Читать онлайн Чудо любви, автора - Кейли Элизабет, Раздел - Элизабет Кейли в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Чудо любви - Кейли Элизабет бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.36 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Чудо любви - Кейли Элизабет - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Чудо любви - Кейли Элизабет - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кейли Элизабет

Чудо любви

Читать онлайн

Аннотация

Питер и Андреа встретились случайно. Недолгий разговор – и понимание: это мой человек. Два израненных сердца открылись новой любви, в их душах возродилась надежда на счастье. Но всегда найдется завистник, мечтающий все разрушить. Порядочными людьми так легко управлять! Достаточно найти веский повод – и Андреа исчезнет, а Питеру придется предложить руку и сердце другой. Но разве может долг быть важнее любви, что уже поселилась в их сердцах? Неужели Андреа и Питера ждут новые потери? Два раза судьба давала им шанс. Будет ли третий раз?


Элизабет Кейли
Чудо любви

Часть первая

1
Еще до того как Декстер вошел в квартиру, Андреа поняла, муж опять пьян. Уже по одному звону ключей в его руках она легко могла распознать, в каком состоянии явился супруг на этот раз. Впрочем, сегодня у Андреа не было никаких сомнений в том, что муж придет домой нетрезвым. Когда за дверью послышалось громыхание ключей, часы показывали два часа тридцать пять минут.
Андреа оставалось только надеяться, что Тим не проснется. Ей придется уговорить Декстера лечь спать как можно быстрее. Их сын и так уже почти полгода посещал психолога, чтобы избавиться от заикания. Все это время врач пыталась убедить Андреа, что стоит только убрать отца-алкоголика из жизни ребенка, и речь Тима сразу же наладится. Но как Андреа могла бросить мужа? Да и куда бы они с Тимом пошли? Она только месяц назад смогла устроиться на должность специалиста по связям с общественностью в небольшую фирму. И то при условии, что ребенок не помешает ее работе. Зарплаты Андреа не хватило бы даже на то, чтобы снимать в Нью-Йорке комнату. А ведь им нужно было бы еще и питаться, и платить няне Тима.
Но была еще одна причина, почему Андреа не соглашалась бросать мужа, жертвуя здоровьем ребенка. Все эти годы она надеялась, что Декстер выполнит свое обещание и бросит пить. Каждый раз, когда похмелье мучило его, он клялся и божился, что больше не возьмет в рот и капли. Извинялся перед Андреа, возился с сыном, помогал ей по дому. Трезвый Декстер разительно отличался от пьяного.
Если бы Андреа только знала, чем закончится ее роман с красивым, веселым и умным Декстером, любимчиком всех девушек, душой компании, перспективным студентом, а потом ведущим сотрудником небольшой радиостанции! Она влюбилась в красавца старшекурсника с первого взгляда. Долгие три года Андреа не решалась даже заговорить с ним, пока Декстер сам не подошел к миловидной, но очень застенчивой студентке и сразу же предложил встречаться. Андреа любила его, любила больше жизни. Она была готова пожертвовать ради него всем: учебой, карьерой, даже отношениями с родителями, которым Декстер не понравился с первого взгляда.
Едва получив диплом, Декстер сразу же собрался в Нью-Йорк, покорять большой город. Он поставил перед Андреа ультиматум: или она едет с ним, или они расстаются. У нее просто не было выбора. И вот одна, в незнакомом городе, она оказалась в небольшой съемной квартирке. А через несколько недель, краснея и смущаясь, сообщила Декстеру, что у них будет ребенок. Андреа сразу же поняла, что Декстер не слишком рад этой новости. Но все же на следующий день он со скорбным лицом заявил, что им нужно пожениться.
Это была совсем не та церемония, о которой мечтала Андреа. Просто регистрация брака. Никаких цветов, никакого белого платья, никаких гостей. Так она стала миссис Робертс. Но в ней зрела новая жизнь, и Андреа целиком отдалась этим ощущениям. А Декстер начал делать свою карьеру. Он быстро нашел покровителей, легко продвигался по служебной лестнице, и уже через несколько месяцев его пригласили на местный радиоканал как ведущего новостей. Через полгода Декстер уже вел свою программу, пользующуюся определенной популярностью. Но, к удивлению Андреа, от этого лучше жить они не стали. Декстер объяснял, что ему нужно хорошо выглядеть, чтобы производить достойное впечатление на нужных людей, и тратил почти все деньги на одежду, парикмахера и массажиста. Андреа с трудом удавалось латать дыры в семейном бюджете. Всего один раз она упрекнула мужа в расточительности. Декстер спокойно сказал жене, которая вот-вот должна была родить, что лично ее он здесь не держит и, если она считает, что сумеет сама справиться с ребенком, – что ж, дверь открыта.
Андреа молча проглотила обиду. Пока Декстер зарабатывает деньги, ей придется подчиняться его правилам. Да и кому она нужна, без профессии, с младенцем на руках?
Декстер быстро понял, что бунт подавлен в зародыше, и почувствовал полную свободу. Возвращался после полуночи, все чаще нетрезвый после многочисленных «встреч с коллегами». От него пахло дорогим коньяком и женскими духами, но Андреа старалась не замечать этого. Она сосредоточилась на сыне, что вот-вот должен был появиться на свет, и жила лишь ради малыша.
И все еще любила Декстера, а значит, была готова прощать.
Она простила мужа, даже когда после рождения сына не могла два дня найти его, чтобы сообщить новость. Возвращалась Андреа домой одна, в пустую квартиру. Она надеялась, что рождение Тима исправит Декстера, но муж к крохотному свертку остался безучастен, а когда выяснилось, что ребенок требует внимания и не дает спать по ночам, стал все чаще пропадать в барах и все реже возвращаться домой трезвым.
И все же Андреа продолжала надеяться. Тим рос, шуму от него становилось все меньше, а общение с ребенком все интереснее. Андреа показалось, будто в Декстере проснулись отцовские чувства. Он иногда играл с Тимом, читал ему хорошо поставленным голосом, а один раз даже отвез в зоопарк.
Но это случалось лишь в редкие минуты, когда Декстер бывал трезв.
Что только Андреа не делала, чтобы уговорить мужа пройти курс лечения! Она плакала, умоляла, валялась в ногах, но Декстер был уверен, что у него нет никаких проблем с алкоголем и что он может остановиться в любой момент, как только захочет. Андреа с ужасом понимала, что ее муж стал алкоголиком. И все же чего-то ждала, надеялась, что ради любви к ней и сыну Декстер справится с пороком.
Иногда пять лет жизни с ним казались Андреа адом. Тим вырос и пошел в начальную школу. Ей стало немного легче, и она смогла устроиться на работу, которая хоть немного отвлекала. И даже задумалась о том, чтобы все же завершить обучение. Декстер, увидев, что теперь жена зарабатывает деньги, урезал содержание семьи до того минимума, чтобы Андреа и Тим не умерли с голоду, а хозяин квартиры не выставил их на улицу. Сам он редко питался дома, предпочитая бары и рестораны. Одно немного смущало Декстера: его карьера замерла. Он так и вел свою программу, но рейтинги падали, и на трезвую голову Декстер понимал, что нужно предпринимать какие-то шаги, развиваться дальше, впереди маячил призрак забвения. Но едва первая рюмка виски оказывалась в желудке, черные мысли уходили, и Декстер решал, что все в порядке, а падающие рейтинги – происки завистников. Он был уверен, что ему завидуют абсолютно все.
Декстер считал себя одаренным человеком, и был прав. Вот только не хотел понять, что алкоголь сгубил не один талант…
Ключ наконец-то попал в замочную скважину, и Декстер буквально ввалился в крохотную прихожую. От него разило алкоголем, одежда была в грязи. Андреа поняла, что он несколько раз падал, пытаясь собраться с силами для следующего рывка. Она обреченно подумала, что всю ночь придется вычищать костюм мужа, а ведь утром ей нужно быть в офисе, свежей и подтянутой.
Только бы он уснул! – взмолилась Андреа.
– Жена! – крикнул Декстер. – Я пришел. Где сын?
– Тим спит, говори, пожалуйста, тише! – попросила она, подхватывая качающегося мужа и захлопывая дверь.
– Что это он спит, когда отец вернулся домой?! – возмутился Декстер.
– Прошу тебя, уже половина третьего ночи, ему завтра в школу, – зашептала Андреа, надеясь, что муж последует ее примеру.
– Как половина третьего?! – Андреа ошиблась. Голос Декстера звучал еще громче. – Ты меня обманываешь! Я после работы завернул в бар всего на пару минут, выпить рюмочку бренди.
– Декстер, посмотри на часы, – чуть громче сказала Андреа.
Он долго не мог сфокусироваться на циферблате, еще дольше соображал, какой же сейчас час, и наконец сообщил:
– Это заговор!
– Господи, Декстер, что за чушь ты несешь! – взволнованно зашептала Андреа. – Какой заговор? Давай ты сейчас разденешься, и я уложу тебя в постель? Тебе завтра идти на работу, у тебя эфир.
– Не лезь не в свое дело, женщина!
Декстер отстранил Андреа и тут же с грохотом упал на пол.
– Это заговор, – хнычущим тоном сказал он. – Вы все хотите уничтожить меня. Рейтинги падают! Этого не может быть! Моя программа нравится людям, я нравлюсь людям! Это заговор. Я не пойду спать, ты убьешь меня во мне.
– Декстер, ну что ты такое говоришь? – Андреа чуть не плакала от бессилия и обиды. Она понимала, что ее муж, ее Декстер, человек, которого она любила, сейчас далеко. А то существо, что говорит его голосом, не имеет с ним ничего общего. И все равно слышать из его уст такие обвинения страшно. – Разве я могу причинить тебе вред? Я хочу помочь.
Андреа протянула руку, но Декстер зло оттолкнул ее.
– Мне не нужна ничья помощь! – заявил он. – И никуда я не пойду. Я буду спать здесь. – Он свернулся в клубок и зажал голову руками. – Никому я не нужен, – начал причитать Декстер, и слезы обильно закапали из его глаз. – Все меня ненавидят, все завидуют мне, хотят уничтожить.
В отчаянии Андреа присела рядом. Она пыталась заглянуть мужу в глаза, уговорить его лечь в кровать, убедить, что в их доме никто не желает ему зла.
Дверь маленькой комнаты открылась, и в коридор вышел заспанный Тим с плюшевым медведем в обнимку.
– М-м-ама, что с п-п-апой? – спросил мальчик, сонно потирая глаза.
– Папа играет, милый, – с трудом улыбнувшись, ответила Андреа.
– Тим! – оживился Декстер. – Иди ко мне, сынок. Ты ведь любишь своего отца?
Мальчик испуганно подошел к нему. Тим испытывал к отцу сложные чувства. Он любил этого большого, сильного человека, с которым было так весело играть, и боялся, когда от него пахло так, как сейчас. Тим чувствовал опасность, что исходила от пьяного Декстера. Его неокрепший разум путался, не в силах понять этих противоречий. Тим понимал и видел гораздо больше, чем думала Андреа. Маленькое сердечко мальчика разрывалось от грусти, когда он слышал, как за стенкой плачет мама, и не решился прийти к ней, обнять, успокоить, потому что рядом лежал отец, от которого так мерзко пахло.
– Тим, мой сын, наследник! – Декстер сгреб его в охапку и прижал к себе.
Он дыхнул в лицо мальчику алкогольными парами. Тим не выдержал и скривился. Декстер тут же оттолкнул от себя ребенка, и Тим упал на пол, больно ударившись. Но не посмел заплакать. Он смотрел на мать огромными, полными боли глазами, и от страха не мог сказать ни слова.
– Декстер! – закричала испуганная Андреа и бросилась к сыну. – Ты сделал ему больно!
Она прижала Тима к груди и начала проверять, цел ли ребенок. Андреа успокоилась, лишь когда поняла, что с сыном все в порядке.
– П-п-очему п-п-апа уд-д-д-арил м-м-м-еня? – заикаясь сильнее обычного, спросил мальчик.
– Папа просто играл и не рассчитал силу, – изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, сказала Андреа. – Пойдем, малыш, я уложу тебя в кроватку, завтра рано вставать в школу. – Она подхватила худенького Тима на руки и унесла в спальню. – Не обижайся на папу, – попросила Андреа. – Ты ведь знаешь, иногда он заигрывается и не понимает, что делает. Ему завтра будет очень стыдно. А теперь спи, малыш, и не думай ни о чем дурном. Утром все это будет сном. – Она поцеловала сына и поправила одеяло.
– М-м-м-ам, п-п-апа ал-ал-коголик? – спросил Тим, когда она включала ночник. Ее сын боялся спать без света.
Андреа вздрогнула и удивленно посмотрела на сына.
– Кто сказал тебе такую глупость? Просто папа устал.
– Т-ты мне врешь, – обреченно сказал мальчик. – Он н-не устал. Он ал-алкоголик. Эт-т-то ч-человек, к-к-который пьет и н-не может остановиться, а п-потом начинает б-бить своих родных. М-мне Френк рассказывал. Его м-мама т-т-так г-говорила про одного д-д-дядю н-на улице.
– Что ты, Тим, наш папа просто заигрался. Вот и все! – уверенно сказала Андреа, толком не понимая, кого она хочет убедить больше, себя или сына. – Спи, родной. Пусть тебе приснится что-то хорошее.
Она еще раз поцеловала сына, вышла в коридор и плотно затворила дверь. Декстер так и лежал на полу, преисполненный жалости к себе.
– Вставай, – тихим голосом, но настойчиво попросила Андреа. – Тебе же завтра будет стыдно перед сыном.
– А что я ему сделал? – с вызовом спросил Декстер, но начал подниматься, придерживаясь за стену. – У мальчишки даже синяка не будет.
– Лучше бы у него был синяк, – со вздохом сказала Андреа. – Синяки заживают. Но ты все равно сейчас ничего не поймешь. Может быть, утром? Раздевайся, я попробую привести твой костюм в порядок.
Декстер вдруг оторвался от стены и размахнулся. Андреа понимала, что сейчас будет, но в маленькой прихожей ей некуда было отступить. Муж ударил ее по лицу.
– Это за то, что ты непочтительно со мной разговаривала! – заявил Декстер и принялся стягивать с себя пиджак. – А с этим маленьким паршивцем я разберусь завтра. Нужно браться за его воспитание, ты его совсем разбаловала. Но сегодня я устал.
Он разделся, бросил вещи в коридоре и пошел в комнату, что была и спальней, и столовой, и гостиной, впрочем, гостей в их доме никогда не было.
Андреа стояла и смотрела в спину человеку, только что ударившему ее. На щеке горел след от ладони, в глазах закипали слезы, но она понимала, что все еще любит мужа и готова простить ему даже это.
Декстер завалился на диван и сразу же захрапел.
Ей пришлось закусить губу, чтобы не разрыдаться в голос. Андреа собрала разбросанные вещи мужа и пошла в ванную. Только там она позволила себе расплакаться. Из-за слез, стоявших в глазах, она с трудом находила дорогу и, конечно, не заметила, что дверь в спальню сына приоткрыта. Тим ослушался мать, он не стал спать, он все видел и слышал. Мальчик первым понял и принял ужасную правду: его отец – алкоголик.
Утром Андреа не стала будить мужа. Она не находила в себе сил на объяснение с ним. Слава богу, удар оказался не достаточно сильным, чтобы оставить след. Хватило более плотного слоя тонального крема. Наскоро позавтракав и собрав необычно молчаливого и задумчивого Тима в школу, Андреа вышла из дома. Впервые в жизни ей не хотелось возвращаться.
Несмотря ни на что, она все еще любила Декстера. Андреа чувствовала и свою вину в том, что муж пристрастился к бутылке. Может быть, она перестала быть ему интересной? Может, ей давно нужно было силой отправить Декстера к наркологу? А может быть, ей нужно было самой думать о предохранении, чтобы Тим не появился в самом начале их брака? От этой мысли Андреа стало нехорошо. Она любила сына и была рада его рождению. Самой себе она вдруг стала так же противна, как и пьяный Декстер.
Раз за разом Андреа прокручивала в голове все варианты, пытаясь понять, почему же все началось, в чем корень их бед. И не находила ответа.
Время на работе летело быстро, и Андреа с ужасом думала о том, что этим вечером ей придется поставить ультиматум Декстеру. Наверняка после вчерашнего он не пойдет в бар. Сегодня ему будет слишком плохо, чтобы даже думать о бутылке, это Андреа уже хорошо знала. Знала и надеялась, что сможет спокойно поговорить с трезвым мужем.
Одно обстоятельство сильно беспокоило ее. Андреа не хотела, чтобы сын видел, как родители выясняют отношения. Она прекрасно понимала, что вчера не убедила Тима. Мальчик до сих пор считал, что его отец – алкоголик. И, что больше всего пугало Андреа, он был прав.
Только бы он не сказал об этом никому из своих друзей! – испуганно подумала Андреа. Они ведь засмеют Тима, а ему нельзя волноваться. Как же я устала!
В самом конце рабочего дня Андреа позвонила мать Френка, приятеля Тима, и сказала, что приглашает мальчика в гости на ужин и, если родители позволят, с радостью оставит Тима на ночь. Мальчишки очень просят.
Андреа понимала, что это ее единственный шанс спокойно поговорить с мужем, не боясь, что сын подслушает их разговор. Сегодня ей нужно было набраться смелости и назвать все своими именами, как бы больно это ни было, а потому легко согласилась. Пусть уж лучше Тим проведет этот вечер в нормальной семье.
Как Андреа и ожидала, хмурый Декстер сидел в их комнате и смотрел телевизор. Возле него стояла почти пустая полуторалитровая бутылка воды.
– Где Тим? – спросил он, когда Андреа вошла в квартиру.
– У приятеля.
– А, ладно.
Декстер вновь уставился в телевизор, вряд ли что-то замечая на экране. Андреа прошла в комнату и робко присела рядом с ним на диван.
– Нам с тобой нужно поговорить, – спокойным, уравновешенным тоном сказала она.
Декстер должен был понять, что разговора избежать не удастся, но беседа будет вестись в спокойном ключе. Никаких оскорблений и криков. Им просто нужно поговорить.
– О чем? – мрачно спросил он.
– О том, как ты собираешься лечиться от алкоголизма.
– Ты опять начинаешь?! – закричал Декстер.
Он повернулся к Андреа, и она отшатнулась от этого синюшного, в красных прожилках лица. Это был не ее Декстер! Но Андреа пришлось взять себя в руки. После того что случилось вчера, нельзя было сделать вид, будто все в порядке. Андреа понимала: если один раз Декстер поднял на сына и на нее руку, это повторится еще раз. Она не позволит никому, даже Декстеру, причинить вред ее ребенку!
– Да, опять, – спокойно согласилась Андреа. – Ты помнишь хоть что-то из того, что ты вчера делал?
Декстер отвернулся и обиженно буркнул:
– Нет.
– Тогда я тебе напомню. Ты вернулся в половине третьего ночи, начал кричать, пытался лечь спать на полу в коридоре, разбудил сына. Потом потребовал, чтобы Тим пришел к тебе, и начал с ним обниматься. Я не знаю, что на тебя нашло, но ты оттолкнул Тима, и он больно ударился.
Андреа остановилась. Она надеялась, что муж хоть что-то скажет. Но Декстер пялился в экран и молчал.
– А потом ты ударил меня. Решил, что я плохо с тобой разговариваю. Скажи, Декстер, что мне теперь делать?
Андреа замолчала. Она не знала, что еще сказать. Решение уйти от мужа, столь тяжело вызревавшее в ее душе, почти созрело. Она прекрасно понимала, как травматично для Тима общение с отцом, понимала, что когда-нибудь Декстер сорвется и вновь ударит ее или сына, – понимала, но боялась поверить. И вот поверила.
– Ты должна была бы забрать сына и уйти, – после долгого молчания сказал Декстер.
– Ты считаешь, это будет лучшим выходом для всех нас? – Андреа удивлялась своему спокойствию. Она столько отдала Декстеру, отказалась от всего, что было дорого ей, лишь бы быть рядом с ним, но сейчас, когда впервые за семь лет речь зашла о расставании, она ничего не чувствовала.
– Это будет лучший выход для тебя и Тима, – признал Декстер.
– А ты?
– А я без вас скоро сопьюсь окончательно.
Декстер повернулся и посмотрел в глаза жене. Робко он взял ее ладони и сжал их, несильно, боясь причинить боль.
– Прошу тебя, дай мне еще один шанс. Я знаю, ты долго терпела, но, если вы уйдете, я не смогу выбраться. Я люблю тебя, люблю нашего сына и не смогу без вас. – Он неловко сполз с дивана и встал перед Андреа на колени. – Пожалуйста, не бросайте меня! Я сделаю все, чтобы исправиться. Я даю тебе слово, что больше никогда не притронусь к спиртному, что буду каждый вечер вовремя возвращаться домой, буду играть с Тимом, помогать ему с уроками. Ты сможешь заняться своей карьерой. Ведь вам одним будет очень тяжело, а вместе мы справимся. Мы ведь семья?
Андреа почувствовала, как у нее дрожат губы. Она не могла отказать Декстеру. Она видела, что муж говорит правду. Он и сам испугался своего поступка и теперь хочет сделать все, чтобы загладить вину.
– Мы все еще семья, – с натянутой улыбкой сказала Андреа.
Декстер обнял ее и поцеловал. Впервые за много месяцев Андреа не испытала отвращения и порадовалась, что в квартире они одни.
Декстер на самом деле сильно испугался. И дело было не только в Андреа и Тиме. На работе из-за алкоголя у него начались серьезные проблемы. Его программу собирались закрыть, и теперь Декстеру нужно было приложить колоссальные усилия, чтобы остаться на плаву.
Он смог отказаться от алкоголя, даже не смотрел в сторону баров и кофе теперь предпочитал со сливками, а не с коньяком. На радиостанции с удивлением отмечали, что его программа возвращает слушателей и ее рейтинг неуклонно растет. С ним вновь начали считаться, и теперь Декстер посмеивался над былыми подозрениями во вселенском заговоре. Кому он был нужен, жалкий пьянчужка! Нет, он знал, кому нужен: своей семье.
Декстер начал уделять внимание сыну. Андреа с умилением смотрела, как они играют на ковре, слушала рассказы Тима о том, где они были с отцом в выходной день или как мастерили машинки из бумаги. Мальчик почти перестал заикаться. Да и отношения Андреа и Декстера вновь наполнились нежностью и страстью.
Теперь Андреа могла уделять гораздо больше внимания своей карьере. Начальник отдела по связям с общественностью крупной сети продовольственных магазинов заметил ее и предложил место в своем отделе. Андреа согласилась. Их семейный бюджет сразу же стал наполняться, и Декстер как-то даже завел разговор о том, чтобы снять квартиру больше и удобнее. Но тут же предложил Андреа закончить учебу в университете. А квартира подождет, им ведь и здесь хорошо.
Андреа чувствовала себя счастливейшей женщиной. Ей казалось, что черная полоса позади. Теперь их семью ждет светлое будущее. Без мужа-алкоголика, без ночных сцен и испорченных костюмов.
Мы прошли через ад, но в конце пути обрели так много, что путь стоил того, часто думала Андреа, прислушиваясь в ночной тишине к дыханию мужа.
Она клала голову на плечо Декстера и засыпала, успокоенная биением его сердца.
Но за несколько недель до Рождества в душе Андреа вновь проросли семена страха. Несколько раз Декстер задерживался на ужинах с «влиятельными людьми», и обостренное обоняние Андреа улавливало запах алкоголя. Но Декстер быстро успокаивал ее. Если он и выпивал порцию коньяка, что в этом плохого? Он ведь стоит на ногах и отлично соображает.
Чем ближе было Рождество, тем чаще Декстер являлся домой слегка нетрезвый. Андреа стало не по себе. Она боялась, что все вернулось на круги своя и счастье закончилось. Андреа пыталась поговорить с Декстером, но внимательный и ласковый в последнее время муж грубо отмахивался от нее и уверял, что с ним все в порядке и он себя контролирует. Каждый раз при этих словах сердце Андреа сжималось в крохотный комок. Но она надеялась, что Декстер на самом деле себя контролирует. Ведь когда он обещал больше не пить, Андреа видела в его глазах страх, даже ужас. Она надеялась, что хотя бы этот ужас удержит мужа как можно дальше от бутылки.
Да, Декстер был тогда испуган, но время быстро припорошивает снежком забвения даже самые глубокие следы. Не проходит и пары недель, как катастрофа уже кажется обычными неприятностями, а через несколько месяцев и неприятности забываются. Так случилось и с Декстером. Испуг быстро прошел, а зависимость осталась. Он долго держался, помня испуганные, полные обреченности глаза жены. Останавливали его и мысли о сыне. Он понимал, в какой чудовищной атмосфере жил все это время мальчик, и искренне радовался, видя, как заикание становится таким же далеким воспоминанием, как и пьяный отец, валяющийся на полу.
Но этого хватило ненадолго.
Все же в первую очередь Декстер любил себя. Любил быть в центре внимания, любил шумные компании, любил красивых женщин. Но все это было связано с алкоголем. И в конце концов Декстер сдался. Сначала это был кофе с коньяком, потом безобидный бренди на один палец после сытного ужина с гостями передачи или с коллегами. Потом рюмка бренди по пути домой. Так, шаг за шагом, зависимость побеждала любовь к жене и сыну.
Накануне Рождества мать Андреа решила забрать внука на праздники к себе. Родители мальчика были не против. Андреа, потому что ужасно уставала на работе, Декстер, потому что ничто не мешало ему спокойно дома наливать себе полстакана виски перед сном. Андреа возвращалась так поздно и была настолько уставшей, что просто падала рядом и проваливалась в сон.
Лишь к сочельнику она начала что-то подозревать. Но поговорить с Декстером никак не получалось. Тогда Андреа попросила мужа забрать ее с корпоративной вечеринки двадцать четвертого декабря.
Уже когда Декстер позвонил ей сообщить, что выезжает, Андреа поняла, что что-то не так, но оделась и вышла на безлюдную улицу. В городе разыгралась метель. Обезумевшие хлопья снега открывали обзор не больше чем на десять метров. В такую жуткую погоду на улице почти не было машин и людей.
Андреа подняла воротник пальто – впервые за пять лет нового пальто! – и принялась ждать мужа. Неудивительно, если он застрянет где-нибудь в пробке.
Темно-зеленый «форд» Декстера вынырнул из пурги. Он явно хотел пофрантить перед Андреа, но то ли слишком разогнался, а может быть, поздно заметил жену, или дорога была очень скользкой, но Декстер не смог вовремя остановиться и ударил Андреа бампером. Она не удержала равновесие и упала на тротуар, больно ударившись коленями.
Декстер выскочил из машины и бросился к жене.
– Андреа, ты цела?! – испуганно закричал он.
– Коленям больно, – прошептала она, пытаясь удержаться от слез.
Увидев, что с женой все более-менее в порядке, Декстер облегченно вздохнул и тут же набросился на нее:
– Ты что, не можешь быть аккуратнее? Видишь ведь, какая пурга! На дороге наледь! И стоишь у самого края дороги.
– Я стояла на тротуаре. Ты нарушил правила! – Андреа было ужасно обидно из-за несправедливых обвинений. – Помоги мне встать.
Декстер протянул руку и поднял жену на ноги. И тут Андреа поняла, что ее смутило еще во время телефонного разговора. Декстер был пьян. От него вновь разило алкоголем, походка его была нетвердой, а глаза блестели. Да, ее муж был пьян, и изрядно.
– Ты пил! – отшатнувшись, воскликнула Андреа.
– Совсем немного, – принялся оправдываться Декстер. – У меня ведь тоже корпоративная вечеринка.
– Не лги мне! Ты пил и выпил много. А вечернику у вас отменили. Ты мне сам говорил, некому работать в эфире, или что-то в этом роде.
Декстер смутился. Какого черта он развязал язык?
– Мы поедем домой или так и встретим Рождество посреди улицы? – решил он перевести тему.
– Я не сяду в машину и тебе не позволю сесть за руль, когда ты в таком состоянии. Мы сейчас поймаем такси. Ты же обещал мне, Декстер!
Андреа почти плакала. Боль в коленях отступила под натиском душевной боли. Андреа никак не могла поверить, что все начинается сначала. Неужели у нее действительно один выход? Но ведь она любит Декстера!
– Зачем нам такси, когда есть машина, – заупрямился Декстер. – Я же приехал сюда.
– И чуть не сбил меня, – напомнила Андреа.
– Просто дорога скользкая.
– Можно подумать, она скользкая только здесь! – язвительно заметила Андреа. Ей нужно было как можно скорее вернуться домой. Кто знает, что Декстер еще выкинет? – Ну где же эти такси, когда они так нужны?!
Декстер почувствовал, как в его душе поднимается ярость. Как она смеет приказывать?! Он мужчина, он главный. И если он сказал, что доедет домой, значит, доедет.
Он схватил Андреа за руку и потащил к машине.
– Что ты делаешь?! – закричала Андреа, оглядываясь по сторонам. Она надеялась, что никто не видит этой безобразной сцены.
– Ты поедешь со мной, – заявил Декстер. – Никакого такси, слышишь? Я сказал, никакого такси!
Он орал и брызгал слюной. Впервые за много лет Андреа вдруг задумалась: за что же она любит этого мужчину?
– Я не поеду с тобой, – спокойно и четко сказала Андреа.
Декстер неприятно усмехнулся.
– Ты же не хочешь, чтобы я явился к твоей мамочке и забрал Тима?
Андреа поёжилась и затравленно огляделась. Родители жили в небольшом городке в двухстах километрах от Нью-Йорка, но она знала, что Декстер не остановится и поедет к ним. Ее передернуло от ужаса, едва она представила, как сначала пьяный Декстер посреди ночи ввалится в дом ее родителей. Но еще хуже Андреа стало, когда перед ее глазами появилась картина: испуганный и заспанный Тим в машине с пьяным Декстером за рулем.
Все же он доехал сюда, обреченно подумала Андреа. Доберемся как-нибудь домой. Надеюсь только, его остановят полицейские и отберут права до конца жизни!
– Поехали домой, – сказала она, заметив, что терпение Декстера на пределе.
Декстер хмыкнул и сел за руль. Андреа села рядом и демонстративно пристегнула ремень.
Она не знала, что еще не раз будет благодарить небо за это.
Декстер сразу же разогнался до восьмидесяти километров в час. Андреа чувствовала, что машина плохо слушается его, но боялась даже открыть рот. Декстер то и дело бросал на нее злые взгляды.
Андреа прикрыла глаза.
Господи, пожалуйста, пусть мы доедем домой! – взмолилась она. Не оставь моего сына сиротой!
Андреа открыла глаза, но лишь для того, чтобы увидеть ослепительный свет и услышать громкий гудок. Огромная фура стремительно неслась им навстречу. Декстер попытался вывернуть руль, но на скользкой дороге машине не послушалась его. Андреа закричала, попыталась закрыть лицо руками. Она почувствовала удар, жгущую боль во всем теле. Казалось, во Вселенной нет ничего, кроме этой боли. И все же последним ощущением Андреа были капли влаги на ладонях. Она не знала, снег это или кровь.
2
Питер Миллс держал на руках новорожденную дочь и с удивлением смотрел на красный сморщенный комок, который все вокруг почему-то называли очень красивой девочкой. Рядом на кровати лежала его жена Мелани и смотрела на мужа со странным смешанным чувством гордости, удовлетворения от хорошо выполненной сложной работы и страстного желания отобрать у Питера малышку – вдруг он причинит ей вред? Впрочем, сейчас Мелани реагировала так на всех людей: от врача, который принимал ребенка, до медицинской сестры, что надевала на малышку первый подгузник.
Еще безымянная девочка открыла глаза и уставилась в лицо Питеру, во всяком случае, ему показалось, что малышка вполне осмысленно смотрит на него. Но это занятие быстро наскучило девочке, она широко зевнула, закрыла голубые глазки и, причмокивая, улыбнулась.
– Эй, смотрите, она улыбается мне! – благоговейным шепотом сообщил Питер окружающим.
– Очень не хочу огорчать вас, мистер Миллс, но новорожденные не умеют улыбаться, – сообщила медицинская сестра.
– Нет, она только что рассматривала меня и улыбнулась мне. Не зря я с ней говорил все это время, моя дочь узнала меня.
Питер просто светился от гордости. Теперь-то он был согласен с окружающими: его девочка просто красавица. И нет никого на свете красивее и умнее ее. Ведь остальные дети еще не умеют улыбаться и фокусировать взгляд!
Мелани с трудом сдержала улыбку. Питер просто чудо, и она счастлива, что они вместе. Мелани удалось совладать с материнским инстинктом, больше она не беспокоилась, видя, как муж неловко держит их дочь на руках.
– Моя крошка, – проворковал Питер, наклоняясь над кружевным свертком. – Моя Эмилия…
– Мы же договаривались, что, если родится девочка, назовем ее Элизабет! – возмутилась Мелани.
– Посмотри на нее. – Питер повернул ребенка так, чтобы матери было видно ее довольное личико. – Какая же она Элизабет? Это точно Эмилия. Наша крошка Эмми.
Мелани поняла, что мужа не переспорить. Она лишь тяжело вздохнула. Девочка завозилась на руках отца, сморщилась и чуть слышно захныкала.
– О имени вы можете договориться позже, – вмешалась медсестра. – Сейчас пора кормить ребенка.
Девочка стала еще краснее и уже собиралась всерьез возмутиться отсутствием еды.
Мелани протянула руки.
Питер не хотел выпускать из рук это сокровище. Растерянность и страх прошли. Он так ждал этого ребенка, так завидовал Мелани, которая каждый день чувствовала малышку под своим сердцем, которая уловила первое движение, каждый раз у врача могла слышать сердцебиение и так уверенно говорила о том, что нравится ребенку, а что нет. И вот теперь, когда он наконец-то держит в руках это маленькое чудо, так не хочется делиться им с кем бы то ни было.
Наверное, все родители немного ревнуют друг друга к ребенку, подумал Питер, кладя дочь на руки Мелани.
Малышка быстро нашла грудь и занялась самым важным на ближайшие месяцы делом. Мелани умиленно смотрела на дочь, чувствуя, как на глазах появляются слезы.
– Эмми, моя маленькая Эмми… – прошептала она.
Девочка оторвалась от груди, причмокнула и вновь вернулась к еде.
– Видишь, ей нравится! – обрадованно сказал Питер.


Питер тряхнул головой, прогоняя видение из прошлого. Эмми в золотистом платьице с бесчисленными оборками сидела за праздничным столом и с подозрением смотрела на огромный торт с четырьмя свечами. Что ей так не понравилось в торте, Питер сказать не мог. Иногда ему вообще казалось, что он совершенно не знает и не понимает свою дочь. Эмми каждый день, каждый час была для них открытием. Первый сфокусированный взгляд, первая улыбка, первые звуки, первые слова, первые шаги – продолжать можно до бесконечности. Питер знал, всю жизнь у его Эмми, его дорогой доченьки, что-то будет в первый раз, а значит, впервые это будет и у них с Мелани.
– Мам, а что будет, если я с первого раза не задую все свечки? – спросила Эмми, и подозрительность в ее взгляде усилилась.
Вот в чем дело! – улыбнулся про себя Питер.
– Ничего не будет, дорогая, – поспешила успокоить ее Мелани. – К тому же мы все тебе поможем. Ты уже придумала желание?
Эмми с серьезным лицом кивнула.
– Еще вчера, – сообщила девочка.
– Я могу зажигать свечи? – уточнил Питер, отводя в сторону видеокамеру.
– Да, папочка, – позволила Эмми.
Он зажег четыре больших красивых свечи и вместе с гостями помог имениннице задуть их.
– А что ты загадала? – спросила подружка Эмми.
– Я не могу тебе сказать, пока желание не сбудется, – сообщила девочка. – А то мое желание не сбудется, и получится, что все это было бессмысленно.
Мелани и Питер переглянулись.
Но напускная взрослость уже улетучилась, и девочка побежала с друзьями на задний двор, где приглашенный клоун начал свои конкурсы.
Взрослые пошли вместе с детьми, и у хозяев дома появилась минутка отдыха.
Питер подошел к жене и обнял ее за плечи. За стеклянными дверями в небольшом ухоженном садике веселились дети и взрослые. Именинница в золотистом платье громко смеялась и хлопала в ладоши. Питер не мог сдержать улыбку.
– Эмми так похожа на тебя, – сказал он Мелани.
– А на кого же ей еще быть похожей? – усмехнулась жена.
Она потерлась виском о плечо Питера, купаясь в его, и только его аромате. Мелани никогда не смогла бы объяснить, чем же пахла кожа Питера, но она точно знала, больше ни один запах на свете не способен сводить ее с ума. Иногда ей казалось, будто вся ее жизнь была лишь чередой событий, нужных лишь для того, чтобы она оказалась готовой к встрече с ним, чтобы они были рядом. Навсегда.
– Ну в ней могло бы быть что-то и от отца! – с деланой обидой заявил Питер.
– Нужно было лучше стараться. – Мелани повернулась, обняла мужа и прижалась к нему. – Я так рада, что ты рядом со мной, – прошептала она.
Питер улыбнулся и зарылся лицом в ее белокурые длинные волосы. Они были такими мягкими! Совсем как у крошки Эмми.
– Я люблю тебя, Мелани, – прошептал он в ответ.
– Эй, почему вы не идете играть? – Эмми повисла на руке отца и потащила его в сад.
– Потому что вы там так размахиваете дубинками, что мы боимся получить по лбу! – Питер подхватил дочь и закружил по комнате.
Она захлопала в ладоши и расхохоталась.
– Борт пятьдесят четыре запрашивает посадку, – стараясь подражать переговорам пилотов, которые видел по телевизору, сказал Питер. – Борт пятьдесят четыре запрашивает посадку.
– Посадку не разрешаем, – заявила Эмми. – Еще один круг!
Питер удобнее перехватил ее и пронесся по комнате, держа девочку на вытянутых руках под потолком.
Это была любимая забава Питера и Эмми. Мелани рассмеялась, но тут же знакомая тяжелая боль скрутила легкие. Она поперхнулась и обхватила себя руками, надеясь унять безудержный кашель, после которого на ее ладони всегда оставалась кровь. Кажется, ей это удалось.
Мелани посмотрела на веселящихся от души мужа и дочь и почувствовала, как у нее на глазах закипают слезы. Когда-нибудь они заметят, не могут не заметить. Но только не сегодня. Хорошо, что на этот раз она справилась. Но Мелани чувствовала – новый приступ кашля близко. Ей сейчас нужно побыть одной.
– Пойду приготовлю еще лимонаду, а то на улице такая жара, – пробормотала она и поспешила на кухню.
– И мороженого, мам! – из-под потолка попросила Эмми.
– Что ты забыла сказать? – строго поинтересовался отец.
– Пожалуйста! – крикнула девочка вдогонку.
– Так-то лучше, – назидательно сказал Питер. – Пойдем к гостям, а то как-то неловко.
Эмми с самым серьезным видом кивнула.
– Разрешаю посадку, – сообщила она.
Питер поставил дочь на пол и, взяв ее за руку, пошел на задний двор, где клоун крутил из длинных тонких воздушных шариков всем желающим забавных зверей.
Мелани успела добраться до кухни, когда очередной приступ кашля скрутил ее. Каждый раз ей казалось, будто легкие выворачивает наизнанку. С каждым днем лекарства помогали все меньше и меньше, и Мелани знала, что наступит день, когда они вообще перестанут помогать.
В глазах темнело. Организму не хватало воздуха, а кашель не останавливался. Легкие горели огнем. Мелани все труднее было оставаться на ногах. Она ухватилась руками за край стола и согнулась почти пополам. Казалось, что сейчас кашель просто вывернет ее наизнанку. Она не знала, сколько времени прошло, но чувствовала, что еще никогда приступ не длился так долго. Мелани понимала, еще несколько секунд, и она просто задохнется.
Только не сегодня! – мысленно взмолилась Мелани. Только не в день рождения Эмми!
К ее удивлению, кашель начал утихать. Вскоре она уже смогла разогнуться и, привычным жестом открыв ладонь, увидела красноватый сгусток.
Мелани включила воду, прополоскала рот и умыла лицо. Эмми не должна ни о чем догадаться. Ни Эмми, ни Питер, пока не придет время серьезных мер.
Господи, ну за что?! – в который раз спрашивала Мелани. Мы ведь так любим друг другу, так счастливы вместе! Как я смогу оставить их? Как рассказать, что надежды почти нет? Как пережить их страх?
Небеса были глухи к ее вопросам. У судьбы были свои планы, и она не спешила раскрывать их Мелани.
Боль из измученных легких уходила, Мелани уже дышала почти нормально. Вскоре она надела на лицо привычную улыбку и принялась за лимонад и обещанное мороженое.
Едва завидев Мелани с огромным подносом, уставленным стаканами и креманками, Питер бросился на помощь жене.
– Почему ты не позвала меня? – спросил он, помогая расставлять лакомства на небольшом столике под ярким зонтом.
– Я и сама справилась, – отмахнулась Мелани. – Как веселье? Как дети?
– Все отлично, ты и сама видишь. Эмми – душа компании, клоун уже почти измучен, все идет своим чередом. Надеюсь, сегодня она ляжет спать без капризов.
Питер улыбнулся и получил ответную улыбку. Вот только что-то в этой улыбке не понравилось ему, но Питер не успел всмотреться в лицо жены, Эмми уже потащила ее играть.
Мелани с радостью приняла участие в очередной забаве и очень смешно охотилась с завязанными глазами за детьми, у которых к рукам были привязаны колокольчики. Все вокруг смеялись, подсказывали и аплодировали, один только Питер стоял в стороне и внимательно всматривался в жену, словно видел ее после долгой разлуки.
Почему я раньше не замечал, какая она бледная? – удивлялся Питер. Движения неловкие, скованные, а ведь всегда казалось, будто она не ходит, а лишь для виду касается земли. Да и эти частые простуды… Нужно будет заставить ее показаться врачу.
Вечером, когда гости разошлись, а утомленная впечатлениями и переживания Эмми уснула, Мелани и Питер приступили к уборке. Они любили проводить вечера рядом, убирая после ужина или просто усевшись перед телевизором. Они часто разговаривали, обсуждали важные вопросы, просто сплетничали и так же часто молчали. Питер и Мелани как никто другой знали: двум людям хорошо рядом, не когда им есть о чем поговорить, а когда есть о чем помолчать.
Кажется, этим вечером Мелани была настроена молчать. Вот только Питеру нужно было обсудить с ней кое-что.
– Я подумал, нам нужно переехать в Калифорнию, – заявил он.
Мелани отвлеклась от посудомоечной машины и удивленно посмотрела на мужа.
– Зачем?
– В последнее время ты плохо выглядишь, стала бледной, часто болеешь. Я думаю, тебе не подходит климат Нью-Йорка.
– Самый обычный климат. – Мелани пожала плечами, явно давая понять, что ей эта тема не интересна. – Бывает и хуже.
– Когда ты была у врача в последний раз?
– Не помню. – Она раздраженно дернула плечом и отвела глаза.
Питеру это не понравилось. Мелани никогда не умела лгать.
– Есть что-то, о чем я должен знать? – мягко спросил он.
– Нет, все в порядке! – уверенно ответила Мелани. – Просто очень устала сегодня. Давай сейчас закончим и ляжем спать? Шарики до завтра никуда не денутся, а если и денутся, то это к лучшему.
Питер слабо улыбнулся. Он понял, что сегодня от Мелани ничего добиться не удастся. Значит, придется продолжить этот разговор завтра.
Когда с посудой было покончено, Мелани сказала:
– Ты поднимайся наверх, а я скоро буду. Нужно еще убрать остатки еды в холодильник.
– Я помогу тебе.
– Нет-нет! – поспешно, на взгляд Питера, даже слишком поспешно, отказалась Мелани. – Тебе завтра рано вставать. А я хочу немного побыть одна.
У Питера не было ни одного контрдовода. Он пожал плечами и пошел наверх. Жена явно что-то от него скрывает. Наверное, пока она просто не готова сказать, в чем проблема. И Питер знал, что гадать бесполезно. Дело может быть в желании перекрасить дом в розовый цвет, или выйти на работу, или, может быть, Мелани чем-то больна.
Питер остановился и помотал головой. Какие дурацкие мысли иногда появляются в ней!
Как обычно перед сном, Питер заглянул к дочери. Эмми спала, но, словно почувствовав присутствие отца, открыла глазки и сонным голосом попросила:
– Пап, принеси водички.
– Конечно, дорогая.
Питер улыбнулся. Ничего удивительного, конечно, Эмми хочет пить после такого количества сладостей! Но в конце концов день рождения только раз в году, можно и расслабиться.
Он пошел обратно за водой.
Мелани была рада, что успела отправить Питера наверх до того, как у нее начался очередной приступ. Она уже научилась предугадывать их минут за десять: тяжесть в легких, мелькание перед глазами, нехватка кислорода. Мелани чувствовала, что этот приступ будет очень тяжелым, может быть, даже тяжелее того, что был в обед.
Слишком часто в последнее время, подумала она. Завтра же нужно идти к врачу. Наверное, все же придется лечь в больницу… Господи, как же я скажу Питеру? Как объяснить Эмми?
Вопросов было так много… но у Мелани уже не осталось времени, чтобы ответить на них.
Спазм скрутил легкие, выжимая воздух до капли. Стакан упал из ослабевших рук и разбился на тысячи осколков.
Только бы Питер не услышал! – подумала Мелани. Это была последняя мысль. Боль не оставила места ни для чего другого.
Звон разбитого стакана показался Питеру зловещим. Мелани никогда ничего не разбивала. Это была привилегия Питера и Эмми.
Что-то случилось! – понял он.
Из прихожей до кухни было всего несколько метров, но Питеру казалось, будто он бежит очень долго.
– Мелани! – испуганный вскрик, похожий на отчаянный вопль чайки, взвился под потолок и растаял.
Мелани, его Мелани, лежала на полу. Спазмы сотрясали ее тело, лицо посинело, губы были белее снега, глаза закатились, и на Питера уставились выкатившиеся белки.
Он сумел побороть страх и безрассудный порыв броситься к жене. Вместо этого Питер побежал к телефону и вызвал «скорую». Питер понимал, сейчас он мало чем может помочь Мелани. Лишь быть рядом с ней, поднять голову, чтобы не завалился язык, и пытаться хоть как-то усмирить конвульсии, сотрясающие тело.
Питеру показалось, будто прошла целая вечность, пока откуда-то издалека не послышалась сирена «скорой помощи».
– Пап, ну где вода? – раздался из прихожей сонный и капризный голос Эмми.
Господи, Эмми! Питер и сам не мог понять, как же он забыл о ребенке.
– Мама? – Голубые глазки девочки, казалось, стали еще больше. Девочка испуганно смотрела то на трясущуюся в конвульсиях мать, то на бледного отца.
– Эмми, маме плохо, я вызывал «скорую помощь», открой врачам дверь, детка, – спокойным голосом попросил Питер. Сам он никакого спокойствия не чувствовал, но нужно было сделать все, чтобы девочка не испугалась. – Слышишь, солнышко, нужно впустить врачей, – настойчиво повторил Питер.
Эмми медленно кивнула и пошла, пятясь, к коридору. На дорожке уже слышались шаги.
– Быстрее! – закричал Питер.
Он впервые в жизни повысил голос на дочь, но это помогло. Эмми вышла из ступора и побежала открывать дверь. Она распахнула ее за секунду до того, как раздался звонок.
– Моя мама на кухне, – пролепетала девочка и потащила врача за руку. – Ей очень плохо, помогите ей!
Бригада медиков отстранила Питера и занялась Мелани.
– Возьмите ребенка! – приказал ему кто-то.
Питер послушно подхватил Эмми на руки и отошел в сторону. Девочка дрожала и жалась к отцу. Они оба смотрели, как рядом с самой дорогой и любимой женщиной возились несколько человек в униформе. Они накладывали кислородную маску, измеряли пульс, делали какие-то уколы, но ничего не объясняли.
– Поедете с ней? – спросил один из врачей, когда Мелани, уже порозовевшую, но все еще без сознания, уложили на носилки.
– Да, – не раздумывая кивнул Питер.
– Может быть, оставите ребенка с кем-нибудь?
– Эмми поедет с нами! – уверенно сказал он, понимая, что этой ночью девочке лучше быть рядом с ним и с матерью. Питер знал, ничто не будет для Эмми страшнее, чем неизвестность. – Мы едем все вместе.
– Вы знаете номер домашнего или мобильного телефона ее врача? – уже в машине спросил все тот же доктор.
– Да, – ответил Питер.
Он сунул руку в карман, удивляясь, как не забыл свой телефон. Наверное, привычка. В телефонную книжку Мелани забила мобильный номер их семейного врача Мориса Вуда.
– Позвоните, а потом дадите трубку мне.
Питер кивнул. Он набрал номер. Заспанный голос недовольно спросил:
– В чем дело?
– Это Питер Миллс. Моей жене, Мелани Миллс, сегодня стало плохо. Я вызывал «скорую помощь». Мы сейчас едем в больницу. Врач хотел поговорить с вами.
Питер протянул трубку.
– Эдвард Билтон, – представился врач. И тут же замолчал. Он долго молчал, лицо его вытягивалось. Наконец он сказал: – Все понятно.
– В чем дело? – испуганно спросил Питер.
Врач не отреагировал на его вопрос. Он тут же принялся что-то делать с Мелани.
– Джеймс! – крикнул доктор Билтон водителю. – Едем как можно быстрее!
В больнице испуганному Питеру никто так ничего и не сказал. Его усадили в коридорчике, дали в руки стакан с кофе и велели ждать. Эмми сидела рядом, закутанная в больничное одеяло, и молчала. Она лишь время от времени чуть сильнее сжимала руку отца и бросала на него вопросительные взгляды. Тогда Питер вымученно улыбался и говорил:
– Все будет хорошо, дорогая. Ты же видела, какие здесь замечательные врачи.
Через час приехал их семейный врач. Он лишь кивнул Питеру, вскочившему ему навстречу, и поспешил в бокс к Мелани.
Питер упал обратно в кресло и приготовился ждать. Он знал, что не сможет отсюда уйти, пока не выяснит, в чем дело. Пока им не скажут, что с Мелани все будет в порядке. И это просто… просто… Он не знал, что это такое. Но ведь он не медик! С Мелани не может случиться ничего серьезного. Не может, и все!
Если Ты есть, если Ты меня слышишь, Ты должен понимать, что Мелани ни в чем не виновата. Она почти святая. Ты не имеешь права так с ней поступать! – взывал Питер.
Но и Питеру никто не отвечал.
И через много лет Питер не решился спросить, о чем тогда думала Эмми. А девочка просто сидела и молилась. Она совсем недавно выучила первую молитву и теперь повторяла ее раз за разом, находя успокоение в повторении простых фраз.
Лишь через два часа к Питеру и Эмми подошел их семейный врач. Он явно не знал, с чего начать, посматривал то на девочку, то на Питера, пока Питер не выдержал:
– Эмми имеет право знать.
– Ей всего четыре года.
– Мне уже четыре года, – поправила его Эмми.
Вуд тяжело вздохнул.
– Мистер Миллс, у вашей жены рак легких, – сказал он.
Питер чуть качнулся и опустился обратно в кресло. Эмми недоуменно переводила взгляд с отца на врача. Она поняла, что это очень плохо, но не понимала почему.
– Как… – Питеру с трудом удалось справиться с голосом. – Как давно?
– Уже почти год, как мы знаем о нем. Рак нелегко диагностировать. Когда он начинает проявляться, стадия уже достаточно серьезная. Мы пытались лечить вашу жену медикаментами, иногда ей становилось легче, но это было лишь оттягивание неизбежного.
– Почему мне не сказали?
– Ваша жена настаивала, чтобы я держал это в тайне. Она не хотела, чтобы вы относились к ней, как к тяжело больной. Это было ее право.
Питер понял, что врач прав. И понял, что двигало Мелани. Он и сам бы сказал семье, когда уже скрывать правду стало бы невозможно.
– Что будет дальше?
– Миссис Миллс переведут в онкологическую клинику. Нужно переходить к более серьезным мерам. Способ лечения назначит врач клиники. Думаю, это будет химиотерапия в сочетании с лучевой терапией.
– А каковы шансы? – задал Питер самый страшный и самый важный вопрос.
Доктор Вуд отвел взгляд и пробормотал:
– Шансы есть всегда.
Питер все понял.


С этого дня жизнь их семьи изменилась. Мелани пришла в себя уже в онкологической клинике, куда практически переселилась ее семья. Эмми удивительно спокойно приняла мысль о тяжелой болезни матери. Питер списал это на юный возраст Эмми. Девочка просто не понимала, насколько все плохо. Да и о том, что жизнь имеет конец, Эмми еще не подозревала. И все же вела себя удивительно хорошо: она старалась не утомлять Мелани и радовать ее. В палате не шумела, а в те редкие дни, когда мама выходила прогуляться, не бегала, а степенно шла рядом, держа ее за руку.
В такие минуты Питеру казалось, что сердце его разорвется. Он-то понимал, дни их семьи сочтены. Врачи лишь разводили руками. Они делали все, чтобы продлить жизнь Мелани, но у рака были свои планы. Метастазы с чудовищной скоростью распространялись по телу. Опухоль прогрессировала, несмотря ни на что. Через несколько недель после поступления в больницу Мелани уже приходилось принимать очень сильные препараты, чтобы справиться с болью. Теперь она чаще спала, чем бодрствовала.
От той Мелани, что когда-то полюбила Питера Миллса, не осталось почти ничего: исхудавшая женщина, старше своих лет, постоянно в шапочке, из-за того что роскошные волосы выпали после сеансов химиотерапии. Она ужасно стеснялась своего вида, попросила убрать все зеркала, но Питер видел, что даже в его глазах она пытается поймать свое отражение, но он-то видел прежнюю Мелани, счастливую и здоровую.
Еще в самом начале лечения врач предупредил Питера, что в лучшем случае его жена проживет еще четыре месяца. Но вот этот срок истек, пошел пятый месяц жизни в онкологическом центре, а Мелани вдруг стало лучше. Метастазы больше не появлялись, и даже размер самой опухоли сократился. Врачи разводили руками.
– Рак – болезнь неизученная, а потому непредсказуемая. Наверное, организм вашей жены нашел скрытые резервы, – объяснял Питеру пожилой профессор. – Но все же постарайтесь не поддаваться ложным надеждам. Лучшее, что вы можете сейчас сделать, жить каждым днем.
Питер, Мелани и Эмми последовали его совету.
Через неделю Мелани выписали из онкологического центра. Питеру пришлось научиться ставить уколы, но он был готов на все, лишь бы их семья вернулась домой. Питер понимал, что если где у Мелани и есть шанс выздороветь, то только здесь. Этот дом был наполнен их любовью, их счастьем, их надеждами.
И правда Мелани ожила. Она все чаще улыбалась, смеялась, шутила. И болезнь, предсказание скорой смерти казались дурной шуткой, воспоминанием, которое лучше выбросить из головы.
Нью-Йорк и пригороды прихорашивались к Рождеству и Новому году. Питер наблюдал, как Мелани и Эмми украшают пушистую елку, и украдкой стирал с щеки слезинку. Он знал, какое желание загадает. И Эмми знала. А вот Мелани все никак не могла придумать.
Она чувствовала – скоро конец. Откуда взялось это ощущение, Мелани не смогла бы объяснить, просто знала. И совершенно не боялась, но Питеру ничего не говорила. Ему и так нелегко дались эти месяцы. А ведь впереди Питера ждало испытание страшнее. В такие минуты Мелани просила Бога помочь ее мужу, не оставить его, не дать горю сломить. Она больше не молилась о себе, лишь о Питере и Эмми.
В сочельник, когда их маленькая семья села за стол, Мелани вдруг попросила разрешения прочитать молитву. Питер лишь пожал плечами. В последнее время он разучился искренне молиться.
– Господи, благодарю Тебя за пищу, что дал нам, – своими словами начала Мелани. – Благодарю Тебя за дом, в котором мы живем. Благодарю Тебя за счастье, что так долго было в этом доме. И прошу лишь об одном: не дай унынию овладеть нашими сердцами. Аминь.
Она улыбнулась и ласково посмотрела на Эмми и Питера.
– Все в руках Божьих, и кто мы такие, чтобы решать, что верно, а что нет? – с той же легкой светлой улыбкой спросила она. И тут же сказала: – Питер, передай мне картошку, пожалуйста.
Они закончили ужин, уложили Эмми, пообещав утром под елкой гору подарков от Санта-Клауса, и пошли мыть посуду.
Сердце Питера вдруг сжалось от дурных предчувствий. Все было совсем как в день рождения Эмми.
Нет, этот праздник не может окончиться так, убежденно сказал себе Питер. И потом Мелани стало значительно лучше. Это же видно!
Если бы он только знал, каких трудов стоило его жене скрывать дикую боль, ежеминутно разрывающую ее на части. Да, видимое улучшение было, но лишь благодаря сильнейшим обезболивающим. Это были уже не медицинские препараты, это были самые настоящие наркотики. Мелани понимала, что у нее уже развилась зависимость. Она не хотела окончить свои дни в наркотическом дурмане. И пусть эти препараты подарят ей еще несколько таких бесценных дней и недель рядом с любимыми, но она хотела ощутить эти часы, прожить их по-настоящему. Этим утром Мелани заменила ампулы с наркотиками глюкозой. И подмена уже давала о себе знать. Боль, выворачивающая наизнанку, лишающая разума боль, сковывала ее тело.
Питер подошел к ней неслышно. Мелани вздрогнула, когда почувствовала на плечах его руки, но тут же расслабилась.
– Как хорошо, что ты рядом, – просто сказала она. – Я люблю тебя.
– И я люблю тебя.
Мелани повернулась и посмотрела ему в глаза.
– Питер, пообещай мне, что не станешь аскетом после моей смерти и не будешь отталкивать любовь лишь для того, чтобы хранить верность моей памяти.
– Что ты такое говоришь?! – возмутился Питер.
– Прошу тебя! – с нажимом повторила Мелани. – Обещай мне.
– Хорошо, – сдался Питер. – Обещаю.
– Вот и славно, – Мелани улыбнулась. – Эмми нужна будет мать, а тебе жена.
– Я никого никогда не смогу полюбить так, как тебя, – прошептал Питер.
– Я знаю и не прошу этого. Просто не закрывай свое сердце, позволь себе любить. Не бывает одинаковых чувств. Это как снежинки: каждый раз чем-то да отличается. И прошу тебя, Питер, не отрицай веру. Она многим помогла.
– Если… если тебя не станет, это будет несправедливо. Он не может такого допустить. – В голосе Питера звучали слезы.
– Не мне и не тебе решать, что Он может, а чего нет. Наверное, так было нужно. Знаешь, Питер, я счастлива. Я прожила пусть и короткую, но очень счастливую жизнь. Конечно, я бы хотела, чтобы мы вместе ушли через много-много лет, когда нам обоим уже порядком поднадоест здесь. Но судьба распорядилась иначе. Значит, так было нужно, – с нажимом повторила она. – Я люблю вас, Питер. Ты и дочь – смысл моей жизни. И знаешь, наверное, Господь позволил мне задержаться здесь именно поэтому. Благодари Его за этот дар, а не проклинай за то, чего не могло быть.
Мелани улыбнулась и вытерла слезинку с щеки мужа. Вокруг становилось все темнее. Тело Мелани так привыкло к боли, что она уже почти не ощущала ее. Ей сейчас нужно было так много сказать Питеру, так много объяснить ему.
Она уже заглянула за дверь и многое поняла.
– Я знаю, что ты не сможешь не плакать, слезы лечат и очищают. Но помни, я всегда буду рядом с тобой, а мое тело… это в сущности такая ерунда!
Мелани попыталась улыбнуться, но улыбка застыла на ее губах. Медленно, очень медленно она сползла на пол. Питер еле успел подхватить ее.
– Мелани! – закричал он.
Но она уже не отзывалась.


Питеру казалось, будто он видит страшный сон. Все это уже было один раз: «скорая», испуганная Эмми, долгое ожидание в коридоре. Вот только теперь он знал: это конец. Он знал, а Эмми словно чувствовала.
– Мама уже с ангелами? – спросила она.
– Что, милая? – Питер был так погружен в свои мысли, что не расслышал вопрос.
– Мама уже с ангелами? – повторила девочка.
– Что ты! Мамочка жива. Врачи помогут ей, и она придет в себя.
Но прошло несколько часов, день, еще один день, а Мелани не возвращалась в сознание. Она впала в кому, и врачи лишь разводили руками. Улучшение оказалось для нее роковым. Рак словно набирался сил и за неделю сделал то, что не смог сделать за несколько месяцев.
Питер знал, скоро ему предложат подписать согласие на отключение аппаратуры. И это пугало его больше всего. Он знал, что ни за что не разрешит врачам этого. Знал и понимал, что предложат ему лишь тогда, когда надежды больше не будет.
Каждый день они с Эмми приезжали в больницу, сидели у постели Мелани и уходили, чтобы на следующий день вновь лететь сюда, держать ее за руку и малейший трепет ресниц принимать за знак.
Через неделю, когда Питер и Эмми вновь несли свою вахту, Мелани вдруг открыла глаза. Она осмотрела палату, чуть задержалась взглядом на окне, за которым валил снег, и улыбнулась. Питер знал, она любит снег.
Наконец Мелани нашла взглядом Питера и Эмми. Она пошевелила губами, будто что-то хотела сказать. Муж и дочь наклонились к ней ближе.
– Мамочка! – позвала ее Эмми.
– Я… люблю вас, – прошептала Мелани и улыбнулась.
Питер видел, как медленно стекленеют ее глаза, но он не хотел верить.
– Доктор! – Питер и сам вздрогнул от этого крика.
Палата тут же наполнилась людьми. Питера и Эмми выставили в коридор. Но через полчаса двери открылись и к ним вышел немолодой уставший врач. В его глазах была тоска. Он так и не привык говорить это:
– Мы сделали все, что могли, но ваша жена…
Питер жестом остановил его. Он прижал к себе Эмми и спрятался в ее золотистых волосах от горя, что грозило с головой накрыть его.
Когда-то, казалось, в другой жизни, он был самым счастливым мужчиной. У него была любимая жена. У него была семья. И вот теперь они с Эмми остались одни.
– Пап, мама с ангелами, – тихо сказала Эмми, гладя его по голове. – У нее чудесные золотистые крылышки, и теперь ей не больно.
– Мама тебе рассказывала? – с трудом справляясь с собой, спросил Питер.
Эмми покачала головой.
– Я только что видела, – уверенно сказала девочка. И подумав, добавила: – Поверь, там ей лучше.
– Но мы-то здесь, – тихо пробормотал Питер.


Часть вторая

1
Они больше не отмечали Рождество.
Со дня смерти Мелани прошло три года, но Питеру до сих пор казалось, будто он слышит голос жены, чувствует ее прикосновения, ощущает аромат ее любимых духов. Иногда он думал, что сходит с ума. Но Питер знал, он не имеет права быть слабым. Эмми, их маленькая Эмми нуждалась в нем сейчас как никогда.
Девочка удивительно спокойно приняла мысль о смерти матери. Она не плакала, не просыпалась ночами с криком «Мама!» и все время говорила о Мелани в настоящем времени.
– Мамочка хочет, чтобы ты сменил костюм, – ни с того ни с сего сообщала утром девочка, когда Питер собирался на работу.
Или:
– Мама считает, что тебе давно пора назначить кому-нибудь свидание. Ты ведь обещал ей.
Питер расспрашивал дочь, говорила ли с ней мать перед смертью о других женщинах в их доме, и каждый раз Эмми упорно отвечала, что не говорила.
– Откуда же ты знаешь?! – изумленно спрашивал Питер.
– Она ведь с нами! – Эмми пожимала плечами, будто отец не знал прописные истины.
И это пугало Питера сильнее всего.
Но постепенно он привык к странному поведению дочери. В конце концов, Эмми росла общительной жизнерадостной девочкой. Она хорошо училась в школе, вокруг нее всегда крутились стайки ребят, в которых девочка неизменно была заводилой. Да и со здоровьем у Эмми никогда не было серьезных проблем: три простуды за два года не считаются. Питер понимал, что может быть если не счастлив, то спокоен. Внешне его дочь была совершенно нормальной. А то, что она до сих пор разговаривает с умершей матерью… Питер надеялся, что Эмми это перерастет. Он даже советовался с психологом, и врач убедил встревоженного отца, что пройдет время, и девочка все поймет. И напоследок дал один совет: сделать так, чтобы память о матери не стала центральным стержнем их общей жизни.
– Нужно жить дальше, мистер Миллс, – сказал психолог. – И мне кажется, помощь нужна в первую очередь вам. А Эмми – обычный ребенок с несколько буйной фантазией.
Питер много думал о случившемся, и иногда ему казалось, узнай он о болезни Мелани раньше, все можно было бы исправить. От таких мыслей в душе Питера оставался неприятный осадок. С каждым днем он все больше убеждался в том, что в смерти жены виновата не только проклятая болезнь. Питеру казалось, будто он мог что-то сделать, как-то изменить их будущее.
Его душу захватывало чувство вины.
Эмми прекрасно понимала, что происходит с отцом. У нее просто еще не было слов, чтобы объяснить это, поговорить с Питером на его взрослом языке, и девочка старалась хоть как-то объяснить отцу, что он ни в чем не виноват, так решил Господь, и мама приняла это решение, и они должны смиренно склонить головы. Это фразу Эмми услышала от священника на похоронах матери, и она ей очень понравилась.
Вот только когда девочка рассказывала, как могла, об ангелах, о ярком чистом свете, в котором маме так хорошо, Питер смеялся своим новым грустным смехом, гладил ее по голове, а потом полночи сидел на кухне. Иногда Эмми видела, как он плачет.
Не одна Эмми пыталась заставить Питера начать новую жизнь, в которой будет место памяти о Мелани, но не ее призраку. Давний друг Питера Лесли Уэллс то и дело пытался вытащить приятеля на вечеринки, выставки или просто в бар на час-другой, но Питер неизменно отказывался:
– Эмми не должна оставаться с няней, пока у нее есть отец!
Лесли понимал, что еще просто не время, и отступал.
Хотя внешне Питер почти не изменился, разве что ранняя седина запорошила черные волосы, Лесли видел, как страдает друг.
Успешный и модный фотограф Питер Миллс все еще пользовался популярностью. Лесли часто слышал, как о друге говорят: «Он из любой женщины может сделать красавицу», – и это было правдой. Модели выстраивались к Питеру в очередь, чтобы сформировать портфолио. Он снимал их, и часто именно его снимки становились залогом успеха. Но в последнее время Питер работал все меньше и меньше. Ровно столько, сколько было нужно, чтобы содержать свою маленькую семью и кое-что откладывать. И тем не менее весь день его не было дома! Лесли проверял, и не раз. Это очень беспокоило его. Иногда Лесли боялся, что Питер сделает какую-нибудь глупость.
Но тайна вскоре раскрылась. Питер был художником, он творил, потому что этого требовала его натура, но он не умел скрывать плоды своего труда. И однажды, смущаясь, словно это были первые его фотографии, Питер показал Лесли папку с пейзажными снимками.
Это были фотографии любимых мест Питера и Мелани. Снимки были наполнены такой грустью, что у Лесли защемило сердце. Несколько минут он молчал.
– Знаешь, это должны увидеть люди! – наконец сказал он. – Я организую тебе выставку в ближайшее время. Давай сейчас же займемся этим вопросом.
Питер пытался протестовать, но Лесли ничего не желал слушать. Он профессионально занимался выставками и знал, что работы его друга произведут фурор.
– Я знал, что ты одаренный фотограф, но только сейчас понял, что ты художник, – признался Лесли. – Это должны увидеть все. И не пытайся спорить со мной, а то пожалуюсь Эмми.
Питер улыбнулся. Почти так же, как до смерти Мелани.
– С вами двумя я не справлюсь, – сказал он, поднимая руки вверх в шутливом жесте.
Лесли сдержал слово, и через пять недель Питер нервничал на сцене, ожидая, когда же друг наговорится и даст слово автору. Правда, этого момента он боялся еще сильнее. Эти фотографии были частью его души, способом вспомнить прошлое, переосмыслить его. Кто знает, увидят пришедшие на выставку то, что увидел Питер?
– Папочка, ты совсем измял галстук. – Эмми неодобрительно покачала головой.
Она стояла рядом с отцом на сцене и, казалось, совершенно не ощущала волнения, словно с рождения каждый день выступала перед публикой.
Только сейчас Питер понял, что на протяжении всей вступительной речи Лесли теребит свой галстук. Он опустил руки и глубоко вздохнул.
– И теперь позвольте представить вам восходящую звезду художественной фотографии Питера Миллса! – Лесли все же смог остановить свой фонтан красноречия.
Питер вдруг почувствовал, как ноги у него подгибаются, но делать было нечего. Он подошел к микрофону и смущенно улыбнулся.
– Здравствуйте, – пробормотал он.
Зал ответил внимательным молчанием.
Питер тяжело вздохнул и посмотрел на друга и дочь, одобряюще улыбающихся ему. Он понял, что не может разочаровать Эмми. Ее глаза светились таким восхищением, что Питеру ничего не оставалось делать, как собраться с силами и произнести слова, которые он повторял всю эту ночь.
– С каждым из этих мест у меня связаны счастливые воспоминания, – начал Питер. – Улица, на которой я впервые увидел свою жену, озеро, где мы кормили уток, огромный дуб, под которым впервые поцеловались. Это не просто пейзажи, это история моей любви. Мне не было нужды придумывать посвящение, ведь если бы не было Мелани, не было бы ничего этого. И мне сейчас так жаль, что я не успел сделать эти снимки, когда она была жива. Я… я не знаю, действительно ли у меня получилось рассказать о тех чувствах, что сейчас вызывают в моей душе эти места, об этом судить вам. Но, знаете, лично мне все время кажется, что в этих работах чего-то не хватает. И сегодня я понял: там нет моей жены. И уже никогда не будет. – Питеру было тяжело говорить о своих чувствах всем этим людям, ведь большинство он видел впервые, но он понимал, что должен объяснить им свои переживания. Иначе все теряло смысл. – Не судите строго, это – незаконченные зарисовки законченной истории. И это все для тебя, Мелани. – Питер умолк, почувствовав, что губы его дрожат.
Люди в зале некоторое время молчали, а потом начали аплодировать Питеру. Он понял: его услышали.
– Папочка, ты молодец! – заявила Эмми и поцеловала отца в щеку.
– Я рад, – пробормотал Питер.
Они спустились со сцены, и Лесли протянул другу бокал шампанского.
– Пока все идет просто замечательно, – авторитетно сказал Лесли. – Ты поразил их своей речью. Молодец, Питер, я не знал, что у тебя дар красноречия.
– Я и сам не знал, – пробормотал он, затравленно оглядываясь.
Сейчас Питеру стало особенно страшно. Он мог говорить сколь угодно красноречиво, но, если его работы ничего собой не представляют, красноречие не спасет. Лесли понял состояние друга и ободряюще похлопал его по плечу.
– Вот увидишь, все будет просто супер! – заявил он.
Чутье не подвело Лесли. Через полчаса Питер начал принимать первые поздравления. Ему было лестно слышать столько приятных слов, но больше всего его поразили слезы в глазах многих посетителей. Неужели у него получилось? Ведь часто он из-за этих самых слез не видел, что снимал!
Ближе к концу вечера к Питеру подошла молодая красивая женщина.
– Спасибо вам, – сказала она. – Мне очень понравились ваши работы. И… мне жаль… – Женщина смутилась и отвела глаза.
– Мама говорит, что на все воля Божья, – сообщила Эмми, немедленно пришедшая на помощь отцу.
– Это моя дочь Эмми, – представил ее Питер и улыбнулся. Девочка умела произвести впечатление.
– А я меня зовут Луиза. – Незнакомка быстро оправилась от смущения. – Твой папа очень талантлив.
– Я знаю, – спокойно сообщила Эмми. Она несколько секунд внимательно рассматривала Луизу и вдруг сказала: – Пригласите его на свидание.
Питер поперхнулся шампанским.
– Эмми!
– Но ты же сам ни за что не предложишь ей этого? – парировала девочка. – А нужно когда-нибудь начинать. Ты дал слово маме.
– Понимаете, моя жена просила, чтобы я вновь женился. Кажется, у Эмми это стало пунктиком, – извинился Питер. – А с вами, леди, я поговорю дома.
– Не ругайте девочку, – вступилась за нее Луиза. – Она права, вы мне очень понравились. И я бы не отказалась с вами встретиться завтра в половине седьмого в ресторане «Солюшен».
Питер начал искать достойную причину для отказа, но Эмми опередила его:
– Папа завтра будет там.
– Эмми!
– Папочка, но ведь нельзя отказывать даме!
Питер понял, что спокойная жизнь закончилась.
Несмотря на старания Эмми, у них с Луизой ничего не вышло. Они были слишком разными людьми с противоположными интересами. Но эти несколько свиданий что-то изменили в Питере. Он понял, что рано похоронил в себе мужчину. Тридцать семь лет не тот возраст, когда можно сказать: «Все, ухожу на покой». Еще молодой организм требовал своего, да и флирт с приятными женщинами Питеру всегда нравился.
Эмми со своей стороны всячески поощряла отца. Питер понял, что девочка спокойно воспримет приход в дом новой женщины.
– Конечно, мамочка у меня одна, – как-то сказала Эмми, – но есть вопросы, которые я могу обсудить только с женщиной.
Питер только покачал головой. С дочерью было чертовски сложно спорить.
Да он и сам видел, что Эмми не хватает женской руки. Девочка увлекалась футболом гораздо сильнее, чем куклами, и категорически отказывалась носить платья. Ухоженная, красивая женщина рядом не повредила бы.
Прошел почти год. У Питера было несколько ни к чему не обязывающих романов, но ни одной женщины, которую мог бы привести в свой дом, он так и не встретил. Пока не появилась Камила.
У нее была страстная, быстро сгорающая красота южанок. И такой же бешеный темперамент. С первого же свидания Питер понял, что с ней, по крайней мере, никогда не будет скучно.
Камила прекрасно понимала, что к тридцати пяти годам она растеряет большую часть своей привлекательности. Огонь, полыхавший в ее глазах, сожжет прелесть молодости, а потому нужно было как можно быстрее устроить свою жизнь.
Через два месяца Питер понял, что с Камилой легким флиртом он не отделается.
Их отношения довольно быстро переросли во что-то более серьезное. В большей степени благодаря стараниям Камилы. Она всюду следовала за Питером, ни на секунду не позволяла ему забыть о своем существовании и вскоре стала частью его жизни. Питер не противился этому. Он отдался бешеной реке по имени Камила и теперь плыл по течению.
Эмми могла бы радоваться. Наконец-то отец нашел женщину, которая потащит его под венец силой, если придется. И Камиле сил на это хватит! У отца была бы новая жена, а у нее – красивая, уверенная в себе мачеха. Чем не вариант? Но после знакомства с новой пассией отца Эмми уверенно заявила:
– Нам она не подходит!
– Что на этот раз? – чуть раздраженно спросил Питер. Его-то в Камиле все устраивало.
– Она слишком горячая для нас, – спокойно сказала Эмми.
Питер поперхнулся чаем и в который раз наказал себе не обсуждать с дочерью что бы то ни было во время еды.
– А мне она нравится.
– Это ты ей нравишься! – фыркнула Эмми. – Пап, она не понравилась маме.
– Мама умерла, – устало сказал Питер. Эмми уже почти семь лет. Когда же она наконец перерастет это?
Дочь лишь пожала плечами. Если отец не хочет ее слушать – не надо. Сам вскоре убедится.
И Питер убедился. Камила, осознав, что рыбка на крючке, начала показывать норов. Она вдруг решила стать топ-моделью и теперь пыталась заставить Питера снимать ее. И не просто снимать, а продвигать ее фотографии в журналы. Питер долго пытался объяснить Камиле, что снимает своих женщин лишь для домашних альбомов. Камила не принимала этих объяснений и устраивала истерики.
В конец концов Питер был вынужден уступить. Впервые в жизни он работал без удовольствия. Но мастерство взяло свое, и фотографии получились отменными. Камила начала карьеру фотомодели. Ее типаж понравился многим журналам, и Камилу начали часто приглашать для съемок. Ей казалось, что мечта осуществляется.
Вот только у других фотографов она получилась не так хорошо. И вскоре Питер был вынужден заниматься в основном ею. Художественную фотографию ему пришлось оставить: Камила не пробуждала в нем вдохновения, а Питер прекрасно понимал, что не стоит заменять творчество ремеслом.
Эмми подливала масла в огонь. Она не вступала в прямой конфликт с Камилой, но прилагала все усилия, чтобы той было плохо в их семье.
Однажды Камила приехала в их дом, намереваясь «по-семейному» отметить полгода знакомства с Питером. Было понятно, что Камила пытается почувствовать себя хозяйкой в доме Питера.
Эмми с кислым видом сидела за столом и ковыряла вилкой блюда, приготовленные Камилой. Питер старался сохранять бодрый вид, но в душе был согласен с дочерью. Камила готовила отвратительно.
– Скажи, Эмми, ты писала письмо Санта-Клаусу? – поинтересовалась Камила, чтобы как-то завязать разговор за столом.
– Это выдумка, – спокойно заявила Эмми. – Подарки под елку кладут взрослые.
– А я в твоем возрасте верила в Санту. Это ведь рождественское чудо!
– Вы были очень глупой девочкой.
– Эмми! – возмутился Питер. – Как ты разговариваешь с Камилой?!
– Ничего страшного. – Камила положила руку на его ладонь и попыталась улыбнуться. – Эмми на самом деле права, ведь Санты не существует, и не стоит верить сказкам.
– Почему же, некоторым сказкам я верю. Они могут многому научить, – сказала Эмми.
Питер видел, что девочка что-то замышляет. Вот только не мог понять что.
– Что же это за сказки? – на свою беду спросила Камила.
– Про злых мачех, например. – Эмми положила в рот кусок курицы и скривилась. – А может быть, мы закажем еду в китайском ресторане?
– Ты же не любишь китайские рестораны. – Питер не ожидал от дочери столь наглого поведения и опешил.
– Но это все же лучше… – пробормотала Эмми и отодвинула от себя тарелку.
Камила вновь вымученно улыбнулась, но Питер не собирался терпеть подобное поведение.
– Ты сейчас же пойдешь в свою комнату и будешь сидеть там, пока не поймешь, как плохо себя вела, и не извинишься перед Камилой! – приказал он.
Эмми встала из-за стола.
– По крайней мере, мне не нужно будет есть всякую гадость! – заявила она. – И, папочка, тебе придется нарушить слово, потому что я не буду извиняться.
– Марш в свою комнату! – Питер чувствовал, что еще немного и наказание будет куда суровее. – Мы поговорим после.
– Хорошо, папочка. Но, надеюсь, ты будешь хотя бы еду мне туда приносить? Я ведь еще не скоро из нее выйду… – Эмми была сама невинность.
– Марш в свою комнату! – приказал Питер.
Девочка пожала плечами и пошла наверх. Питер виновато посмотрел на Камилу.
– Не знаю, что на нее нашло! – развел он руками. – Она никогда не вела себя так.
– Все понятно, она не хочет принимать меня. Уверена, со временем это пройдет. Стоит нам только начать жить вместе…
– Камила, мы уже не раз обсуждали это. Я не готов, – устало сказал Питер. – И вообще, зря я поддался на твои уговоры. Все же полгода не срок. Мы с Мелани встречались гораздо дольше, прежде чем решили жить вместе.
Камила почувствовала, как в ее душе алым цветком распускается гнев.
– Опять Мелани! – закричала она, вскакивая из-за стола. – Ты когда-нибудь забудешь свою жену?!
– Нет, – спокойно ответил Питер. – И тебе придется смириться с этим, если ты хочешь быть со мной.
– В твоем доме просто культ Мелани! Везде ее фотографии, твоя дочь говорит о ней, как о живой. Девочке нужна твердая рука. Она сегодня уже показала свой норов. Тебе этого мало?
– Интересно… – протянул Питер спокойным, даже слишком спокойным голосом. – Что ты подразумеваешь под твердой рукой?
– Я бы отдала Эмми в частную закрытую школу в Англии. Там бы девочка получила отличное образование и научилась манерам. Глядишь, через годик стала бы шелковой.
– Ты хочешь, чтобы я отдал свою дочь на целый год в закрытую школу?
– Ей бы это пошло на пользу! – уверенно сказала Камила.
– Ты мне казалась умной женщиной. Ты должна была понять, что Эмми для меня все.
– А я, значит, ничего! – закричала Камила.
Питер замялся.
– Так вот в чем дело! Ты просто пользуешься мной. Ты такой же, как и все остальные. Тебе нужно только мое тело и тебя не волнуют мои чувства. Ты позволяешь своей дочери оскорблять меня и даже не накажешь ее как следует. Как же я в тебе ошиблась!
Питер понимал, что слова Камилы в некоторой степени справедливы, но что-то мешало ему поверить в них. И все же он чувствовал вину. На самом деле сегодня Камила изо всех сил пыталась наладить контакт с Эмми, и в том, что девочка плохо себя вела, виноват в первую очередь он.
– Я хочу домой, Питер, – заявила Камила. – Вызови мне такси.
– Я довезу тебя. – Он вдруг почувствовал себя смертельно уставшим.
– А как же Эмми? – язвительно спросила Камила.
– Позвоню соседке. Миссис Клейтон не откажется посидеть с ней.
Питер вышел из столовой. Камила откинулась на спинку стула. Ей следует держать себя в руках. Да, но эта маленькая мерзавка кого угодно доведет до белого каления! А может быть, и к лучшему, что произошла эта ссора? Теперь нужно только заставить Питера почувствовать себя виноватым. И она знала, как это сделать. Камила уже успела изучить все ниточки. Управлять Питером оказалось на удивление легко. Еще бы придумать, как избавиться от Эмми…
К Камиле они ехали в полном молчании. Лишь у своего дома Камила вдруг наклонилась к Питеру и поцеловала его.
– Нам обоим нужно серьезно подумать, – сказала она. – Я люблю тебя. Ты должен это понимать. А если я люблю тебя, то люблю и Эмми, ведь она твоя дочь. И я надеюсь, что со временем она будет думать обо мне не как о мачехе, а как о матери. И ты был прав, устроить ужин у вас дома было дурной идеей. Не звони мне раньше следующей пятницы, хорошо?
Камила еще раз поцеловала Питера и вышла из машины.
Он вдруг понял, что обязательно позвонит ей в пятницу. После этих слов не сможет не позвонить!
Как же убедить Эмми? – ломал голову Питер, возвращаясь домой. Или малышка чувствует, что Камила отправила бы ее в частную школу?
Питер покачал головой.
Нет, глупости! Это она сгоряча сказала. На самом деле Камила хорошо относится к Эмми, вот и платье ей подарила, сразу видно, что долго выбирала. Просто Эмми ревнует меня. Нужно постараться объяснить ей, что никого на свете я не буду любить так сильно, как ее. Да, наверное, дело в этом.
Эти размышления успокоили Питера. Они с Камилой проведут эти дни порознь, подумают, успокоятся. Он поговорит с Эмми, и все будет хорошо. Новый год они встретят вместе. И пусть у них теперь будет новый праздник, раз Рождество навсегда омрачилось потерей.
Питер сосредоточился на пустынной дороге. Он ехал через спальный район. На улице не было ни одной машины и ни одного человека. И Питер очень удивился, когда заметил одинокую фигурку бредущей по тротуару женщины.
Может, что-то случилось? – подумал он и затормозил.
– Мэм, вас подвезти? – окликнул женщину Питер.
– Ой, как хорошо, что вы остановились! – воскликнула она, садясь в автомобиль. – Ни одного такси! Довезите меня куда-нибудь, где можно поймать машину.
– Я вас отвезу домой. Не могу допустить, чтобы поздно вечером такая очаровательная девушка гуляла в одиночестве. Куда вам?
Женщина назвала адрес. Питер довольно улыбнулся.
– Нам по пути. Меня зовут Питер.
– А меня Андреа.
2
Андреа не любила праздники, любые, и на то у нее были веские причины, но о них мало кто знал. Она не хотела рассказывать посторонним людям, при каких обстоятельствах стала вдовой. Еще слишком свежа была рана, слишком неоднозначно отношение и к тому, что случилось. И к Декстеру.
Иногда Андреа казалось, будто она могла спасти мужа, заставить его бросить машину и поймать такси. Но голос разума повторял ей одно и то же: Декстер был слишком упрям, особенно когда выпивал. Она не могла ничего сделать. Или могла?
Да, она могла отказаться сесть к нему в машину, позвонить родителям, предупредить, да просто вызвать полицию и отправить мужа на пару суток за решетку протрезвляться. Наверное, именно так и нужно было поступить. Но Андреа отдавала себе отчет: в тот момент она испугалась. Это было простительно. Наверное.
Эти мысли порождали чувство вины.
Она не присутствовала на похоронах Декстера. В это время врачи боролись за ее жизнь. Травмы были столь тяжелыми, что ее родителям честно сказали: «Она вернется, если только здесь осталось что-то, ради чего стоит возвращаться».
Андреа было к чему, точнее к кому, возвращаться. Ее ждал сын. Она не могла не вернуться и оставить своего мальчика в один день круглым сиротой. Ровно через две недели Андреа открыла глаза.
Потом было долгое лечение, пугающие прогнозы врачей и желание жить вопреки всему. После травмы позвоночника Андреа должна была остаться прикованной к кровати до конца жизни. Но она не просто встала: через два месяца она сделала первый шаг, а еще через полгода только очень внимательный человек смог бы заметить странности в ее походке. Отек мозга неминуемо должен был привести к нарушениям его работы. Андреа молчала первые дни, потом начала говорить. Медленно, заикаясь на каждом слове, так что речь Тима на этом фоне казалась выступлением профессионального актера. И все же речь вернулась к ней. Если бы не железная воля и долг перед сыном, кто знает, смогла бы она победить болезнь?
И это был повод ненавидеть Декстера.
Иногда в минуты слабости Андреа сожалела, что травма не привела к потере памяти, потому что она все еще помнила, за что полюбила человека, чуть не убившего ее. Она помнила все: и крики по ночам, и побои, и испорченные костюмы, и бессонные ночи, и отвращение к ласкам нетрезвого мужа. Но помнила и цветы, его признания в любви, нежные прикосновения и теплые взгляды.
Андреа понимала – это не повод любить Декстера.
Но теперь, когда уже ничего нельзя изменить, она не могла ненавидеть память о муже или беззаветно отдаться горю. Ненависть, любовь и вина разрывали ее душу.
Вот только никто этого не видел. Может быть, Тим что-то понимал или чувствовал, но он ни разу не заговорил с матерью о погибшем отце, словно решил навсегда вычеркнуть его из памяти. Андреа прекрасно понимала почему. Заикание Тима исчезло, едва ему стало понятно, что мамочка будет жить.
Еще в больнице Андреа позаботилась о том, чтобы найти другую квартиру. Пусть она была меньше и дороже, но в ней ничто не напоминало о трагедии, которая долгих пять лет разыгрывалась в их семье и имела фатальный финал. Она твердо решила начать новую жизнь, и внешне казалось, будто Андреа удалось переступить через прошлое.
Но память часто подбрасывает нам сюрпризы. Запахи, звуки, случайные прикосновения то и дело напоминали Андреа о Декстере. Она старалась как можно быстрее избавиться от наваждения, но это было непросто. Особенно когда за окном темнело, сын засыпал и Андреа оставалась один на один со своими воспоминаниями и противоречивыми чувствами. Часто сидя на кровати Тима и глядя на спящего сына, она задумывалась о прошлом, о будущем и молилась без слов, одними чувствами, чтобы ее мальчику никогда не довелось пережить то, что пережила она.
Долгая болезнь и длительное восстановление не остались без последствий и для карьеры Андреа. Она потеряла работу. Но Андреа даже была рада этому. В новой жизни все должно быть новым. Кое-какие сбережения и страховка Декстера помогли протянуть первое время. А потом Андреа нашла работу своей мечты.
Андреа прошла собеседование в не самом крупном, но весьма успешном издательском доме. Без образования, с минимальным опытом работы, да еще и сыном на руках Андреа не могла претендовать на это место. Но, видно, судьбе надоело проверять ее на прочность. Ошибка сотрудницы службы занятости, направившей не то резюме, дала Андреа шанс, и она его использовала. Теперь у нее была перспективная работа и, как следствие, прекрасная няня у Тима и возможность в свое время оплатить его учебу в колледже. Андреа даже смогла завершить свое образование и тут же получила повышение. Они вновь переехали.
Теперь это была квартира мечты: четыре огромных комнаты, прекрасный вид из окна, тихий район рядом с парком, и школа недалеко. Что еще нужно самостоятельной, сильной женщине?
Подруга, сохранившаяся еще «из жизни до Декстера», и мать в один голос отвечали: «Мужчина». День за днем они пытались убедить Андреа, что нельзя хоронить себя в тридцать два… тридцать три… тридцать четыре года. Менялись лишь числа, Андреа оставалась непреклонна.
Очередной день рождения Андреа отмечала вместе с Шарлоттой, той самой подругой из колледжа.
Андреа не хотела устраивать из своего дня рождения какое-то событие. Ей не нравились вечеринки. В последнее время она боялась шума, большого скопления народа и алкогольных напитков. Да и звать-то было некого. В новой жизни Андреа так и не нашла друзей, хотя приятелей было много.
Неутомимая Шарлотта вытащила подругу в небольшой уютный ресторанчик и заявила, что в качестве подарка оплатит ужин. Сейчас Андреа была вполне способна заплатить за себя сама, но она предпочитала не спорить с Шарлоттой по пустякам, понимая, что сегодня ей в очередной раз придется отстаивать свое право жить так, как ей хочется.
После «Happy birthday» в исполнении официантов и праздничного торта со свечами Шарлотта пошла в атаку.
– По себе знаю, тридцать пять – удивительный возраст! – Сегодня она начала издалека.
– Я еще не распробовала, – улыбнулась Андреа. – Спасибо за торт, просто восхитительный. Жаль, что Тим не с нами. Ему бы понравилось.
– Не тащить же ребенка в ресторан ради торта! – возмутилась Шарлотта. – Так вот, тридцать пять – удивительный возраст. Говорю тебе как специалист.
Шарлотта была старше подруги на полгода и часто пыталась использовать эту разницу для подчеркивания авторитетности своего мнения.
– И чем же он удивителен? – поинтересовалась Андреа.
Она отправила в рот еще кусочек торта. Шарлотта может быть невероятно занудной, но ради подобного блаженства можно даже потерпеть очередную нотацию на тему: «Пора тебе с кем-то встречаться».
Шарлотта с завистью посмотрела на подругу, наслаждающуюся выпечкой, и с тоской на дольку апельсина в своей тарелке. Андреа была благодарна природе, подарившей ей быстрый обмен веществ. Поздно вечером после сытного ужина она могла есть торты и пирожные без всяких последствий для фигуры.
– Удивителен он тем, что ты уже должна была набить все шишки и усвоить все уроки. И теперь, когда женщина стала по-настоящему умной, она может заняться личной жизнью.
– Шарлотта, ты бы просто сказала, что хочешь посватать меня за очередного «очень положительного холостого мужчину», состоятельного умника и просто симпатягу.
– На самом деле у меня кандидаты закончились. – Шарлотта отчаянно вздохнула. – Я просто хотела сказать, что тебе пора бы самой проявить инициативу. Ни за что не поверю, будто мужчины не обращают на тебя внимание!
Андреа лишь развела руками. Специалист по связям с общественностью, она не могла позволить себе плохо выглядеть. Да и травмы, что ей пришлось перенести, как это ни удивительно, не оставили следов: гладкое лицо, фарфоровая шея, идеальный цвет кожи. Больше двадцати восьми лет Андреа не дал бы даже самый внимательный наблюдатель. Конечно, мужчины засматривались на нее. И было на что посмотреть!
Высокая, изящная, но не хрупкая Андреа обладала врожденной грацией танцовщицы. В юности она даже думала о карьере на этом поприще. Но не только идеальные пропорции привлекали восхищенные взгляды мужчин (а завистливые взгляды женщин Андреа давно научилась игнорировать). Миловидное лицо привлекало внутренней красотой. В ее то ли зеленоватых, то ли янтарных глазах был теплый и ласковый свет, и хотелось смотреть в них как можно дольше, пытаясь понять, какого же они цвета.
– Это их личные проблемы. – Андреа пожала плечами. – В моей жизни есть один мужчина, ради которого я и живу…
– Прости, но это уже ненормально, – категорично заявила Шарлотта. – Ты же не хочешь сделать из мальчика маменькиного сынка?
– Тим совершенно самостоятельный ребенок. Он вовсе не маменькин сынок. – Андреа стало обидно за сына. – И в нем больше мужественности, чем во всех мужчинах, с которыми я имела дело.
– Я не хочу обидеть Тима. Ты и сама знаешь, я его очень люблю, – мягко сказала Шарлотта. – И я полностью согласна, что уж лучше мальчику расти вообще без отца, чем иметь перед глазами дурной пример. Но ведь на Декстере свет клином не сошелся! Твой же отец совершенно нормальный человек. И мой отец нормальный. И многие мужья моих подруг и знакомых – адекватные, приятные люди. А ты обожглась на молоке и теперь дуешь даже не на воду, а на лед.
Андреа улыбнулась. Шарлотта была совершенно права. Она просто боялась встречаться с другими мужчинами. Страх еще раз обжечься был гораздо сильнее желания любить и быть любимой.
– Наверное, я еще просто не готова, – призналась Андреа.
– А когда ты будешь готова?
– Шарлотта, дорогая, нельзя же расписать всю свою жизнь как дела в ежедневнике! В пятнадцать я впервые влюбляюсь, в двадцать выхожу замуж и ошибаюсь с выбором, в тридцать пять влюбляюсь еще раз, уже удачно.
– Можешь повторять как мантру, – предложила Шарлотта. – Вдруг сработает самовнушение? Андреа, как ты можешь быть уверена, что ничего не получится, если даже не пробовала? В первый раз всегда страшно.
– Страшно то, что это не в первый раз, – отрезала Андреа.
– И все же тебе следовало бы подумать и о себе, и о Тиме, – продолжала настаивать Шарлотта, отличавшаяся завидным упрямством. – Ты молодая здоровая женщина, у тебя есть определенные потребности. Любой врач подтвердит тебе мои слова! А если желание пропало – дело плохо, тут уж точно надо хоть с кем-то…
– Шарлотта! – возмутилась Андреа. Она украдкой оглядела соседние столики, не слышал ли кто-то слова подруги, и поспешила спрятаться за бокалом с водой. Краска стыда заливала лицо Андреа.
– Что я такого сказала? Все в рамках физиологии. Ты могла бы родить еще детей. Тим-то у тебя получился просто замечательный.
– Смею тебе напомнить, что для рождения ребенка нужно два человека.
– О чем я тебе и говорю. Неужели тебе не хочется иметь не только сына, но и дочь?
– Послушай, Шарлотта, ты мне проповедуешь семейные ценности, говоришь о рождении детей, а сама ни разу даже замуж не вышла.
– Просто я не встретила достойного меня мужчины.
Андреа подняла брови и покачала головой. С подругой сложно было спорить. Шарлотта пользовалась какой-то другой логикой, недоступной обычным смертным.
– При этом у меня всегда есть постоянный любовник. Пусть он не идеал, но вполне терпим для удовлетворения первостепенных нужд, как то…
Андреа напряглась. Подруга заметила это и усмехнулась.
– …цветы, конфеты и прогулки под луной. Ну разве тебе не хочется романтики? Скажи честно.
Если быть откровенной, Андреа очень даже хотелось романтики. Ее отношения с Декстером даже в самом начале не напоминали тот самый букетно-конфетный период, который так нравился Шарлотте. Андреа очень хотелось получать букеты, желательно шикарные и с доставкой в офис, радоваться любимым конфетам и слушать признания в вечной любви под луной – подругой всех влюбленных. Вот только что потом делать с этими радостями жизни?
– Но нельзя же только ради романтики встречаться с человеком?! – Андреа высказала вслух только последнюю мысль.
Шарлотта и так все отлично поняла.
– Ты открываешь мне глаза на мир! – усмехнулась она.
– Давай оставим эту тему, – попросила Андреа. – Я правда еще не готова.
– Не готова – не надо. Но попробовать-то можно? Неужели рядом с тобой нет ни одного мужчины, который бы интересовался тобой?
Андреа задумалась. Конечно, в офисе на нее часто бросали заинтересованные взгляды, но она старалась не обращать внимания на эти проявления интереса. Андреа была убеждена, что на работе нужно работать. Устраивать личную жизнь следует во внерабочее время. И все же она не могла не признаться, что это внимание льстило ее женскому самолюбию. Часто она ловила себя на мысли, что все еще привлекательна, что мужчины интересуются ею. Это было очень приятно. Но проверять крепость своих чар Андреа не хотела.
– Никогда бы не подумала, что ты такая трусиха! – заявила Шарлотта.
– Мне уже тридцать пять лет, я «на слабо» не покупаюсь, – усмехнулась Андреа.
– Ясно. Как всегда добиться от тебя чего-то путного невозможно. – Шарлотта тяжело вздохнула. – Хоть бы о Тиме подумала. Ну с кем мальчику ходить на футбол? Кто научит его бриться?
– Мы с Тимом постоянно ходим на футбол. А про бритье восьмилетнему мальчику думать рано.
– Знаю я, как вы на футбол ходите! – усмехнулась Шарлотта. – Тим очень любит тебя и ни за что не признается, что с тобой ему на футболе скучно. Ты ведь ничего в этом не понимаешь, тебе это неинтересно. Тим отлично чувствует, что ты просто выполняешь свой долг. И, разумеется, тоже не получает никакого удовольствия.
Андреа расстроилась. А она так старалась доставить мальчику удовольствие, так хотела заменить ему отца. Наверное, это просто невозможно.
– Он сам тебе сказал?
– Что ты! Тим никогда не скажет чего-то подобного, боясь тебя огорчить. Но ведь это заметно! Когда вы возвращаетесь, у него такие грустные глаза.
– А у меня билеты на очередной матч…
– Вот и найди кого-нибудь, с кем бы тебе было не страшно отпустить Тима. Пусть хоть один из вас получит удовольствие. Тебе хотя бы не придется притворяться.
Андреа молчала, обдумывая слова Шарлотты. Отпустить сына с чужим мужчиной? Это был серьезный шаг для нее. Все же родители, сами того не понимая, желают полностью контролировать свое чадо, руководить каждым его шагом, быть в курсе всех событий в его жизни. И потому так тяжело бывает, когда ребенок требует самостоятельности. Андреа привыкла безраздельно владеть сыном, Тим еще не начал этому сопротивляться. Скорее наоборот. Мальчик видел, как тяжело матери, и изо всех сил старался вести себя так, чтобы только радовать ее. Андреа не была уверена, что отпустила бы сына с Декстером, впрочем, муж всегда шел отдельной особенной графой в ее личном рейтинге.
Размышления Андреа были прерваны подошедшей разносчицей цветов.
– Дамы, мужчина, что сидит вон за тем столиком, послал вам цветы.
Она протянула Андреа букет из чудесных чайных роз, а Шарлотте – своеобразную композицию из гербер и какого-то растения, больше похожего на мох, чем на цветы.
– Ах как мило! – Шарлотта засияла. Она очень любила все оригинальное. – Не могли бы вы пригласить его за наш столик?
Цветочница кивнула. Судя по всему, она получила весьма щедрые чаевые.
– Видишь, как все здорово! – заулыбалась Шарлотта, разглядывая свой букет. – Сейчас мне даже немного жаль, что я уже занята. Зато у тебя будет кавалер.
– Я и так знаю этого кавалера. – Андреа выглядела недовольной. Ей нужно было быстрее сориентироваться, чтобы остановить подругу. – Это Ричард Кларк, мы вместе работаем.
– Чудесный день! – тихонечко пропела Шарлотта. – Роман с сослуживцем – то, что тебе надо. От него ты так легко не спрячешься.
Она скрыла за букетом торжествующую улыбку. Андреа лишь постаралась подальше отодвинуть свои цветы. Как банально! Опять розы.
Ричард, довольно симпатичный мужчина среднего возраста, подошел к их столику.
– Добрый вечер, Андреа, – поздоровался он. – Вот уж не думал, что мы с тобой сегодня встретимся.
– Да и я думала увидеть тебя не раньше понедельника, – призналась Андреа, за что получила ощутимый пинок от подруги.
– Поздравляю с днем рождения! – Ричард предпочел пропустить шпильку мимо ушей.
Он уже давно добивался благосклонности Андреа, но все время натыкался на глухую стену вежливого отказа. Иногда не очень вежливого. Так что Ричарду было не привыкать.
– Спасибо, – сдержанно поблагодарила Андреа.
– Вы присаживайтесь! – Шарлотта поняла, что пора вмешаться, а то подруга останется этим вечером одна.
– Мне право неловко, – замялся Ричард, бросая жалобные взгляды на Андреа. Она молчала.
– Что же тут неловкого? – Шарлотта заливисто рассмеялась. – Андреа, может быть, ты представишь нас? Чтобы снять неловкость.
– Шарлотта, познакомься, мой сослуживец Ричард Кларк. Ричард, это моя давняя подруга Шарлотта.
– Ну не такая уж и давняя! – Шарлотта откровенно кокетничала.
Андреа вдруг поймала себя на том, что ей неприятно знакомое плотоядное выражение глаз подруги. Он привыкла считать Ричарда своим воздыхателем, пусть даже и не собиралась заводить с ним роман. Андреа слишком хорошо знала Шарлотту, чтобы сомневаться в ее умении очаровывать мужчин.
– Правда, Ричард, присаживайся! – неожиданно в первую очередь для себя предложила Андреа. – Почему ты здесь один?
– Увы, сегодня меня бросила девушка. – Ричард развел руками.
Андреа удивленно посмотрела на него. Как же так, ведь Ричард пытался завязать отношения с ней? Или он решил не дожидаться милостей от Андреа и получить хоть что-то от другой?
– Девушка красивая? – поинтересовалась Шарлотта.
– Очень, – улыбнулся Ричард.
– Ты что-то слишком спокоен для мужчины, получившего отставку, – заметила Андреа, за что схлопотала еще один удар по голени. Кажется, в понедельник на работу ей придется надевать брюки.
– Эта девушка от меня никуда не денется.
Ну это уж слишком! Андреа приготовилась сказать Ричарду что-то очень гадкое о завышенной самооценке у совершенно среднего мужчины, как вдруг Ричард заявил:
– Я ждал сестру, а она предпочла меня очередному ухажеру.
Шарлотта расхохоталась и покосилась на подругу, заливающуюся краской. Все эмоции Андреа были написаны у нее на лице, во всяком случае, Шарлотта читала их без труда. Кажется, сегодня она сделала для подруги все, что могла. Пора было покидать поле боя.
– Ричард, вы просто прелесть. Можете как-нибудь попросить мой телефон у Андреа. – Шарлотта получила еще один возмущенный взгляд подруги, но не обратила на него никакого внимания.
Андреа невредно немного поревновать, решила она. Пусть даже это ревность к любви не имеет никакого отношения. Подруге нужно понять: если она не начнет действовать, найдется кто-нибудь вроде Шарлотты и Ричард бросит бесперспективную Андреа. Борьба закаляет, но бесконечная битва выматывает.
– А сейчас разрешите откланяться. Уже довольно поздно, а мне завтра рано утром вставать.
Она встала из-за стола, и Ричард немедленно вскочил, галантно поцеловал ей руку и предложил проводить к выходу и поймать такси.
– Спасибо, Ричард, но я справлю сама. И, если никто не против, я заберу розы. Скажу вам по секрету, у Андреа на них жуткая аллергия. Пока, дорогая! – Шарлотта поцеловала подругу в щеку. – Еще раз с днем рождения. – Она ободряюще улыбнулась Ричарду и выплыла из зала ресторана.
За столиком повисла напряженная тишина.
– Я не знал, что бывает аллергия на розы. – Ричард мучительно пытался найти тему для разговора и ничего умнее не придумал.
– Это мой бич, – улыбнулась Андреа. – Мужчины считают себя обязанными дарить розы, а я сразу же начинаю от них чихать и не могу остановиться, пока не выпью лекарство.
– Но ведь есть еще масса прекрасных цветов! – воскликнул Ричард.
– Мой муж решил пойти по пути наименьшего сопротивления и вовсе перестал дарить мне цветы, – усмехнулась Андреа. Она сама не знала, почему вдруг вспомнила Декстера. Его призраку не было места за этим столиком!
– Я знаю о твоей трагедии и сочувствую. Но ведь жизнь продолжается. У тебя сын…
Андреа ласково улыбнулась.
– Давай не будем об этом говорить. Тим – лучшее, что смог сделать Декстер в своей жизни. А у меня сегодня день рождения, и я не хочу вспоминать мужа.
Ричард пожал плечами.
– Я предлагаю выпить шампанского по такому значительному поводу.
Андреа впервые за пять лет почувствовала желание выпить. Алкоголь прочно был связан в ее сознании с образом Декстера, и потому она давно не употребляла спиртные напитки. Но ведь сегодня ее день рождения. И что плохого в бокале шампанского?
– Давай, – согласилась Андреа.
Может быть, алкоголь поможет ей раскрепоститься? Андреа чувствовала настоятельную потребность в этом. Одиночество вдруг стало тяготить ее. Да, Тим навсегда останется для нее главным мужчиной. Но ведь он ее сын. И их любовь совсем не то, чего уже давно требовала ее душа.
Ричард сделал заказ официанту и через несколько минут произнес первый тост:
– За самую очаровательную девушку на земле!
Андреа сделала глоток шампанского. Пузырьки газа лопались на языке, чуть щекоча его. Легкий, игристый вкус вина, словно диковинный цветок, раскрывался во рту.
– Просто божественно! – пробормотала Андреа.
– Не думал, что мой тост произведет на тебя такое впечатление, – улыбнулся Ричард.
– Я о вкусе шампанского. Но и тост мне понравился.
Андреа поймала себя на том, что кокетничает с Ричардом. Еще чуть-чуть, и она начнет строить глазки, совсем как сбежавшая Шарлотта.
Что со мной? – удивленно подумала она. Это шампанское или женское начало, о котором постоянно твердит Шарлотта, взяло верх?
Ричард посмотрел бокал на свет, любуясь игрой пузырьков.
– Профессиональные дегустаторы после одного глотка могут определить, в какой местности вырос виноград, из которого сделано вино.
– До этих вершин нам с тобой еще расти и расти! – улыбнулась Андреа. – Мне вполне достаточно того, что вино очень вкусное. Хотя я могу быть пристрастной: я не брала спиртного в рот уже почти пять лет.
– А почему?
Андреа смутилась. Ей было легко и спокойно рядом с Ричардом. Она не хотела вызывать из своей памяти призрак Декстера. Ведь он даже после смерти ежедневно отравлял ей жизнь. Этот вечер будет принадлежать только ей!
– Давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз, – попросила Андреа.
– Хорошо, – легко согласился Ричард. – Тогда новый тост. За то, чтобы в нашей памяти оставалось только самое хорошее!
Легкая улыбка коснулась губ Андреа. Да, это было бы просто замечательно. Тогда бы она могла хранить верность памяти Декстера и воспоминания о своих чувствах к нему. Ненависть и любовь – слишком сильный коктейль. Да, Ричард вновь предложил замечательный тост. За это нужно выпить.
Шампанское немедленно ударило в голову. Андреа чувствовала приятную легкость во всем теле. Ей вдруг захотелось танцевать, чего с ней не случалось с рождения Тима.
Музыканты заиграли какую-то медленную мелодию. Андреа казалось, что это хит пятидесятых, но вспомнить название песни и исполнителя она ни за что не смогла бы.
– Ричард, ты танцуешь? – спросила она.
– Когда-то я участвовал в соревнованиях по бальным танцам, – гордо заявил Ричард и поспешил добавить: – Но я закончил танцевальную карьеру в десять лет.
– Что случилось?
– Футбол переманил! – Он улыбнулся и развел руками.
У Ричарда была открытая и милая улыбка, от которой на щеках сразу же появлялись детские ямочки, она могла очаровать любого, и Андреа, чуть-чуть вылезшая из своей раковины, немедленно попала под его обаяние.
– Значит, ты не испугаешься, если я приглашу тебя на танец? – спросила она.
– Я буду просто счастлив!
Ричард вывел Андреа на середину зала.
Старая песня очаровывала, навевая светлую грусть, с которой старики вспоминают о своей первой любви. Музыка подхватила Андреа и понесла на волнующих мягких волнах. Тепло мужского тела волновало и расслабляло. Крепкая рука на талии, мягкое прикосновение к кисти, уверенное ведение – Ричард был идеальным партнером. Врожденное чувство ритма позволяло Андреа легко и свободно двигаться вместе с ним. Она отдалась Ричарду, покорно следуя каждому, даже самому мельчайшему движению, намеку на движение.
– Мы были бы отличной парой, – прошептал Ричард, склонившись к уху Андреа.
Чуть вьющиеся каштановые волосы щекотали его губы. Сладкий запах ее духов сводил с ума. Изгибы тела уже не были девичьими, но в этих женских формах была неизъяснимая прелесть уверенной в себе, опытной женщины. Женщины, которая может повиноваться, а может и приказывать.
– Да, – ответила Андреа, не решаясь посмотреть ему в глаза.
Она не хотела гадать, что именно имел Ричард в виду: только танцы или жизнь? Об этом она подумает завтра. Или просто забудет. Сегодня Андреа хотелось жить и наслаждаться жизнью. Оказывается, она уже успела забыть, какой сладкой может быть истома желания, каким крепким мужское тело, каким манящим запах.
Андреа чувствовала, что теряет голову. Она не знала, что в этом виновато: то ли коварное игристое вино, то ли пробудившаяся в ней женщина. Андреа понимала: она хочет этого мужчину, и впервые в жизни ей было плевать на последствия.
Песня окончилась, и музыканты раскланялись под вежливые аплодисменты слушателей.
Ричард убрал руку с талии Андреа, но на долю секунды позже, чем то было позволительно между сотрудниками, и так и не отпустил правую руку Андреа.
Она задумчиво смотрела на сцену, как будто ее действительно интересовали музыканты, собирающие свои инструменты.
Ричард внимательно следил за ее лицом, все пытаясь разгадать загадку удивительных глаз. Сейчас они были скорее янтарные. Расслабленные танцем черты лица чуть заострились. Ричард понял, что Андреа приняла какое-то решение, и с замиранием сердца ждал его.
– Здесь нечего делать, если музыки больше не будет. У тебя дома есть шампанское? – спросила Андреа.
– Лучше, – улыбнулся Ричард. – У меня есть «Бейлис» и кофе.
– Значит, едем к тебе, – решила она.
Господи, что я делаю?! – ужаснулась Андреа уже в такси.
Никогда она не позволяла себе ничего подобного! Ехать домой к мужчине после первой же встречи, даже не свидания. И не просто к мужчине, а к коллеге. Но Ричард был так близко! Он шептал на ушко Андреа какие-то глупости, держал ее за руку и смотрел так преданно, так ласково, что она забыла о приличиях, о добровольном трауре, о сплетнях и пересудах, что возникнут сразу же, едва они с Ричардом появятся в офисе вместе.
Все это будет завтра, решила Андреа. Этим вечером я хочу получить все.
Она посмотрела Ричарду в глаза и тихо прошептала:
– Поцелуй меня.
Ричард наклонился, и их губы соприкоснулись. Он только успел заметить, что глаза у Андреа зеленые.
Войдя в квартиру, они даже не стали включать свет. Для желаний, обуревавших их, свет был губителен. Позже, когда схлынет первая волна страсти, когда руки перестанут трястись, а ноги подкашиваться, тогда можно будет включить свет и любить друг друга медленно, видя свое отражение в зрачках партнера.
Они срывали друг с друга одежду, целовались, словно в последний раз. Их тела пылали от странной сладкой боли желания. Весь мир перестал существовать для них. Больше не было Андреа, вдовы и матери, больше не было Ричарда, одинокого влюбленного коллеги. Были мужчина и женщина и вечная как мир страсть.
Мысли Андреа неслись как ураган. Она не успевала осознать до конца одну, как накатывала другая. Сейчас все это было неважно. Может быть, утром она будет сожалеть, но утро придет еще так не скоро!
Андреа застонала, когда губы Ричарда прикоснулись к коже шеи. Они вдруг показались раскаленными. Этот поцелуй дарил и боль и блаженство.
Если бы так было с Декстером! Эта мысль, словно вспышка молнии, вдруг осветила для Андреа все ярче дневного света.
Покойный муж никак не желал оставить ее в покое!
Мгновение было упущено. Андреа мягко отстранила Ричарда.
– Я сделал что-то не так? – растерянно спросил он.
– Нет, все было хорошо, – пробормотала Андреа, пытаясь застегнуть блузку, – наверное, я просто не готова.
Она подняла с пола пальто и кое-как надела его. Близость Ричарда все еще сводила Андреа с ума, и она знала только один способ избавиться от этого сумасшествия: ей нужно сбежать.
– Андреа, я не понимаю… – Голос Ричарда звучал так, будто он с трудом сдерживает слезы.
– Я и сама не понимаю, Ричард, – призналась она. – Мне… мне жаль, что я сделала тебе больно, но… но я пока не могу.
Андреа закусила губу. Она нашла дверь и потянула ручку на себя. Свет из коридора выхватил растрепанную, полуобнаженную фигуру Ричарда. Его сильные руки висели по бокам, словно плети. Широкие плечи опустились. В глазах плескались обида и разочарование.
– Я не хотела сделать тебе больно, – прошептала Андреа и поспешила к лестнице, застегивая на ходу пальто.
– Подожди! – крикнул Ричард. – Давай я вызову тебе такси!
Она лишь покачала головой. Андреа понимала, нельзя возвращаться, иначе придется объяснить, почему она вдруг решила сбежать. А этого Андреа не понимала и сама. Просто мысль об умершем муже вдруг убила страсть.
Когда же Декстер оставит меня в покое? Андреа изо всех сил пыталась удержать слезы. Наверное, мне уже пора к психиатру: провести замечательный вечер с прекрасным мужчиной, напроситься к нему домой, а потом, когда уже почти все случилось, сбежать. Я точно ненормальная!
Андреа выскочила на улицу и закрутила шарф на шее. Несмотря на то что была еще только середина ноября, на улице было холодно и явно подморозило. Она поёжилась и обреченно посмотрела на пустую улицу. В районе, где жил Ричард, найти вечером такси было практически невозможно. Андреа огляделась и пошла на зарево неоновой рекламы. Когда-нибудь она встретит такси!
Один квартал закончился, Андреа прошла уже половину второго квартала. Иногда ей попадались автомобили, но среди них не было ни одного желтого.
Ну как назло! – сердито подумала Андреа.
И тут возле нее затормозил темно-вишневый «форд», не самой последней модели, но весьма достойного вида. Андреа уже приготовилась дать отпор нахалу, но мужчина, сидевший за рулем, вовсе не был похож на искателя приключений.
– Мэм, вас подвезти?! – окликнул ее водитель.
Его голос был глубоким, с чуть заметным южным акцентом. Приятные бархатные нотки были похожи на мягкие кошачьи лапки. Этот голос сразу же расположил Андреа к его обладателю. Сомнения были отброшены.
– Ой, как хорошо, что вы остановились! – воскликнула она, садясь в автомобиль. – Ни одного такси! Довезите меня куда-нибудь, где можно поймать машину.
– Я вас отвезу домой. Не могу допустить, чтобы поздно вечером такая очаровательная девушка гуляла в одиночестве. Куда вам?
Андреа назвала адрес. Мужчина довольно улыбнулся.
– Нам по пути. Меня зовут Питер.
– А меня Андреа.
– Рад нашему знакомству. К сожалению, не могу пожать вам руку. Не будет нескромным спросить, что вы делаете одна на улице так поздно?
Он говорил так легко и свободно, словно они были знакомы уже тысячу лет. И Андреа вдруг захотелось рассказать ему все: о своих страхах, о своих надеждах, об этом сумасшедшем вечере. Ей нужно было с кем-то поделиться. Так почему бы не с человеком, которого она больше никогда не увидит и перед которым ей не будет стыдно за минутную слабость?
– Я сбежала от мужчины, который хотел провести со мной ночь, – просто ответила она.
– Он вас обидел? – Питер нахмурился.
– Нет, что вы! Ричард – милейший человек. Он уже давно за мной ухаживал. Это я обидела его. Сегодня вечером мы случайно встретились в ресторане. Я с подругой отмечала свой день рождения…
– Поздравляю! – вставил Питер.
Андреа лишь махнула рукой. Она уже успела забыть о том, что сегодня ее день рождения. Столько всего случилось.
– Так вот, мы случайно встретились, я выпила – не нужно было этого делать! – потом мы с Ричардом танцевали, и на меня словно затмение нашло. Я сама предложила поехать к нему. И все было бы хорошо, но я вспомнила о муже…
– Вы замужем?
– Уже нет, – усмехнулась Андреа. – Мой муж умер почти три года назад, в сочельник. – Она отвернулась к окну.
– Соболезную, – пробормотал Питер.
– Не знаю, стоит ли Декстер этих соболезнований. – Андреа нервно дернула плечом. – У нас все было непросто. Он пил, много пил. И погиб в аварии, когда сел пьяный за руль. И я чуть было не погибла в этой аварии. А ведь у нас сын… Боже, Питер, зачем я вам все это рассказываю?!
– Наверное, потому что вам нужно кому-то это рассказать. Вы любили мужа?
– Да, – уверенно сказала Андреа. – Я столько раз его прощала, я сделала все, чтобы он бросил пить, чтобы спасти его. Или, наоборот, что-то не сделала. Честно говоря, Питер, я запуталась. Я не могу хранить светлую память о муже. Были в наших отношениях и счастливые времена. Но последние пять лет рядом с ним кажутся мне адом. И даже с его смертью этот ад не кончился. И за это я ненавижу Декстера.
– Да, вам совсем непросто, – согласился Питер. – А что ваш сын? Он вспоминает отца?
– Из-за Декстера Тим начал заикаться. Сейчас, когда со мной все в порядке, а отца-алкоголика больше нет, он нормально разговаривает. Я понимаю, что первые пять лет его жизни оказались искалечены из-за Декстера и из-за меня. Но Тим делает вид, будто Декстера вообще никогда не было. Иногда мне даже кажется, что он действительно забыл.
– И вам становится страшно?
Андреа кивнула.
– Каким бы ни был Декстер, он – отец Тима, но лучше моему сыну не брать с него пример! Опять я запуталась! – Андреа беспомощно улыбнулась.
– А у меня все наоборот. – Питер сосредоточился на дороге.
Голос его звучал приглушенно и монотонно. Он ни с кем не говорил о том, что значила для него смерть Мелани. Окружающие и так все понимали. Но сегодня Питер понял, уже давно нужно было облечь в слова чувства, до сих пор кипевшие в его душе. Может быть, тогда все будет проще?
– Моя жена умерла от рака тоже почти три года назад, в сочельник. Я очень любил и до сих пор люблю ее. А моя дочь говорит о матери, словно она жива.
– Это страшно, – пробормотала Андреа.
Питер согласно кивнул.
– Я боюсь за Эмми, боюсь того, что будет с моей девочкой, когда она все же поймет: мамы больше нет.
Андреа почувствовала, как по ее щеке бежит слеза. Для нее смерть Декстера была избавлением, как бы ужасно это ни звучало, шансом начать новую жизнь. И лишь призраки тревожили ее теперь. А для Питера смерть жены стала трагедией. Он ведь сам сказал, что до сих пор любит ее.
– Я пытаюсь начать новую жизнь. Перед смертью Мелани заставила меня дать слово, что я вновь женюсь. Но пока у меня получается не слишком хорошо. Я только что поссорился с кандидаткой на роль жены. Эмми воспринимает ее в штыки, хотя до этого не раз пыталась свести меня с другими женщинами.
– Питер, я искренне сочувствую вам. – Андреа положила руку ему на плечо. – Мне кажется, у вас все наладится, если в вашем сердце осталось хоть чуть-чуть места для этой женщины, ваша дочь все поймет и впустит ее и в свое сердце.
– Да, вы правы. Наверное, все дело в том, что я слишком сильно люблю Мелани.
– Призраки прошлого нам обоим не дают покоя, – усмехнулась Андреа. – Вот мы и приехали. Спасибо вам, Питер.
– Да не за что! Я ведь сказал, что нам по пути.
– Нет, спасибо за то, что выслушали меня. Вы мне очень помогли.
– Я рад. Может быть, мы встретимся как-нибудь? – робко предложил он. – Кажется, нам еще о многом нужно поговорить…
Соблазн согласиться был велик, но Андреа и так слишком открылась этому человеку. Нельзя пускать посторонних так далеко. Она отрицательно покачала головой.
– Нет, Питер, не стоит нам этого делать.
– Жаль. – Он улыбнулся через силу. – Ну, до свидания, Андреа. И еще раз с днем рождения.
– До свидания.
Она вышла из машины и пошла к дому, но искушение было слишком велико. В самый последний момент Андреа обернулась. Все, что ей было нужно, это увидеть номер. Цифры сразу же врезались ей в память.
Андреа знала, она запомнила их навсегда. Еще бы понять зачем.
3
Андреа не стала никому рассказывать о случайной встрече. Она сразу же постаралась забыть Питера, забыть его историю, забыть его глаза, полные боли. Вот только чем сильнее Андреа хотела этого, тем хуже получалось. Она уверяла себя, что поступила правильно. Слишком много было сказано. Слишком много такого, о чем говорят лишь через многие годы, хорошо узнав человека и научившись ему доверять.
Просто сработал «эффект попутчика», уверяла себя Андреа, пытаясь понять, зачем же она рассказала совершенно незнакомому человеку историю своей семьи. И не просто историю, мало ли семей, где муж – алкоголик! Она говорила о своих чувствах, о том, что тревожит ее.
Наверное, мне нужно было проговорить все это вслух, чтобы разобраться в себе, думала она. Прошло три года, а я все еще не могу понять, люблю я Декстера или ненавижу. Как жаль, что я не могу забыть все, как Тим, просто представить, что восемь лет моей жизни были кошмарным сном. А теперь кошмар кончился, я проснулась и вновь готова жить.
Андреа грустно усмехнулась.
Нельзя мечтать о несбыточном. Я всегда буду помнить Декстера, и эта рана еще не скоро заживет. Да, я рассказала чужому человеку слишком много, но ведь мы больше никогда не встретимся. В Нью-Йорке миллионы жителей! Шанс случайно столкнуться в метро или в магазине ничтожно мал. Конечно, он знает, где я живу, но Питер не похож на человека, способного настаивать на своем обществе. Думаю, он правильно меня понял. Он прошел через что-то подобное и знает, как тяжело иногда бывает нести в себе эту боль и как хочется с кем-то поделиться. Питер должен был понять, что я поддалась минутной слабости. Мало ли с кем не бывает!
Андреа понимала: ей нечего стыдиться. В отношении Питера она не сделала ничего плохого. В конце концов, не голой же она на столе танцевала! Лишь рассказала о том, что уже три года камнем лежит у нее на душе. И, если быть совсем откровенной хотя бы с собой, ей стало гораздо легче.
Все-таки жаль, что мы больше никогда не встретимся. Он умеет слушать так, как никто другой! И мы так похожи…
Андреа тут же поспешила прогнать подлую, подкравшуюся тайком мыслишку.
Мне бы с Ричардом разобраться! – тяжело вздохнув подумала она. Если мне и должно быть стыдно, то только перед ним.
Ей на самом деле было стыдно. И даже не за то, что она сбежала в самый ответственный момент: на взгляд Андреа, в принципе было неправильным настолько сближаться с мужчиной в первый же вечер.
Все равно ничего хорошего из этой близости не вышло бы! На этот счет у нее не было никаких сомнений. Утром обоим было бы неловко, да и ложиться в постель с человеком, которого толком не знаешь…
Нет, определенно, она сделала все правильно. Кто-то должен был остановиться, пока все не зашло слишком далеко. А виноватой себя Андреа чувствовала потому, что допустила подобную ситуацию. Если бы ей кто-то сказал, что в первый же вечер, после случайной встречи она напросится к мужчине домой с вполне определенными намерениями, Андреа бы смертельно обиделась.
Оставался один вопрос: как теперь быть с Ричардом? В понедельник утром она должна прийти на работу. Пусть они трудятся в разных отделах, но в течение дня обязательно встретятся. Как смотреть в глаза Ричарду? О чем говорить? И говорить ли вообще…
Кажется, мне не дано построить отношения ни с одним мужчиной, горько подумала она. С Декстером я накрутила такого, что и сама разобраться не могу. Вот теперь и с Ричардом напортачила. А ведь мы могли бы неплохо поладить. Со временем. Ну надо же было мне все испортить!
Она тяжело вздохнула и обвела уставшим взглядом комнату. Часы на противоположной стене показывали четверть второго.
Нужно ложиться спать, подумала Андреа. Все равно сейчас я ничего не смогу придумать. Утром голова будет легкой, и соображать станет легче. Тем более у меня будет почти четыре часа ничегонеделания в автобусе, пока я доеду к родителям. Интересно, как там Тим?
Андреа ласково улыбнулась. Сына нет с ней всего два дня, а она уже безумно соскучилась. Жаль, что уже поздно звонить. Так хотелось услышать, что с Тимом все в порядке, что он весел и здоров.
Мужчины приходят и уходят, а дети остаются, подумала Андреа.
Она потянулась и отправилась спать: как бы сложно у нее ни складывались отношения с противоположным полом, один мужчина всегда будет главным в ее жизни.


Четырехчасовая поездка не принесла никаких результатов. Андреа все так же не знала, как ей себя вести с Ричардом: то ли извиниться, то ли сделать вид, что вообще ничего не было… Одно она поняла точно – больше ни капли алкоголя.
Но стоило Тиму обнять ее, как все личные проблемы сразу же отошли на второй план. Андреа и не подозревала, что так сильно соскучится по сыну за какие-то три дня, что он гостит у ее родителей.
Мать Андреа ни за что не согласилась отпускать их без праздничного обеда в честь дня рождения дочери, и Андреа с Тимом еле успели на последний автобус.
– Мама как всегда, – пробормотала Андреа, регулируя сиденье для Тима. – Что бы мы делали, если бы опоздали?
– Что-то случилось? – взволнованно спросил мальчик.
Тим всегда остро чувствовал настроение матери. Андреа была бы рада рассказать сыну о своих проблемах, но, во-первых, Тим был слишком мал для подобных признаний, а во-вторых, он все же ее сын, а не подружка. Если Андреа и решится обсудить с кем-то резко осложнившиеся отношения с Ричардом, то лучше уж с Шарлоттой.
– Все хорошо, милый, просто мама устала.
– Тебе вчера было весело?
– Да, мы с Шарлоттой отлично провели время. А что делал ты?
– Мы с дедушкой ходили на футбол! – выпалил Тим. Он явно ждал случая поделиться этой новостью. – Было так здорово! Дедушка отлично разбирается в правилах, знает всех игроков. Мне было так интересно! – Тим запнулся, заметив выражение лица матери.
– Интереснее, чем со мной? – спросила Андреа, чувствуя укол ревности.
– С тобой интересно по-другому. Вчера мне дедушка все объяснял, а когда мы ходим с тобой, я тебе объясняю. Это тоже очень интересно. Ты ведь не обижаешься?
– Ну что ты, Тим! – Андреа улыбнулась и взъерошила волосы на голове сына. – А не пора ли тебя подстричь?
Тим скривился, но мужественно кивнул. Он ужасно не любил стричься.
Совсем как Декстер, подумала Андреа и устало покачала головой. Когда же погибший муж оставит их в покое?!
Тим начал в красках и с подробностями рассказывать о вчерашнем матче. Андреа слушала вполуха. Она с умилением смотрела на сына, покрасневшего и взъерошенного, чуть заикающегося от волнения. Ее сердце переполнялось любовью.
Я могу простить Декстеру все, что мне пришлось пережить, лишь из благодарности за это чудо, подумала Андреа. Интересно, а Ричард любит футбол? Мысль подкралась незаметно, и Андреа поспешила отогнать ее.
Она откинулась на спинку кресла и честно попыталась сосредоточиться на рассказе сына. Может быть, с девочкой у нее было бы больше общих тем для разговора, но Андреа слишком сильно любила сына, чтобы хоть раз всерьез подумать об этом. Если Тиму нравится футбол, она готова четыре часа слушать рассказ с мельчайшими подробностями. Ведь если это нравится ее сыну, когда-нибудь понравится и ей.
Домой Андреа и Тим добирались уже по темноте. Андреа лишь радовалась, что возле стоянки автобусов всегда полно такси. Не было даже очереди и бича большого города – пробок.
У подъезда их дома под фонарем стоял темно-вишневый «форд». Андреа почувствовала, как сердце пропустило удар. И вновь она не могла понять себя: она и хотела увидеть Питера, и боялась этой встречи.
Быстрый взгляд на номера, и Андреа выдохнула (она и не думала, будто задерживает воздух!) – это была совсем другая машина. И вновь совершенно противоположные чувства! И облегчение, и разочарование. Ну как себя понять?!
– Мам, пойдем домой. Я спать хочу! – Тим теребил ее за рукав пальто.
– Что? – не поняла Андреа. – Ах да, милый. Прости, я что-то сегодня все думаю не о том.
Уложив сына, Андреа и сама думала отправляться спать, но беспокойство снедало ее. Ей нужно было с кем-то посоветоваться, ведь она так и не придумала, как вести себя с Ричардом. На роль советчика никого лучше Шарлотты у Андреа на примете не было. Надеюсь, я ее не отвлеку, подумала Андреа, набирая номер подруги.
– Алло? – Голос у Шарлотты был бодрым и довольным.
– Привет. Ты можешь поговорить со мной?
– Вся к вашим услугам. Забрала Тима?
– Да.
– Как он?
– Лучше всех. – У самой Андреа голос был не слишком радостный.
– Понятно, – протянула Шарлотта. – Нужна срочная психологическая помощь. Выкладывай. Что ты опять успела натворить?
Андреа тяжело вздохнула. Подруге не откажешь в проницательности.
– Вчера, когда ты ушла, мы с Ричардом немного выпили, потанцевали и поехали к нему домой…
Андреа, почти ничего не скрывая, кроме самых интимных подробностей, рассказала Шарлотте о своих вчерашних злоключениях. Подруга несколько секунд молчала, переваривая услышанное.
– Хочешь услышать мои комментарии? – поинтересовалась она.
Андреа не стала отвечать, это и так было очевидно.
– Начнем с того, что глупо садиться в машину к незнакомым людям. Удивлена, что мама не привила тебе этот навык.
– Питер – не главная проблема, – напомнила Андреа.
– И все же, – упрямо сказала Шарлотта. – А если бы он тебя изнасиловал и убил?
– Какие глупости ты говоришь! У него приличная машина, сам он выглядит вполне достойно. И потом, я сразу поняла, что рядом с ним мне ничто не угрожает. Ты же знаешь, я отлично разбираюсь в людях.
– Ладно, переспорить тебе невозможно. Перейдем к Ричарду. Все, что я могу тебе предложить, в понедельник, прямо с утра, поговорить с ним. Объяснить, почему ты сбежала. Если ты ему действительно интересна, он выслушает и поймет. А если нет – скатертью дорога! Недостатка в мужчинах ты не испытываешь. Вон, уже первые встречные клеятся.
– Питер вовсе не клеился ко мне! – возмутилась Андреа. – Мы с ним просто поговорили. Мы оба оказались в очень похожей ситуации. Только у него все еще хуже: он до сих пор так сильно любит жену, что никак не может начать новые отношения. Да и дочка Питера тяжело переживает смерть матери…
– Слушай, Андреа, а почему ты отказалась еще раз встретиться с ним? Мне кажется, вы отлично поладите. По крайней мере, вам есть о чем поговорить.
– Это не смешно, Шарлотта! – возмутилась Андреа.
– А я и не смеюсь. Правда, почему бы тебе не найти этого Питера и не пригласить на свидание? Если честно, сегодня мне Ричард уже не кажется таким уж перспективным.
– Как я могу найти мужчину в этом муравейнике? – рассмеялась Андреа.
– Кто ищет, тот всегда найдет.
– Дай мне разобраться хотя бы с одним мужчиной. Ты же знаешь, не люблю бросать начатое дело на середине пути.
– А ты действительно думаешь, что с Ричардом у тебя что-то получится?
– Ну, мне с ним было хорошо. Даже лучше, чем с Декстером. Хотя если вспомнить самое начало наших отношений…
– Знаешь, – перебила ее подруга, – твоя беда в том, что ты никак не желаешь начать отношения с чистого листа. Зачем ты постоянно сравниваешь мужчин с Декстером? Из-за этого у тебя одни проблемы. Хорошо тебе было с Ричардом? Ну и отлично! Радуйся! Было бы еще лучше, если бы ты не вспомнила о своем умершем, подчеркиваю, умершем муже.
– Мне иногда кажется, будто Декстер с того света преследует меня, – призналась Андреа.
– Дорогая моя, ты ему и при жизни была не очень-то интересна, а теперь ему и вовсе не до тебя. Это в раю скучно, а твой муженек ближайшую вечность будет занят в аду.
– Не говори так, – попросила Андреа.
– Ты же сама понимаешь, что Декстер был ничтожеством.
– Когда-то он был другим, – упрямо сказала Андреа. – Я ведь полюбила его.
– Никогда он другим не был. Я долго молчала, но тебе уже пора бы понять: Декстер всегда пользовался тобой и никогда не любил. Если он к кому-то и испытывал это чувство, то только к себе. Когда ты поймешь эту простую истину, жить тебе станет гораздо легче. Не знаю, за что ты его когда-то любила, не зря говорят, что любовь слепа, но тебе пора забыть об этих чувствах хотя бы потому, что Декстера больше нет. А ты есть. И ты заслужила право любить и быть любимой.
– Ах, Шарлотта, если бы все было так просто, – пробормотала Андреа.
– Все просто, – отрезала подруга. – И я не понимаю, зачем ты усложняешь себе жизнь? Захотелось тебе провести ночь с Ричардом – пожалуйста! Что в этом криминального? Понравился тебе случайный попутчик? Дай ему свой телефон. Мало ли что из этого получится. Тем более тебе кажется, что вы очень похожи.
– Я рассказала Питеру о себе слишком много, чтобы заводить теперь с ним какие-то отношения, – уверенно заявила Андреа.
– А почему бы ему и не знать о тебе чуть больше, чем знают остальные? Или ты просто боишься стать уязвимой? Ладно, уже поздно. Думаю, я подкинула тебе несколько тем для размышлений. В понедельник позвонишь мне и доложишь, как все прошло с Ричардом. И поцелуй за меня Тима.
– Непременно. Пока, – попрощалась Андреа и положила трубку.
В одном Шарлотта была права: Андреа этой ночью было о чем подумать.
Неужели я действительно боюсь открыться кому-нибудь? Мне очень нужно было выговориться, и я рассказала Питеру все, даже то, о чем не решалась думать. А когда он предложил встретиться, продолжить это случайное знакомство, я просто испугалась, совсем как с Ричардом… Да, все очень похоже. Шарлотта права, я боюсь строить новые отношения, боюсь открыться кому-то так же, как открылась Декстеру. Я впустила его в свое сердце, в свою жизнь, отдала ему все, а взамен получила только годы боли и унижений. Я не хочу, чтобы это повторилось. Это означает, что мне придется провести всю жизнь в одиночестве?
Андреа вдруг стало очень холодно. Она поёжилась и поспешила лечь в кровать, надеясь согреться под одеялом. Но постель была холодна, как Антарктида зимой! Ласки Ричарда разбудили ее страстную натуру. Андреа и не подозревала, насколько ее тело соскучилось по ласкам, по поцелуям, по прикосновениям.
Я ведь еще молода, думала она, ворочаясь с боку на бок. Тридцать пять – не возраст для женщины. Я могла бы рожать детей, я ведь всегда хотела большую семью. И даже если мне больше не суждено стать матерью, я еще могу любить! В одном Шарлотта права: нельзя ставить на себе крест. Я имею право на любовь, на новые отношения. И я ничего не должна Декстеру.
– Слышишь? Я ничего тебе не должна! – пробормотала она и недовольно покачала головой.
Сумасшествие какое-то! – раздраженно подумала Андреа. Так я скоро попаду в психиатрическую клинику. Мало Тиму отца-алкоголика, так еще и мать сумасшедшая. Нужно оставить прошлое в прошлом и начать жить. Поговорю с Ричардом, попробую все ему объяснить. Смогла же я рассказать о своих чувствах незнакомому мужчине! Ричарда я хотя бы давно знаю…


В понедельник весь день у Андреа не было ни одной свободной минутки, чтобы подойти к Ричарду и хотя бы назначить встречу. Утром они столкнулись в коридоре, кивнули друг другу, как старые знакомые, и поспешили в свои кабинеты. Ричард просто сделал вид, будто в пятницу не было ни случайной встречи, ни поцелуев в такси, ничего. Но Андреа понимала, что игнорирование проблемы ее не решит. Весь день она набиралась смелости и, как только рабочий день закончился, поспешила поймать Ричарда в коридоре.
– Привет, – смущаясь, сказала она.
– Привет. – Ричард улыбнулся.
– Я тут подумала… – Андреа замялась.
– Не хочешь выпить чашечку кофе? – вдруг предложил он.
– С радостью! – Она облегченно вздохнула.
– Тогда пойдем? Здесь недалеко есть отличное местечко. Тебе понравится.
Кафе и правда было очень милым. Несколько минут Андреа и Ричард обсуждали последние новости, но, когда поток сплетен иссяк, над столиком повисло гнетущее молчание. Ричард, пытаясь хоть как-то скрыть неловкую паузу, спрятался за чашкой кофе. Андреа поняла, что никогда не будет готова к этому разговору, а значит, нет никакой разницы, сейчас она его начнет или через год.
– Я должна перед тобой извиниться, – сказала она.
Ричард медленно поставил чашку на стол и отвел глаза.
– Не думаю. Это я должен попросить прощения. Я вел себя просто возмутительно. Мне очень неловко.
– Давай не будем сейчас спорить, кто виноват, и вряд ли здесь можно говорить о вине. – Андреа улыбнулась уголками губ. – Я просто хотела объяснить тебе, почему сбежала.
– Я решил, что ты просто… – Ричард замялся.
– Струсила? – Теперь уже Андреа широко улыбалась. – И это тоже. Я всегда считала, что женщина не должна делать первый шаг, особенно на первом свидании, которое и свиданием-то назвать нельзя.
– Да, ты права…
– И вовсе я не права! – прервала его Андреа. – Глупости все это. Да и сбежала я не потому, что мне вдруг стало стыдно. Просто… просто я вспомнила мужа.
Ричард покраснел и пробормотал:
– Я соболезную тебе.
– Декстер этого не стоит. – Андреа покачала головой. Как-то знакомо это звучало. – Моя семейная жизнь не была счастливой. Глупо хранить верность его памяти. Мне жаль, что я это поняла только сейчас. Даже не так, понимала-то я это давно, а вот применить никак не могла. Наша случайная встреча многому меня научила. Я действительно виновата перед тобой, Ричард, но мне все еще тяжело научиться жить без Декстера, каким бы он ни был. Надеюсь, ты меня поймешь.
Он кивнул, а Андреа вдруг осознала: ничего Ричард не понял. Нет, он принял ее извинения, посчитал причину достаточно серьезной. Он просто не знает, что такое жизнь с призраком за спиной, когда каждую секунду кажется, будто тебя сверлит взгляд когда-то родных глаз…
Ричард просто не мог понять, а Питер понимал. Андреа сразу же почувствовала разочарование. Зачем она отказалась встретиться с Питером еще раз? Ведь им вовсе не обязательно становиться любовниками, чтобы просто говорить. Эти разговоры так нужны обоим. И никто сейчас не сможет помочь Андреа так, как помог бы Питер.
– Надеюсь, это недоразумение исчерпано. – Андреа улыбнулась. – Мне правда очень жаль.
– И мне жаль. – Ричард помолчал. – А если я приглашу тебя на свидание?
Андреа покачала головой. Сейчас она отлично понимала: у них с Ричардом нет будущего. И ее побег здесь вовсе ни при чем. Просто они по-разному смотрят на жизнь, и Ричард никогда не будет понимать ее так… Пока она предпочла не продолжать эту мысль.
– Я не думаю, что нам стоит это делать, – сказала она. – Прости.
Ричард взял ее руку и поцеловал.
– Я очень благодарен тебе за честность. Но ведь мы можем быть друзьями?
– Не вижу никаких препятствий.
– Тогда можно, я заплачу за тебя? Как друг.
Андреа рассмеялась.
До конца вечера они мило болтали о всяких пустяках. Андреа рассказывала о сыне, Ричард о племянниках, обсудили футбол, последний кинохит и начальство и расстались вполне довольные друг другом.
– Спасибо за чудесный вечер, – искренне поблагодарила Андреа. – Но мне пора бежать. Няня Тима уйдет через полчаса.
– Да, я понимаю. И тебе спасибо за компанию. Встретимся завтра.
– До завтра! – Андреа улыбнулась и поспешила на улицу. Нужно еще поймать такси.
По дороге домой она поймала себя на мысли, что вглядывается в номера всех встречных машин. Но на улицах мегаполиса автомобилей было так много, что найти среди них нужный казалось Андреа задачей, сходной с поиском иголки в стоге сена. И все же она надеялась. Один раз чудо случилось – они встретились. Почему бы удаче не улыбнуться ей еще раз?
Но фортуна не спешила демонстрировать Андреа свою улыбку, скорее показывала зубы. День за днем Андреа ждала, что вот сейчас увидит заветный номер. Ей даже казалось, будто за рулем сидит Питер. Увы, машина подъезжала ближе, и сразу же становилось понятно, что воображение вновь сыграло с Андреа злую шутку.
Выпал первый снег, витрины магазинов украсились гирляндами и сообщениями о распродажах, Андреа и Тим зажгли на рождествен-ском венке первую свечку, потом вторую, а Питер все не появлялся. До Рождества оставалось две недели.
Андреа уже твердо знала, что и в этом году они с Тимом не будут отмечать Рождество. Конечно, нехорошо лишать ребенка праздника, но воспоминания об их семейной трагедии были еще слишком сильны. Андреа надеялась, что сын поймет ее. По крайней мере, они стараются соблюдать хоть какие-то традиции. Вот вчера она испекла печенье с корицей…
Город бредил праздником, все только и говорили что о рождественских распродажах, вечеринках и подарках родным. Часто ожидание праздника приносит больше радости, чем сам праздник. Но только не для Андреа. Лично она всей этой беготне и куче бесполезных безделушек от знакомых предпочла бы одну-единственную встречу. Иногда ей вновь хотелось поверить в Санта-Клауса и написать старику письмо с единственной просьбой.
Уже третья свеча была зажжена на рождественском венке, и Андреа почти потеряла надежду. Она все еще рассматривала номера встречных машин, но делала это скорее по привычке. В ее сердце и так почти не осталось места для веры в чудо, а три недели ожидания убили робкие ростки надежды, что все же сумели пробиться сквозь пепел отчаяния, горя и ненависти.
Андреа понимала, что нужно отказаться от надежды на новую случайную встречу и перестать корить себя за нерешительность. Сделанного не воротишь. Не получилось возобновить еле начавшиеся отношения с Ричардом, стоит ли удивляться тому, что судьба и с Питером не дает ей второго шанса? Три свечи уже горели в венке, и нужно было заниматься насущными проблемами, ведь до Рождества осталась всего одна неделя. До праздника, который она и Тим вновь проведут наедине со своими воспоминаниями.
И все же Андреа понимала, что должна показать Тиму, что Рождество – праздник. Пусть мальчик хоть ненадолго станет таким же, как и остальные дети, и порадуется подаркам. Все равно на работе все будто сошли с ума, и, несмотря на то что дел становилось все больше, прибавлялось и свободного времени. Андреа сумела найти в своем плотном расписании два часа, чтобы прогуляться по торговому центру и выбрать подарки Тиму, родителям и Шарлотте. Хорошо хоть это было несложно: если действительно любишь человека, всегда придумаешь подарок только для него.
Обвешанная покупками, Андреа посмотрела на часы и поняла, что у нее есть еще пятнадцать свободного времени. На глаза ей попалось приятное кафе, и она решила немного передохнуть и выпить кофе. Небольшой столик у окна подходил как нельзя лучше для того, чтобы побыть несколько минут в одиночестве.
Андреа свалила груду пакетов на пол и размяла затекшие руки. Вскоре принесли ее заказ. Кофе был превосходным, а вид из окна еще лучше. Нью-Йорк и так не останавливался ни на секунду, жизнь в нем постоянно била ключом, а уж перед Рождеством жители и вовсе словно с ума сходили! Андреа пила кофе и смотрела, как сотни людей, увешанных подарочными пакетами, пробираются через хлопья снега. Погода была равнодушна к человеческим хлопотам. Снег падал медленно, степенно, ему некуда было спешить. Иногда даже казалось, будто снежинки застывают в воздухе. Белые хлопья так отличались от суетящихся муравьев-людей! Андреа смотрела и чувствовала, как буря, бушующая в ее душе почти месяц, успокаивается, будто серые валы сковывает лед, и на него медленно падают огромные, похожие на ночных бабочек, хлопья снега. Впервые за много дней ей стало хорошо.
Не все ли равно, встречу я Питера или нет? – вдруг подумала Андреа. Главный урок я уже получила: если судьба дает тебе шанс, нужно им воспользоваться.
Она улыбнулась уголками губ и поставила пустую чашку на столик. Еще несколько минут спокойного созерцания, и можно вливаться в сумасшедший ритм мегаполиса.
Она перевела взгляд с противоположной стороны улицы и по привычке посмотрела на ряды припаркованных машин. Сердце Андреа пропустило один удар. Она закрыла глаза, досчитала до пяти и вновь посмотрела на номера темно-вишневого «форда». Это была не игра воображения и не обман снега. На парковке стояла машина Питера, вот только его самого не было видно.
Андреа подхватила пакеты, кое-как застегнула пальто и выбежала на стоянку. Ветер взъерошил ее волосы и бросил в лицо горсть снега. На улице стремительно холодало. Она обеспокоенно посмотрела на часы. Через полчаса ей необходимо быть на важной встрече в офисе. Она не имеет права опаздывать. Но ей нужно увидеться с Питером! Андреа закусила губу и начала нервно пританцовывать на месте.
Не стоит даже пытаться найти Питера в огромном торговом центре. Он может быть где угодно! Начиная от бутика известного мужского модельера и заканчивая детскими игрушками. И ждать его у машины Андреа не может.
Значит, придется вновь положиться на случай! – подумала она.
Андреа достала записную книжку, написала свой номер телефона, имя, дату их встречи и одно слово: «Позвони». Она положила листок под дворник. Ей оставалось только надеяться, что ветер не унесет ее записку.
Остаток дня Андреа была сама не своя. Из рук все падало, мысли то и дело уносились к листку бумаги, трепещущемуся на ветру под снегом, и то и дело в голове проигрывался будущий диалог во всех возможных и невозможных вариантах.
Да что это со мной?! – недоумевала Андреа.
Она уже знала ответ на этот вопрос, но так странно было сказать об этом даже самой себе.
Домой Андреа прилетела на полчаса раньше. Удивленная няня Тима даже немного испугалась.
– Что-то случилось? – спросила она.
– Нет, все в порядке, Мэри, – успокоила ее Андреа. – Как Тим себя вел?
– Он замечательный мальчик. Ну раз вы вернулись раньше, я пойду?
– Да-да, конечно! – рассеянно отозвалась Андреа.
– Кстати, вам звонил какой-то Питер Миллс.
Чтобы не упасть, Андреа ухватилась за стену. Мэри подозрительно посмотрела на нее, но решила, что хозяйке просто удобнее так снимать сапоги.
– Я сказала, что вы будете после шести, – закончила девушка, завязывая шарф.
– Он… ничего не просил передать? – с трудом произнесла Андреа.
Из-за волнения голос плохо слушался ее. Сможет ли она говорить, когда позвонил Питер? Как же глупо получится, если он все же наберет ее номер и на другом конце провода услышит лишь учащенное дыхание.
– Сказал, что перезвонит позже. – Мэри пожала плечами.
– О, мам, привет! – Тим вышел в коридор. Руки у него были в краске по локоть, и сразу же становилось понятно, чем он занимался. – Мэри, ты уже уходишь?
Мальчик явно был разочарован. Андреа знала, что ему очень нравится няня-старшеклассница. Да и ее Мэри полностью устраивала: она забирала Тима из школы и сидела с ним, пока Андреа не возвращалась домой. Вот только на время ночных вылазок с Шарлоттой приходилось нанимать няню из агентства, ведь и несовершеннолетней Мэри нельзя было так поздно задерживаться.
– Может, еще останешься? – с надеждой спросил Тим. – Мы ведь не закончили.
– Закончим завтра. Хорошо, что твоя мама вернулась сегодня раньше, ведь у меня свидание! – Мэри подмигнула Тиму и набросила куртку. – До свидания, миссис Робертс.
– До свидания, Мэри, – попрощалась Андреа.
– Пока! – крикнул Тим. – Мам, хочешь посмотреть, что мы рисовали?
– Конечно, – согласилась Андреа. – Вы поужинали?
– Нет, только собирались.
– Что ты хочешь на ужин?
– Пиццу, – не задумываясь, сказал Тим. По правде говоря, ничего другого Андреа и не ожидала, но все же надеялась.
– Ты же знаешь, я не люблю полуфабрикаты.
– Мы можем заказать.
– Лучше расскажи, что вы делали сегодня в школе.
Привычный разговор немного успокоил Андреа. И все же, когда раздался звонок телефона, она выронила нож, которым резала мясо для чили.
– Мам, тебя! – крикнул Тим из комнаты, где смотрел телевизор.
Нервным движением Андреа вытерла руки и взяла трубку.
– Алло? – Дрожащий голос выдавал ее с головой.
– Андреа? Это Питер. Я вас подвозил как-то…
Она вздохнула с облегчением. Сразу же было понятно, что Питер волнуется не меньше, чем она.
– Здравствуйте. Я рада, что вы мне позвонили.
– А я рад, что вы меня нашли.
Андреа показалось, будто она видит довольную улыбку Питера. Он говорил совершенно искренне.
– Уже собирался искать вас в вашем муравейнике на пятьсот квартир! – признался он.
– Вам бы потребовалось много времени, – рассмеялась Андреа. – Мы живем почти под самой крышей.
– Если бы я решился, нашел бы вас и на крыше. Но я боялся, что вы прогоните меня прочь. И все равно, как подумаю, что вы вновь можете идти где-то ночью одна, хочется сесть в машину и примчаться к вам.
Андреа почувствовала приятное тепло во всем теле. Питер хотел увидеть ее, он беспокоится о ней! Господи, как же давно никто не переживал за то, как она добралась до дому, все ли с ней в порядке…
– Если честно, не знаю, выгнала бы я вас или пригласила на кофе, – призналась Андреа. – Я совсем недавно поняла, что хочу снова увидеть вас.
– Это самые приятные на свете слова! – искренне произнес Питер. – И они вдвойне приятнее оттого, что их говорите вы.
Андреа чувствовала, как у нее подкашиваются ноги. Как же красиво Питер умел делать комплименты! Это не банальное «У тебя очень красивые глаза». Неужели она настолько сильно его интересует?
– Питер, а вы не хотели бы встретиться со мной? – задала Андреа самый волнующий вопрос.
– Очень, – ответил он. – Я готов хоть сейчас приехать к вам.
– Так в чем же дело?
– Я уже отпустил няню.
– Значит, приезжайте с дочерью, – неожиданно для самой себя сказала Андреа. – Я вчера испекла пряничные домики по бабушкиному рецепту, Тим уже извелся, так ему хочется их попробовать. И чили скоро будет готово. В общем, я приглашаю вас на семейный ужин.
– Мне как-то неловко… – пробормотал Питер.
– Давайте не будет ходить вокруг да около, – попросила Андреа. – Вы приедете?
– Не ожидал от вас такого напора.
– Я сама от себя этого не ожидала. Но если в ближайшие несколько минут не решитесь, порыв пройдет.
Питер рассмеялся.
– Мы приедем через час, – сказал он. – Но только при условии, что мы перейдем на «ты». Согласна?
– Хорошо. Мы ждем вас.
– До встречи! – попрощался Питер и повесил трубку.
Андреа почувствовала, как ее губы сами собой растягиваются в довольную улыбку.
– Кто звонил? – поинтересовался Тим, входя на кухню.
– Один мой новый знакомый, – ответила Андреа. – Его зовут Питер. Он очень хороший человек. Я пригласила Питера и его дочь Эмми к нам на ужин.
– Когда?
– Он обещал приехать через час.
– А его жена? Он ведь тебе нравится…
Тим всегда удивлял мать тем, насколько хорошо разбирался в сути вещей. Андреа очень хотелось осадить сына: задавать такие вопросы в восемь лет! Ну хорошо, почти девять. Но Тим был прав по сути и хотя бы поэтому имел право на честный ответ.
– Да, мне нравится Питер, – спокойно отвела Андреа. – А жены у него нет. Она умерла три года назад. Зато есть дочь. Ей сейчас семь лет. Ты ведь будешь вести себя с ней как джентльмен?
Тим пожал плечами: мол, разве могут быть варианты?
Андреа улыбнулась. Она правильно истолковала жест сына. Тим был воспитанным мальчиком, и Андреа была уверена, что он сделает все, чтобы угодить гостье, пусть ей всего-то семь лет.
– Тогда поможешь мне через пятнадцать минут накрыть на стол? – спросила она.
– Конечно, мамочка.
– Ты у меня просто прелесть! Я позову тебя, когда мне понадобится помощь. – Андреа поцеловала сына и вернулась к готовке. Ей очень хотелось блеснуть перед Питером своим кулинарным мастерством. Руки у нее больше не дрожали.
К удивлению Андреа, Тим более чем серьезно отнесся к неожиданному визиту гостей. Через десять минут тишины Андреа поняла, что что-то не так. Она вышла в коридор и прислушалась. Из комнаты сына доносились какие-то странные звуки. Андреа подошла к двери и осторожно заглянула – один раз упавшая на голову толстенная книга приучает к осторожности.
Ее удивлению не было предела. Тим убирался в своей комнате. Сам. Без бесконечных напоминаний и угроз остаться на месяц без сладкого. Безмерно удивленная Андреа тихонько вернулась на кухню. Поразмыслив, она сама накрыла на стол. Не стоило отвлекать сына в столь ответственный момент.
Ровно через час, когда чили было готово, стол накрыт, а комната Тима приобрела вид жилого помещения, а не свалки всякой всячины, в дверь позвонили.
Андреа сняла передник, поправила прическу и поспешила открыть дверь. Тим тоже вышел в коридор.
– Привет! – улыбнулась она Питеру и Эмми.
Девочка несколько секунд внимательно осматривала ее, потом кивнула и улыбнулась в ответ.
– Проходите, – пригласила Андреа.
Питер явно чувствовал себя неловко. В одной руке он держал объемистый пакет, в другой – ладошку дочери, и переминался с ноги на ногу.
– Питер, Эмми, познакомьтесь, это мой сын Тим, – представила она гостей.
– Эмми, это Андреа и Тим, – подключился Питер к церемонии знакомства.
– Очень приятно, – сказал Тим и протянул руку Питеру. Эмми он отвесил церемонный кивок.
– Папа много говорил о вас, – сообщила Эмми.
– Надеюсь, только хорошее? – с улыбкой спросила Андреа.
Эмми серьезно кивнула.
– Он был прав, когда говорил, будто вы очень красивая и приятная, – заявила девочка.
– Я рада, что ты так думаешь. Проходите, располагайтесь. Ужин будет через пять минут.
– Мы купили по дороге вина и сыра. – Питер протянул Андреа пакет.
– Очень кстати! – улыбнулась она. – У меня дома ни грамма алкоголя. Тим, проводи гостей.
– Может быть, тебе помочь на кухне? – спросил Питер.
Андреа хотела отказаться, но передумала. Почему бы не использовать этот предлог, чтобы хоть чуть-чуть побыть наедине с Питером?
– Если тебе не сложно, – согласилась она и выразительно посмотрела на сына.
Тим всегда отлично понимал мать. Он взял Эмми за руку и сказал:
– Пойдем, я покажу тебе свою комнату и свои рисунки.
– Ты умеешь рисовать? – спросила она.
– Всякий умеет рисовать, – отозвался Тим.
– Нет, не всякий, – уверенно сказала Эмми. – Нужно иметь талант или много терпения, чтобы научиться хорошо рисовать. Вот я, например, не умею, но очень хочу научиться.
Тим задумчиво посмотрел на Эмми. Андреа показалось, будто в глазах сына мелькнуло уважение. Она была рада. Обычно Тим не слишком хорошо относился к девчонкам, особенно маленьким. Но в Эмми было что-то такое, что ставило ее вне ряда просто девчонок.
– Ты посмотришь и скажешь, умею я рисовать или нет.
– Хорошо, – с видом искусствоведа с докторской степенью согласилась Эмми.
– У тебя удивительная дочь, – тихо сказала Андреа, когда дети скрылись в комнате Тима.
– И я так думаю. – Питер тепло улыбнулся. – Но иногда она меня пугает. Слишком часто она ведет себя не так, как положено девочке в ее возрасте.
– Мало ли что кому положено! – хмыкнула Андреа. – Главное, чтобы была здоровой и веселой. Во всяком случае, мне так кажется.
Питер пожал плечами. Пятиминутное знакомство не могло раскрыть характера Эмми. Для того чтобы понять, насколько в действительности она удивительна, нужно было взять ее совсем крошечную на руки.
Наверное, во мне говорит отцовская ревность, подумал Питер, идя за Андреа на кухню. А все потому, что Андреа понравилась Эмми.
В этом Питер был уверен. Его дочь никогда не лгала.
Сесть за стол через пять минут у них не получилось. Детей невозможно было оторвать от рисунков Тима, и только под угрозой лишения десерта их удалось усадить за стол.
Андреа и Питер болтали о всякой чепухе, Тим был странно молчалив и то и дело поглядывал на Эмми, которая ела чили так изящно, что Андреа даже позавидовала.
– Тебе нравится? – спросила она девочку.
– Нравится, – ответила Эмми. – Ты готовишь почти так же хорошо, как и мама. И уж точно лучше Камилы.
Андреа бросила вопросительный взгляд на Питера.
– Я потом тебе расскажу, – пообещал он.
И зачем только Эмми вспомнила про Камилу?! Питер не видел любовницу почти месяц. И, честно говоря, был очень рад этому. Эмми никогда не скрывала своего отношения к Камиле и вряд ли стала бы вспоминать ее без серьезного повода. Наверное, хочет показать мне, что Андреа в качестве мачехи устраивает ее гораздо больше! – догадался Питер.
Он был очень удивлен своим мыслям. Раньше он даже боялся думать о том, что может когда-нибудь жениться. Сама мысль об этом казалась ему оскорблением памяти жены. Но едва Андреа появилась в его жизни, ничего не обещая, ничего не прося, как он уже был готов вновь открыть свое сердце.
Что же это такое? – растерянно думал Питер.
Но собраться с мыслями и понять, что же он чувствует к Андреа, почему, увидев ее всего два раза, он уже готов на все, лишь бы быть с ней, ему не дали.
– Но мне кажется, что ты ешь не очень охотно, – сказала Андреа.
– Я хочу оставить больше места на пряничный домик, – призналась девочка.
Андреа и Питер рассмеялись. Тим с грустью посмотрел в свою почти пустую тарелку. У него места явно было меньше, чем у Эмми.
– Не переживай, я дам тебе с собой один домик, и ты сможешь съесть его, когда захочешь, – пообещала Андреа.
– Спасибо, – вежливо и с достоинством поблагодарила девочка и тут же с отменным аппетитом принялась за чили.
После десерта, который произвел фурор, дети вновь ушли в комнату Тима, а Питер вызвался помочь Андреа убрать со стола.
– Ты действительно отлично готовишь, – сказал он, закладывая тарелки в посудомоечную машину.
Андреа пожала плечами. Ей-то казалось, что она ничего особенного не делает.
– У меня никогда не было возможности нанять помощницу по хозяйству, а муж любил вкусно поесть.
– Идеальная жена, – с улыбкой сказал Питер.
– Жаль, что некому было это оценить, – сказала Андреа.
– Я бы оценил.
Питер почувствовал, как в кухне сгустилось напряжение, и сразу же пожалел о сказанном.
Андреа внимательно посмотрела на него и медленно кивнула.
– Иногда мне кажется, что Декстер был самой большой ошибкой в моей жизни. Но я понимаю, что любовь или есть, или ее нет, и это вовсе не зависит от личных качеств человека. У меня были очень положительные поклонники, с которыми я построила бы счастливую, крепкую семью. Но влюбилась я в Декстера. Иногда я сожалею об этом, а иногда нет. Все же были в моей жизни несколько лет, когда я была счастлива. Да и Тима без Декстера никогда не было бы.
Она тепло улыбнулась и посмотрела в глаза Питеру.
– Странно, что я тебе все это говорю, мы ведь совсем не знаем друг друга.
– А мне кажется, будто знаем уже много лет, – признался Питер. – Мы с тобой так похожи: пережили страшное испытание, в одиночку растим детей, вспоминаем ушедшую любовь…
Он не стал договаривать, Андреа и так поняла: боимся, но все же надеемся на новую. Да, они были очень похожи. И это ее немного пугало. Пока она не была готова обсуждать это.
Андреа решила сменить тему:
– Мне кажется или дети друг другу понравились?
– Если бы Эмми не понравился Тим, она бы ни на шаг не отошла от меня. Кажется, она считает твоего сына очень талантливым, раз столько времени посвятила его рисункам. В семь лет Эмми уверена, что ее время стоит очень дорого, и не тратит его просто так. – Питер с трудом сдерживал смех, и все же в его словах Андреа уловила нотки отцовской гордости.
– Из нее получится отличный менеджер, – уверенно сказала она. – Тим на самом деле хорошо рисует. Я даже думаю нанять ему в следующем году преподавателя. Жаль, что я не могла сделать это раньше.
– Я бы тоже хотел посмотреть на его рисунки.
– Попроси. Он будет рад показать их тебе. Ты ему тоже понравился.
– Думаешь?
– Из взрослых мужчин Тим общается только с моим отцом. Тебе он подал руку и говорил с тобой сегодня совершенно спокойно. Ко всем остальным он относится с недоверием. И я его понимаю.
– Сложно одной растить сына? – с участием спросил Питер.
– Наверное, не сложнее, чем одному растить дочь. Я стараюсь сделать все, чтобы Тим не ощущал отсутствие мужского внимания. Но ведь есть вещи, которые ты никогда не сможешь объяснить Эмми. Например, отношения с мужчинами и женские хитрости. – Андреа лукаво улыбнулась. – Вот так и у меня с Тимом. Я очень стараюсь, но все равно никогда не смогу, например, полюбить футбол.
– А я очень люблю футбол. И Эмми его любит.
– И тебя это беспокоит, – рассмеялась Андреа.
– Еще как! Понятия не имею, как заставить ее носить платья и вести себя как положено девочке, а не сорванцу.
– Просто ты не можешь подать ей пример.
– И слава богу, – пробормотал Питер. – Не хотел бы я носить платья.
Около одиннадцати часов вечера, когда Андреа и Питер заглянули в комнату Тима, они поняли, что гостям пора домой: дети спали, положив головы на стол, а вокруг валялись фломастеры и карандаши.
Питер осторожно взял лист бумаги из-под руки Тима и внимательно посмотрел на рисунок.
– Если ты не против, я сам поищу для Тима преподавателя, – шепотом сказал он. – Мальчик на самом деле талантлив, а у меня есть нужные связи.
– Спасибо, – так же шепотом ответила Андреа.
Питер аккуратно переложил Тима на кровать и поднял на руки Эмми.
– Проводить тебя? – спросила Андреа у двери.
– Мы справимся.
Питер улыбнулся и вдруг наклонился и поцеловал Андреа в щеку.
– Спасибо за чудесный вечер, – смущаясь, пробормотал он. – Теперь мы ждем вас в гости.
– Обязательно придем, – пообещала Андреа, чувствуя, как и ее щеки заливает предательский румянец.
Ну что такого?! Поцеловал в щечку на прощание! Все в рамках приличия. И все же она понимала, что в этом поцелуе было гораздо больше, чем обычное прощание.
Эмми завозилась на руках отца и сонно открыла глазки.
– Андреа и Тим приедут к нам жить? – спросила она.
– Нет, милая, – вместо растерявшегося Питера ответила Андреа. – Но мы обязательно придем к вам в гости.
– Когда? – спросила девочка.
– Через недельку.
– Хорошо. – Эмми кивнула и помахала Андреа ручкой, явно собираясь снова уснуть.
– До встречи, – попрощался Питер.
– Пока! – Андреа улыбнулась им и не закрывала дверь, пока не приехал лифт.
Она закрыла дверь и пошла к Тиму. Переодевая в пижаму сонного сына, Андреа улыбалась. Уже давно ей не было так хорошо и спокойно, как после общения с Питером и его дочерью.
Надо будет обязательно прийти к ним, если, конечно, Питер пригласит, думала она, укладываясь спать. Я бы хотела увидеться с ним как можно скорее.
Но Андреа даже мечтать не могла, что увидит Питера уже следующим утром. Он стоял на пороге, широко улыбаясь, с какими-то билетами в руках.
– Я приглашаю вас на футбольный матч, – торжественно объявил Питер.
– Кто играет? – оживился Тим и, услышав ответ, даже не стал спрашивать, согласна ли мать, и бросился одеваться.
Андреа покачала головой.
– Кажется, ты уже стал кумиром для моего сына.
Она посмотрела на Эмми и поразилась ее понимающей улыбке. Семилетние девочки так не улыбаются!
Впрочем, Эмми – сложный ребенок, которому нужна помощь. И если судьбе будет угодно, Андреа с удовольствием поможет девочке. Но это будет позже. Проблемы нужно решать по мере их поступления. А сейчас все собираются веселиться. Так почему же она должна стоять в сторонке с задумчивым видом? Пусть она не любит футбол, зато она любит своего сына и ей очень нравятся Питер и Эмми. Андреа решила, что с удовольствием проведет время в их компании.
4
Теперь Андреа и Питер виделись почти каждый день: ходили вместе на выставки и в кино, бродили по паркам, любуясь заснеженными деревьями, а иногда Питер просто заезжал за Андреа после работы и отвозил домой.
– Мне очень неловко, – сказала однажды Андреа, – что ты тратишь на меня время.
– Пустяки, – отмахнулся Питер. – Мне просто хочется побыть с тобой.
Андреа была польщена. Как же приятно слышать, что она ему интересна, что ему хочется быть с ней хотя бы несколько минут в день!
– Сейчас мне что-то не работается, – пожаловался Питер. – Почти весь день у меня пустой. Эмми не считает нужным проводить со мной все свободное время. Говорит, что должна уделять время урокам и своим игрушкам.
– Она удивительная девочка, – улыбнулась Андреа.
– Кстати об удивительных детях. Я нашел преподавателя для Тима. Один мой знакомый художник, его зовут Стив Мейсон, посмотрел его работы и сказал, что с удовольствием позанимается с мальчиком. Он предложил начать чуть не сейчас же, но я решил, что лучше отложить это на январь. Все же Тим имеет право побездельничать на каникулах.
– Стив Мейсон? – Андреа закусила губу. – Я где-то слышала это имя…
– Его выставка недавно с успехом прошла в музее современного искусства.
– Так это тот самый Мейсон?! – Изумлению Андреа не было предела. Неужели Питер действительно говорит об одном из самых знаменитых художников современности? Во всяком случае, так о нем писала пресса.
– Я бы развел руками, но, пока я веду машину, этого лучше не делать, – улыбнулся Питер.
– Послушай, Питер, мы с тобой общаемся совсем недолго, наверное, это меня извиняет, но я до сих пор не знаю, чем ты занимаешься.
Еще пять минут назад для Андреа было совершенно безразлично, чем Питер зарабатывает себе на жизнь. Ей было достаточно того, что он рядом, что с ним легко, а главное всегда интересно. Большего Андреа пока не хотела. Она ведь не собиралась замуж за Питера! Андреа вообще в ближайшие пятьдесят лет не собиралась замуж. Хватит и одного раза…
– Я фотограф, вольный художник. Если ты покупаешь глянцевые журналы, то должна была видеть мои работы. Скажу без ложной скромности, я довольно знаменит в модельном бизнесе.
– Вокруг тебя постоянно самые красивые женщины, – пробормотала Андреа, стараясь не смотреть на Питера.
Эта мысль вызывала в ее душе что-то очень похожее на ревность. Странно, почему?
– Это как посмотреть, – усмехнулся он. – Мне эти модели не кажутся верхом совершенства.
– Но ведь они так молоды…
– Возраст не может быть ни достоинством, ни недостатком. Конечно, тебе в модельном бизнесе карьеры уже не сделать, слишком многие там предпочитают жить по стереотипам, но твоя фотография украсила бы обложку любого журнала. У каждого свой идеал женщины, и я вовсе не любитель худосочных пятнадцатилетних девчонок. Мне нравятся женственные формы, плавные черты лица, роскошные волосы и чистая кожа. Но даже все это возведенное в высшую степень не сделает женщину желанной для меня, если у нее пустые глаза. А в твои глаза я готов смотреть часами. В них есть ум, чувства, сила. Я уже мечтаю сфотографировать тебя, чтобы показать всему миру твою уникальную красоту.
Андреа промолчала. Она просто не знала, что ответить! Питер так легко делал ей комплименты, что было совершенно непонятно, то ли он привык говорить такие слова и адресует их любой женщине, то ли настолько искренен сейчас, что не желает как-то прикрывать свой восторг и преклонение, которые звучали в его голосе.
– Правда, Андреа, почему бы тебе не позировать для меня? Я как раз веду переговоры с одной фирмой о выпуске календаря. Мне предоставлена полная свобода действий, начиная от темы и заканчивая моделью. Я бы снял тебя и Тима и посвятил свою работу истинной женщине, матери…
– Не уверена, что Тим положительно отнесется к этой идее! – рассмеялась Андреа. Ей участие в подобной фотосессии казалось просто немыслимым. Ну какая из нее модель?!
– Тима я беру на себя, – успокоил ее Питер. – Мне удастся его уговорить.
– Ох уж эти мужчины! – покачала головой Андреа. – Стоило сходить вместе на футбол, и уже готовы на все ради друг друга.
– Я посмотрю, что будет после вашего совместного шоппинга с Эмми. Когда вы думаете пойти?
– Послезавтра. Три дня до Рождества, покупатели еще более-менее в своем уме, можно не волноваться, – уверенно ответила Андреа, которой, собственно, эта идея и принадлежала.
– Надеюсь, Эмми не удастся с первого захода разорить меня, – с деланым недовольством проворчал Питер.
– О, не переживай! В походе по магазинам главное не покупки, а сам поход. Может быть, мне даже удастся уговорить Эмми на какое-нибудь милое платье.
– Было бы просто здорово. В последний раз платье она надевала еще при жизни Мелани.
Андреа почувствовала, как слезы наворачиваются на глаза, столько боли звучало в голосе Питера.
– Тебе очень плохо без нее? – тихо спросила она.
– Да, – признался Питер. – Не знаю, правильно ли так говорить, но ни одна женщина не заменит Мелани. Я надеюсь, ты поймешь, что я не имел в виду ничего такого…
Питер замолчал, явно не зная, как объяснить. Но Андреа не нужны были слова. Наверное, она понимала Питера лучше всех на свете. Пусть Декстер и был мерзавцем, пусть отравил ее жизнь, и все равно никто не сможет занять его место в сердце Андреа. Как бы ей самой этого ни хотелось.
– Мы так похожи, – она чуть заметно улыбнулась, – что нам не нужно лишних слов. Я рада, что встретила тебя, Питер. Только с тобой мне легко говорить о прошлом.
Он с благодарностью взглянул на Андреа и вновь сосредоточился на дороге.
– И я ни с кем никогда не говорил о том, что чувствую после смерти Мелани. Наверное, только Эмми меня понимает, но я не хочу обсуждать это с ней. Эмми и так несладко.
– А мне иногда кажется, будто Тим даже рад тому, что Декстера не стало, – пробормотала Андреа. Она давно чувствовала это, но боялась даже дать этой мысли оформиться.
Питер покачал головой.
– Он не рад. Он так же, как и ты, находится на распутье. Тим никак не может понять, что же ему делать: беречь лучшие воспоминания об отце или ненавидеть память о нем. Совсем как ты. Только ему еще сложнее, ведь восемь лет – слишком юный возраст.
– Мне тридцать пять, и я никак не могу разобраться в своих чувствах…
– Может быть, потому, что никогда не говорила о них?
– Может быть, – согласилась Андреа.
Несколько минут они молчали. Питер подъехал к дому Андреа и припарковался.
– Посоветуешь мне что-нибудь? – спросила она.
– А ты мне? – Питер улыбнулся. – Глупо даже пытаться что-то советовать нам с тобой. Может быть, должно пройти время, может быть, мы сами должны что-то понять…
– А пока достаточно того, что мы просто говорим, – закончила Андреа. – Спасибо тебе, Питер. Никто не сделал для меня больше, чем ты.
– Я бы хотел сделать еще больше, – пробормотал он и наклонился к Андреа.
Аромат ее духов кружил голову. Она была так близко – и в то же время так далеко! Этот парадокс сводил с ума Питера. Он хотел быть ближе к Андреа, так близко, как это только возможно между мужчиной и женщиной. И не знал, как перешагнуть через пропасть, разделяющую их. Не знал, и кто виноват в этом разломе. Декстер? Мелани? А может, они сами вырыли эту пропасть, лелея воспоминания и живя прошлым?
Питер принял решение. Если пропасть нельзя засыпать, нужно ее перепрыгнуть. Он наклонился еще ближе и прикоснулся к губам Андреа.
Она не сопротивлялась, но и на поцелуй не ответила. Питеру казалось, будто он целует статую. Идеал, воплощенный в камне.
Я поспешил, подумал он.
Вдруг губы Андреа дрогнули и раскрылись навстречу ему. Она целовалась робко, словно только училась это делать. Питер чувствовал ее страх, подавленный лишь усилием воли. Но было за этим страхом еще одно чувство: страсть. И жар этого влечения растапливал корку льда, сковавшую ее душу три года назад. Или гораздо раньше?
Сейчас это было безразлично.
Андреа обвила его шею руками и прижалась к нему, словно искала защиты и тепла. Ее пальцы были холодными, все тело дрожало. Она тянулась к Питеру, словно замерзший охотник к костру в надежде отогреться и набраться сил в его тепле.
И Питер дарил ей это тепло. В его душе было столько нерастраченной нежности, что ее хватило бы на сотни несчастных одиноких женщин. Но ему нужна была только Андреа. Как хорошо, что он это понял сейчас, а не через год или десять лет.
Ничто не могло продолжаться вечно, даже самый страстный поцелуй. Они сидели рядом, держались за руки и никак не могли отдышаться. А вокруг медленно падал снег, играя и кружась в лучах фонарей.
«Ни одна женщина не заменит Мелани», вспомнила Андреа слова Питера.
– Я не буду пытаться заменить ее, – прошептала она и прикоснулась теплыми пальцами к щеке Питера.
– Не надо. Мелани в прошлом, а мы с тобой в настоящем.
Питер поцеловал ее ладонь и положил голову Андреа себе на плечо. Ему было приятно ощущать ее тепло, приятно прикасаться к шелковым волосам, гладить пальцами бархатистую кожу.
– Я обещал пригласить тебя и Тима к нам в гости. Приходите в сочельник. Встретим Рождество вместе.
– Мы не отмечаем Рождество.
– И мы не отмечаем. Но может быть, хватит жить прошлым? Наши дети имеют право на праздник. Пусть в этом году у них будут елка и подарки, Санта-Клаус и ветки омелы по всему дому. Опять же лишний повод поцеловаться…
Андреа рассмеялась и прикоснулась губами к щеке Питера.
– Мне не нужен повод, – прошептала она. – Мы придем в гости, и у нас будет праздник.
Питер обнял ее за плечи и зарылся лицом в волосы. Они еще долго сидели обнявшись и смотрели, как падает снег.


Уже давно Андреа не чувствовала себя такой счастливой. Ей постоянно хотелось петь, хотя она и не отличалась никогда вокальными данными. Даже ходить медленно не получалось! В ее теле была такая легкость, будто она шарик с гелием, что вот-вот улетит в небо. И она улетала каждый раз, едва оказывалась наедине с Питером.
Перемены в Андреа были так заметны, что только слепой не заметил бы их. Ричард слепым не был. Может быть, он не чувствовал и не понимал Андреа так хорошо, как Питер, но в его душе жили нежные чувства к ней, и это делало Ричарда очень восприимчивым к настроению коллеги. Коллеги, которая уже не станет его женщиной.
– Ты словно светишься! – сказал он как-то Андреа, случайно столкнувшись в коридоре.
– Скоро праздник. – Она улыбнулась. – Кто не радуется?
Если бы только он знал, что за праздник ждет ее через несколько дней! Первая ночь в доме Питера, их первое совместное Рождество.
Андреа боялась загадывать, боялась строить песчаные замки. Она уже давно поняла весь глубокий смысл поговорки: хочешь насмешить Бога, расскажи ему о своих планах. Может быть, это Рождество станет единственным, может быть, ночь в доме Питера окажется первой и последней, и все равно, Андреа знала: это будет лучшее Рождество в ее жизни.
– Он хороший человек? – спросил Ричард.
Андреа почувствовала укол совести. Она дала надежду Ричарду, сама пыталась возобновить с ним отношения, а теперь носится со счастливым лицом и собирается обсуждать с ним другого мужчину!
– Я не мазохист. – Ричард с трудом улыбнулся. – Просто мне приятно видеть тебя сияющей. Тебе очень идет улыбка.
– Спасибо, – пробормотала Андреа.
– Конечно, я ревную, пытаюсь понять, что я сделал не так…
Как она могла объяснить Ричарду, что от него ничего не зависит? Андреа уже поняла, их встреча с Питером была не случайной. Их свела судьба. А человек не в силах спорить с ней.
– Ты замечательный человек, Ричард, и я уверена, ты найдешь женщину, с которой будешь счастлив. – Андреа понимала, что говорит банальности, но другие, сокровенные слова, она хранила для Питера. – Просто мы не подходим друг другу, вот и все.
– А он тебе подходит? Пойми, я хорошо к нему отнесусь, если тебе с ним хорошо! – тут же принялся он оправдываться. – Я просто хочу быть уверен, что тебе хорошо, что рядом с тобой достойный человек. Жизнь и так потрепала тебя.
Андреа растрогалась чуть ли не до слез. Она обняла Ричарда и поцеловала в щеку. В этом не было ничего эротического. Так Андреа могла бы обнять и поцеловать брата, и Ричард это отлично понимал.
– Спасибо тебе, – пробормотала она. – На самом деле, если бы не ты, я бы не рискнула искать Питера. Ты вернул меня к жизни, помог избавиться от призраков прошлого.
– Я рад, что хоть чуть-чуть пригодился тебе. – Ричард улыбнулся и вытер с ее щеки слезинку. – Из-за меня ты испортила макияж.
– Ничего страшного. – Андреа шмыгнула носом. – Главное, что я не успела испортить тебе жизнь.
Ричард рассмеялся.
– Чувство юмора украшает женщину как ничто иное!


Этот вечер Андреа решила провести с сыном. Сочельник уже завтра, осталось пережить одну ночь в одинокой холодной постели, уладить оставшиеся дела на работе, и уже в пять часов вечера Питер приедет за ними!
Мысли о Питере просто не выходили у нее из головы. Иногда Андреа даже становилось страшно. Она боялась, что вновь повторится история с Декстером. Сейчас Андреа прекрасно понимала, что уже давно не было любви, были лишь привычка и зависимость. Но пока ее сердце пело от одной мысли о Питере, тело сгорало в огне желания от одного случайного прикосновения – да что прикосновения, от случайного взгляда! – Андреа верила, что это и есть любовь.
Да, ей было немного страшно, она уже отвыкла от сильных чувств, от бури эмоций, но так приятно было вновь чувствовать себя живой, открытой миру и его радостям.
Андреа боялась загадывать, но не могла не мечтать.
– Мам, мы останемся у Питера ночевать? – уже в который раз спросил Тим, отвлекая Андреа от мыслей о предстоящем празднике.
Она улыбнулась сыну и прижала его к себе.
– Да, милый. Почему ты все время переспрашиваешь? Ты ведь сам слышал, как Питер приглашал нас в гости встречать Рождество.
– Вдруг вы передумали. – Тим пожал плечами, всем своим видом говоря: у вас, взрослых, семь пятниц на неделе!
– Нет, мы не передумали, – успокоила его Андреа.
– Мне нравится Питер, – задумчиво сказал Тим. – Он совсем другой.
Андреа не стала уточнять, кого имеет в виду сын. Впервые за три года Тим говорил об отце.
– Да, Питер другой. – Тим кивнул своим мыслям. – Питер лучше. Питер любит тебя. А он не любил.
Андреа поняла, что пришло время серьезно поговорить с сыном. Тим уже достаточно взрослый, чтобы понять.
– Пойдем в гостиную, – предложила она. – Нам нужно поговорить.
Тим кивнул. Он вбежал в комнату и с разбега запрыгнул на диван. Андреа лишь покачала головой. Сейчас не время для нотаций. Им предстоит более серьезный разговор. Она присела рядом и обняла сына за плечи.
– Тим, ты уже взрослый мальчик и должен был понять, что в этом мире нет ничего только черного и только белого. Все мы совершаем ошибки, все мы иногда обижаем близких людей, часто не со зла. Но это не значит, что все люди вокруг плохие. Так ведь?
Мальчик подумал и медленно кивнул. Он и сам иногда расстраивал маму, но ведь он этого не хотел!
– Твой папа очень любил меня и тебя. Но он совершил одну большую ошибку. И теперь из-за этой ошибки его с нами нет. Он умер и не может исправить эту ошибку, но я уверена, он очень бы хотел все изменить. И мне жаль, что ничего нельзя вернуть, что с ним уже не поговорить. Но ради той любви, что когда-то была в нашей семье, я готова простить его и помнить только самое лучшее. Неужели и тебе нечего вспомнить? Разве ты забыл, как отец играл с тобой? Как вы смотрели футбол по телевизору? Как он однажды брал тебя с собой на работу?
Встреча с Питером возродила мир в душе Андреа. Она говорила сыну правду: теперь у нее были силы, чтобы простить Декстера и помнить только их любовь. К чему хранить в памяти черные дни? Лучше пусть там останутся самые светлые, самые счастливые моменты.
– Он мне как-то подарил мячик. Такой красивый… я и сейчас с ним играю, – сказал Тим.
– Прошу тебя, милый, называй его папой.
Тим кивнул.
– Что еще ты помнишь о папе? Его ведь не стало, когда ты был совсем маленьким.
– Не таким уж и маленьким! – возразил Тим. – И я помню, как мы ходили на радиостанцию. Я даже сказал несколько слов в микрофон.
– Что же ты сказал?
Тим покраснел и отвернулся.
– Если это что-то личное, ты можешь не отвечать. – Андреа изо всех сил старалась сохранять серьезное выражение лица.
– Я сказал, что очень люблю маму и папу. – Выпалив это, Тим тут же вскочил с дивана. – Ладно, у меня еще много дел. Я обещал показать Эмми свою коллекцию солдатиков.
– Мне кажется, тебе нравится Эмми, – заметила Андреа, украдкой вытирая слезинку.
Слова сына ее растрогали. Тим редко выражал свои чувства: поцелует на ночь, обнимет при встрече, приласкается, когда они вместе смотрят телевизор. Но чтобы прямо сказать о своей любви – с его стороны это было сродни подвигу.
– Нравится, – кивнул Тим. – Но не так, как ты нравишься Питеру. С ней интереснее, чем с многими мальчишками. Ты знаешь, что она умеет лазать по деревьям и обещала летом показать мне, как это делается, когда мы все вместе поедем в поход.
– Не загадывай так далеко, – попросила Андреа. – Мало ли какие планы у Питера на лето?
– Он уже сказал, что обязательно возьмет меня с собой. Мам, я пойду?
– Иди.
Андреа покачала головой. Вот он, городской ребенок, – не имеет ни малейшего понятия о том, как лазать по деревьям. Просто его некому было научить, подумала Андреа. Я рада, что Питер может заменить Тиму отца. И рада, что Тим совсем не против.
Андреа покачала головой. Опять она мечтает! Ведь решила же жить сегодняшним днем и не думать о том, что будет завтра. Сейчас она счастлива, и этого довольно.


– Эмми, может быть, ты все же уберешься в своей комнате? – поинтересовался Питер.
– Папочка, но ведь у меня столько дел! – развела руками дочь.
– Интересно каких же?
– Мне еще нужно доклеить вот эти игрушки, нарисовать буквы и развесить гирлянды по стенам.
– Я бы предпочел, чтобы ты начала украшать дом со своей комнаты, – заметил Питер.
– Но ведь в этой комнате живу только я, и только я смогу любоваться украшениями, а это нечестно.
– Эмми, не пытайся заговорить мне зубы, – устало попросил Питер. Спорить с дочерью было сложнее, чем вести переговоры с жадными заказчиками. – Твоей комнате нужна хорошая уборка, а не украшения.
– Но ведь ты сам сказал…
– Я имел в виду, что, если ты наведешь там порядок, это и будет лучшим украшением.
– Папуля, но я не настроилась! – Эмми широко распахнула огромные голубые глаза и несколько раз взмахнула ресницами.
Кажется, через пару лет мне придется покупать оружие, чтобы отгонять назойливых кавалеров, обреченно подумал Питер.
– Ваши уловки, леди, на меня не действуют! – сердито сказал он.
– Нет, правда, ты же сам говорил, что нельзя работать, если нет настроения.
– Луиза Эмилия, если ты сейчас же не уберешься в своей комнате, я оставлю тебя без сладкого на ближайшие несколько лет.
– Сладкое портит фигуру, – буркнула дочь, уже понимая, что лучше с отцом не спорить, раз он назвал ее полным именем.
Питер решил прибегнуть к последнему аргументу:
– Между прочим, Тим без уговоров убрал в своей комнате, зная, что ты придешь к нему в гости!
Эмми тяжело вздохнула, скорчила недовольную гримаску и поплелась наверх. После того как они вчетвером сходили на футбольный матч и Тим показал себя отличным знатоком футбола, для Эмми он стал непререкаемым авторитетом.
Если так пойдет и дальше, отец вообще перестанет что-либо значить, подумал Питер, наблюдая за тем, как дочь со стонами разбирает завалы из игрушек и вещей.
Но на самом деле он был рад, что дети нашли общий язык. Они хорошо играли вместе, Тим относился к Эмми по-джентльменски, хотя мисс Миллс меньше всего была похожа на леди, но Питер надеялся, что это исправит влияние Андреа. Он знал, что после шопинга с Андреа дочь даже согласилась надеть в сочельник новое платье. Это было достижение.
Питер убедился, что Эмми действительно убирает комнату, и спустился вниз.
Главное, чтобы и после того, как мы с Андреа начнем жить вместе, подумал он, между детьми царило взаимопонимание, какие бы проблемы это нам ни принесло.
Питер резко остановился и уставился на фотографию жены. Он не мог поверить, будто думает о будущей совместной жизни с Андреа, как о чем-то решенном. Совсем недавно ему казалось, будто в его жизни никогда не будет другой женщины. Да, он старался найти замену Мелани, встречался с женщинами, приводил их в свой дом, но только об Андреа он думал как о будущей жене, спутнице, а не как уступке обещанию, данному умирающей жене.
Всего на миг эти мысли показались Питеру предательством памяти Мелани.
Мелани нет, а Андреа есть. И если я буду хранить верность Мелани, я предам Андреа. А ведь я люблю ее. Может быть, не так, как Мелани, но ведь и Андреа совсем другая! Да, я люблю ее. Пусть это глупо, влюбиться в случайную попутчицу, мечтать о совместной жизни с женщиной, которую я знаю чуть меньше месяца, но я уже давно не был так счастлив. Я знаю, Мелани хотела бы видеть меня счастливым. Если бы я ушел первым, я бы тоже попросил ее оставить траур и строить новые отношения, ведь жизнь продолжается.
Питер улыбнулся фотографии жены, и ему показалось, будто Мелани подбадривающе улыбнулась в ответ.


Утром сочельника Питер брился особенно тщательно. Он слышал, как в соседней ванной возится Эмми. Девочка была достаточно самостоятельной, чтобы по утрам самой привести себя в порядок. Обычно это выражалось в чистке зубов, умывании и причесывании: в общем-то чисто, но довольно небрежно.
Этим утром Эмми превзошла самые смелые ожидания Питера. Во-первых, длинные роскошные волосы девочки были заплетены в две косы, не слишком хорошо, но лучше, чем обычный нерасчесанный хвост. А во-вторых, Эмми надела платье.
Столкнувшись с ней в коридоре, Питер даже не сразу понял, что перед ним его дочь, его плоть и кровь.
– Эмми! Ты выглядишь просто восхитительно! – совершенно искренне сказал он.
Девочка смущенно улыбнулась и поправила пояс платья. Она явно чувствовала себя неловко в непривычной одежде.
– Это новое платье? У вас с Андреа отличный вкус!
Эмми рассмеялась.
– Нет, то платье, что мы купили с Андреа, я надену на праздничный ужин. Это платье мы купили еще с мамой. Оно ей очень понравилось, и мамочка сказала, что когда-нибудь я обязательно до него дорасту.
– Доросла, – согласился Питер.
Он подхватил дочь на руки и закружил по коридору. Эмми звонко хохотала.
– Ты тоже отлично выглядишь, – оглядев отца, сказала она.
– Благодарю вас, моя прекрасная дама. – Питер наклонил голову и подал девочке руку. – Прошу вас к столу.
– Что у нас на завтрак?
– О! Это изысканное блюдо!
– Неужели пицца? – Эмми зажмурилась и мечтательно облизнулась.
– Лучше! Еда из китайского ресторана.
– Замечательно! – Девочка захлопала в ладоши. – А потом мы будем готовить праздничный ужин?
– Да. Я вчера купил все нужные продукты.
– Пап, может быть, стоило позвать миссис Браун? – с сомнением спросила Эмми.
Миссис Браун помогала Питеру по хозяйству. Она приходила три раза в неделю, убирала, готовила, стирала и пыталась научить Эмми вести себя, как положено девочке. Последнее ей удавалось гораздо хуже всего остального.
– Неужели ты не веришь в нас?! – возмутился Питер.
Эмми предпочла не отвечать.
Через несколько часов, когда нужно было ехать за Андреа и Тимом, Питер понял, что дочь была права. Из всего ужина ему удался лишь зеленый горошек из банки. Безнадежно сожженная индейка валялась в мусорном ведре вместе с разваренным картофелем. Выпечка лежала на противне неаппетитным комом. Лишь Эмми была довольна, потому что оказалась права.
– И что мы теперь будем делать? – поинтересовалась она.
– Заедем в супермаркет, – ответил разочарованный Питер. – Купим все готовое.
– И ты думаешь, Андреа не догадается?
– Догадается. Но она достаточно хорошо воспитана, чтобы не сказать об этом вслух.
Питер собирался завернуть в супермаркет по пути за Андреа, ему было неловко покупать готовую еду при ней, но предпраздничные пробки привели к тому, что они еле успели к назначенному времени к дому Андреа. Тим и Андреа уже ждали их на улице с несколькими пакетами.
– Подарки! – радостно захлопала в ладоши Эмми.
– Подарки приносит Санта-Клаус, – наставительно заметил Питер, выходя из машины, чтобы помочь Андреа.
– Ну конечно! – фыркнула Эмми. – Можно подумать, я не видела железную дорогу, что ты мне купил!
На ее счастье, отец уже вышел из машины и не слышал этих слов.
– Привет, у тебя отличная прическа! – поздоровалась Андреа, помогая Тиму усесться в машину. Она разместила сына и проверила ремни безопасности.
Питер распахнул перед ней дверцу, затем сел за руль.
– Все готовы? – спросил он. – Тогда поехали.
– Хм, Питер, мне кажется, твой дом в другой стороне, – спустя несколько минут мягко заметила Андреа.
– Нам просто нужно в магазин, – смущаясь, сказал Питер. – Я кое-что забыл.
– Что?
– Ерунду! – отмахнулся он. – Вы посидите в машине, а я быстро все куплю. Хорошо?
– Ничего себе ерунду! – возмутилась Эмми. – Индейку, картофель, салаты…
– Эмми! – прикрикнул на нее отец.
– Не кричи на девочку, – мягко попросила его Андреа. – Лучше честно расскажи, что у вас случилось?
– Я оказался отвратительным кулинаром. – Питер тяжело вздохнул. – Хотел купить все в кулинарии, мне было стыдно. А некоторые могли бы и не выдавать отца.
– Но ведь лгать нехорошо! – возмутилась Эмми.
– Возразить нечего. – Андреа с трудом сдержала смех. – Мы заедем в магазин и все вместе пойдем за покупками. А потом все вместе приготовим ужин. Подумаешь, сядем за стол на пару часов позже! Согласны?
– Да! – закричали довольные дети.
Еще бы! Отличный повод позже лечь спать!
Через несколько часов Питер с удовольствием наблюдал за тем, как ловко Андреа орудует на кухне. Она будто не готовила, а танцевала. Все порхало в ее руках, из кастрюль умопомрачительно пахло, и даже дети, занятые украшением елки, то и дело заглядывали в кухню, привлеченные запахами.
– Если ты совсем не умеешь готовить, как же вы справлялись? – спросила Андреа.
– У меня есть помощница по хозяйству, – ответил Питер. – А когда еда заканчивается, всегда можно заказать пиццу. Конечно, не очень хорошо кормить ребенка пиццей, но в свое оправдание могу сказать, что это бывает редко.
– Наверное, Эмми не против сэкономить твои деньги и перейти только на пиццу? – Андреа улыбнулась, вспоминая собственного ребенка.
– Конечно, не против, но я пока держу оборону.
Андреа усмехнулась и заглянула в духовку.
– Можно накрывать на стол. Индейка будет готова через десять минут.
– Отлично. Вот и мне нашлось дело! – обрадовался Питер.
– Тебе помочь?
Он покачал головой.
– Если что, попрошу детей.
В гостиной Тим и Эмми разложили все елочные украшения, что только были в доме, и пытались повесить на елку сразу все. Питер не стал вмешиваться в процесс и только сообщил:
– У вас осталось десять минут.
Дело сразу же пошло быстрее. Дети явно были голодны.
С большим аппетитом поужинают, с усмешкой подумал Питер.
Он вытащил скатерть и приборы и принялся накрывать праздничный стол на четверых. Но что-то постоянно отвлекало Питера. Он никак не мог понять, в чем дело. В гостиной что-то изменилось, и украшения были ни при чем.
Случайно бросив взгляд на камин, Питер понял, что явилось причиной его беспокойства.
– Эмми, можно тебя на минутку? – позвал он.
– В чем дело, папа? Мы ведь почти закончили.
– Милая, ты не знаешь, куда пропала фотография мамы с каминной полки? – спросил Питер.
– Я решила, что у меня в комнате она будет смотреться лучше. Ты ведь сам говорил, что для фотографии важно не только качество снимка, но и место, где этот снимок расположен.
– Раньше камин тебя вполне устраивал, – заметил Питер.
– Пап, ну какой ты непонятливый! – шепотом возмутилась дочь. – Ты думаешь, Андреа приятно будет есть напротив мамы?!
Питер удивленно посмотрел на девочку. Все в этом доме напоминало ему о жене, и фотография была не самым важным напоминанием.
– Мамочка считает, что я все сделала правильно.
Питер тяжело вздохнул. Дочь была права.
– Я уже не раз просил тебя не говорить о маме в настоящем времени.
Эмми пожала плечами, давая понять, что приняла к сведению пожелание отца.
– Я могу вернуться? – поинтересовалась она.
– Конечно, – вздохнул Питер.
Эмми, как всегда, к сведению приняла, а вот исполнять волю родителя и не собиралась. Она считала, что мать рядом и все видит.
Ровно через десять минут, как Андреа и обещала, индейка стояла на столе, и проголодавшиеся дети набросились на нее. Питер и Андреа с улыбкой смотрели на них, не торопясь есть.
Эмми вдруг бросила вилку и вскочила из-за стола.
– Что-то случилось? – испуганно спросил Питер.
– Я же забыла переодеться к ужину! – воскликнула девочка и бросилась наверх.
Питер недоуменно посмотрел на Андреа.
– Я тут ни при чем, – заверила она.
– Неужели моя дочь становится настоящей девочкой? – пробормотал Питер.


Дети, уставшие от впечатлений, начали клевать носом еще до десерта, но мужественно отказывались вставать из-за стола. Лишь после того, как все перебрались на диван, чтобы посмотреть мультики, они расслабились и уснули прямо на диване.
Осторожно, боясь их разбудить, Питер и Андреа перенесли детей наверх и уложили в кровати.
Андреа взяла с тумбочки Эмми фотографию и внимательно посмотрела на женщину, запечатленную на ней.
– Она красивая, – шепотом сказала Андреа Питеру. – И Эмми очень на нее похожа.
– Да. Эмми лучшее напоминание о ней.
Андреа улыбнулась и поставила фотографию на место. Питер любил жену, но глупо было ревновать к этому чувству. Мелани в прошлом, как ни грустно, но она уже воспоминание, а они здесь и сейчас.
– Пойдем, – шепнул Питер.
Они спустились вниз. Гостиная освещалась лишь елочной гирляндой и свечами на столе. В их неверном свете все казалось нереальным. Андреа вдруг почувствовала себя словно в сказке. А в сказке может исполниться любое, даже самое безумное желание.
Она подошла к Питеру и прижалась к нему. Ее пальцы запутались в густых, почти седых волосах. Она тонула в темных, полных огня и страсти глазах. Сердце шептало: «Это твой мужчина», и разум не смел ничего возразить. Андреа прикрыла глаза и прикоснулась к его губам.


Утром Питер проснулся от переполнявшего его счастья. Он никогда не думал, что такое возможно, но и встреча с Андреа когда-то казалась ему невозможной. Разве мог он два месяца назад предположить, что встретит женщину, которую полюбит так же сильно, как и Мелани? Или это чувство не может быть одним и тем же?
Питер улыбнулся и открыл глаза. Думать на отвлеченные темы совершенно не хотелось. Главное, что Андреа рядом, что они любят друг друга.
Он перевернулся на бок и увидел, что вторая половина кровати пуста, но смята. Значит, все, случившееся ночью, не было сном. Тогда куда же делась Андреа?
Питер встал, оделся и спустился вниз. Только услышав на кухне голос Андреа, он понял, что боялся, не исчезла ли она вдруг. Питер не хотел больше расставаться с ней ни на миг.
Он остановился у двери кухни и вдохнул аромат жарившихся блинчиков. Господи, как же давно он не ощущал этот божественный запах! Еда, разогретая в микроволновой печи, не может сравниться с этим чудом.
– Подарки будем открывать все вместе, – услышал он голос Андреа. – Как только Питер встанет.
– Папочка может проспать и до полудня, – плаксиво сказала Эмми.
– Значит, откроем в полдень, – спокойно ответила Андреа. – Кому добавки?
– Мне! – попросил Питер, входя на кухню.
– Ты еще и первую порцию не получил.
– Но пахнет так вкусно, что я уже хочу добавки. Всем счастливого Рождества!
– Счастливого Рождества! – отозвались дети.
– Счастливого Рождества! – Андреа ласково улыбнулась Питеру.
– Эй, вы стоите под омелой! – сообщила Эмми.
– Целуйтесь! – приказал Тим.
Питер с подозрением посмотрел на ангельские личики детей. Он твердо помнил, что вчера здесь не было никакой омелы, но отказать себе в удовольствии не мог.
Он осторожно поцеловал Андреа, надеясь, что не слишком увлечется.
Тим и Эмми довольно переглянулись и вернулись к завтраку.
– Я решила немного похозяйничать, – смущенно сказала Андреа, подавая Питеру блинчики. – Мы все уже проснулись, дети были голодные.
– Я тоже ужасно голодный, словно всю ночь работал. – Питер выразительно подмигнул ей.
Андреа фыркнула и покачала головой.
– Боже мой, как вкусно! – воскликнул он. – Знаете, ребята, Андреа так хорошо готовит, что я решил ее больше не отпускать. Как ты думаешь, Эмми, мы оставим ее у себя?
Эмми оценивающе посмотрела на Андреа и кивнула.
– У нее хороший вкус, – заявила девочка.
Питер отметил, что хотя дочь сегодня была в джинсах, все же милая футболка и вышивка на них делали этот наряд девичьим.
– Тим, ты не против остаться жить у нас?
– Было бы здорово. Эмми сказала, что здесь ребята каждый день играют в футбол.
– Или в снежки, – добавила Эмми.
– Значит, решено! – подытожил Питер. – Вы остаетесь.
– Ура! – завопили дети.
– Эй, а меня кто-нибудь спросит? – поинтересовалась Андреа, сурово глядя на Питера и детей.
– Мамочка, не отвлекайся, а то блинчики пригорят, – попросил Тим.
– Мужчины! – фыркнула Андреа и отвернулась к плите, чтобы никто не видел, как она улыбается.
– Сегодня же перевезем ваши вещи, – решил Питер. – Тим, тебе понравилась твоя комната.
– Да, она отличная.
– Жаль только, что мы не сделали ремонт. Там уже давно пора подновить обои, но все как-то было не до того, это же гостевая комната. Ну, как-нибудь справимся. Может быть, отправить детей на каникулы в Филадельфию? Мои родители будут рады.
– Ух ты! – радостно воскликнула Эмми. – Тим, соглашайся. Там классно!
– Меня опять никто не спрашивает? – устало поинтересовалась Андреа.
– Мы вместе отвезем детей, я хочу, чтобы ты познакомилась с родителями, а потом вернемся и за неделю управимся с ремонтом. А мама или папа привезут их обратно. Ну что, все позавтракали? Не пора ли нам открывать подарки?
– Я еще не ела, – с усталым вздохом сказала Андреа. – Дети, вы закончили?
– Спасибо, все было очень вкусно, – максимально вежливым тоном сказал Тим.
– Спасибо, Андреа! – Эмми обхватила ее за талию и крепко обняла. – Ты ведь останешься?
Андреа улыбнулась и погладила девочку по голове. Питер отметил, что сегодня Эмми гладко причесана.
– Конечно, останусь. Куда же я теперь от вас денусь?
Дети убежали наверх, и Андреа с Питером остались одни. Питер встал из-за стола и обнял ее.
– Спасибо за чудесную ночь, – прошептал он. – Прости, но цветы будут чуть позднее.
Андреа потерлась щекой о щетину Питера.
– Мне достаточно и того, что ты рядом.
– Ну это тебе еще надоест! – рассмеялся он. – Кстати, если ты считаешь, что я тороплюсь с переездом, мы можем его перенести на более поздний срок. Например, на завтра.
Андреа улыбнулась.
– Не имеет смысла, дети уже настроились. С ними поодиночке тяжело справляться, а уж вдвоем!..
– Но ведь и мы вдвоем. – Питер поцеловал ее в висок. – А значит, у нас все получится. Я люблю тебя.
– И я люблю тебя.
В дверь позвонили.
– Кто бы это мог быть? – удивился Питер. – Наверное, соседи зашли поздравить. Ты ешь, я быстро.
Андреа присела за стол и принялась за блинчики. Но есть ей удавалось с трудом: широкая счастливая улыбка никак не сходила с губ.
В коридоре раздались громкие возгласы. Андреа насторожилась. Так с Рождеством не поздравляют. Она встала и вышла в коридор.
На шее Питера висела какая-то девушка и плакала навзрыд.
– Камила, в чем дело? – спросил Питер.
Выглядел он явно ошеломленным.
– Я долго думала, что делать, а потом поняла, я не смогу этого сделать! – путано, перемежая слова всхлипами, сказала девушка, которую Питер назвал Камилой.
– В чем дело-то?! – не выдержав, прикрикнул Питер на бывшую любовницу.
Это помогло. Камила смогла взять себя в руки и уже четко объяснить, в чем дело:
– Я беременна от тебя.
Андреа тихонько вскрикнула и бросилась наверх.
Да, нельзя было загадывать! Она должна забрать сына и немедленно уйти отсюда.
– Тим, собирайся, мы уходим, – велела она, влетая в детскую.
– Что случилось? – недовольно спросил мальчик.
– Почему ты уходишь? – Эмми выглядела обиженной.
– Тебе я объясню все дома, – сказала Андреа сыну. Она подошла к Эмми и обняла девочку. – Милая, нам с Тимом нужно уйти. Папа все тебе объяснит. Лучше пусть это сделает он.
Она поцеловала девочку, схватила Тима за руку и побежала к двери. В коридоре Андреа столкнулась с Питером.
– Куда вы?
– Я все слышала, – отрезала Андреа. – Я не могу, не должна оставаться у тебя.
– Подожди! Все можно решить! – Питер просто не мог поверить: пять минут назад Андреа согласилась остаться с ним, жить в его доме, и вот теперь она уходит.
– У ребенка должен быть отец, должна быть семья, – сказала Андреа.
– Но я люблю тебя!
– Но твоим ребенком беременна она, – отрезала Андреа. – Ради малыша, который живет под ее сердцем, вспомни, ведь ты когда-то что-то чувствовал и к ней. Иначе бы он не появился. Вспомни и постарайся возродить это чувство. Ради ребенка. А меня просто забудь.
Она помогла одеться Тиму и набросила пальто. Питер стоял, опустив руки. Он не знал, что нужно делать. Андреа права, но без нее жизнь превратится в ад! Но не мог же он удерживать ее силой! Особенно сейчас, когда в его гостиной сидит заплаканная Камила.
У дверей Андреа обернулась и, с трудом сдерживая слезы, сказала:
– Я желаю тебе счастья. – И шагнула за порог, уводя с собой ничего не понимающего Тима.
– Я не буду счастлив без тебя, – прошептал Питер.
Плечи его поникли, сейчас он выглядел гораздо старше своих тридцати семи лет.
– Пап, что случилось? – тихо спросила Эмми. – Почему Андреа ушла? Ты ее обидел?
– Да, но я этого не хотел. Пойдем в гостиную.
Эмми непонимающе смотрела на отца. Если он обидел Андреа, можно ведь попросить прощения.
Едва они вошли в гостиную, как ладошка Эмми в руке Питера напряглась.
– Что она здесь делает? – гневно спросила девочка.
– Помнишь, я рассказывал тебе о том, откуда появляются дети?
Девочка кивнула.
– Так вот, Эмми, у тебя скоро будет братик или сестричка. Сейчас в животе Камилы живет малыш. Скоро он станет совсем большим и появится на свет.
Эмми внимательно посмотрела на Камилу, и под этим взглядом женщина вздрогнула. Семилетние девочки так не смотрят.
– Нет, – Эмми покачала головой, – у меня не будет брата или сестры.
– Что ты такое говоришь?! – возмутился Питер.
Эмми вырвала ладошку из его руки.
– У нее не будет ребенка! – сказала она срывающимся голосом.
– Эмилия, прекрати немедленно! – приказал Питер.
Эмми всхлипнула, расплакалась и бросилась наверх. Ну почему отец не слышит ее?!
Едва хлопнула дверь в комнате Эмми, Камила вновь залилась слезами.
– Она меня ненавидит! – всхлипывая, пожаловалась она.
Питер устало присел рядом с Камилой и погладил ее по плечу.
– Все наладится. Просто Эмми трудно принять мысль, что теперь она не единственный ребенок. Она так привыкла получать всю любовь и внимание…
Но ведь Тима она спокойно приняла, подкралась мыслишка. Питер поспешил ее отогнать. Ему и без того хватает проблем!
– Нет, она меня ненавидит, – упрямо сказала Камила. – Ты заметил, как она на меня смотрела? Я боюсь за нашего ребенка!
– Что за глупости ты говоришь?! – возмутился Питер. – И вообще, прекращай плакать. Тебе нельзя волноваться. А с Эмми я поговорю. Она поймет.
Он искренне надеялся, что так будет.
5
Питер растерянно смотрел на заливающуюся слезами Камилу. Он искренне не мог понять, что же теперь делать. Еще десять минут назад жизнь казалась Питеру преопределенной, то ли случаем, то ли судьбой – ему было все равно, главное, рядом была Андреа. Он уже представлял себе, как сделает ей предложение, как они поженятся, как заведут общего ребенка, даже двух, мальчика и девочку, для равновесия в семье… Из этих мечтаний осуществилось только одно: через несколько месяцев Питер вновь станет отцом. Вот только у его ребенка будет совсем не та мать.
Дрожащими пальцами Камила достала из сумочки платочек и попыталась изящно высморкаться. Питер против воли скривился. Андреа никогда бы не позволила себе так распуститься, невольно подумал он и тут же постарался отогнать эту мысль как можно дальше. Андреа ушла, и, если Питер хоть чуть-чуть ее понимал, ушла навсегда.
Питер тяжело вздохнул. Разве мог он хоть когда-нибудь предположить, что окажется в столь ужасной ситуации?
– Ты хотя бы можешь объяснить, как это случилось? Ты ведь уверяла меня, что такой вариант невозможен?
– Гормональные таблетки дают девяносто девять процентов гарантии, – спокойно ответила Камила. – Мы попали в этот счастливый один процент. Наверное, тебе очень хотелось продолжить себя в сыне.
Питер всегда был откровенен с собой и не замечал подобных желаний. Ему хватало и дочери. А о ребенке от Андреа он мечтал лишь потому, что это был бы ребенок от любимой женщины. Ребенок от Камилы не входил в его планы. Питер был ему не рад.
Я не должен так думать, укорил он себя. Я так же ответственен за то, что случилось. В конце концов, для того чтобы появился ребенок, нужны мужчина и женщина. Да и по отношению к ребенку нехорошо так думать. Он не виноват в том, что его отец – осел и не научился предохраняться. Теперь он есть. Как же я радовался, когда Мелани сказала, что у нас скоро родится ребенок! Почему же сейчас я испытываю только раздражение? Почему не могу радоваться тому, что новая жизнь уже появилась? Я должен пересилить себя. Андреа совершенно права: ребенок ни в чем не виноват. Как у нас с Камилой сложатся отношения, я не знаю, но я сделаю все, что только в моих силах, чтобы этот малыш рос любимым и всегда знал, что у него есть отец.
Питер принял решение. Оставалась сущая ерунда: понять, как дальше строить свою жизнь.
– И что же нам теперь делать? – спросил Питер скорее у самого себя, чем у Камилы.
– Я думала об аборте, но я же католичка, а это великий грех! – скромно опустив глаза, сообщила Камила. Она явно превратно поняла вопрос Питера.
Брови Питера невольно поползли вверх. Беременность творит с женщинами чудеса! Кто бы мог предположить, что Камила вспомнит о вере? Впрочем, сейчас религиозные представления были ей на руку.
– А тебя не смущает то, что ты беременна и не замужем? – поинтересовался Питер.
Камила отвернулась.
– Смущает, – сказала она, сдерживая в голосе дрожь. – Но есть вещи, которые от меня не зависят.
Питер наконец понял, чего от него ждет Камила.
Да, наверное, это единственно верное решение, обреченно подумал он. У ребенка должна быть нормальная семья. И опять же Андреа права, я ведь что-то чувствовал к Камиле, иначе бы между нами ничего не было. Я должен попытаться возродить эти чувства. И в конце концов, несколько недель назад я серьезно рассматривал Камилу как кандидатку в жены. Если бы у нее с Эмми сложились нормальные отношения, этот вопрос уже давно был бы решен. Еще одна проблема!
Питер покачал головой.
– Я ничего не требую от тебя! – Камила окинула его презрительным взглядом, превратно истолковав его движение. Она была неплохой актрисой, но кричать ей «браво!» Питер не собирался. Иногда Камила переигрывала. – Я решила, что не имею права скрывать от тебя эту новость. И до меня женщины сами со всем справлялись, справлюсь и я. Просто по отношению к тебе было бы нечестно скрывать правду.
– Камила, я очень устал для того, чтобы смотреть это драматическое представление. – Питер поморщился и потер виски пальцами. Голова раскалывалась от боли, а ему еще предстоял разговор с дочерью. Объяснение с Эмми будет тяжелым, или он плохо знает свою дочь.
– И… и что ты собираешься делать?
– Жениться на тебе.
Это прозвучало совершенно не романтично, и в голосе Питера Камила не уловила и капли радости.
– Ты совсем не хочешь этого ребенка? – дрожащим голосом спросила она.
– Сейчас уже никого не волнует, чего я хочу или не хочу. Ребенок есть, а значит, у него должна быть семья. Мы с тобой поженимся и постараемся изо всех сил стать хорошими родителями. Я надеюсь, со временем мы сможем стать и хорошими супругами.
– В твоем сердце не осталось и капли любви ко мне? – жалобно спросила Камила.
Питеру очень не хотелось отвечать на этот вопрос честно, но не хотелось и лгать.
– Я знаю, что сделаю тебе больно, но я не люблю тебя. Прости, но я встретил женщину, в которой воплотились все мои мечты. Мне жаль, что судьба разлучила нас с ней. Но я могу тебе пообещать одно: я стану хорошим мужем для тебя и отличным отцом нашему ребенку. А сейчас тебе лучше вернуться домой и собрать вещи. Теперь мы будем жить вместе. Завтра же запишемся в мэрии, чтобы зарегистрировать брак.
– А как же церковь?
– Я готов обвенчаться с тобой. Заедем в католическую церковь и узнаем у священника, что для этого нужно.
– А свадебная церемония?
Питер тяжело вздохнул. Настойчивости Камилы не было предела. Неужели она всерьез хочет пышную свадьбу – в ее-то положении?
– Я не уверен, что в нашем случае стоит устраивать торжество, – мягко сказал Питер.
– Но ведь я выхожу замуж впервые! – возмутилась Камила. – Я с десяти лет мечтала о том, как буду выходить замуж! Неужели ты можешь вот так все разрушить?
– Давай поговорим об этом позже? – попросил он. – Я вызову тебе такси. Ты успеешь собраться к вечеру?
– Да, – обиженно ответила Камила.
Питер понял, что от праздничной церемонии ему не отвертеться. Камила почувствовала слабину и была готова воспользоваться ею. Но сейчас Питера волновали вопросы важнее цвета платья невесты и места проведения банкета.
– Я заеду за тобой в шесть. Идет?
– Хорошо.
В ожидании такси они молчали. Питер тяготился этой тишиной. Это с Андреа было легко молчать, ведь им было хорошо просто оттого, что они рядом.
Я потерял ее навсегда, подумал Питер. Что бы я ни сделал, она не вернется ко мне, нельзя об этом даже мечтать. Андреа слишком порядочна для того, чтобы портить чужому ребенку жизнь, но готова поступиться и своим счастьем, и счастьем своего сына. Она ведь понимает, что Тим ко мне привязался. И я привязался к нему. Может быть, Андреа все же разрешит мне иногда видеться с мальчиком? Водить его на футбол…
– Я уверена, ты будешь хорошим отцом, – сказала Камила. Ей, видно, тоже надоело молчать.
– Я уже хороший отец, – заметил Питер.
Камила скривилась.
– Эмми нужна не только женская, но и твердая рука, – заметила она.
– О да, и в закрытой школе она бы получила и то и другое! – язвительно отозвался Питер.
– Признаю, я погорячилась. Глупо обижаться на семилетнюю девочку. Просто иногда Эмми кажется мне гораздо старше своего возраста.
– Ты слишком впечатлительна. Эмми обычный ребенок, может быть, чуть более ранимый, но ее можно понять, она растет без матери. И я очень надеюсь, что ты станешь матерью не только для нашего общего ребенка, но и для Эмми. В одном ты права, ей нужна женская рука. – Питер замолчал и прислушался. Возле дома остановилась машина. – Пойдем, я провожу тебя, – сказал он.
Закрывая за Камилой дверь, Питер поймал себя на мысли, что не отказался бы сделать это в последний раз. Но он знал, что ровно в шесть остановится у ее дома, поднимется на пятый этаж и поможет будущей жене, матери его ребенка, отнести вещи в машину.
Утром в моем доме хозяйкой была одна женщина, а вечером другая. Уж не становлюсь ли я ветреным? Питер мрачно усмехнулся и пошел наверх. Ему предстояло самое сложное: убедить Эмми принять Камилу и их ребенка.
Девочка сидела в своей комнате и насупленно смотрела на фотографию матери. Она слышала, как отец вошел в комнату, но поворачиваться не сочла нужным.
– Эмми, малышка, нам нужно поговорить, – мягко сказал Питер, присаживаясь на кровать рядом с дочерью.
Она чуть отодвинулась в сторонку, но продолжала молчать.
– Ты же знаешь, что молчанием проблему не решить. – В голосе Питера появился упрек.
– Но ты же не хочешь слушать меня! – возмутилась Эмми.
– Давай ты сначала выслушаешь меня, хорошо? – предложил отец.
Эмми пожала плечами и вернулась к созерцанию фотографии. Впервые в жизни Питер почувствовал себя неловко рядом с дочерью. Раньше они всегда отлично понимали друг друга. Камила подбросила еще одну проблему. Неужели Эмми доведет ситуацию до того, что ему придется делать выбор между двумя своими родными детьми?
Нет, остановил себя Питер. Хотя у Эмми трудный характер и часто она говорит совсем как взрослая, она все еще ребенок и не может нести полную ответственность за свои поступки. Пока я принимаю решения, и только я могу как-то распутать этот узел.
– Я оказался в ужасной ситуации, – начал Питер. – Я люблю Андреа и хотел бы жениться на ней.
– Ну и женись! Я не против, – сообщила Эмми.
– Это я уже понял. – Питер слабо улыбнулся. – Но у Камилы будет ребенок, мой ребенок.
– Папочка, ну сколько раз тебе повторять: ребенка не будет! – Эмми страдальчески возвела глаза к потолку.
– Почему ты так говоришь?! – возмутился Питер. – Камила беременна, и это никак нельзя изменить. Ребенок уже есть.
– Нет никакого ребенка! – упрямо возразила Эмми.
– Отрицание проблемы не приведет к ее решению.
Питер обнял дочь за плечи и прижал ее к себе.
– Я понимаю, тебе сейчас трудно, но, поверь, мне еще сложнее. Я люблю Андреа, но никогда не смогу быть с нею.
– Все из-за Камилы, – заметила Эмми. – Я сразу сказала, что она нам не подходит.
– Со временем можно научиться жить с любым человеком. Конечно, Камила не подарок, но и не самый худший вариант. И потом скоро у нас появится новый член семьи. Разве ты не хочешь играть с братиком или сестричкой? Ты ведь так хорошо поладила с Тимом…
– Тим старше, – резонно заметила Эмми. – А за маленьким ребенком сначала нужно ухаживать. Я не хочу менять подгузники.
– Никто и не просит. У меня уже есть опыт. И честно скажу тебе, пока ты была еще у мамы в животике, я никак не мог понять, что с тобой можно делать, пока ты не начнешь говорить. А ты с самого рождения оказалась интересным человеком, со своим характером, привычками. И откуда только все это взялось! Едва ты познакомишься с братиком или сестричкой, тебе сразу же станет очень интересно, обещаю.
Эмми ничего не ответила. Что толку? Все равно отец не слышит или не хочет слышать ее. Питер решил, что молчание лучше, чем отрицание.
– Ты обещаешь мне не грубить Камиле и постараться полюбить малыша? – спросил он.
Эмми задумчиво посмотрела на отца. Она и так никогда не грубила Камиле, просто говорила то, что думала. Разве это плохо? Можно и пообещать любить этого ребенка, все равно его не будет, а значит, Эмми своего слова не нарушит.
– Обещаю, – сказала она.
– Ты у меня просто чудо. – Питер поцеловал девочку в лоб. – Я люблю тебя, доченька, помни об этом. И буду любить, кто бы ни был со мной рядом, всегда.
– Я знаю, папочка, и тоже люблю тебя, поэтому и говорю, что Камила нам не подходит.
Питер криво усмехнулся.
– Но выбора у нас уже нет. Хочешь мороженого?
Эмми удивленно посмотрела на отца.
– Просто я подумал, что мы сегодня много перенесли и имеем право немного побаловать себя.
– Я хочу клубничный рожок с шоколадной крошкой!
Питер подхватил ее на руки и закружил по комнате.
– Я рад, что ты не изменяешь своим вкусам! – сказал он, поставив девочку на пол.
– А Тим любит фисташковое, – как бы между прочим сообщила Эмми.
– Я знаю. – Питер грустно улыбнулся. – Я, как и ты, очень привязался к Тиму и Андреа, но жизнь сложная штука, Эмми, и не всегда все получается так, как мы хотим. Иногда нужно переступить через свое «хочу» и сделать так, как надо, а не так, как хочется. Ты ведь понимаешь, о чем я говорю?
Эмми задумчиво кивнула. Несмотря на юный возраст, она отлично понимала отца. Если папа считает нужным, Эмми согласна некоторое время потерпеть Камилу в их доме. Все равно скоро Питер поймет, какую ошибку совершил, и все разрешится само собой: папа вернет домой Андреа, и Эмми с Тимом вновь смогут играть столько, сколько им хочется.
– И кстати, я подумал, что никто не помешает видеться нам с Тимом… иногда? – Питер подмигнул Эмми.
Она широко улыбнулась и поцеловала отца.
– Спасибо, папочка! Для него это очень важно.


Андреа почти два часа пыталась объяснить Тиму, почему они с Питером больше не могут быть вместе, но мальчик отказывался принимать эту новость.
– Тим, у другой женщины будет ребенок от Питера, ты же понимаешь, что это значит?
– Понимаю. Но почему ты ушла?
– Потому что не должна мешать им.
– Питер любит ту женщину?
Андреа дернулась, как от удара, она не знала, что ответить. Утром Питер говорил, что любит ее, Андреа. Были ли его слова правдой? Андреа и хотела, и боялась поверить в это. Ей было бы гораздо проще жить, думая, будто Питер любит Камилу. Осознавать, что она своими руками разрушила будущее счастье, было невыносимо!
– Тим, я не могу знать, что чувствует Питер, – мягко сказала Андреа.
– Он любит тебя, – упрямо сказал мальчик.
– Даже если Питер любит меня, – голос Андреа предательски задрожал, – его ребенка ждет другая женщина. Давай закроем эту тему, прошу тебя.
– Все равно я не понимаю, – грустно сказал Тим. – Нам было хорошо всем вместе. Почему тот ребенок не может жить с нами?
– Потому что у него есть мать. Ты хочешь, чтобы ребенок жил отдельно от матери?
– Нет, но…
– Тим, все слишком сложно. Я считаю, что я все сделала правильно. Когда ты подрастешь, я надеюсь, ты поймешь меня. И потом откуда нам знать, получилось бы у нас жить вместе?
– Получилось бы, – буркнул Тим.
– Я еще раз прошу тебя оставить эту тему, – устало сказала Андреа. – Мне очень неприятен этот разговор. Пожалей меня.
Ей стоило невероятного труда сдерживать слезы. Андреа не хотела плакать при сыне. Мальчик не должен понять, насколько глубока рана на ее сердце. Любить, чувствовать, что ты любима, и не быть рядом с любимым – что может быть ужаснее?
Тим как всегда легко почувствовал ее состояние. Мальчик подошел к матери и крепко обнял ее.
– Прости, мамочка, – прошептал он. – Я не хочу, чтобы ты плакала.
– Все в порядке, дорогой. – Андреа присела на диван и обняла сына. – Мы с тобой вместе и любим друг друга – это главное.
Тим кивнул и еще крепче обнял мать. Мальчик не знал слов, которые смогли бы утешить Андреа. Он слишком сильно любил маму, чтобы позволить ей плакать. Тим боялся ее слез. Воспоминания о тихих рыданиях матери в ванной, когда отец в очередной раз приходил пьяный, были еще слишком свежи. Тим понимал, что сейчас дело в другом, но не мог видеть, как мать плачет.
– Ты ведь не будешь плакать? – спросил он, поднимая на Андреа взгляд.
Она встретилась глазами с глазами сына и улыбнулась, через силу, но все же улыбнулась.
– Мы должны быть благодарны Питеру и Эмми за замечательный праздник, – сказала она. – Уже давно я так чудесно не встречала Рождество.
Тим согласно кивнул.
– Жаль, что я не успел показать Эмми солдатиков, – пробормотал он.
Андреа погладила его по голове и поцеловала в висок. Она хотела утешить сына, приободрить его, сказать, что когда-нибудь он еще покажет подруге своих солдатиков. Но Андреа не хотелось обманывать Тима. Она не сомневалась, что больше никогда не встретится с Питером, разве что случайно.
Тоска сжала ее сердце. Андреа и боялась этой встречи, и желала ее. В Нью-Йорке сложно случайно столкнуться, но ведь они встретились! Два раза случай свел их. Андреа понимала, что их встреча была предопределена судьбой, а значит, они обречены встречаться раз за разом. И она не знала, что делать при этой встрече.
– Давай сходим куда-нибудь? – вдруг предложил Тим.
– Куда ты хочешь сходить?
– Я хочу мороженого.
– Но ведь на улице холодно. – Андреа улыбнулась.
– А в кафе тепло, – возразил Тим.
– Хорошо, – сдалась Андреа. – Собирайся!
Тим побежал одеваться в прихожую. Он был рад хоть чуть-чуть отвлечь мать от грустных мыслей. Сегодня он постарается сделать все, чтобы Андреа было весело и чтобы она ни разу не вспомнила о Питере.


– Эту мерзкую девчонку нужно хорошенько выпороть! – прошипела Камила.
Вся ее одежда валялась на полу, тюбики и баночки с косметикой были открыты, а их содержимое равномерно распределено по стенам и покрывалу кровати. Нетрудно было догадаться, кто похозяйничал в комнате, выделенной Камиле.
Конечно, она бы предпочла жить в одной комнате с Питером, но тот сослался на интересное положение будущей жены и выселил Камилу в пустующую спальню. Это несколько нарушало ее планы, но в общем все шло по сценарию. Еще немного, и состоится роскошное представление с ней в главной роли. Как Питер ни увертывался, Камила настояла на пышной церемонии.
«Питером легко управлять: он из тех мужчин, что боятся женских слез», сказала как-то подруга Камилы, и оказалась совершенно права.
Стоило слезинке потечь по ее щеке, как Питер сразу же был готов сделать что угодно, лишь бы Камила перестала рыдать. Точнее почти все. И это просто бесило Камилу.
Эмми вела себя с будущей мачехой просто безобразно, правда, когда рядом не было отца. Едва Питер оказывался в комнате, Эмми превращалась в ангела во плоти. Впрочем, даже во время перевоплощения девочка не скрывала своей неприязни к Камиле, но выражала свои чувства другими средствами. Но, когда Питер не видел, Эмми мгновенно превращалась в демона: пролитый на белую блузку вишневый сок, полсолонки в супе, полотенца, пропадающие как раз тогда, когда Камиле нужно выходить из душа. Впрочем, за последнее Камила была даже благодарна девочке, ведь полотенце приходилось приносить Питеру.
Но все остальное выводило Камилу из себя. И, что раздражало ее сильнее всего, Питер отказывался видеть другую ипостась своей дочери. Он был уверен, что Камила просто наговаривает на Эмми, особенно в случае с полотенцами. А если вина девочки бесспорна, то это случайность, игра или просто неосторожность самой Камилы.
Интересно, что он скажет по этому поводу? – злорадно подумала Камила.
Сейчас Питер просто не мог не признать, что Эмми сделала это нарочно. Он прекрасно знал, как трепетно Камила относится к своей одежде и косметике. Она ядовито усмехнулась и спустилась в гостиную. Если и сегодня девчонка выйдет сухой из воды, справедливости просто нет в этом мире!
При появлении невесты Питер вздрогнул, словно никак не мог привыкнуть к тому, что в доме теперь живет еще один человек. Ну не вписывалась Камила в атмосферу его дома! Она казалась чужеродным элементом, который нужно удалить. Вот Андреа сразу же стала здесь своей… но что толку об этом думать.
– Что-то случилось? – обеспокоенно спросил он. – Ты же шла отдыхать.
– Боюсь, теперь я не скоро отдохну, – с трудом скрывая торжество за маской скорби, сказала Камила.
– Ты плохо себя чувствуешь?
Как бы он ни относился к Камиле, сейчас она носит ребенка, его ребенка, а с ним ничего дурного случиться не может. Питер этого не допустит.
– Нет, все нормально. Голова немного кружится и поташнивает. – На лице Камилы появилось кислое выражение. Она не упускала случая дать Питеру понять, что ей нелегко дается эта беременность, но она мужественно держится. – В общем, мне даже повезло, ведь есть бедняжки, которые не могут отойти от унитаза…
– Так в чем же дело?
– Поднимись в мою комнату и сразу же поймешь, – предложила Камила.
Она не стала ждать согласия Питера и начала подниматься первой. Ему ничего другого не оставалось. Питер уже знал, что пытаться заставить Камилу рассказать что-то бессмысленно. Приходилось подчиняться.
Бардак в спальне Камилы произвел на Питера сильное впечатление. Он сразу же понял, кто виновник беспорядка, и медленно закипал. На многое Питер мог закрыть глаза, понимая, как тяжело сейчас дочери, но ведь все имеет свои границы!
– Как ты думаешь, могу я тут отдохнуть? – язвительно поинтересовалась Камила, обводя рукой комнату. – Здесь уборки на несколько дней, а ведь я сейчас так устаю…
Питер понял, что от него требуется. Впервые он был согласен с Камилой: Эмми заслужила наказание. «Случайно» проливать сок или пересаливать суп – это одно, но портить вещи, мебель!.. Питер вышел в коридор. Ему ужасно не хотелось признавать правоту Камилы, которая с самого первого дня уверяла, будто Эмми делает все возможное и невозможное, чтобы выжить ее из дома.
Ей уже семь лет. Пора научиться нести ответственность за свои поступки и понять, что «хочу» и «надо» не всегда совпадают, сердито думал Питер.
Он постучал в комнату дочери.
– Войдите! – ангельским голоском отозвалась Эмми.
Питер тяжело вздохнул. Он уже представил, как дочь будет смотреть на него огромными голубыми глазами и невинно хлопать ресницами. Если бы ее глаза не были так похожи на глаза Мелани!
– Эмми, нам нужно серьезно поговорить! – начал Питер и осекся.
На месте его хорошенькой дочери сидело чудовище. Эмми явно перепробовала все из арсенала Камилы, и Питеру оставалось только удивляться, как из этих чудовищных сочетаний цветов у Камилы получается вполне приличный макияж. Но сегодня дочь решила поразить Питера не только боди-артом: девочка уверенно стояла на десятисантиметровой шпильке, несмотря на разницу в десяток размеров, в двух юбках, блузке, жилете, трех намотанных наподобие чалмы шарфах, шляпке с лентами – остального Питер просто не успел рассмотреть.
– Что это? – только и смог спросить он.
– Тебе нравится? – поинтересовалась Эмми.
Она принялась кружиться, и Питер всерьез разволновался из-за сумасшедших каблуков.
– Остановись, пожалуйста, – попросил он, – и объясни, зачем ты все это на себя надела.
– Ты же сам хотел, чтобы я вела себя как девочка! – обиженно заметила Эмми.
– Это не слишком похоже на нормальное платье. Если ты хотела вести себя как девочка, нужно было просто надеть любой из тех нарядов, что вы купили с Андреа.
– Я решила, что раз ты женишься на Камиле, то тебе больше нравится, как одевается она, а не Андреа. Вот я попробовала одеться и накраситься так же…
– По крайней мере, ты признаешься в погроме в спальне Камилы, – с тяжелым вздохом сказал Питер. – Ну зачем ты устроила этот маскарад?
– Я правда хотела быть похожей на Камилу!
– Эмми, не пытайся сделать из своего отца дурака! – раздраженно попросил Питер. – Ты прекрасно видишь, что Камила одевается… в своем определенном стиле. И уж точно не носит несколько шарфиков одновременно и на голове!
– А мне кажется, это красиво, – заметила девочка.
Сочетание цветов и правда было неплохим, и, если бы не все остальное, Питер смог бы оценить фантазию дочери.
– А макияж? – поинтересовался он.
Эмми задумчиво посмотрела на себя в зеркало.
– Ты прав, – сказала она. – С тенями я переборщила. Нужно поменьше зеленого.
– Вам, леди, до восемнадцати запрещаются любые тени! – отрезал Питер. – Как только мы закончим разговор, ты пойдешь в ванную и все смоешь.
– Хорошо, папочка. – Эмми с явным сожалением посмотрела в зеркало. Столько времени потрачено впустую!
– Дальше, – сказал Питер, собираясь с мыслями. – Кто вообще разрешал тебе брать вещи Камилы? Разве я не учил тебя, что брать чужое – плохо?
– А мама и Андреа разрешали мне смотреть их вещи и мерить! – обиженно сказала Эмми. – Значит, они не были чужими, а Камила чужая? Тогда почему она живет с нами?
Питер возвел глаза к потолку в поисках помощи. Но огненных букв послания о том, как совладать со строптивой дочерью, там не появилось, и пришлось полагаться на свои силы. Хуже всего было то, что логические построения Эмми были совершенно верны. Питер решил пойти легким путем.
– Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, – устало сказал он. – Мама и Андреа разрешали брать тебе их вещи потому, что вы играли вместе и были друзьями. С Камилой ты ни разу не играла, не хочешь с ней дружить, почему ты решила, что имеешь право трогать ее вещи?
Эмми потупилась.
– Ты взяла вещь без спросу – это плохо, – продолжил Питер. – Надеюсь, это ты поняла?
Девочка кивнула.
– Дальше. Зачем ты устроила бардак в спальне Камилы? И кто теперь этот бедлам будет убирать?
– Я правда не хотела разбрасывать вещи! – принялась оправдываться Эмми. – Просто у Камилы столько всего интересного…
– И косметика у нее настолько интересная, что ты перемазала ею все стены! – возмутился Питер. – Наверное, теперь придется делать ремонт. А пока будет идти ремонт, мне придется уступить свою комнату Камиле, а самому спать на диване в гостиной. Спасибо тебе, Эмилия! Конечно, мне там будет гораздо удобнее, чем в своей кровати.
Ярко накрашенные губы Эмми задрожали, по щеке, размазывая грим, потекла слезинка. Она не предполагала, что, сделав плохо Камиле, сделает плохо и отцу. Эмми наивно надеялась показать будущей мачехе, что ее здесь не любят. Сделать все, чтобы Камиле захотелось уехать. А все обернулось по-другому.
– Папочка, я не хотела, – пролепетала Эмми.
– Я не знаю, чего ты хотела, – сказал Питер, устало садясь на кровать дочери. – В последнее время я все меньше понимаю тебя, Эмми. И мне это очень не нравится. Я никогда не думал, что моя дочь способна на такие низкие поступки.
Эмми всхлипывала и глотала слезы, непрерывным потоком льющиеся по щекам.
– Я не понимаю, что плохого тебе сделала Камила? Да, ты привязалась к Андреа, к Тиму. Но если бы все получилось так, как мы хотим, мама была бы с нами.
– Мама всегда с нами, – заикаясь от слез, пробормотала Эмми.
Питер тяжело вздохнул и притянул девочку к себе.
– Да, мама с нами, и, я уверен, сейчас она очень недовольна тобой. Мама ни за что не поступила бы так, как ты. Она бы постаралась сделать все, чтобы Камиле было удобно в нашем доме, чтобы ребенок чувствовал, что его здесь любят и ждут. Разве я не прав?
Эмми прижалась к отцу, стараясь не запачкать его косметикой, и задумалась. Как ни крути, отец прав. Эмми просто не могла представить мать нарочно проливающей вишневый сок на чью-то белую блузку или портящей чужую косметику.
– Ты прав, – пробормотала она.
– Ты уже знаешь, что нужно сделать? – спросил Питер.
Эмми обреченно вздохнула и кивнула головой.
– Умыться и убрать в спальне Камилы.
– А еще?
Этого девочке совсем не хотелось, но выбора не было.
– Извиниться перед ней, – с каменным лицом сказала она.
– Еще!
– Пообещать, что больше не буду так делать.
Питер покачал головой.
– Нет, ты пообещаешь, что больше не будешь портить ей жизнь и постараешься стать ее другом. Я знаю, Камила очень хочет этого.
– Папа, нельзя обещать кому-то стать его другом! – возмутилась Эмми. – А вдруг у меня не получится?
– Но ты пообещаешь, что больше с Камилой не будет происходить недоразумений и неприятностей?
– Обещаю, – вздохнув, ответила Эмми.
– Хорошо. Теперь ты попросишь прощения у Камилы и умоешься.
Эмми кивнула. Питер встал и за руку вывел ее в коридор. Камила сидела в спальне и как-то странно дышала, словно быстро бежала, но, едва увидев Эмми, перестала дышать вовсе.
– Моя шелковая блуза от Валентино!.. – простонала она.
– Камила, Эмми хочет тебе что-то сказать, – сообщил Питер.
– Извини, я больше так не буду, – глядя куда-то в сторону, скороговоркой выпалила Эмми.
– Больше не буду! – взвизгнула Камила и подскочила к Питеру. – Эта мерзавка испортила множество дорогих вещей! Я уж молчу про косметику. Неужели ты на самом деле думаешь, что мне достаточно ее извинений?
Эмми сделала шаг назад и оказалась за спиной отца. Лицо Камилы перекосило.
– А что еще ты хочешь от ребенка? – поинтересовался Питер. – Возмещения урона?
– Я хочу, чтобы ты ее наказал! – заявила Камила. – Она заслужила наказание.
– Я отец Эмми, и я буду решать, заслужила моя дочь наказание или нет! – Питер чувствовал, что начинает сердиться. – Эмми попросила прощения, дала слово, что впредь будет вести себя хорошо. Что еще нужно? Порка?
– А хоть бы и порка! Ей это пойдет на пользу.
Камила поняла, что перегнула палку. Питер покраснел, и было понятно, что он сдерживается лишь потому, что помнит о положении Камилы. Ей стало почти так же страшно, как и Эмми, вот только спрятаться Камиле было не за кого, и она решила сбавить обороты. С тяжелым вздохом Камила потерла пальцами виски и сказала:
– Прости, я просто перенервничала. Конечно, детей нельзя бить. Мне так жаль, что мы с Эмми не понимаем друг друга. Я из-за этого сильно переживаю, да еще и мое положение… – Камила смущенно отвела взгляд, как будто беременность могла объяснить любую выходку.
Она обошла Питера и присела перед Эмми.
– Я принимаю твои извинения, – сказала Камила. – И раз уж так получилось, что мы живем под одной крышей, давай попробуем подружиться. Ты ведь любишь папу?
Эмми кивнула, настороженно смотря на Камилу. Ей очень не понравилась эта внезапная смена настроения.
– Я тоже люблю твоего папу. А раз мы обе любим его, мы должны сделать так, чтобы ему было хорошо.
Питер понял, куда клонит Камила, и согласно кивнул.
– Для начала попытайтесь помириться, – предложил он. – Я уверен, со временем вы станете близкими подругами и по-настоящему родными людьми.
Питер не кривил душой. Он на самом деле надеялся на это. Постоянно быть примиряющей стороной было выше его сил. Раз уж Камила останется в этом доме рядом с ними…
Самой Камиле мир с Эмми был не слишком по душе. Но продолжать ссору с семилетней девчонкой было глупо. Впрочем, Камила уже знала, что будет делать дальше.
– Мир? – спросила она, протягивая Эмми руку.
– Мир, – ответила девочка и пожала протянутую ладонь.
Ее лицо было очень серьезным и сосредоточенным. Питер был уверен, что больше Камиле в их доме ничего не грозит. Эмми умела держать слово.
– Хочешь, я помогу тебе умыться? – спросила Камила.
Эмми кивнула и сказала:
– А я помогу тебе убрать.
Питер с умилением смотрел на дочь и невесту, не понимая, что им обеим были до ужаса противны собственные слова.


– Алло? Кто это?
– Привет, Андреа, это Питер.
Долгая пауза, борьба с голосом. Боже, прошел почти месяц, а если точнее – три недели, пять дней и двенадцать часов!
– Привет. Что-то случилось?
– Я достал билеты на футбол. Ты не отпустишь Тима с нами? Эмми очень хочет с ним увидеться, да и Тиму нравится футбол…
Быть спокойной. Быть спокойной! Ему сейчас тоже плохо. Лучше было бы им никогда больше не слышать голос друг друга. Но есть дети, и у детей есть свои интересы.
– Конечно, отпущу.
– Спасибо.
Вновь долгая пауза, в которой сказано так много!
– А сама не хочешь с нами сходить?
Он не знает, зачем это сказал. Им не нужно видеться, не нужно встречаться. Даже случайно. Слишком больно. И легче не станет. Никогда.
Она это понимает.
– Нет. У меня дела.
– Жаль.
Ему жаль вовсе не пропавшего билета. Ему жаль, что все так получилось.
– Да, жаль.
Никто не понимает его так, как она. Им не нужны слова, иногда молчание красноречивее.
– Тогда я заеду за Тимом в субботу в пять?
– Да.
– Пока?
– Как она?
Она не знает, зачем задала этот вопрос. Иногда человеку нравится расчесывать заживающие раны. Или эта рана никогда не заживет?
– Нормально.
Что еще он может ответить? Рассказать, как ему сложно рядом с другой? Рассказать, кто ему снится ночами? Рассказать, что уже не осталось сил растить в себе любовь к нерожденному ребенку? Лучше промолчать.
– До субботы, – говорит она и кладет трубку.
Прошел почти месяц. А если точнее – три недели, пять дней, двенадцать часов и десять минут после счастья.


День свадьбы приближался неумолимо. Питер все чаще вспоминал парадокс времени: когда чего-то ждешь с нетерпением, время тянется медленно, а когда чего-то боишься – летит как птица.
Природа оживала после зимней спячки. Даже в Нью-Йорке это было заметно: и кусочек неба, видный из-за небоскребов, наливался синевой, и Гудзон стремительнее нес свои мутные воды, и в воздухе разливался какой-то томительный аромат.
Камила решила, что выйдет замуж в первый день весны. Питер был не против. Точнее он был против, но ничего не мог поделать. Тогда, зимой, бессилие было не таким ощутимым, но сейчас, когда все вокруг радовалось, пробуждалось к новой жизни, становилось совсем невыносимо.
Чем ближе был этот день, тем сильнее Питеру хотелось сбежать. Просто взять Эмми, кое-какие вещи, сесть в машину и уехать. Найти какой-нибудь тихий, маленький городок и остановиться в нем, чтобы вести тихую, незаметную жизнь. Но Питер понимал, что, даже если совесть не будет укорять его за предательство, он все равно не сможет быть счастливым. Для этого ему нужно одно: любимая женщина рядом.
Камила жила предвкушением своего триумфа. Для нее время тянулось, словно улитка. Она сияла от радости и, казалось, даже забыла о своей вражде с Эмми. Во всяком случае, стала более спокойной и даже иногда ласковой с девочкой. Но буквально за три дня до свадьбы Питер понял, что все это было лишь фасадом, за которым кипели нешуточные страсти.
Им нужно было поставить подписи на свидетельстве о регистрации брака. Церемония лишь церемония. Настоящие, законные узы свяжут их на три дня раньше.
Питер сосредоточился на дороге, старательно гоня прочь неприятные мысли. Отступать было некуда. Их брак – почти решенное дело.
– Ты и после нашей свадьбы собираешься водить ее сына на футбол? – вдруг спросила Камила.
Питер сразу же понял, почему сегодня она была такой удивительно молчаливой.
– Да, – спокойно ответил он, понимая, что отпираться глупо.
– Может быть, ты и с ней поддерживаешь отношения?! – ядовито поинтересовалась она.
– Камила, не нужно устраивать сцен, – устало попросил Питер. – Я просто чувствую себя в ответе за этого мальчика. Ему очень нужны мужское внимание и участие. Я могу дать Тиму крупицу этого внимания. Что в этом плохого?
– И тебя не смущает то, что он ее сын?
– Меня это радует.
Камила надулась. Питер мысленно отругал себя за несдержанность. Камила имеет право быть недовольной. В некоторой степени она права… Но это не заставит Питера отказаться от Тима. Хватит и того, что он отказался от Андреа.
Питер бросил быстрый взгляд на свою невесту. Почти жену. Камила явно обиделась и теперь сидела надувшись и с трудом сдерживая слезы.
– Как ты узнала? – спросил Питер. – Я не говорил тебе, чтобы не расстраивать. Пойми, я даже ни разу не видел Андреа! Тим один спускается к машине.
– Эмми проболталась. Или специально сказала, – подумав, добавила Камила. – Девочка отлично знает, как сделать мне больно.
– Ты опять хочешь обвинить ее бог знает в чем! – упрекнул ее Питер. – Эмми обещала вести себя прилично и держит слово.
Камила хмыкнула.
– Хочешь что-то возразить? – спросил Питер. Он был уверен в дочери и не хотел верить Камиле.
– Вчера у себя в чае я нашла дохлого таракана.
– Какая гадость! – передернулся Питер. – Нужно вызывать…
– Не нужно никого вызывать, – прервала его Камила. – У нас в доме нет тараканов. А этот совсем не случайно попал в мою чашку.
– Хочешь сказать, Эмми подбросила? У тебя нет доказательств.
– Знаешь, иногда доказательства просто не нужны. Я уверена в том, что это проделки Эмми!
– Как ты можешь такое говорить?! – упрекнул ее Питер. – Я знаю, Эмми держит свое слово.
– Ты совсем не знаешь свою дочь. Это чудовище!
– Не смей так говорить о ней, – спокойно, чересчур спокойно сказал Питер.
Но Камила не могла остановиться, она пошла ва-банк. Тем более что через несколько дней Питер сам во всем убедится. Уж она постарается!
– Да, твоя дочь – чудовище! И я боюсь за нашего ребенка. Уже несколько раз на полу в кухне было пролито масло. В ванной под ковриком постоянно вода. А вчера, когда я спускалась по лестнице, Эмми бежала мимо и толкнула меня!
– Ты хочешь сказать, что Эмми пытается навредить тебе?
– Именно! Она видела, как я поскользнулась и сильно испугалась. Девчонка знает, что мне сейчас опасно падать. Я уверена, она пытается убить нашего ребенка.
Во взгляде Камилы было напряженное ожидание. Конечно, он не поверит в ее рассказ, но хотя бы зерна сомнений она должна посеять в его душе!
Питер сосредоточенно вел машину.
– Я не верю тебе, – наконец сказал он.
Камила тяжело вздохнула и откинулась на сиденье.
– Я не могу поверить в то, что моя дочь пытается убить моего ребенка. Эмми не способна на такой шаг. Ты просто пытаешь рассорить меня с дочерью.
Камила дернулась, как от пощечины. Она выпрямилась и гневно посмотрела на Питера. Роль нужно было играть до конца.
– Неужели тебя совсем не интересует наш ребенок? И ты готов так просто от него отказаться? Готов простить дочери его убийство? И ничего не сделаешь для того, чтобы уберечь его?
– Камила, запомни, пожалуйста, на всю жизнь: на всем свете для меня нет ничего дороже Эмми. И если ты попытаешься заставить меня выбирать между этим ребенком и моей дочерью, я выберу Эмилию.
Ее тело действовало само. Рука взлетела для удара, и звон пощечины раздался в салоне. Питер недоуменно посмотрел на Камилу. Он всего на миг отвлекся от дороги.
Камила завизжала и закрыла лицо руками.


Андреа и Тим только что вернулись с прогулки. Впервые за много дней у них было отличное настроение. Им всегда нравилось проводить время вместе, а события последних месяцев сблизили их еще сильнее.
– Ты просто замечательно катаешься на роликах! – похвалила Андреа сына, без сил падая на диван.
– Ты тоже ничего, – снисходительно заметил Тим.
– Спасибо! – Андреа рассмеялась. – Умывайся, и будем обедать.
Тим побежал в ванную комнату, а Андреа откинулась на спинку дивана и на несколько секунд прикрыла глаза. Прогулки с Тимом выматывали ее, но так приятно было видеть, как сын смеется. Да и сама она, пытаясь удержать равновесие на роликовых коньках, забывала о своем горе и смеялась от души.
Телефонный звонок вернул ее к действительности.
Наверное, Шарлотта, подумала Андреа. В последнее время подруга старалась ни на миг не покидать ее.
– Алло? – взяла она трубку.
– Андреа?
Она с трудом узнала этот дрожащий голосок, полный страха, боли и слез.
– Эмми?! Что случилось?!
– Папа и Камила попали в аварию. Они сейчас в больнице. Приезжай, пожалуйста, мне страшно!
– Конечно, милая, – пробормотала Андреа, с трудом понимая, что происходит. – Я скоро буду. Тим! – крикнула она.
Мальчик вышел из ванной и удивленно посмотрел на мать. Что могло случиться, чтобы так кричать?
– Тим, мы немедленно едем к Питеру. Он попал в больницу, и Эмми сейчас совсем одна.
Мальчик кивнул, и, не говоря лишних слов, подал матери куртку.
6
Андреа прижимала к себе заплаканную Эмми. Тим стоял рядом и испуганно держал мать за руку. Мальчик храбрился, ведь он был опорой для матери и для Эмми, но больничная атмосфера давила на него слишком сильно. Он еще очень хорошо помнил, как ходил проведывать мать, держа за руку бабушку. И Эмми хорошо помнила походы с отцом к больной матери. Знала, что ей не помогли, и теперь ужасно боялась за отца. Андреа же старалась не показывать детям свой страх. Сейчас она не имеет права на слабость.
Они стояли перед стойкой регистрации, пытаясь в сутолоке больницы понять, что же им делать дальше.
– Скажите, мы можем увидеть Питера Миллса? – спросила Андреа медсестру за стойкой.
– Миллс, Миллс… – пробормотала она, водя мышкой по коврику.
– Он попал к вам четыре часа назад после аварии, – подсказала Андреа.
– Ага, Питер Себастьян Миллс и Камила Аурелия Стефано. К сожалению, увидеть их вы не можете. Они сейчас в реанимации.
Андреа побелела, но взяла себя в руки.
– Насколько все серьезно? – спросила она.
Медсестра раздраженно пожала плечами, мол, откуда ей знать? Она просто регистрирует поступивших больных.
– А вы, собственно, кто? – спросила она, вспомнив об обязанностях.
– Я… друг семьи, – нашлась Андреа. – А это дочь Питера Миллса. Тим, Эмми, принесите мне, пожалуйста, стакан воды.
Дети недовольно посмотрели на нее, но за водой отправились. Тим крепко держал Эмми за руку.
– Мать девочки умерла три года назад. У нее больше никого нет. Родные Питера в Филадельфии, я не знаю их адреса или телефона и ничего не могу сообщить им. Так что пока я несу ответственность за Эмми. И я имею право знать, что с ее отцом. – Андреа подумала, тяжело вздохнула и добавила: – И с его невестой.
Медсестра внимательно посмотрела на нее, вновь пожала плечами и сказала:
– У мистера Миллса несколько серьезных переломов, сотрясение мозга. Его уже прооперировали и сейчас он в палате реанимации.
– А Камила?
Медсестра сверилась со своими записями.
– Ей операция не потребовалась. Сильный шок, несколько царапин.
Андреа облегченно вздохнула. Может быть, с ребенком ничего не случилось?
– Какой прогноз дают врачи? – спросила она.
– Можете поговорить с доктором Вудстером. Он ведет мистера Миллса и мисс Стефано. Думаю, он лучше меня ответит на ваши вопросы.
– Где мне его найти?
– О, вот это как раз проще простого. Доктор Вудстер! – крикнула медсестра и призывно помахала рукой.
К стойке подошел усталый пожилой врач. Он держал в руках пластиковый стаканчик с кофе.
– В чем дело? – спросил он.
– Доктор Вудстер, эта дама хочет поговорить с вами о мистере Миллсе и мисс Стефано.
– Мам, держи воду. – Тим протянул Андреа стаканчик.
– Вы жена мистера Миллса? – спросил врач.
– Друг семьи, – вновь прибегла к заготовленной версии Андреа. – Это дочь Питера.
– А мальчик?
– Мальчик мой сын. Но мы все очень любим Питера и беспокоимся о нем.
Доктор Вудстер посмотрел на часы и кивнул каким-то своим мыслям.
– Идите за мной. Здесь есть тихое место, где мы сможем поговорить.
Он привел Андреа и детей в какой-то закуток, где стояли сломанные кресла. Лампа дневного света моргала и громко гудела. От этой светомузыки у Андреа сразу же разболелась голова.
– Присаживайтесь, – предложил врач. – Здесь не очень уютно, но хотя бы тихо.
Андреа и дети устроились на поломанных креслах.
– Что с Питером? – спросила Андреа.
– Мистер Миллс получил серьезные повреждения, не буду вдаваться в подробности, тем более что операция прошла успешно. На данный момент нас больше всего волнует сотрясение мозга. Но это лучше всего лечится полным покоем.
– То есть прогноз положительный? – уточнила Андреа.
Вудстер развел руками, давая понять, что лично он ни в чем не уверен.
– Переломы заживут быстро. Как я уже сказал, нас больше всего беспокоит сотрясение мозга. Мистер Миллс еще не приходил в сознание. И здесь прогноз я дать не могу.
– Значит, папочка так и будет спать? – спросила девочка.
– Ну что ты! – поспешила утешить ее Андреа. – Твой папа очень обязательный человек. Он знает, как нам его не хватает, и постарается как можно быстрее прийти в себя.
– Не переживай, милая, леди совершенно права, – поддакнул доктор Вудстер.
Эмми всхлипнула и плотнее прижалась к Андреа.
– Когда мы сможем его увидеть?
– Думаю, через пару дней, когда его переведут в обычную палату.
– Спасибо, доктор, – поблагодарила Андреа и встала с кресла.
– Рад был помочь.
– Доктор, еще один вопрос. Скажите, что с мисс Стефано?
Андреа хотела и боялась получить ответ. Она не знала, как отреагирует на чудовищное известие о гибели ребенка или на радостную новость о сохранившейся беременности.
– В целом и общем она чувствует себя хорошо. Все это время была в сознании. Если хотите, можете поговорить с ней.
Андреа покачала головой. Говорить с Камилой ей точно не хотелось. И все же нужно было выяснить самое главное.
– А что с ребенком?
– С каким ребенком? – не понял врач.
– Камила была беременна. Беременность сохранилась? – прямо спросила Андреа.
– Какая беременность?! О чем вы?!
– Мисс Стефано примерно месяц назад сообщила о своей беременности…
– Не знаю, зачем она это сделала, может быть, выдавала желаемое за действительное, но сейчас я с уверенностью могу сказать, мисс Стефано не беременна и не была беременна. Гинеколог уже осматривал ее.
Андреа растерянно смотрела на доктора Вудстера. Как же так? Неужели с самого начала все было обманом? Теперь ей точно нужно было поговорить с Камилой.
– Вы сказали, я могу увидеться с ней?
– Да, если хотите. Поднимитесь на третий этаж, пятая палата. Я предупрежу сестру на посту. И не забудьте бахилы.
– Спасибо, доктор. Извините, что мы отняли ваше время.
– Пустяки! – отмахнулся он. – Если будут еще вопросы, обращайтесь.
Вудстер кивнул на прощание и поспешил куда-то, прихлебывая на ходу остывший кофе.
– Значит, у Камилы не будет ребенка? – уточнил Тим.
Из них троих только Эмми не выглядела растерянной.
– Получается, что не будет, – подтвердила Андреа. Она все еще не могла принять эту новость.
– Ты не удивлена? – спросил мальчик у Эмми.
Она пожала плечами.
– Я сразу сказала папочке, что ребенка не будет.
– Откуда ты узнала? – спросила Андреа.
Эмми еще раз пожала плечами. Разве это можно объяснить?
– Видела, – просто ответила она.
Андреа решила пока не вдаваться в подробности. Если Эмми говорит, что видела, значит, так оно и есть.
– Мы сейчас поднимемся к Камиле. Вы подождете в коридоре, пока я с ней поговорю.
Тим и Эмми согласно кивнули. Медсестра на посту была предупреждена и без лишних разговоров пропустила Андреа в палату к Камиле.
Андреа не сразу узнала изысканную и утонченную красавицу, что появилась на пороге дома Питера в Рождество. Даже с заплаканными глазами она была красивой, а сейчас… На Андреа смотрела изможденная, вовсе не молодая женщина.
– Ты все знаешь? – спросила Камила вместо приветствия.
Андреа кивнула.
– Садись. – Камила указала рукой на край кровати. – Когда я поняла, что Питер уплывает у меня из рук, я решила действовать любыми методами. Он должен был на мне жениться.
– Зачем?
– Годы не делают меня красивее. Ты сама видишь. – Камила криво усмехнулась. – А я хотела добиться хоть чего-то в модельном бизнесе. Если бы Питер был моим мужем, все было бы гораздо проще. И даже в случае краха моей карьеры я была бы замужем за надежным человеком. Что еще нужно? Я почти сразу же поняла, как заставить Питера жениться на мне, и придумала байку о беременности.
– Но все бы раскрылось через несколько месяцев.
– О нет! Я собиралась симулировать выкидыш, а заодно избавиться от Эмми.
– Почему? – Андреа не понимала, чем Эмми могла помешать планам Камилы.
– Знаешь, в ее присутствии мне всегда становилось не по себе. Семилетние девочки так не смотрят и не говорят. Она сразу же раскусила меня. И начала действовать, что было мне на руку. Я собиралась обвинить Эмми в гибели несуществующего ребенка. Еще не знаю, как бы я это сделала, может быть, сказала бы, что Эмми специально меня толкнула, или что-то в этом роде.
– Питер не поверил бы тебе.
– Еще как поверил бы! Эмми дискредитировала себя, попавшись на серьезном проступке. Конечно, в приют Питер ее не отдал бы, но я бы уговорила отправить девочку в частную закрытую школу. Для ее же блага.
Некоторое время женщины молчали.
– Зачем ты все это рассказываешь мне? – спросила Андреа.
– Потому что виновата перед тобой и перед Питером. Знаешь, даже хорошо, что я попала в эту аварию: теперь я поняла, что в любой момент могу умереть.
Андреа передернулась, вспоминая свои ощущения после аварии.
– Карьера, брак перестали быть для меня всем. Мне пережало ноги, и я думала, что уже никогда не буду ходить. И это было страшно. А модельный бизнес – ерунда. И мужа я себе еще найду. Я ведь могу любить, и меня можно любить. Все время, пока нас доставали из машины, Питер повторял твое имя. Я смертельно тебе завидовала. Я тоже хочу встретить такого мужчину. Разве я не заслуживаю любви?
– Любовь нельзя заслужить. – Андреа покачала головой. – Это дар небес.
Камила смущенно улыбнулась.
– Мне еще так много нужно понять, – пробормотала она. – Эмми с тобой?
– Конечно.
– Я хочу поговорить с ней, если ты не против.
– Зачем?
– Мне нужно извиниться перед девочкой. Я не хочу, чтобы меня ненавидели.
Андреа понимающе кивнула. Она вышла в коридор и поманила к себе Эмми.
– Камила хочет поговорить с тобой.
Эмми несколько секунд размышляла, а затем, отстранив Андреа, зашла в палату.
Тим подошел к матери и взял ее за руку.
– Теперь вы с Питером можете пожениться, – заявил он.
– Питер не делал мне предложения, – напомнила Андреа. – Мы просто собирались жить вместе.
– Но вы же должны были пожениться!
– Тим, прошу тебя, сейчас мне не до свадеб, – устало сказала Андреа. – Питер без сознания, и когда он придет в себя неизвестно. Нам нужно как-то сообщить его родным. И за Эмми присмотреть. И вообще, может быть, Питер не захочет жениться на мне. Столько проблем, а ты про свадьбу.
Тим обиженно посмотрел на мать. Почему бы и не подумать о свадьбе? Мальчик был уверен, что теперь-то все будет в порядке. Вот только Андреа вовсе не была так убеждена в том, что происки судьбы больше не коснутся их.
Она усадила Тима в коридоре и сама села рядом. Нужно дождаться Эмми и отвезти детей домой. Уже поздно, им давно пора спать. Да и сама Андреа ужасно устала.
Эмми вышла от Камилы через двадцать минут. Девочка была задумчивой и наотрез отказалась рассказывать, о чем же говорила с ней Камила. Андреа решила не настаивать. Для нее важно было другое:
– Кажется, мы сможем подружиться, – уже в машине сообщила Эмми.
И действительно. Девочка каждый день просила Андреа отвезти ее проведать Камилу. Сама виновница всех событий последних дней вела себя тише воды ниже травы. Андреа чувствовала, что ее раскаяние искреннее, как и желание наладить отношения с Эмми и с самой Андреа. Конечно, лучшими подругами они никогда не станут, между ними всегда будет стоять призрак несостоявшейся свадьбы. Но сейчас Андреа больше волновало состояние Питера. Прошла неделя, а он так и не пришел в себя.
Зато к нему начали пускать посетителей, и если бы на то была воля Андреа, она бы осталась жить в больнице рядом с Питером. Но у нее на руках было двое детей. Оставлять их постоянно с няней Андреа не хотела.
Решение проблемы пришло неожиданно. Камилу выписали через неделю после аварии, и она сразу же предложила присмотреть за детьми. Андреа с радостью ухватилась за это предложение, тем более сейчас, когда между Камилой и Эмми установился мир.
Теперь она целые дни, а часто и ночи проводила у постели Питера. Андреа возвращалась домой лишь для того, чтобы привести себя в порядок. На работе она взяла отпуск. Спала Андреа урывками, на жестком стуле для посетителей, иногда ночью жалостливые медсестры пускали ее в ординаторскую на узкий неудобный диван.
Андреа сильно похудела, осунулась, под глазами у нее залегли круги, но она ни за что не соглашалась оставить Питера одного. Возможность быть рядом с ним, держать его за руку, шептать ему ласковые слова значила для Андреа гораздо больше, чем любой комфорт.
Она не стеснялась говорить о своей любви, о своих надеждах, она верила, что Питер слышит ее. Не зря же доктор Вудстер сказал, что голос любящего человека может сделать то, на что не способна современная медицина. И Андреа день и ночь говорила, говорила, говорила и надеялась на чудо.


– Иногда я думаю, что мы должны были пережить все это: смерть любимых, вынужденную разлуку, страх вновь остаться в одиночестве… Если бы мы встретились раньше, в двадцать лет, разве смогли бы мы так ценить, так хранить наше чувство? Теперь для меня во всем мире нет человека дороже и ближе тебя. Может быть, сын. Но Тим – совсем другое дело. Он моя плоть и кровь. А ты, совершенно чужой человек, случайный попутчик, ставший смыслом моей жизни.
Молчаливая ласка нежной руки.
– Не знаю, как бы я жила без тебя, если бы ты стал мужем Камилы. Легко быть сильной в мечтах!
Тихий смешок, словно ветер играет опавшей листвой.
– Судьба раз за разом давала нам шанс быть вместе. И тут же разлучала, смеясь. Но сейчас я ни за что не позволю тебе уйти. Я люблю тебя, Питер. Ты слышишь? Люблю тебя. Да, ты слышишь.


Темнота вокруг медленно светлела. Собственная душа казалась ему хрупкой бусинкой, подцепленной на тонкую струну. Струна напряженно звенела, хрустальная бусина то скользила вниз, к басовитому рычанию, то стремилась вверх, к тихой и нежной песне о любви и счастье. Эта была чудесная песня, и пели ее два женских голоса. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он сможет узнать эти голоса. Но стоило песне смолкнуть, как бусина падала вниз на несколько отрезков неизвестных величин, может быть, жизней. Но едва раздавались первые аккорды песни, бусинка души поднималась вверх, каждый раз все выше и выше. Из темноты – к свету.
Это был сложный и долгий путь. Он никогда не прошел бы его в одиночестве. И если чего-то сейчас и стоило бояться, то лишь того, что струна оборвется.


В середине марта, когда яркое весеннее солнце заглядывало в окна, Андреа все так же сидела у постели Питера и держала его за руку. Она вновь говорила о своей любви, о своей вере. Андреа чувствовала: Питеру нужны эти слова. Она была уверена: все будет хорошо. И в тысячный раз шептала: «Я люблю тебя», – шептала и надеялась на чудо.
– Судьба столько раз помогала нам, – говорила Андреа, глядя на плотно закрытые веки Питера. – Я знаю, теперь мы должны пройти самое главное испытание. И я верю, мы преодолеем все, ведь мы вместе и наша любовь с нами.
Недвижные веки дрогнули. Питер открыл глаза, и Андреа задохнулась от счастья. На нее смотрела сама любовь.
– Я знал, что это ты. – Голос плохо повиновался Питеру. Пересохшее горло рождало лишь хрипы, но эти звуки были для Андреа слаще любой музыки. – Ты и Мелани.
– Тише, – попросила она. – Ты не должен говорить. Я сейчас позову доктора Вудстера.
– Не уходи, – попросил Питер и сжал ее ладонь. В его глазах была мольба.
– Я больше никуда не уйду. Теперь мы будем вместе.
– Обещаешь? – словно ребенок, спросил Питер.
Андреа улыбнулась и сказала:
– Обещаю.


Теперь выздоровление Питера шло столь быстрыми темпами, что даже видавший виды доктор Вудстер был удивлен.
В начале апреля, пусть и с помощью двух костылей, Питер шел по песчаной дорожке к своему дому. К их дому. В первый же день возвращения Андреа рассказала Питеру о затеянной Камилой интриге, и, обрадованный тем, что больше нет никаких препятствий, он сразу же сделал Андреа предложение. Через несколько лет Питер признался, что немного волновался, хотя и знал, Андреа не откажет ему.
Она шла рядом и обеспокоенно следила за тем, чтобы Питер не потерял равновесие. Собственная слабость раздражала Питера, но все же ему была приятна забота и беспокойство Андреа. Сейчас на залитой солнцем лужайке перед домом он молился про себя. Молился без слов, одной душой, о счастье для них. Молился впервые после смерти Мелани.
Навстречу им из дома выбежали дети. Питер обнял Тима, поцеловал Эмми и улыбнулся: миру, солнцу, Андреа и своему счастью.
– Как приятно возвращаться домой, – сказал он.

загрузка...

Читать онлайн любовный роман - Чудо любви - Кейли Элизабет

Разделы:
элизабет кейли

Часть первая


Часть вторая


Ваши комментарии
к роману Чудо любви - Кейли Элизабет



трудный путь к счастью
Чудо любви - Кейли Элизабетирина
3.04.2011, 18.09





хороший роман . Тронул душу
Чудо любви - Кейли Элизабетксю
25.08.2015, 14.21





Можно почитать
Чудо любви - Кейли ЭлизабетЕлена
23.01.2016, 22.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
элизабет кейли

Часть первая


Часть вторая


Rambler's Top100