тебе понравиться что-то более элегантное? – Вопрос был глупым. Меня окружали глянцевые фотографии женщин, одетых лишь в улыбки и полоски ткани не шире шнурков. Элегантностью здесь и не пахло.
Его темные глаза стали жесткими.
– Да мне по барабану, нравиться тебе это или нет, просто надень.
Ну да. Теперь это был приказ. Возможности для маневра у меня не оставалось. Брючный костюм исчез, его сменил Голливудский Кошмар а-ля француженка-горничная. Правда, мне отчасти нравились туфли, да и топ в чем-то был неплох. Я бы не возражала его надеть и увидеть, как меняются глаза Дэвида, но наблюдать подобный взгляд у ребенка… меня бросило в дрожь.
Корсет явно приподнялся. Я посмотрела вниз на свое выпирающее декольте и обнаружила, что мне добавили кое-что новенькое. Стильная татуировка в виде перевернутой пентаграммы на моей левой груди. Тревожно близко к тому месту, где когда-то находилось пятно Метки Демона.
Я подняла глаза. Кевин сидел на кровати, рассматривая меня. Он облизнул губы и приказал:
– Повернись.
Я подчинилась. Повернулась так, чтоб стоять к нему спиной.
– Ты вроде сказала, что у меня только три желания?
Я сохраняла спокойствие. Он дураком не был. Понял, что я лгала.
– Как ты думаешь, что моя мамочка сейчас делает с твоим другом? Он ведь твой друг, верно? – Кевин изучал меня слишком уж понимающими глазами, отыскивая больные места. – Или больше, чем друг? Ты с ним трахалась?
– Ты вообще-то еще слишком мал, чтобы задавать подобные вопросы. – Ответила я чопорно. Тон Джулии Эндрюс не сочетался с нарядом куколки с обложки журнала.
– Скажи мне. Ты это делала?
– Почему тебе так хочется это знать? – Спросила я. Мой вопрос его осадил. Чуть-чуть. – И вообще, как ты узнаешь, сколько желаний я исполню? Может быть, их будет десять. А, возможно, двадцать. А может, следующее твое желание будет последним, а затем я доберусь до тебя, чтобы разорвать на мелкие орущие клочки? Хочешь испытать удачу?
Я улыбалась, когда говорила это. Дружелюбно. Тепло. Приглашающе.
Он прижался спиной к спинке кровати, где Мисс Июль-2003 сжимала свои обнаженные груди, предлагая их для осмотра.
– Какой от тебя прок, если я ничего не могу с тобой сделать? – резко и раздраженно спросил он. – То есть, я все равно пожелаю. То, что мне хочется больше всего.
– И что это?
На самом деле он об этом не задумывался. Мне оставалось только надеяться, что он не выдаст что-нибудь совсем уж глупое, вроде «пусть будет мир во всем мире», но беспокоилась я напрасно. Кевин никогда не думал о ком-либо или о чем-либо, выходящем за пределы его маленькой эгоцентричной вселенной. В конце концов, он заявил:
– Я хочу, чтобы мне не надо было работать, для того, чтобы обеспечить себя. Никогда.
Я моргнула, обдумывая его слова. Подростковые мыслительные процессы так отличались от взрослых. Взрослый мог, например, потребовать несколько грузовиков с наличкой, предполагая, что такое количество денег, позволит ему не работать всю жизнь. Что, в общем-то, вполне разумно. Но Кевин попросил нечто совершенно иное.
– Итак, предположим, ты это пожелал. Ты не разочаруешься, если я превращу тебя в паралитика, дышащего через трубку?
Наступила его очередь моргать. Он открыл рот, но, так ничего и, не сказав, закрыл его.
– Я думаю, тебе уж точно не пришлось бы работать, не так ли? Или я могла бы просто убить тебя. И тебе опять же никогда не пришлось бы зарабатывать на жизнь. Или дай подумать, я могла бы убить всех остальных на свете. И снова, тебе не пришлось бы работать. Или я могла бы превратить тебя в большую слюнявую собаку, которую твоя мама кормила бы дважды в день…
– Хватит! – Он был в ужасе. – Ты все слишком…
– Усложняю? – закончила я за него. – Нет, все так и есть. Ты хотел джинна – ты его получил. Но мы не игрушки, Кевин. Мы гораздо старше тебя, – даже я, – мы умнее. И нам не составит абсолютно никакого труда найти неправильную интерпретацию любого желания, если ты будешь настолько глуп, чтобы произнести его в нашем присутствии. Мы опасны. Заруби себе на носу. Ты можешь одеть меня как куклу, если хочешь, но ты никогда не сможешь управлять мной. Это я собираюсь тобой управлять. Поэтому, лучшее, что ты можешь сделать, это взять пузырек и разбить его прямо сейчас, пока мне не представился удобный случай навредить тебе. Поскольку я это сделаю, Кевин. О, я так тебя изуродую… Мне очень хочется посмотреть, как вытянется лицо твоей мамочки.
Сейчас я его имела. Я так его имела. Все, что я сейчас могла – тайно позлорадствовать. Мне казалось, он сейчас наделает в штаны от ужаса.
Но тут он вдруг успокоился, сглотнул и сказал:
– Я знаю, чего я хочу. И ты тоже этого хочешь. Я хочу, чтобы ты убила мою мать.


Не скажу, что его слова были непонятны, но я вдруг почувствовала себя героем мультфильма, которому срочно потребовалось похлопать себя по голове, прыгая на одной ножке, для того, чтобы удостовериться, что ничего не застряло в ушах. Я стояла здесь в моем смехотворно сексуальном наряде и глупо переспрашивала:
– Что, прости?
– Иветту, – пояснил от торопливо. – Моя настоящая мама умерла. Отец тоже. Я имел в виду, что хочу, чтобы ты замочила мою мачеху. Иветту Прентисс.
Мне хотелось усмехнуться и сказать: «Согласна!», просто ворваться к ней и запустить свои острые когти джинна ей в сердце, но, по правде говоря, я вовсе не жаждала кого-либо убить. Пусть даже эту первосортную суку Иветту. Я слишком хорошо знала, как много энергии перетекало от Кевина ко мне, и как чудовищно легко ее использовать. Принуждение давило, но не слишком сильно; я чувствовала некоторое пространство для маневра и решила повременить.
– Есть несколько значений слова «замочить», как ты знаешь…
– Убей, – сказал он. – Убей ее медленно. Заставь ее страдать.
Он входил в раж. Но сейчас это не соответствовало моим планам.
– Хорошо, только, пожалуйста – потише, – поскольку принуждение усиливалось, и энергия хлынула в меня потоком. – Я это сделаю. Я клянусь. Но давай сперва поговорим об этом.
К счастью, сейчас он хотя бы не оговорил способа, как тогда, когда посылал меня в Сикаскет, заставляя совершать поджог и массовые убийства.
– Почему? – спросила я.
Он наградил меня мрачным взглядом.
– Тебя это заботит?
На самом деле – нет. Я была слишком занята мыслями об Иветте, о том, как она хозяйским жестом положила руки на бутылку, в которой как в ловушке был заперт Дэвид, о том, как она совращала Льюиса, для того, чтобы маленький идиот Кевин мог подкрасться и ударить его со спины.
– Да нет. А что беспокоит тебя? Мне просто любопытно.
Наступила долгая тишина. Он снова шлепнулся на кровать, потом подавленно произнес:
– Она – стерва.
– Тебе придется часто сталкиваться со стервами. Привыкни к этой мысли. Честно говоря, подавляющее большинство женщин бывают ими время от времени. Это передается с двойной Х-хромосомой.
Точно так же, как Кевину не удастся справиться с другими личными особенностями, передающимися с Y-хромосомой.
– Ты не сможешь использовать меня для убийства каждого, кто тебя раздражает.
– Почему бы и нет?
Хм, просто великолепно. Подрастающий социопат. Разговор снова свернул с той дорожки, которая меня интересовала.
– Что она тебе сделала, кроме того, что она стервозная мачеха?
Он снова уставился в постер над кроватью, заложил руки за голову и сообщил:
– Она заставляет меня делать разные вещи.
У меня возникли нехорошие предчувствия.
– Какие, например? – Я очень, действительно очень надеялась, что он ответит: «убираться в комнате, выносить мусор…» – но один взгляд вокруг убеждал, что дело не в этом.
Он сел, схватил первую попавшуюся под руку вещь – CD-плеер – и запустил через всю комнату, с такой силой, что тот разбился вдребезги о противоположную стену.
– А какое дерьмо, как ты думаешь, я имел в виду, когда формулировал желание? «Чистить зубы?!» – Вспышка его ярости была неожиданно страстной и совершенно непонятной. У меня не имелось причин его бояться, но если бы я оставалась человеком, то чувствовала бы себя крайне неуютно. – Она заставляет меня делать разные вещи, ты, тупая мочалка! Мерзкие вещи!
Его ярость пылала на тонком плане белым пламенем, словно кто-то приоткрыл дверь в ад.
– Я хочу прекратить все это!
О боже. Это было совсем не то, что я ожидала. Не ясно даже, удастся ли мне с этим справиться. Я снизила тон:
– Кевин, ты можешь остановить это, не убивая ее.
– Ты не знаешь, о каком дерьме идет речь. – Слезы дрожали в его глазах, украшая драгоценными камнями длинные, пушистые ресницы. – Господи, ты не понимаешь… я даже не могу сказать тебе…
– Я знаю. У тебя есть сила, чтобы заставить ее остановиться. – Я медленно приближалась, обходя груды скомканной одежды, и, сбросив хлам, присела на кровать рядом с ним. – Ты станешь Хранителем. У тебя есть сила контролировать стихию. Я не знаю, какую именно – погоду, огонь или землю…
– Огонь, – ответил он и прикрыл глаза. – Это огонь.
Его слова объясняли ярость энергии, идущей от него ко мне – она обладала свойствами огня. Ни с того ни с сего я вдруг вспомнила, как однажды Рэйчел говорила мне: «Огонь сжигает руку, его хранящую». Кевин был непостоянный, изменчивый и имел в распоряжении слишком много силы. Я не могла поверить, что Хранители еще не вычислили Кевина и не начали процесс по установлению над ним контроля или его нейтрализации. И если даже были причины для нейтрализации кого-либо, изъятия его силы…
– Я сжег дом. Так погиб мой отец.
Я не могла поверить в это. Но чувствовала искренность его слов. Боже, какое бремя для шестнадцатилетнего паренька. Смерть его отца, сокрушительная тяжесть развивающегося таланта такой величины и, если он сказал мне правду, определенные сексуальные злоупотребления… неудивительно, что у него пошатывалась крыша.
Я не была компетентной в подобных вопросах. И не уверена, что кто-либо был.
Кевин продолжал говорить.
– Плохой Боб сказал мне, что они придут за мной, чтобы забрать, но он обещал, что защитит меня.
Еще одна услуга обществу от Боба Бирингейнина. Возможно, это был акт помощи Иветте, что означало, что он трахал миссис Прентисс еще до того, как покойный мистер Прентисс отправился на небеса.
– Как я понимаю, сейчас он не сможет меня защитить.
Потому, что я его убила. Верно. Я изучала вычурную тесьму на своем крошечном, абсолютно бесполезном переднике.
Поддевала ее ногтями, выкрашенными ярко красным, как у шлюхи, лаком.
– Теперь у тебя есть я, чтобы тебя защищать. Это если в двух словах, так?
– Конечно. Никто не будет крутиться возле меня, если у меня есть джинн, чтобы дать ему пинка под зад.
Он окинул меня благодарным взглядом. Мне было жаль разрушать его уверенность, но если бы Хранители знали, что какой-то несовершеннолетний необученный паренек с задатками огненного мага имеет джинна, они перерыли бы весь континент в его поисках.
– Ты меня отвлекла. Я говорил, что хочу, чтобы ты убила мою мать.
– И я считаю, что ты должен хорошенько это обдумать.
Он повернулся на локте, чтобы взглянуть мне в глаза.
– Я думал. Я мечтал об этом годы. Лежал без сна ночами, думая об этом. Так что – вперед.
– Мне нужно выяснить, что она делает, – выпалила я. – Ты хочешь, чтобы я ее убила. Почему ты считаешь, что она не прикажет своему новому джинну сделать то же самое с тобой? Я хочу сказать, ты ведь выполнил то, зачем был ей нужен, верно? Она собиралась получить меня, чтобы потом через меня добраться до Дэвида?
Он слушал. Не отвечал, но я чувствовала, что он внимает каждому слову.
– Ты хотел бы узнать, чем она сейчас занимается? Я могла бы выяснить. Это не должно быть слишком сложно. Она даже не узнает, что я подглядывала.
Ни один подросток не в состоянии устоять перед подобным предложением. И ребенок, который лишен возможности контролировать свою собственную жизнь… Мне было немножко стыдно за то, что я взращиваю его паранойю, но не настолько, чтобы остановиться.
Кевин сначала колебался, потом нахмурился и спросил:
– Ты можешь это сделать?
– Если ты мне прикажешь. Я могу быть невидимой. По твоему приказу я пройду куда угодно. – И сделаю что угодно, но об этом лучше помолчать. Я посмотрела не него из-под опущенных ресниц, снизила тон голоса и спросила:
– Было бы проще, если бы я не выглядела столь необычно. Можно мне поменять наряд?
Он вздохнул и сдался.
– Делай, что хочешь.
Я вернула свой брючный костюм, прикрыла глаза солнечными очками и встала.
– Я могу идти?
– Делай что хочешь. – В его голосе звучали боль и разочарование. – Только возвращайся обратно. Расскажешь мне, что она делает. – Он хмыкнул. – Можно подумать, я этого и так не знаю. Играет со своей новой игрушкой.
Уже взявшись за дверную ручку, я остановилась, задетая его словами. Мне никак не удавалось избавиться от непрошенных картинок, заполнивших воображение. Кевин прикрыл рукой глаза.
– Я собираюсь вздремнуть, – пробормотал он и повернулся спиной ко мне. – Я позову тебя, когда ты мне понадобишься.
Я вышла в коридор и направилась обратно в гостиную. Иветты нигде не было видно. Как и голубой бутылки. Играет со своей новой игрушкой… Боже, только не это. Я не знала точно, что он имел в виду, но в любом случае – ничего хорошего.
Двигаясь, я видела отчетливый искрящийся след. Словно пыльца с крыльев фей. Заражение искрами холодного света наблюдалось не только в эфирном, но уже и в реальном мире. Конечно, до сих пор они не выглядели опасными – что-то вроде украшения. Тогда, с Дэвидом, мне также не показалось, что они нанесли ему какой-либо вред.
Но тогда же случился шторм в Атлантике, пронесшийся паровым катком. И нечто странное вес равно оставалось, оно росло, и это свечение лежало в его основе, верно? Других разумных предположений у меня не было.
Будем решать проблемы по очереди. В эту минуту главной проблемой являлась Иветта и необходимость вытащить Дэвида из ее цепких наманикюренных коготков.
Но сначала мне нужно побеспокоиться о том, чтоб меня не заметили.
Я вспомнила зудящее ощущение, когда Рэйчел скрывала меня в «Эмпайр Стейт Билдинг»… определенная частота, своеобразный маскирующий гул…
Я почувствовала, что он превращается в мелодию. Открыв глаза, я заметила вокруг себя неясное бледно-голубое пятно, что-то вроде марева, поднимающегося от горячего асфальта. Я не была уверена, что сделала все правильно, но протестировать результат оказалось не на ком.
Я проверила кухню. Она была чистой, современной, хорошо организованной. Даже солонка и перечница стоял: на своих местах. Из чистого любопытства я открыла холодильник и нашла в нем по-военному образцовый поря док. Все упаковки развернуты ярлыками наружу. Овощи в соответствующем отделении сохраняли свежий вид.
Просто жуть.
Я нашла и кое-что интересное. У нее имелся секретный запас мятного мороженного с шоколадной стружкой, спрятанный у задней стенки холодильника. Отличного качества, не какая-нибудь подслащенная обезжиренная дрянь. Я вынула контейнер и оценила вес. Полупустой. Это не дело рук Кевина. Он вряд ли бы стал беспокоиться, обнаружит ли кто-нибудь его мороженное, и у меня имелись подозрения, что этот мальчишка никогда в жизни не оставил бы полупустую коробку.
Я сложила все обратно и снова вышла в коридор. Спальня для гостей была переоборудована под офис. Все бумаги разложены по папкам, которые стояли аккуратными рядами, как на складе канцелярских товаров. Полное отсутствие фотографий. На самом деле я заметила, что в этом доме вообще нет фотографий.
Картины на стенах были нейтральные, тщательно отобранные так, чтобы ни на кого не произвести никакого впечатления. Я вышла. Три двери слева. За одной ванная комната, и, как бы сильно меня не бесила ванная Патрика с его дурацкими улыбающимися рожицами, эта оказалась еще хуже. Утки. Почему здесь должны быть утки?
Рядом обнаружилась хозяйская спальня. И я признаюсь, мне было страшно туда идти. Я не могла расплыться маревом; Кевин четко запретил мне это делать. Я осторожно приоткрыла дверь, действуя медленно дюйм за дюймом, опасаясь предательского скрипа.
Я напрасно беспокоилась. Ее здесь не было. Спальня оказалась чистой и безжизненной, как гостиничный номер. Она не выглядела местом, подходящим для того, чтобы дать волю необузданным страстям или хоть каким-то страстям вообще. Об этом стоило подумать.
Последняя комната слева. Я взялась за дверную ручку и кое-что почувствовала. Нечто вроде вибрации, предупреждения…
Я аккуратно приоткрыла дверь и шагнула внутрь.
Эта комната появилась в результате перестройки гаража. Теперь здесь имелась вычурная отделка панелями под дерево и удобное ковровое покрытие. Ничего особенного, но аура этого места не похожа была ни на что из виденного мною прежде. Неодушевленные предметы впитывают энергетику, и она становится видимой на тонком плане. На физическом плане – нормальная мертвая комната, но когда я заглянула на эфирный план, мне открылась ее подлинная история. Отвратительные красные отсветы от стен.
Гнилостная зелень. Гнойный тускло-желтый цвет. Это место видело страдание, и страх. Мне это напомнило фильм ужасов, где в материалах полицейского расследования фигурировали вновь проявляющиеся старые пятна крови… призрак зла, возникающий из темноты. Боль никогда не умирает полностью, и комната страдала.
Дэвид неподвижно стоял в центре, бледный, как снег. У него сохранился темно-медный цвет волос, но теперь они были короче. Новая прическа подчеркивала твердые линии его скул, силу его лица. Круглые очки исчезли. Глаза стали темными. Очень, очень темными.
Он был одет в черную кожу – брюки, куртка, все это выглядело мягким, как масло, и казалось больше, чем просто сексуальным. И больше, чем просто опасным. Я подумала, что она действительно ухватила что-то, составляющее его потаенную суть, с которой я никогда раньше не сталкивалась… потому что сейчас Дэвид выглядел похожим на хищника.
Иветта неторопливо нарезала круги вокруг него. В том, как она двигалась, было что-то кошачье – и грациозность и обаяние хищницы.
По тонкой пульсирующей нити серебряного шнура я прошептала его имя. Взгляд его темных глаз переместился, остановившись на мне. Я прошла от двери в угол комнаты. Иветта оглянулась, но ничего не заметила, Дэвид продолжал смотреть на меня.
– Уходи, – прошептал он по серебряной нити, соединяющей нас. Я почувствовала тепло, обернувшееся вокруг, словно объятия. – Пожалуйста. Ты не сможешь мне помочь.
– Я никуда не уйду. – Эхом вторила я.
И хотя я была просто в ужасе от происходящего и мучилась оттого, что ничего не в состоянии для него сделать, я все равно не могла уйти.
Иветта держала бутылку одной рукой, небрежно ею покачивая. Насмешка. Даже если бы она ее уронила, ковер смягчил бы падение; для того, чтобы разбить, нужно было хорошенько шмякнуть бутыль о стену. И то не факт. Но вот если я смогу поймать ее на замахе, возможно, я смогу поспособствовать…
Она замерла, не закончив шага. Оглянулась по сторонам изучая углы. Видимо, что-то почувствовала. Но как? Я была уверена, что все сделала верно…
– Дэвид? – Спросила она сладким мурлыкающим голосом. – Здесь кто-то есть?
Он не ответил, но в отличие от Кевина она поняла, почему, и без паузы повторила:
– Здесь кто-то есть? Здесь кто-то есть?
Даже с другого конца комнаты я почувствовала, как щелкнуло принуждение.
Дэвид ответил:
– Да.
– Покажи мне, где именно.
Он указал. Прямо на нее. Иветта улыбнулась.
– Какой умный мальчик. Мы снова собираемся играть в эту скучную игру? Я думала, ты понимаешь, что теперь я не буду столь снисходительна к подобным вещам.
Он опустил руку. Она наклонилась к нему и поцеловала. Долго, жарко, страстно. Те же непристойные бессмысленные телодвижения, что и с Льюисом на квартире у Патрика. В этом она была профи, надо отдать ей должное.
– Я по-прежнему думаю, что здесь кто-то есть, – сказала она, отстранившись, чтобы перевести дыхание. Лицо Дэвида сохраняло бесстрастность манекена.
– Может, твоя сереброглазая подружка? Что ж… никогда не возражала против зрителей. Надо сказать, и ты в этом случае выполнял свою роль лучше.
Сука.
Я должна была хоть что-то сделать.
Она расстегнула черную кожаную куртку, медленно, забираясь руками внутрь к теплой золотистой коже. Я стиснула зубы. «Ты не можешь причинить вред моей маме». Кевин отдал мне такой приказ. Так как второй приказ – убить ее – не был столь четким, оба желания плавали в неопределенности, и первое все еще действовало. Мне хотелось обхватить рукой ее горло и сжимать, до тех пор, пока не хрустнет, но я не была уверена, что должна хотя бы пробовать. И попытка и провал попытки только ухудшили бы ситуацию.
– Сними это, – приказала она. Он сбросил куртку, и она упала на пол блестящей лужицей. – Ты знаешь, чего я хочу, Дэвид. Чего я всегда хотела.
Я тоже прекрасно это знала. Или думала, что знаю.
Он доказал мне, что я ошибалась.
Я наблюдала, испытывая тошноту, как он потянулся к ней… схватил ее за волосы и шваркнул лицом о ковер.
Все так же, ничуть не меняясь внешне. Управляемый, спокойный, совершенно бесчувственный.
О боже.
Он развернул ее, и сильное возбуждение, отразившееся на ее покрасневшем лице, объяснило мне все. Неудивительно, что это место пахло болезнью. Иветта была очень больной женщиной.
Я убрала маскировку. Она тут же заметила из-за плеча Дэвида, как я медленно подхожу ближе, и безумное ликование, появившееся в ее глазах, стало еще отвратительней, чем то, к чему она принуждала его. Я вспомнила видение, отчаянную попытку Дэвида объяснить Джонатану. Это – насилие.
– Я так и знала, что ты здесь, – сказала она. – Отлично. Может, присоединишься к нам?
– Дэвид, – сказала я невозмутимо, – ты не будешь против, если я кое-что сделаю?
Он не ответил. Ну конечно. Он вообще ничего не мог. Он был жестко связан с ней, и я читала бесконечное отчаяние в его темных чужих глазах.
– Ты воображаешь, что можешь хоть что-то сделать? – Спросила Иветта сахарным голоском, распростершись на полу в изумительно красивой позе. Такая изящная. Такая развращенная. – Кроме того, чтобы любоваться его техникой?
Я скрестила на груди руки, сохраняя хладнокровие.
– Что ж. Я могу сделать то, что предложил твой сын и убить тебя. Что ты об этом думаешь?
Она замерла, уставившись на меня, на мгновение ее лицо превратилось в удивленную маску.
– Ты лжешь.
– Ага. Мы, джинны, иногда это делаем. Хочешь – верь, хочешь – нет. – Я пожала плечами, демонстрируя полное безразличие. – Решай сама.
Я посмотрела на Дэвида, все так же стоявшего неподвижно в ожидании приказа. Посаженного на цепь, но не ручного. Она поднялась, продолжая сверлить меня взглядом, и положила руку на его плечо, заставляя встать вместе с ней. Она провела с видом собственницы по сияющей теплым светом коже, шее, изящному уху, ее пальцы с наслаждением зарылись в его роскошные волосы. Ни единого звука протеста, ни единого движения с его стороны. Я знала, что он обладал некоторой свободой воли – не так ли? – но он не уклонялся, что бы она ни делала.
Возможно, она отдала соответствующий приказ еще до моего появления на сцене. Или, может, он отвлекал ее внимание, провоцируя на беспечность.
Я надеялась, что так оно и есть.
– Он был твоим? – спросила она и дернула его за волосы, притягивая к себе. На его лице по-прежнему ничего не отражалось. Я прислушивалась, стараясь понять, шептал ли он мне что-нибудь через тонкую нить, соединявшую нас, но слышала лишь тишину. Он ушел далеко – глубоко в себя. Если что-то и осталось, я не могла отыскать.
– Я не рабовладелица, – ответила я. Бог мой, каким добродетельным был мой тон. Я решила, что это даже хорошо, потому что сейчас действительно ощущала себя добродетельной. – В этой стране давным-давно освободили рабов, или ты завалила тесты по истории точно так же, как тест на интеллект?
Она обернулась к Дэвиду, и, подтянув его голову поближе, что-то жарко зашептала ему на ухо, потом снова повернулась ко мне, прижимаясь к нему щекой.
Они оба улыбались. Я чувствовала ледяные мурашки, ползущие по спине, ощутила, как вся покрываюсь гусиной кожей, потому, что эти улыбки были бездушными, мертвыми, предвкушающими что-то ужасное. Я вспомнила, как улыбался Дэвид в тот день, когда мы повстречались на дороге, когда моя машина слетела на обочину, подняв тучи пыли.
Я помнила яркий, отточенный ум, светящийся в его красивых глазах. Я помнила его тело, наливающееся силой и дрожащее в моих объятиях.
Здесь ничего подобного не было. Она обладала лишь оболочкой. Скорлупой. Призраком.
Я убеждала себя в этом, но не могла справиться с жутким отчаяньем, сдавившим горло. Ее руки продолжали путешествие по телу Дэвида. Мне хотелось отодрать их.
– Мой маленький Кевин, наконец, отрастил зубы? Ты блефуешь, лапочка. Он не мог.
Я оглядела комнату.
– Но я же здесь, не так ли? – Ответа не последовало. Иветта села. На ее блузке не хватало пары пуговиц, но это на меня впечатления не произвело. – Ты и твой маленький Кевин играете в милые игры. Как трогательно. И ты думаешь, после этого он не желает тебе смерти? Дорогая, я познакомилась с тобой совсем недавно и уже испытываю желание тебя придушить.
– И поэтому ты пришла сюда предупредить меня? – она восстановила самообладание. – Непохоже.
– Я не то чтобы страстно желаю быть милой маленькой рабыней Кевина. – Парировала я. Все, что я сказала, было, абсолютной правдой, потому что… в общем, потому что так оно и было. – Я пришла предложить тебе сделку.
Она моргнула. Сделки заключаются с позиции силы. Мы обе прекрасно знали, никакой силы у меня не имелось.
– Не будь смешной. Некоторое время ты меня развлекала, но теперь становишься нудной. Я обычно ломаю игрушки, которые мне надоели.
Я улыбнулась, позаимствовав придумку Рэйчел. Зубы акулы. Ее невольная дрожь вполне окупила мой дискомфорт.
– Есть кое-что, что тебе желаннее Дэвида, – сказала я. Конечно, это были лишь мои догадки, но у таких как она всегда имелось что-то еще. Игрушки постепенно устаревают, с того момента, как попадают им в руки, к тому же Дэвид был у нее и раньше. Теряются острые ощущения. – Я могу дать тебе это.
Теперь она действительно застыла на несколько секунд, внимательно меня разглядывая, и я видела вспышку жадности в ее зеленых глазах.
– И что же это конкретно?
Я пожала плечами.
– Ты прекрасно знаешь.
Ах, эти способности джиннов к мистификациям. Слава богу, они оставались со мной.
– Если ты хочешь тратить мои возможности впустую на своего пасынка, твое право. Но только подумай, каких высот ты могла бы достичь, имея меня.
Она не знала. В ее воображении я уже обрела легендарную мощь и положение… человек, переродившийся в джинна. Она не могла даже представить, каким проблемами это чревато… Скорее всего, она решила, что я предлагаю ей именно это. Жизнь в виде джина.
Только через мой труп. Вернее дух. Неважно.
– Ты не слишком-то ему предана, не так ли? – спросила она. – Почему я должна верить, что ты будешь более предана мне?
Я снова пожала плечами.
– Он только слабый ребенок. Ты сама это знаешь. – Как и она. Только иначе. Слабая, жадная, больная. – Ты хочешь использовать Дэвида, как дешевую игрушку, что ж твое право. Но мне кажется, ты должна слегка расширить свои границы. Мир чуть просторнее, чем твоя спальня.
– Ты считаешь, у меня нет амбиций?
Мне не нужно было изображать циничную улыбку. Люди ее сорта всегда амбициозны.
– Ты совершила ошибку, – сообщила я. – Ты могла привлечь Льюиса на свою сторону. Теперь ты заполучила могущественного врага. Тебе понадобиться помощь, если хочешь остаться в живых, после того как он встанет на ноги.
– Льюис, – спросила она безучастно и выпустила Дэвида. Она совсем позабыла о нем.
– Льюис Левандер Оруэлл? Ну да. Тот самый парень. Ты терлась об него как шлюха, чтобы добраться до меня. Ты продешевила, милая. Имея Льюиса, ты могла бы добиться многого. Например, повышение… но теперь ты просто девка, давшая ему по голове, а не та, кто привел его обратно к Хранителям.
Это ее добило. Она держала удачу за хвост и выпустила ее, осознание этого причиняло ей страшную боль.
– Ты врешь, вероломная сука, – произнесла она с клокотанием в горле и обхватила голую руку Дэвида. – Ничтожество, и ты собираешься заключать сделку со мной? Я не имею дел с тебе подобными. Никогда. Или ты будешь служить мне или будешь страдать. Выбирай.
Инструкции Кевина по ее убийству казались мне все более и более соблазнительными. Может, мне стоит только хорошенько ее избить… нет. Я видела ее лицо, когда Дэвид бросил ее на пол. Вероятно, она решила бы, что это прелюдия.
– Служи мне или страдай!
– У меня уже есть хозяин, – сказала я, разводя руки. – Твой пасынок.
Ей не понравилось, что ее отвергли.
– Займись ею, – сказала она и отпустила Дэвида.
Он стремительно рванулся ко мне, и бог мой, как же он был силен. Я закричала, пытаясь освободиться, но он сдавил мои плечи и отшвырнул меня назад, к той самой стене с которой на тонком плане все еще стекала кровь. Я хотела развоплотиться, ускользнуть туманом, но приказ Кевина, отданный ранее, не позволял этого сделать. Западня. Голубые искры мелькали и вились вокруг. На этот раз их было еще больше. Словно сверху вытряхнули мешок, наполненный ими. Они роились и возле Дэвида, собираясь в стайки на его коже. Я моргнула, восстанавливая зрение.
– Дэвид, – прошептала я. Ничего не промелькнуло в его темных, мертвых глазах. Мне очень хотелось узнать, что же она приказала со мной сделать. И еще больше волновал вопрос, могу ли я этому помешать. Вещи, когда-то происходившие в этой комнате… они оставались жить здесь призрачной жизнью, и сейчас я почти видела их, под влиянием собственного страха и агрессии Дэвида. И одно это делало меня слабой и больной. Что говорил мне Дэвид? Иветта и Плохой Боб имели общие интересы.
Как и Кевина, его заставляли делать что-то, вероятно здесь, в этой комнате. Что именно, я никак не могла понять, не смотря на все те мерзкие намеки, что мне уже дали.
Он резко скрутил мою руку, и я услышала, как хрустнула, ломаясь, кость. Боль взорвалась внутри, но в следующую секунду дело приняло совсем уж дурной оборот, поскольку и другие кости в моем теле стали ломаться. Это делал Дэвид. Разрушал мою физическую форму.
Инстинкты заставляли меня восстанавливаться, но я не могла делать это достаточно быстро. Его сила ворвалась в меня словно дикий зверь, разрывая мышцы, дробя кости, раздирая органы.
Я не могла даже кричать. Мой рот отрылся, но все, что из него вышло – горячая горькая струйка крови. Я была полностью в его власти. Что-то во мне все еще пыталось восстановить физическое тело, но он был сильнее и разбирался в подобных вещах лучше. Он знал точно, как причинить мне боль.
Он позволил мне упасть на ковер. Я лежала, пытаясь изменить положение, чувствуя, как жизненная энергия вытекает из моего переломанного тела, и молча умоляла его прекратить.
Иветта подошла ближе. Она нагнулась над ним, жадно меня разглядывая, прекрасноликая богиня с гнусным взглядом.
– Ты знаешь, чего я хочу, – сказала она, и погладила его волосы вновь, пропуская сквозь пальцы короткие темно-рыжие волны. Лаская его, как домашнее животное, великолепное и опасное. – Сделай это медленно.
Он потянулся к моему горлу.
Я почувствовала, как чужая воля подавляет меня. И в этот момент я исчезла.
Я свалилась бесформенной массой, ослепленная шоком и болью, и поняла, что нахожусь в другом месте. Где?
Высохшие пятна апельсинового сока на ковре в паре дюймов от моего лица, и еще чуть дальше – полуоткрытая коробка пиццы в жирных пятнах. Толстый коричневый таракан удирал по крышке. Затем он остановился, вопросительно покачал усиками и, видимо, решил, что я не представляю особой угрозы.
Я не могла дышать. Легкие были разорваны. Мое тело – человеческое или нет, какое бы ни было – больше не действовало. Я чувствовала, что это не убьет меня, но, тем не менее, была поймана в ловушку мертвой оболочки. Не тот способ, которым я собиралась бежать, тем более что в данной ситуации я вообще не могу куда-либо двигаться.
– Эй! – Прыщавое лицо Кевина появилось в поле зрения под странным углом. Он склонился, уставившись на меня. Потом помахал рукой перед моими глазами и щелкнул пальцами. Я заметила грязь под неровно обрезанными ногтями. – С тобой все в порядке?
Ответить я не могла. Я медленно прикрыла глаза – единственное, на что мое тело было способно в этот момент.
– О, – сказал он и выпрямился. Потыкал меня носком своих дерьмовых теннисных туфель. Вблизи запах его ног был просто отвратителен, напоминал заплесневелый кефир. – Она добралась до тебя? Да уж. Думаю, что именно так и было. Ладно, ты можешь восстановиться?
Я снова моргнула.
– Не можешь? Тебе нужен я для того, чтобы сделать это? – Он присел, глядя на меня. – Я тебе нужен. Как тебе это? Теперь ты уже не столь крута и могущественна, верно?
Толстый палец ткнул в мою безвольную руку, и сломанные кости задели друг о друга.
– А если я просто оставлю тебя в таком виде, у тебя есть на этот случай план, сука? Будешь валяться здесь, истекая кровью? Фиговый из тебя вышел защитник.
Он говорил грубо, но его голос дрожал. Он был испуган, все верно. Но не я пугала его. Он отлично знал, на что она способна, и хотел найти друга. Защиту. Хоть что-нибудь.
Я попыталась шевельнуть губами, но без толку. Я даже больше не могла моргать. Мои глаза остановились и остекленели. Я слышала, как мое сердце судорожно дернулось в последний раз, кровь в моих венах постепенно замедлилась, а потом остановилась.
Как джинна, смерть меня разочаровала. Я продолжала ждать чего-нибудь, чего угодно. У меня сохранялись чувства и ощущения – я слышала шорох мешковатых джинсов Кевина, пока он ходил взад и вперед, ощущала аромат давно немытого тела, распространявшегося от него по всей комнате. Под кроватью таракан выполз из коробки с пиццей, прихватив с собой парочку друзей, помедлил, потом попытался понять, что я такое. Я, должно быть, не выглядела вкусной. Они пошли другим путем.
Дверь спальни Кевина внезапно распахнулась. Замки отлетели и ударились в противоположную стену с силой, вполне достаточной, чтобы проделать дыру. У меня была плохая точка обзора, но я слышала, как шаги Кевина замерли, потом стали неровными. Он наткнулся на меня, потерял равновесие и упал. Я чувствовала, как он в паническом страхе ползает возле меня, горячий и потный. Вихрь энергии, пронесшийся через комнату, безошибочно узнавался. Сюда вошел Дэвид.
Кевин схватил мою мягкую сломанную руку и завопил:
– Восстанавливайся, черт возьми! Останови его! Не дай ему причинить мне вред!
Начинаем новую партию.
Я почувствовала, что мое тело тут же стало восстанавливаться, качая от него энергию, необходимую для исправления повреждений. Но еще до того, как мне стало действительно лучше, я перекатилась через Кевина, избавившись от его захвата, и плавно встала на ноги, чтобы оказаться между ним и Дэвидом.
Голубая пыль искрилась вокруг меня, создавая иллюзию Лас-Вегаса.
Иветта была рядом с ним, кто бы сомневался. Все так же улыбалась.
– Ты нас покинула, – она надула губки, – мы только подошли к самому интересному. А у нас еще столько забавного впереди, да, лапочка?
Тон «мед-бы-пить-этими-устами», стал холодным и резким, когда она взглянула мимо меня, на пасынка.
– Прикажи ей подчиняться.
– Да? – Его голос дрогнул, но не сломался. – А может, я не хочу?
Какого черта она вообще так рисковала, отдавая ему джинна? Хотя нет, я знаю… потому, что она считала, что полностью его контролирует, и понимала, что иметь двух джинов под прямым управлением может быть опасным. Ну что ж, самоуверенность – один из симптомов ее патологии.
Дэвид сдвинулся на шаг. Я зеркальным отражением повторила его движение. У меня был приказ Кевина. Если Дэвид предпримет какие-нибудь агрессивные шаги, какие угодно, я буду вольна остановить его, используя всю до капли мощь Кевина.
– Экстренный выпуск последних известий, – громко сказала я, обращаясь непосредственно к ней. – Не подчиняющийся образец джинна. Ты можешь взять меня. По крайней мере, можешь попытаться. Но это обещает превратиться в дьявольскую битву, и поверь, повреждения тебе не удастся исправить косметикой и парой лейкопластырей. Я могу нанести тебе увечья.
– Да, – подтвердил Кевин. – И я ей позволю. Или нет, я прикажу ей это сделать.
Ее зеленые глаза прошлись по его лицу, и ее взгляд… Если у меня и были какие-то сомнения в том, что она играла с ним в свои маленькие нездоровые игры, этот взгляд меня окончательно убедил.
Чистая тошнотворная ненависть заставила меня почувствовать себя запачканной только от одного взгляда.
– Ах ты, маленький тупой ублюдок. Я даю тебе игрушку, а ты пытаешься угрожать мне ею? Это просто умилительно! Дэвид, я хочу, чтобы ты…
– Кевин, я хочу забрать тебя отсюда. – Перебила я ее, глядя прямо в глаза подростка. – Я заберу тебя, если пожелаешь.
Дураком он не был. Даже имея определенные психологические отклонения.
Он улыбнулся, продемонстрировав плохо вычищенные зубы, и сказал:
– Да. Забери меня отсюда. Куда-нибудь.
Это означало покинуть Дэвида. Мне не хотелось этого делать, но выбора я не имела. Я должна делать то, что могу. Патрик как-то сказал, что первая обязанность джинна – сохранять свою жизнь. Я не думала, что могу умереть здесь, но у меня было такое дерьмовое чувство, что я могу захотеть этого.
Я схватила Кевина, заключила в объятия, напиталась громадной силой, заполнявшей его, чтобы унести…
…назад, в квартиру Патрика.
Путешествие через эфир было неспокойным. Я пыталась избегать скоплений голубого огня, но теперь все стало гораздо хуже, Свечение было повсюду. Веселая метель волшебной пыльцы.
Квартира Патрика была пуста. Кровавые пятна на ковре давно высохли. Никаких следов Льюиса, Патрика или Сары. Никаких признаков того, что Рэйчел возвращалась.
Я выпустила Кевина, отмахнулась еще от одного густого потока искр и опустилась на колени, чтобы коснуться жесткого, пропитанного бурым веществом коврового ворса. Квинтэссенция Льюиса. Через нее я могу проследить его. Разыскать…
– Что теперь? – спросил меня Кевин. Он избегал пятен крови и обошел их, направляясь к противоположной стороне дивана, где ему не придется смотреть на то, что он сделал. – Она придет за нами. Ты же знаешь. Она не собирается оставлять нас в покое. Все, что ей нужно сделать – приказать ему нас найти.
Пузырек лежал в его кармане, набитом пакетиками с презервативами – возможно в таком количестве сразу они никогда в жизни ему не понадобятся. Ничего настолько твердого, чтобы попытаться с его помощью разрушить стекло. Скорее всего, просто везение. Он не был настолько сообразителен, чтобы защитить флакон специально. Я оставалась в той же позе, продолжая сидеть над пятном, касаясь кончиками пальцев свидетельства его вины.
– Да. В общем, если ты все еще хочешь, чтобы я ее убила, я готова.
– Правда? – Надежда и страх. Как много может содержать в себе всего одно слово.
Льюис, черт возьми, где ты! Я и в самом деле не слишком хорошо его чувствовала. Может, это плата за разрушение Дэвидом моего тела. Смерть должна иметь свою цену. Мне нужен был Льюис, не только потому, что я волновалась за него, но и потому, что как человек он физически мог забрать бутылку у Кевина и разбить ее. Льюис был моей единственной надеждой на свободу, до тех пор, пока Кевин не сделает фатальной ошибки. Что тоже не исключено, если я буду внимательнее.
Кстати, о внимательности… до меня, наконец, дошло, что Кевин больше не приказывает, он слушает меня. И моя одежда сохраняет тот стиль, который выбрала я сама. Сейчас он не смотрел на меня как на рабыню. Он видел во мне друга.
– Мне нужна помощь, – сказала я громко. – Твоя мачеха очень сильна и теперь, когда у нее Дэвид, она может слишком много всего натворить. Мы должны поговорить с Хранителями. Они помогут убрать ее без особых потерь.
Все – чистая, правда.
Я старалась не врать ему, зная, что позже я это вспомню и буду мучиться совестью.
Кровь сказала мне, что Льюис лежал здесь без сознания долгое время – возможно, часы – прежде чем пришел в себя и покинул квартиру. Дальше было неясно. Возможно, он не слишком хорошо соображал, но остался жив. Все еще жив. Я явственно это чувствовала, и эта уверенность вынула занозу, сидевшую у меня глубоко внутри. Я серьезно опасалась, что мы бросили его здесь умирать.
– Хранители никогда не встанут на мою сторону, – сказал Кевин. Он плюхнулся на диван, сложил на груди руки и стал разглядывать потолок, на котором снова появились картинки, далеко выходящие за пределы рекомендованного к просмотру детям его возраста. – Они убьют меня. Старик мне рассказывал…
– Ну, Плохой Боб уж точно не был образцом правдивости и добродетели, – ответила я, – мне он тоже врал много раз. Послушай, Кевин, ты можешь мне верить. Я обещаю, что не буду пытаться навредить тебе. – Я обошла диван с другой стороны и села на край, глядя на него. Он все так же рассматривал потолок, но его глаза подозрительно блестели.
– Я не могу вернуться домой. Она теперь меня грохнет. Она вполне на это способна.
– Я не позволю.
– Да? – Горячая, обжигающая надежда в этих несчастных глазах. – Как ты можешь помешать ей? По крайней мере, пока у нее этот твой парень.
– Я буду бороться, если пожелаешь, – ответила я. – Слушай, Кевин, ты сказал, что хочешь, чтобы она умерла. А если ее просто убрать? Лишить ее возможности причинять тебе неприятности? Как насчет такой постановки вопроса?
Он обдумывал мои слова, вертя в пальцах заклепку, отлетевшую с джинсов, потом кивнул.
– Да. Нормально. Только она должна быть так далеко, чтобы я никогда больше ее не видел.
Я глубоко вздохнула, прикрыла глаза и расслабилась. Потом устроилась на стуле и набрала по памяти телефонный номер. Пока мои пальцы двигались, я заметила, что на них налипла голубая искрящаяся пыль, и встряхнула рукой, чтобы избавиться от этой гадости – я ее не чувствовала, и это выводило меня из себя.
Резкий голос Пола Джанкарло, смягченный легким акцентом, сказал:
– Да? – В трубке сквозило острое нетерпение. Возможно, ему весь день досаждали продажами по телефону.
Я открыла рот, собираясь начать разговор, и внезапно заколебалась. Это был шаг, который я не планировала когда-либо делать, и сейчас снова остро почувствовала его значимость. Это одна из тех вещей, которые невозможно исправить.
Все изменится навсегда.
– Алло? – По раздражению в его тоне угадывалось, что через мгновение он бросит трубку.
– Пол? – начала я слегка дрожащим голосом. – Это Джо.
Тишина. Я не могла даже представить, что творилось на другом конце провода. Потом, очень спокойное:
– Иисусе.
– Нет, только Джоанн. Хотя я понимаю твою ошибку, учитывая смерть, воскрешение и все такое. – Мое веселье слегка отдавало истерикой. – Это длинная история, и, думаю сейчас нет времени для того, чтобы озвучивать ее всю.
– Ты жива?
– Да. Но сейчас у нас нет времени. Мне нужно разыскать Льюиса.
– Льюиса? – Пол всегда быстро переключался, его тон вновь стал жестким и деловым. – Да. Он заходил. У него была очень нехорошая рана на голове. Я пытался заставить его обратиться к Хранителю Земли, но он уперся как баран. Он убрался около часа назад, может меньше.
– Он упоминал о том, что произошло?
– А ты? – Пол задал встречный вопрос. – Он называл твое имя, но я решил… ты понимаешь…
– Ударился головой, ну да. – Я покрутила пальцем у виска. – Все так запуталось.
– Еще хуже, чем тогда с Меткой Демона?
– Да.
– Черт меня дери!.. Понятно. И в какие неприятности ты впуталась на этот раз?
– Все тоже самое… – Я закрыла глаза, на мгновение уходя на эфирный план, потом так же быстро вернулась. – Не только я. Все мы.
Он хмыкнул.
– У меня нет времени, чтобы возиться с твоими загадками. Если ты получила какое-то потустороннее предостережение, давай, озвучь его. У нас здесь ураган с Атлантического побережья собирается задать всем жару…
– А также пожар в Йелоустоне и землетрясение в Калифорнии, – продолжила я за него. – И это даже хуже, чем ты думаешь. Гораздо хуже.
Услышанное заставило его замолчать. Пол был пессимистом. Если все было хуже, чем он предполагал, значит, все было просто катастрофически плохо. Он это понимал.
– Боже, Джо, в какое дерьмо ты вляпалась?
– Услуга за услугу. Я тебе расскажу, а ты кое-что для меня сделаешь. На тебя работает Хранитель по имени Иветта Прентисс?
Он недовольно пробурчал:
– Формально – да. Я уже оборвал телефон, разыскивая ее, но она даже не берет трубку. Я ее уволю сразу же, как найду время подписать приказ. Вообще-то я хотел уволить эту сумасшедшую суку давным-давно, но у нее были друзья…
– Плохой Боб, я знаю. Послушай, мне нужно, чтобы ты натравил на нее Мэрион и отдел расследования внутренних преступлений. Прямо сейчас. Она нарушает все правила определенные кодексом Хранителей, нужно заставить ее прекратить это.
– Подожди, у меня нет времени для раскрытия дисциплинарных…
– Она украла джинна, – сказала я решительно, – она его мучает. Пол, она собирается его уничтожить.
Снова тишина. Долгая потрескивающая тишина.
– Пол? – напомнила я о своем существовании.
– Льюис спрашивал у меня ее адрес. Черт, Джо, я не могу это сделать прямо сейчас. Здесь у нас настоящий ад. Я все понял насчет Иветты, и да, мы позаботимся о ней сразу же, как только появиться возможность, но сейчас мы заняты спасением невинных жизней, мы сейчас воюем на трех фронтах одновременно. Придется подождать. – Он сказал это твердо и окончательно. – Извини.
– Да, – мне показалось, что из-под ног уходит земля, – я понимаю. Спасибо.
– Подожди, скажи мне…
Я положила трубку. Телефон немедленно зазвонил снова. Определитель номера, автоответ – видимо, что-то в этом роде. Пока он возмущенно требовал внимания, я глубоко задумалась.
– Они не собираются помогать, – сказал Кевин. Он сидел, привалившись к спинке дивана, подпирая тонкой рукой усыпанный прыщами подбородок. – Я так и знал. Никто не поможет. Ладно, мы ее поимеем, так или иначе. Мы ведь можем пойти куда угодно? Сделать что угодно? Зачем она мне. Пусть делает, что хочет.
Льюис спрашивал адрес. Он помнил о вмешательстве Иветты. Но он шел туда раненый, не в форме, а у нее был Дэвид, которого она могла использовать как оружие.
– Мы возвращаемся, – сказала я.
Даже с другого конца комнаты я заметила, что угрюмое выражение на лице Кевина сменилось упрямством.
– И не мечтай.
– Кевин, мы должны вернуться. Нам нужно ее остановить…
– Чтобы не трахалась с твоим дружком? – он издал неприличный звук, словно рядом кто-то выпустил газы, и повалился обратно на диван. Его голос оставался раздраженно упрямым. – Нет. Мы остаемся.
– Она придет за тобой.
– Нет, она не станет. Она получила, что хотела. И будет счастлива избавиться от меня. – Он устроился поудобнее, скрипнув кожей дивана. – Как ты думаешь, чего здесь не хватает? Телевизора с плоским большим экраном. С каналами для взрослых.
Приказ был косвенный. Я проигнорировала.
– Кевин…
– Я хочу телевизор с плоским большим экраном. И каналы для взрослых.
Я мысленно застонала от отчаяния. Я могла обламывать его, засыпая альтернативами до самой смерти – «Стандартный или широкоформатный? Марка? Серийный номер?» – но время это как раз то, чего у меня не было. Потому я просто задействовала силу, хлынувшую в меня вместе с приказом, чтобы найти самый большой, самый навороченный телевизор и транспортировать его к пустой стене в квартире. Включить в сеть. Создать незаметное подключение к спутнику. И материализовать на кофейном столике пульт дистанционного управления.
– Еще что-нибудь?
– DVD-проигрыватель.
Я дала ему и это. Я также, пропустив промежуточные шаги в виде вопросов, создала ультрасовременную звуковую систему, большие стерео-колонки и полную стойку компакт-дисков, взяв за основу подборку из наиболее часто попадающих в молодежные чарты групп. Наушники, усилитель и все фильмы за прошедшие двадцать лет (в его возрасте он не интересовался ничем другим).
– Офигеть, – прошептал Кевин, охваченный благоговейным страхом. Он встал, чтобы поиграть с пультом дистанционного управления. – Стоп.
– Отпусти меня, – попросила я. Он замер, только руки все так же продолжали нажимать на кнопки. – Кевин, ну, пожалуйста, я прошу тебя как друга. Позволь мне уйти и сделать что-нибудь.
– Друга? – эхом откликнулся он. Было что-то потерянное и совсем детское в том, как он произнес это слово, что-то хрупкое. – Я даже не знаю твоего имени.
– Джоанн, – сказала я тихо. – Меня зовут Джоанн.
– Хм, – он вытащил компакт-диск и стал его изучать. – Лилит мне нравилось больше.
– Кевин…
Я смотрела, как ссутулились плечи под его изношенной разорванной футболкой, вспоминала пристрастие его мачехи к садо-мазо… в его случае это, скорее всего, было садо. У него никогда не было друзей, по крайней мере, не было с тех пор, как Иветта вошла в его жизнь. Один. Испуганный. Исполненный боли.
Я могла бы вертеть им, как мне вздумается. Я даже должна бы это сделать ради Дэвида. Но воспоминания об этом потом, как ничто другое, отравляли бы мне жизнь.
– Если бы ты действительно была моим другом, ты бы не захотела меня бросать, возразил он, – ты осталась бы здесь. И защищала бы меня.
Сколько лет ему было, когда она в первый раз причинила ему боль? В его дрожащем голосе слышался крик ребенка, слишком маленького, чтобы понять, что происходит. Сука. Я сгорала от желания что-нибудь с ней сделать, хоть как-то сравнять счет. Теперь я понимала черную ярость Дэвида, когда он встретил ее на похоронах. Он слишком долго имел долгие, отвратительные отношения с ней, чтобы не начать ненавидеть.
Я обошла вокруг дивана, направляясь к стойке, где Кевин дрожащими руками беспорядочно перебирал компакт-диски, вытаскивая и засовывая обратно.
Я обняла его. Одну долгую секунду это было похоже на объятия с трупом – вообще никакой реакции – затем его плечи расслабились, и он приник ко мне, впитывая ласку. От него плохо пахло, но я могла не дышать, если не хотела. Я задалась вопросом, насколько его небрежный подход к вопросам гигиены был преднамеренным – чтобы держать маниакально чистоплотную Иветту на расстоянии.
Я погладила его прилизанные сальные волосы и прошептала:
– Кевин, я твой друг. Я вернусь к тебе. Только, пожалуйста, позволь мне спасти его. Ты же не хочешь оставлять его там. Ты ведь знаешь, что с ним случится. Ты там был. Ты чувствовал это. У тебя есть возможность спасти кого-то, Кевин. Используй ее.
Его рука скользнула по карману, где, как я чувствовала, хранилась моя бутылочка, но он не достал ее. Это больше походило на прикосновение к кроличьей лапке… к его личному талисману.
– Ты вернешься? – спросил он. – Обещаешь?
– Клянусь.
Я дала ему еще несколько секунд, которые закончились, как только я почувствовала, как его ладонь сползает с моей спины вниз.
– Эй, руки!
– Прости, – пробормотал он и попятился. – Не позволяй ей ранить себя. И возвращайся.
Я потянулась и поцеловала его. Один целомудренный, нежный поцелуй. Когда я отодвинулась, он уставился на меня широко раскрытыми, ошеломленными глазами.
Его никогда не целовали. Никаких нежностей за все шестнадцать лет его жизни.
Я раскинула руки, собираясь нырнуть в эфир.
– Стой! – закричал Кевин. Я взглянула на него и увидела, что он выдернул пузырек из кармана. Суставы его сомкнутых пальцев побелели от напряжения. – Подожди. Я не могу. Ты – все, что у меня есть.
Он сделал глубокий вздох, больше похожий на всхлип.
– Кевин, нет…
– Назад в бутылку. Прости.
Я закричала в отчаянии, но серый водоворот уже засасывал меня вниз, в забвение.


Мне не хотелось никаких видений, потому что я знала, что это будет. Что-то плохое. Я пришла к выводу, что единственными видениями джиннов, запертых в ловушку забвения, были кошмары.
Я ненавидела свою правоту.
В моих снах умирали джинны.
Каждая из трех угроз – формирующееся землетрясение в Калифорнии, усиливающийся пожар в Йелоустоне, шторм, собирающийся в Атлантике – вызвала отклик Хранителей. Конечно, верхушка специалистов в каждой из областей имела джиннов, для концентрации и усиления мощи. Возможно, около сотни всего… сто жертв.
Я беспомощно наблюдала, как голубые искры изливались медленным грациозным дождем по всему эфирному плану, обволакивая джиннов радиоактивным свечением, и чем больше энергии пропускал сквозь себя джинн, тем больше холодной светящейся голубой пыли концентрировалось вокруг.
Они знали об этом. Они также знали, что это их убивает, но не могли ничего предотвратить.
Часть Хранителей поняла, что происходит. Они отозвали своих джиннов и запечатали их обратно в бутылку, надеясь, что их раны могут быть излечены. Остальные слепо бросались вперед, сосредотачиваясь на физической реальности.
В Калифорнии тектонические плиты слегка покачивались, перемещались, скользили. Хранители Земли были бессильны, вместе со своими слабыми бесполезными джиннами. Начались первые толчки, зарождавшиеся в самых глубинах планеты.
В Йелоустоне огонь тек беспрепятственно, как река; он взбирался на холмы и мчался вниз, перепрыгивая по деревьям с верхушки на верхушку, погружая стволы в жаркий поток пламени. Деревья раскалывались и взрывались с треском, похожим на ружейные выстрелы, когда вскипал древесный сок. Животных, бегущих перед огнем, не было; раскаленный воздух мчался вперед, убивая все на своем пути.
Огненные Хранители изо всех сил пытались сдержать стихию, но безрезультатно. Их джинны терпели неудачу. Йелоустон горел. Снова.
И я не хотела бы даже смотреть на неистовый шторм, формирующийся в Атлантике.
Пожалуйста, скажите, как я могу остановить это.
Объединенные силы Хранителей не могли справиться с буйством стихий. Мысль о том, что я могу сделать что-нибудь, вообще хотя бы что-то, выдавала мою полную невменяемость.
Я почувствовала некое присутствие рядом. Хладнокровное и мирное.
Возле меня сидела высокая женщина с прекрасными чертами лица, ослепительно белыми волосами и аметистовыми глазами.
– Сара, – позвала я.
Она подарила мне грустную мягкую улыбку.
– Да?
Сара разглядывала опустошения внизу.
– Так много боли… Мне хотелось бы прекратить это. Жаль, что я не могу.
– А кто-то может? – задала я вопрос, скорее всего риторический. Я сидела, положив подбородок на колени, как маленькая девочка, и наблюдала конец света в виде пожара, наводнения и медленной деформации земли.
– О, да! – Она казалась удивленной, что я не в курсе. – Конечно. Ты.
Я подняла голову и встретилась с ней взглядом. Ее глаза были такими прохладными, такими глубокими, тая в себе все нюансы и оттенки драгоценного камня. Неудивительно, что Патрик любил ее. Не удивительно, что он делал все, сколь угодно ужасное, чтобы сохранить ее жизнь.
– Я?
Она слегка кивнула. Слезы, катились по ее гладким, совершенно бледным щекам.
– Патрик знал, – сказала она. – С первого мгновения, как увидел тебя.
– Что я могу закрыть трещину!
– Что ты и есть трещина.
У меня не было времени ощутить шок от ее слов, потому что в этот момент началась боль. Сара вздрогнула тоже и, схватившись за грудь, согнулась. У меня было ощущение, что нас насадили на рыболовный крючок, прямо через все тело… и теперь тащат куда-то…
– Что за черт…
Сара подняла глаза. Теперь они были абсолютно черные, цвет аметиста пропал, ее волосы скручивались и чернели, словно сожженные, и осыпались пеплом.
– Нужно идти. Запомни. Запомни…
И тут все исчезло в серой дымке забвения.


С хлопком открылась пробка флакона.
На этот раз я была готова – кипя, выскочила наружу, приняв форму сразу же, как только освободилась от бутылки, тут же подскочила к Кевину, схватив за футболку и рывком прижала его к стене.
– Ты! – заорала я. – Ты вероломный тупой маленький…
Он был бледнее, чем обычно и пытался лепетать что-то, но я не слушала, потому, что там умирали Хранители и джинны. Я ощущала это, сидя внутри бутылки, словно сама умирала под тысячей ударов. С каждой уходящей жизнью от мира навсегда отрывался еще какой-то пласт, какая-то часть. От мира. И от меня.
И теперь этот вызов, тянущий тяжким грузом, уводящий прочь.
Он и теперь оставался внутри, как пульсация «возвращайся домой», как биение сердца.
Кевин вцепился в мою бутылочку мертвой хваткой. Я схватила его запястье и скрутила.
– Брось ее! – рычала я. – Брось или я вырву твою руку!
– Не причиняй мне вреда. – Он сумел это выдавить, и я оказалась в ловушке. Еще один барьер на пути. Проклятье! Я отпустила его – у меня не было выбора – и пошла прочь.
Мы все еще были в переустроенной квартире Патрика. Телевизор работал, показывая какие-то взрывающиеся космические корабли, но звук был отключен. Я отвернулась от Кевина, раскрылась ощущениям, так сильно, как только смогла, пытаясь найти хотя бы что-нибудь себе в помощь, потому что мне совершенно необходимо было идти.
Этот вызов был не из числа тех, что можно проигнорировать. Связь с Дэвидом оставалась – слабо, но все же ощущалась – и я чувствовала, как она перекручивается и дрожит от напряжения. Боже, что она делает… нет, Дэвид не являлся основной задачей. Не сейчас.
– Сара! – крикнула я. – Сара, пожалуйста! Я не знаю, что делать. Помоги мне!
Марево ифрита парило позади меня, едва заметное. Я попыталась ухватиться за нее, но она ускользнула.
– Накорми, – прошептала она.
Я не могла этого сделать. У меня не было запасов, а от Дэвида поступало так мало, что я просто боялась тянуть больше, это могло окончательно повредить нашу связь, истощить его до смерти.
Я повернулась к Кевину. Он так и стоял, прижавшись к стене там, где я его бросила, выглядя одновременно и напугано, и очень сердито. У меня не было на него времени, ни для его юношеских тревог, ни даже для боли.
Вокруг сейчас слишком много боли. Его – и моя, и Дэвида – была лишь каплей в море.
– Прикажи мне, – бросила я ему.
– Сделать что?
– Что угодно!
Секунду он казался совершенно сбитым с толку, потом его глаза засветились хитрым маслянистым блеском.
– Сними свои тряпки и надень другие. Те, что мне нравятся. Ну… – он жестом показал корсет.
– Конечно. Что угодно. – Я начала раздеваться, используя руки, для того, чтобы как можно сильнее замедлить процесс, поскольку у меня появился доступ к его силе. И тут же стала выкачивать из него все, что могла получить. Я словно пиявка наполняла себя густым темным потоком и искала Сару.
Она призраком парила рядом с экраном телевизора. Я вцепилась глазами в черноту, где, как мне казалось, должно было быть ее лицо, и стала пересылать энергию Кевина. Экспресс-доставка. К тому времени как я освободилась от брюк, я уже успела создать кружевное белье, так что полного стриптиза, по сути, не было, но Кевин выглядел так, словно я вертелась перед ним вокруг шеста. Ну и хорошо. Стоя столбом, он не сможет мне помешать. Я, продолжая облачаться в наряд сексапильной французской горничной, пошла вперед, туда, где ифрит получал свою пищу.
– Ты слышишь меня? – спросила я. Мне показалось, я смогла различить среди теней блеск аметистовых глаз.
– Слышу. – Это был только шепот. Но он был. И звучал голосом Сары из моих видений.
– Можешь ли ты отвести меня туда, куда я должна пойти!
– К Джонатану, – сколько печали в одном слове. – Да. Могу.
– Что с Патриком?
Казалось, она вздрогнула.
– Пропал. Я ищу его.
Я глубоко вздохнула, так что заскрипел корсет, натягиваясь по швам.
– Отведи меня к Джонатану.
– Барьер.
– Свечение? Нет, оно не может быть барьером, слишком рыхлое и проницаемое.
– Трудно преодолеть.
Мы должны это сделать.
Я подняла палец, призывая подождать, так как сзади подошел Кевин. Он крепко обнял меня, притягивая к себе, и я чуть не потеряла дар речи, ощутив, насколько он был возбужден. Боже, что я наделала…
– Я хочу, чтобы ты…
Тактическая ошибка. Я еще не закончила одеваться, что означало, что я продолжаю иметь доступ к его энергии. Он не мог одновременно отдавать два приказа.
– Спи, – сказала я, выкручиваясь из его рук и используя часть его силы, все еще текущей сквозь меня, воздействуя на него же. – Пусть тебе присниться сон обо мне.
Долю секунды мне казалось, что это не сработает, но потом его глаза закатились, рот так и остался открытым и он мешком упал на ковер. Бутылочка осталась в его плотно сжатой руке. Черт! Если бы только она свободно катилась…
Я попробовала воздействовать на его пальцы, но не смогла заставить их расслабиться. Вероятно, мешали какие-то законы для джиннов. Я также не могла сломать их, ведь он приказал не травмировать его. И убить его я не могла – а вот это хорошо; не то, чтобы я собиралась, но…
Я подтянула его к дивану, устроила поудобнее, стараясь не слушать стоны. О, да, он видел сон обо мне. Я надеялась, что не забыла блокираторы к диванным колесикам.
– Давай, – сказала я Саре.
Ифрит прыгнул, запуская когти глубоко в мою грудь и начал жрать. После первых секунд агонии…
…мы провалились на тонкий план. Быстро. Связанные вместе, неотделимые друг от друга, питающиеся друг другом. Пронеслись как метеор сквозь эфирный уровень и другие, идущие за ним. У меня было мистическое ощущение, что мы скользим сразу во всех направлениях, при этом не двигаясь ни вверх, ни вниз, ни в какую-либо сторону. Я помнила странности путешествия к жилищу Джонатана даже с использованием относительно знакомого аналога в виде лифта. Ифрит даже не пытался замаскировать наш путь под знакомые формы.
Эфир становился минным полем бедствий. На востоке шторм набрал чудовищную мощь, и здесь он представлял собой неистовый вихрь холодного голубого свечения и чистой энергии. Ауры нескольких Хранителей, все еще сражавшихся, слабо мерцали и были близки к разрушению. Джинны отсутствовали. Пожар в Йелоустоне освещал эфир как сверхновая, поглощая все сферы нашей реальности, почти туманной от обилия голубых искр. Хранителей рядом не было. И ни одного джинна.
Мы мчались к центру ада. Я пыталась кричать, но ифрит вытягивал из меня все, каждую каплю силы и воли, и к тому времени, как нас ударило огнем, я представляла собой просто мясную тушу. Боль была настолько сильной, что мне казалось, будто все кончено, я умираю, но вместе с ней пришло ощущение чего-то вязкого и плотного, нас скрутило, а потом совершенно неожиданно все прошло.
Мы быстро падали вниз, все еще связанные друг с другом, и она продолжала тянуть из меня силу.
Наконец мы свалились на что-то твердое и жесткое, и я поняла, что воплотилась вновь. Непристойный наряд исчез, сменившись длинным светлым платьем, мягким и приятным на ощупь, как шелк. Зеркальным отражением того, что было на женщине, стоящей на коленях, прямо на мне. Только ее платье было ослепительно белым, а мое – кремовым.
Сара восстановила свой облик. По крайней мере, в настоящий момент. Она тяжело дышала; несколько дикое выражение ее широко раскрытых глаз и дорожки слез на щеках, скорее всего, были вызваны волнением или посттравматической реакцией. Ее когти все еще глубоко впивались в мое тело, и я видела ровное белое пламя жизненной энергии, перетекавшей от меня к ней.
– Слезай! – сказала я, и даже сумела слабо ее оттолкнуть. Она вытащила когти, выглядя все также ошарашенной и все также истерично взволнованной, и встала с меня, только когда я перекатилась на бок. О, Боже! Я почувствовала волну тошноты и выкашляла целую россыпь голубых искр. Сара тоже была покрыта бледно-голубой светящейся пылью, но, казалось, не испытывала никаких неудобств. Фактически искры проникали в нее, не встречая сопротивления.
Я никогда в жизни не чувствовала себя настолько слабой и больной – ни в человеческой, ни будучи джинном. Я лежала, вытянувшись во весь рост, на гладком холодном деревянном полу, стараясь собраться в единое целое и слушая шаги из другой комнаты.
Ах, да. Превосходно. Она привела меня к Джонатану. Он смотрел на меня сверху вниз этими холодными темными осуждающими глазами, потом склонился и поднял. Помедлил, заметив Сару, стоящую рядом, такую неземную и прекрасную, болезненно переполненную энергией.
– Ты, – сказал он. Не приветствуя и не отвергая. Не удивляясь. – Стой здесь.
Мне нравилось снова чувствовать мужские объятия, его силу. Они наполняли меня ощущением безопасности, впервые за долгое и долгое время. Я пробовала смотреть по сторонам, но все казалось только проблесками и отпечатками – коридор, кухня – все походило на фотографию на стене в затемненном дверном проеме. Они мелькали, пока он нес меня. Потом меня поглотила мягкость кровати.
Джонатан посмотрел на меня, и я с удивлением обнаружила в его глазах нечто, что можно было бы считать уважением.
– Ты это сделала, – сказал он. – Как ты узнала, куда идти?
– Не я, – пробормотала я, – ифрит.
Он кивнул.
– Да. Она знала.
Он взял меня за руку и провел вдоль нее своими двумя, как тренер, делающий лечебный массаж; тепло заливало меня, тихое и светящееся. Жизнь, струящаяся сквозь мое тело. Его пальцы переместились к моей левой руке, наполняя ее энергией. Потом ноги – правая и левая. Равномерное теплое давление его рук погружало в полусон. Теперь спина. Моя одежда сама собой исчезла. Его руки трудились над моей спиной, разрабатывая мышцы, заживляя.
– Кто ты? – прошептала я. Я чувствовала присутствие Джонатана, словно солнце сияло позади. Его пальцы больше не давили на кожу, они погрузились глубоко в меня.
Он так ничего и не ответил.


Я проснулась в теплой и удобной постели с мягкой пуховой подушкой под головой, совершенно не помня о том, как заснула. И никаких снов. От простыней шел легкий запах сандалового дерева, они приятно холодили мою обнаженную кожу. Комната была незнакомой. Я заметила массивный комод из светлого дерева и несколько фотографий звездного неба, таких ярких, что они казались окнами в бесконечность. Тут же стоял шкаф, заполненный книгами в твердом переплете всех форм, размеров и оттенков, и ночной столик с лампой.
На коврике возле кровати свернулся ифрит. Марево, переливающееся темнотой. Как только я взглянула вниз, он поднял голову и ухмыльнулся, продемонстрировав пасть, полную острых, как иглы, зубов. На меня накатила волна ужаса, вспышка видения, воплощенного в жизнь.
– Сара?
Если это она, значит, того, что я ей передала, недостаточно, чтобы сохранять форму джинна длительное время. Но ведь я дала ей так много – почти все, что имела сама. Ифрит вновь опустил голову, по-человечески свернулся в тугой калачик и замер. Сторожевой пес? Если и так, я не имела понятия, как отозвать его. И не была уверена, что вообще могу это сделать.
– Привет, – в качестве эксперимента прошептала я и медленно села на кровати. Ифрит не двигался. Я, не отрывая от него взгляда, позвала:
– Эй, здесь есть кто-нибудь?
Дверь спальни приоткрылась, создавая тень. В проеме возник силуэт высокого мужчины, и одно долгое мгновение мне казалось, что это Дэвид, но потом он двинулся к теплому свету настольной лампы, и я увидела Джонатана. Он держал руки в карманах джинсов, его поза выглядела беззаботно, но язык тела говорил другое. Темные глаза были слишком яркими, слишком сосредоточенными.
Он не потрудился даже взглянуть на ифрита. Это показалось мне интересным. Ифрит приподнял голову и принюхался к нему, потом взвился и стал кружить вокруг хозяина квартиры.
Тот, продолжая меня изучать, вытянул руку и погладил ифрита по голове. Угольно черное марево зависло рядом, и я чувствовала в его взгляде, направленном на Джонатана, что-то похожее на обожание.
– Ну что? – спросил он меня. Я потерла свое голое плечо и обнаружила гусиную кожу, результат легкого касания прохладного воздуха, а может, присутствия Джонатана.
– Ну что ж, разваливаться, похоже, не собираюсь, – ответила я. – Должно быть, мне гораздо лучше.
– Сейчас да, хотя ты была к этому близка, – кивнул он.
– Я так и поняла. Я прочистила горло.
– Хм… Сколько еще этим занимаются?
Он, молча, смотрел на меня несколько долгих секунд, и я задала вопрос, больше всего меня беспокоивший:
– Рэйчел? Она это делала?
Он нагнулся над кроватью. Я придержала простыню, демонстрируя скромность, но не особенно переживала бы, если бы он решил оценить вид сбоку. Но его это не интересовало. Совершенно.
– Нет. Как много тебе известно?
– Не так уж чертовски много.
– Хорошо.
Он положил ладонь на мое обнаженное плечо, заставляя меня задрожать снова, но это опять был лечебный массаж, ничего личного.
– Ты в порядке. Можешь вставать.
Он повернулся спиной, не столько пытаясь выделить мне немного личного пространства, скорее уж, его вообще не заботило, одета я или нет. Но я все равно создала одежду, прежде чем подняться. Голубые хлопчатобумажные джинсы, рубашка, крепкие ботинки. Здесь это казалось уместным.
– Что с Дэвидом? – спросила я.
– Это ты должна мне сказать. – Он все так же стоял, отвернувшись, вытаскивал книги из шкафа, бесцельно листал страницы. Похоже, только для того, чтобы что-то делать. В нем было так много сдерживаемой энергии, что я удивилась, как он выжил здесь, запертый в этом доме, не имея возможности уйти. Он не был похож на спокойного тихого домоседа. – Он наслаждается? Вспоминает старые добрые времена с милашкой Прентисс?
Сарказм его слов тщательно прикрывал другое чувство. Боль. Я вспомнила видение.
– Я не хотела, чтобы он это делал. Я остановила бы его, если б могла.
– Ну да, не всегда все идет, как ты хочешь. Или любой из нас, без разницы.
Он запихнул очередную книгу на место с излишним усилием, и повернулся ко мне, скрестив на груди руки. Выражение его лица могло быть описано всего одним словом – неприступность. Твердый кремень глаз. Губы, сжатые в одну прямую жесткую линию.
Все что я могла сейчас сказать, выглядело бы как жалобы и самооправдание, поэтому я молчала. И смотрела в его глаза. Наконец, он перевел взгляд и стал изучать свои черные ботинки.
– Как я понимаю, ты смогла сбежать. Возможно, ты принесешь некоторую пользу. Хорошее пушечное мясо всегда пригодится.
– Неудивительно, что люди не слишком часто становятся джинами, – ответила я. – С вашими-то усилиями по вербовке.
Губы Джонатана дернулись. Возможно, это была улыбка, но он не позволил мне разглядеть ее.
– Ну, ты все поймешь, прожив пару тысячелетий. Извини, что мальчики не приняли тебя в свою компанию.
Я предпочла не вступать в споры по вопросам межполовых отношений.
– Он до сих пор у нее?
– У мадам де Сад? О, да. – Он покачался на каблуках.
– И…
Джонатан поднял глаза:
– Тебе нужны подробности? – Его тон мог заморозить ртуть. – Ты могла остаться там. Получила бы бесценный опыт. Я уверен, он был бы просто счастлив, зная, что ты наблюдаешь.
О, он был так зол… на лице ничего не отражалось, но его резкие черты еще сильней заострились.
– Ею займется Рэйчел, – добавил он. – Я направил ее туда.
– Но это же очень опасно…
Он предостерегающе вскинул палец.
– Нет. Не делай этого. Если ты хочешь сохранить со мной хорошие отношения, Джо, тебе придется кое-что уяснить. Никогда не напоминай мне об очевидных вещах. И никогда не допускай даже мысли, что я их не заметил.
Он повернулся и пошел к двери. Я спросила вслед:
– Насколько все плохо? То, что происходит на тонком плане?
– Иди за мной, – бросил он и исчез в коридоре. Я направилась следом. – Ты чуть не пропустила вечеринку, пока спала.


Я была не готова к виду гостиной, полной народу. Сюда набилось, по меньшей мере, тридцать или сорок человек. Здесь были джинны всех форм, размеров, расцветок и особенностей, демонстрируя одежду самых разнообразных стилей.
Некоторые, очевидно, страдали ярко выраженной манией величия; шелка и атлас использовались повсеместно, не говоря уж об украшениях. Я обнаружила, что пристрастие Рэйчел к неоновым оттенкам явно носило корпоративный характер.
Джонатан легко прошел через толпу и встал рядом с камином, наблюдая эту ярмарку тщеславия; заметив, что я осталась у дверей, он слегка дернул головой в жесте «иди сюда», что ни коим образом не означало заботу. Скорее уж, он не желал упускать врага из виду. Я заняла место за его плечом и постаралась стать незаметной, что оказалось достаточно трудно, я притягивала взгляды и рождала шепотки. Джонатан поднял руку, требуя тишины. Мгновенное повиновение.
– Это Джоанн, – сказал он, указывая на меня. Загорелый парень в идеально сидящем, похоже, сшитом на заказ костюме и серо-стальном галстуке, внимательно посмотрел на меня. Его глаза были беспокойного сине-зеленого цвета.
– Она не должна быть здесь.
– Ну да, давайте, расскажите мне об этом, – сказал Джонатан тоном, пресекающим любые попытки это сделать. – Вот и правильно. Теперь по существу. Здесь собрались все, кто остался.
Короткая насыщенная тишина. Беременная тишина.
– Что? – Кто-то в дальней части комнаты решился оглядеться, подсчитывая число присутствующих. – Так мало?
– Так много погибших? – раздался высокий встревоженный голос сбоку, я не рассмотрела чей. – Не может быть!
– Я не сказал, что они погибли. Я знаю, где они, – ответил Джонатан. – Только не могу до них дотянуться прямо сейчас. Большинство в бутылках, ждут, пока их выпустят. Некоторые… некоторые пойманы в ловушку на эфирном плане. Еще часть не может воплотиться из-за… – он повернулся ко мне, – как ты называла это?
– Искры. Свечение. Волшебная пыльца.
– Точно. Из-за этой дряни. – Он повернулся обратно к аудитории, его лицо было спокойно, никаких признаков паники. – Которая появляется из трещины.
Мистер Серый Костюм произнес:
– Значит, кто-то должен пойти и закрыть трещину.
Если предыдущая тишина была беременной, то эта – мертворожденной. Они все смотрели друг на друга. Джонатан ждал. Наконец я очень медленно подняла руку.
– Э… могу я кое-что сказать?
Он посмотрел через плечо, два раза хлопнул в ладоши, и большая часть собравшихся развернулась в мою сторону.
– Я не знаю, а ты можешь?
Отлично, вдобавок ко всему прочему он подрабатывает учителем грамматики.
– Можно мне сказать?
– Конечно.
– Льюис посылал меня запечатывать трещину. Я пыталась, но крепления не держались.
Никто не сказал ни слова, но по комнате волной прокатилась рябь, как электрический заряд, бегущий между контактами. Шла поляризация.
Джонатан нарушил тишину нарочито спокойным голосом.
– Ты пыталась! Великолепно. Пришел час дилетантов. Льюис должен бы лучше разбираться в подобных вещах. Вероятно, теперь все в сто раз хуже, чем могло бы быть.
– Он пытался просить о помощи некоторых из вас, – огрызнулась я, – но, я понимаю, в тот раз у вас была кишка тонка!
Конечно, это не было остроумным, но я слишком устала и разозлилась, и Джонатан отчаянно достал меня своим сарказмом. Комната, казалось, задрожала от негодования.
Удивительно, но Джонатан, казалось, не оскорбился. Он окинул меня взглядом с ног до головы, оценивая меня по-новому.
– Это что, новая Джоанн?
– Старая. Меня всегда тошнило от политкорректности.
– Мне это нравиться. А теперь заткнись.
Он вновь повернулся к собранию джиннов, достаточно взволнованных и возбужденных.
– У тех, кто попал в ловушку на тонком плане, сейчас неприятности, те же, кто не способен воплотиться, могут вообще умереть. Мы все должны сделать быстро и качественно, а потом нужно будет убедиться, что Хранители не наделают дел, еще худших, чем у них выходит обычно.
– Что конкретно ты имеешь в виду? – снова подал голос Серый Костюм. – Что мы опять должны убирать за ними, как всегда это делаем? Пора заставить людей нести ответственность за свои преступления. Пусть сами чистят эфир.
Его не слишком впечатлила речь Джонатана, и меня это заинтересовало, учитывая исключительное уважение, выказываемое ему частью джиннов, казавшихся согласными с его словами. Лицо у Серого Костюма было бледным, вытянутым, с тонкими острыми чертами и создавало ощущение безжалостной силы. Я все еще делала ставку на Джонатана, если бы дело дошло до голосования, но все же он вряд ли победил бы с большим перевесом.
– Да. Пустить все на самотек, наблюдая смерть наших людей. Это дерьмовое решение, Ашан. Твое желание справедливости достойно лучшего применения. – Он прервал сам себя жестом «У меня идея!» – Вот что. Ты сам пойдешь и скажешь им, что мы собираемся позволить им умереть.
– Многие из нас умрут, если мы выйдем отсюда, – ответил Ашан, не отводя взгляда. – Но это, похоже, тебя не волнует. Так как тебе, конечно же, не придется покидать свое безопасное гнездо.
Тишина. Большинство джиннов изучало лицо Джонатана. Тот смотрел на Ашана.
– Хм… – Я старалась говорить уважительно, но не уверена, что преуспела в этом. – Разве мы не должны узнать, кто создал разрыв изначально?
Джонатан уставился на меня взглядом, достаточно страшным, чтобы понять, что пора готовиться к нейрохирургической операции без анестезии. Естественно, что это меня не остановило.
– Ну, серьезно, это же важный вопрос. То есть кто-то же это сделал? Кто-то, имеющий достаточно силы и недостаточно нравственных норм. Был ли это джинн?
– Какая часть слова «заткнись» осталась тебе непонятной?
Я вернула ему взгляд, столь же твердый. С тех пор, как он последний раз напугал меня, я прошла ужасный урок того «Как быть джинном», и «единственный бог в твоем новом существовании» не мог этого отменить.
– Ответь на вопрос. Это был джинн?
– О, мы обязательно поговорим об этом позже, – пообещал он.
– Я принимаю ответ как «да». Я только повторяю азы теоретической магии… – поскольку, в отличие от джиннов, я действительно изучала теорию вещества, метафизику, правила и последствия… – но мне кажется, что кто бы ни создал трещину, у него есть вполне четкие соображения, как ее закрыть. Так как он, должно быть, знал, что делал. Я хочу сказать, что эта штука была хорошо замаскирована, когда я до нее добралась. Он действовал очень осторожно. Ты понимаешь?
Я обращалась к нему. Он моргнул.
– Или я опять утверждаю очевидное? – спросила я и наклонила голову набок.
Нейрохирургия. Без анестезии. Тупым ножом для масла.
– Мы не можем обратиться к тому, кто создал разрыв, – сказал он.
– Почему?
Спор принял характер теннисного матча. Джинны, наполнявшие комнату, безмолвствовали и только переводили горящие глаза с одного игрока на другого. Все они были против меня, несомненно. Не важно. Здесь был только один соперник, имеющий значение.
– Потому, что его здесь нет. – Пылающие глаза Джонатана переполняла ярость. – Когда же до тебя дойдет?
Я, возможно, медленно соображаю, но тут я все же уловила, что он пытался мне сказать. Дэвид. Я не знаю, что отразилось на моем лице, но внутри это ощущалось как землетрясение. Дэвид создал разрыв.
– Почему? – прошептала я. – Зачем во имя Господа ему понадобилось…
Джонатан кинул на меня жалостливый взгляд, словно я была самым тупым существом во вселенной. Которым, как мне кажется, я в тот момент и являлась.
– Из-за любви, – ответил он – из-за чего же еще?
Дэвид создал трещину, делая меня джинном. Ты нарушил закон. Рэйчел сказала именно это, а я не услышала. Сам Джонатан пытался объяснить, насколько серьезно было то, что мы натворили. Возвращая меня к жизни и делая джинном, Дэвид создал трещину и привлек в наш мир нечто с той стороны.
Это по нашей вине умирали джинны.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Солнечный удар - Кейн Рэйчел

Разделы:
Предыстория…123

Ваши комментарии
к роману Солнечный удар - Кейн Рэйчел


Комментарии к роману "Солнечный удар - Кейн Рэйчел" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100