Читать онлайн Комната влюбленных, автора - Кэрролл Стивен, Раздел - Глава вторая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Комната влюбленных - Кэрролл Стивен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Комната влюбленных - Кэрролл Стивен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Комната влюбленных - Кэрролл Стивен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэрролл Стивен

Комната влюбленных

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава вторая

Как-то вечером, неделю спустя, Волчок пошел прогуляться по тому, что когда-то называлось районом Шибуя. До войны тут был оживленный жилой квартал, многочисленные рестораны и чайные домики не знали отбоя от посетителей, по улицам туда-сюда сновали битком набитые трамваи, а в них сидели горожане, приехавшие за покупками или в гости. Теперь все это было стерто с лица земли, только то там, то здесь в небо впивалась какая-нибудь развалина. Ночь выдалась безветренная, ни один фонарь не освещал кромешного мрака. Над Токио висело молчание. В этот час тут не услышишь ни звона трамвая, ни рева автомобильного мотора, только с побережья доносится далекий гул транспортных судов.
Волчок остановился возле одинокого дверного проема среди кучи развалин, дверь вела в никуда… Он взялся за ручку и распахнул дверь: вместо крыши и стен — одно лишь звездное небо.
Странная картина так поразила Волчка, что, не дойдя до конца улицы, он еще раз обернулся на осиротевшую дверь. Он шел вдоль трамвайных рельсов и вслушивался в стук собственных шагов, а потом вдруг остановился.
Уму непостижимо, откуда он тут взялся? Может быть, чудом пережил бомбежки и всеобщее разрушение. Так или иначе, это был самый настоящий ресторан посреди руин и пустырей. Над низким крыльцом висели флажки с названием заведения, а у входа виднелся красный фонарь — непременный атрибут недорогой харчевни. Матовые стекла не позволяли толком разглядеть интерьер, но внутри было явно чисто, светло и, что немаловажно, тепло.
Волчок замешкался, не решаясь посягнуть на открывавшийся перед ним мирок. Потом наконец толкнул дверь и вошел внутрь. У окна стояла жаровня, а идеальный порядок и чистота делали незаметными некоторые следы разрушения. Мебель состояла из прилавка у входа и нескольких умело расставленных низких столиков, которые не только не загромождали тесный зальчик, а создавали иллюзию простора. Когда он вошел, хозяин и около дюжины посетителей замолчали и удивленно подняли глаза на офицера оккупационной армии, с кобурой на поясе. «Какая нелепость, — подумал Волчок, — прошел всю войну, не взяв в руки оружия, а сейчас оказался при пистолете, и то по настоятельной рекомендации начальства».
Хозяин ресторана вышел из-за прилавка, они обменялись с Волчком поклонами, потом хозяин поздоровался по-английски и указал Волчку на свободный столик. Волчок смущенно сел и заказал чай. За соседними столиками постепенно оживилась прерванная беседа, Волчок был рад, что сделал свой заказ по-английски, и теперь мог спокойно слушать, не вызывая лишних подозрений. Мужчина за столиком напротив собирался в деревню, где его ждали жена и дети, а его приятель жаловался на холод. Все говорили о еде и никто — о десятках транспортных самолетов, которые каждый день пролетали над городом, или об упитанных солдатах оккупационной армии, что засели в уцелевших зданиях столицы. О Волчке никто не говорил, на него даже не смотрели. Волчок не знал, радоваться этому или обижаться. Это не походило даже на снисходительный прием, Волчку казалось, что его тут просто нет. Хозяйское внимание, разумеется, не в счет. И все же в этом заведении было что-то умиротворяющее. И флажки с выведенным на них названием ресторана, и покачивающийся у входа красный фонарь, и непринужденное приветствие хозяина — все это свидетельствовало об одном: жизнь вернулась в нормальную колею. И действительно, вот два игрока в домино разражаются громким хохотом, а вместе с ними и их приятели, с интересом наблюдающие за игрой. Этот ресторан среди руин — истинное чудо, точно обещание, что все снова будет хорошо. У хозяина было пиво (а ведь это роскошь за пределами баз оккупационной армии), но это еще не все — у него была рыба. Свежая рыба.
Принесли чай. Волчок поклонился, поблагодарил и вынул из кармана сделанный вскоре после реставрации Мэйдзи
l:href="#n_5" type="note">[5]
японский перевод «Макбета», отхлебнул чаю и принялся делать заметки на полях. На третий день по прибытии он уже приступил к своим официальным обязанностям — переводил разговоры, письма и документы, а еще он вызвался участвовать в культурно-образовательной программе. Волчок сразу же предложил поставить радиоспектакль но «Макбету», начальство поначалу поворчало, что это не совсем то, что надо для Би-би-си, но в конце концов велело представить сокращенный вариант пьесы.
Волчка окликнули. Он поднял глаза и увидел, что перед ним стоит хозяин, слегка согнувшись в поклоне, и протягивает ему прямоугольную деревянную дощечку с тонко нарезанным тунцом. Рядом фарфоровая чашечка. Саке, сразу понял Волчок. Он ничего этого не заказывал. Было ясно — это жест доброй воли со стороны хозяина. Ресторан замер. Волчок чувствовал, что все глаза устремились на него. Еще не опомнившись от приятного удивления и смущения, он стал благодарить хозяина и на полуфразе понял, что говорит по-японски. В ресторане стало еще тише, а потом хозяин заговорил, — казалось, он хотел удостовериться в только что услышанном, в том, что этот молодой человек в форме британского офицера говорит по-японски, не просто говорит, а говорит хорошо.
Хозяин стал объяснять, что лежит на дощечке: рыба, маринованный имбирь, соевый соус, хрен-васаби; он говорил робко, как будто беседовал с призраком. Лишь после того, как Волчок ловко подцепил палочками кусочек сырой рыбы, поднес ко рту, проглотил, сказал, что рыба превосходна, а хозяин с улыбками и поклонами поблагодарил за похвалу, напряжение в зале спало. Но потом Волчок непринужденно поинтересовался, где хозяин умудряется брать такую свежую рыбу, — и посетители снова напряглись, а сам хозяин в замешательстве не знал, что ответить. Волчок спокойно заверил его, что задал вопрос из чистого любопытства. Тогда ему сказали, что рыбу поставляет брат хозяина, рыбак.
— А пиво? — не унимался восхищенный Волчок.
— А это коммерческая тайна, — с загадочным видом ответил владелец.
Волчок еще раз заявил, что ресторанчик просто чудо, а хозяин еще раз поклонился, поблагодарил и занялся остальными клиентами. Волчок больше не сомневался: разделявшая их стена взаимных подозрений пала. Окружающие глядели как-то озадаченно, будто пытались переварить доселе невозможную мысль: «А вдруг все не так уж плохо? А вдруг эти захватчики не такие уж и варвары?»


Наутро Волчок стоял в режиссерской будке Национального радиоцентра. В звукозаписывающей студии толпились актеры. Из колонок громыхала какая-то зажигательная музыка — не иначе как голливудский саундтрек. От нечего делать Волчок пытался определить смутно знакомую мелодию. Внезапно музыка умолкла.
— Японский народ должен узнать имена военных преступников.
Какой-то человек в костюме, белой рубашке и при галстуке стоял вплотную к микрофону с текстом в руках. Пятеро актеров в таких же официальных европейских костюмах шагнули из-за его спины.
— Да, да, мы должны знать. Скажите нам их имена! — пропели они в другой микрофон, на манер хора из греческой трагедии.
Обливавшийся потом чтец махнул рукой, призывая их к молчанию:
— Подождите, подождите!
— Скажите нам их имена! — повторил хор.
— Народ Японии больше не может ждать!
— Скажите нам имена преступников!
— Да, да, вот их имена!
Японец-режиссер пристально следил за происходящим из будки, перегнувшись через свой стол. Рядом звукорежиссер не сводил глаз с пульта, где вращалась бобина и тихонько гудела звукозаписывающая аппаратура. Ассистентка режиссера наблюдала за актерами из-за его спины. Она стояла, прислонившись к стене, с какой-то папкой в руках. Вдруг Волчок почувствовал на себе чей-то взгляд. Женщина с папкой пристально и как-то удивленно смотрела на него, но тотчас отвела глаза, увидев, что он это заметил.
Наконец запись подошла к концу. Волчок обернулся к режиссеру и обнаружил, что женщина опять смотрит на него тем же пристальным взглядом. На этот раз она не отвела глаз и заговорила с ним на безупречном, изысканном английском:
— Извините, пожалуйста. Я не хотела на вас пялиться, только мы с вами точно знакомы.
Волчок посмотрел более внимательно:
— Простите?
— Лондон, сразу после того, как все началось.
Теперь пришел его черед воззриться на нее с недоумевающим видом.
— Вы, наверное, думаете, я с ума сошла? — промолвила она с легкой улыбкой. — Это было в каком-то правительственном здании, забыла в каком. И имя ваше забыла, — добавила она со смехом. — У меня ужасная память на имена, а на лица — хорошая.
Она слегка подалась к нему. Волчок смотрел на нее, не зная, что думать.
— Меня зовут Боулер, Аллан Боулер.
Девушка удивленно подняла брови.
— Но все называют меня Волчок.
— А, да, Волчок, — улыбнулась девушка.
— А вас как зовут?
— Я Момоко, — бросила девушка и побежала к режиссеру разбирать какое-то сомнительное место в сценарии.
Хорошие переводчики были в городе наперечет. А выходившие из-под пера сотрудников Отдела информирования и просвещения населения тексты зачастую пестрили весьма своеобразными оборотами. Волчок стоял, нахмурив лоб, и наблюдал, как его новая знакомая в два счета переписала очередной перл, придав ему вполне удобоваримый для японского слушателя вид.


Тем же вечером они сидели в переделанном под пресс-клуб ресторане, в старом пятиэтажном здании. Момоко с поразительной живостью восстановила подробности их встречи шесть лет тому назад. По сути дела, они виделись уже дважды, но эти два раза слились воедино, тем не менее Момоко все прекрасно помнила. Она тогда впервые в жизни сопровождала отца, дипломата но имени Тошихико, на дипломатический прием и чувствовала себя настоящей взрослой дамой. Поначалу ее рассказ несколько смутил Волчка, но Момоко рассказывала так ярко, что воспоминания о том вечере всплыли и в его памяти. Правда, тогда она была круглолицей девочкой-подростком, а не элегантной молодой женщиной.
Момоко приехала в Лондон семилетним ребенком и прожила там десять лет, пока отца не отозвали. Она поучила прекрасное образование, училась в Лондонской школе для девочек, была лучшей в классе но истории и английской литературе. С одинаковой изысканностью изъяснялась по-английски и по-японски. Момоко любилa повторять, что у нее два города. Две жизни.
Пресс-клуб был полон звуками. Мелодии из музыкального автомата, хохот и приветственные вскрики то накатывали волнами, то налетали внезапным вихрем. Но постепенно звон стаканов, смех, шум голосов и звуки модных песен слились в какой-то нестройный гул, который делался все тише и тише по мере того, как Момоко оживляла прошлое.
Вот она снова в Найтсбридже, в их старом лондонском доме. Напротив сидит отец. На нем костюм в тонкую полоску и очки, коротко остриженные волосы расчесаны на косой пробор, вроде бы смотрит строго, а усталые глаза хитро смеются. Он чем-то похож на самого Сына Неба. Момоко закрыла глаза и откинулась на спинку стула. Она мысленно перенеслась в вечер их первой встречи и даже слышала свой детский голос:
«А почему вас называют Волчком?»
«Вообще-то моя фамилия Боулер».
«Это как шляпа?»
«Как игрок в крикете, который стоит на линии подачи и вращает рукой, будто мельница»
l:href="#n_6" type="note">[6]
.
«Вы играете в крикет?»
«Нет».
«А надо бы».
«Вот ваше имя — „персик". Значит, вас можно съесть?» — выпалил тогда Волчок, не глядя на девушку.
«Глупости!»
Момоко быстрым взглядом окинула зал, а потом пристально и одновременно шаловливо посмотрела на Волчка смеющимися глазами:
— Вы знаете, когда вам семнадцать и молодой человек вдруг говорит, что вас можно съесть, — такое не сразу забывается.
А потом был небольшой званый ужин для британских и японских государственных чиновников и их научных консультантов. Обсуждали «странную войну»
l:href="#n_7" type="note">[7]
, положение в Китае, недавнюю смерть Йейтса, а также всеобщее затемнение
l:href="#n_8" type="note">[8]
и в этой связи наперебой вспоминали, как впотьмах часами плутали по вообще-то знакомым улицам. За такого рода беседами и состоялось официальное знакомство двух молодых переводчиков. Волчок весь вечер не сводил глаз с молодой японки, даже когда они не разговаривали друг с другом. Он издали любовался непринужденным изяществом, с которым она брала бокал, подносила ко рту ложку, расправляла салфетку. Она держалась скромно, с застенчивой уверенностью. Сияющая, нежная прозрачность девичьей кожи навевала мысль о расписных фарфоровых куклах. В конце вечера воображение Волчка было во власти одновременно хрупкого и чувственного образа.
Вспоминая вечер в Лондоне, Момоко забыла упомянуть лишь о том, что покинула прием, совсем потеряв голову из-за молодого лейтенанта. А тот, в свою очередь, из кожи вон лез, чтобы произвести на нее впечатление.
Волчок не слишком хорошо разбирался в женщинах, а в японках тем более. Но и его опыта хватило на то, чтобы понять: десять лет в Лондоне не прошли даром и Момоко была совсем не такой, какой полагалось быть молодой японской девушке ее происхождения.
— А потом моего отца отозвали, — проговорила она упавшим голосом, — и мы вернулись в Токио.
Волчок попытался приободрить свою собеседницу и принялся развлекать ее рассказами о посетителях, шумной толпой набившихся в клуб. Там были дипломаты с женами и любовницами, журналисты, офицеры американской и японской разведки и даже австралийский писатель, строчивший что-то в своей записной книжке. С особым удовольствием рассказывал Волчок о местных достопримечательностях вроде какого-то азиатского короля в изгнании или кучки сомнительных типов, которые чем только не занимались во время войны, а сейчас думали, как бы им поскорее унести ноги из страны или как снова превратиться в добропорядочных граждан.
Волчок заказал выпивку, и разговор перешел на довоенный Лондон. У них нашлось немало точек соприкосновения. Момоко снова предалась воспоминаниям об их старом особняке в Найтсбридже — интересно, пережил ли он бомбежки?
— Вам нравился Лондон?
— Я его обожала. Я же там выросла. У меня теперь два дома. Только не думайте, я Лондона толком не видела, — добавила она с сожалением. — Родители очень строго следили за тем, куда я ходила, и не разрешали ездить на автобусах или в подземке.
Волчку тоже хотелось поделиться чем-то из своей жизни, он заговорил о Кембридже. Туда мельбурнского студента-классика привели блестящие успехи по древним языкам и — редкое везение — факультетская стипендия.
Единственный сын лавочника, Волчок рос в семье, где читали разве что приходно-расходные книги, но местный священник рано заметил в мальчике склонность к наукам и стал руководить его чтением. Со временем Волчок научился любить и сами книги, а не только то, что в них написано, — он любовался шрифтом, иллюстрациями, переплетом, с наслаждением ощупывал бумагу. Вдыхал их аромат. Бывали книги свежие, хрустящие, как пачка новеньких ассигнаций, еще пахнущие типографской краской. Бывали и другие, с истончившимися, загнутыми страницами, прошедшие через множество рук, — от таких книг исходил запах времени. Они хранили намять не об одном поколении читателей, и Волчку казалось, будто, вчитываясь в их строки, он вступает к беседу со своими просвещенными предшественниками. Кабинет приходского священника был до самого потолка заставлен книжными полками, а на них, рассортированная по темам и расставленная по алфавиту, размещалась целая библиотека, в своем совершенном порядке подобная идеальной модели мироздания.
Волчок рос одиноким ребенком, без братьев и сестер и скоро эта приветливая комната стала для мальчика вторым домом. Бывало, он попросит какую-нибудь книгу, а старик уже спешит за деревянной лестницей и, вскарабкавшись под самый потолок, примется рассуждать о содержании и стиле искомого тома. Обычно эти экскурсы завершались неизменной похвалой, после чего книги торжественно захлопывалась и вручалась питомцу. Taк Волчок полюбил и звук, производимый книгой. Иную закроешь — будто кто-то негромко ударил в ладоши в опустевшем зале театра, а иной фолиант захлопнется с глухим, тяжелым стуком.
— В Кембридже я собирался заниматься классической филологией, — рассказывал Волчок, и голос его невольно зазвучал чересчур серьезно, будто — эхо старых книг все еще не умолкло в ушах. — А литературу я всегда считал занятием для досуга. Но вот я приехал в Кембридж и обнаружил, что лучшие умы заняты ее изучением. Удивительное время. Мы не просто приобщались к науке, мы ее творили.
— Вы будто говорите о святыне.
— Да, пожалуй. Ведь в наше время так трудно во что-либо верить, согласны?
Момоко слегка пожала плечами:
— Не знаю, я как-то давно об этом не думала.
Ее тон показался Волчку слегка пренебрежительным.
— Вы считаете, что это все чепуха?
— Господи, конечно нет.
— Почти все люди — в большинстве своем — просто живут изо дня в день. Не смейтесь, но…
— Да я не смеюсь, честное слово.
— Но люди могли бы обрести в поэзии своего рода утраченную веру. Разве так уж нелепо верить в то, что нужная книга, или стихотворение, или даже нужные слова могут сделать человека лучше, главное — прочитать их в нужный момент.
Момоко узнала и сдерживаемый, но все же заразительный пыл в голосе Волчка, и пружинистую студенческую походку. Ее вновь забавляла замеченная еще в Лондоне нарочитость повадки — нетерпеливое постукивание сигаретой, многозначительные паузы. Даже вихор и тот торчит, как тогда, в Лондоне. Конечно, Волчок пообтерся, понабрался опыта, даже ужимки его вполне могли сойти за правду — для того, кто не видел их раньше. Он повзрослел, подумала Момоко с улыбкой, но все так же распускает хвост.
Они сидели совсем близко друг к другу. Момоко давно запретила себе даже думать о чем-либо подобном, а теперь она вела такие разговоры. Они перебрасывались словами. Не более того. Может быть, они оба несли чепуху? Вполне возможно. Не всели равно? Волчок снова любовался этими изящными руками — он помнил каждое их движение, он вспоминал весь их первый вечер.
Теперь волосы Момоко были на американский манер зачесаны назад, темная заколка поблескивала в свете самодельной, грубой иллюминации. На руке — такой же темный браслет.
Момоко никогда не бывала в клубе и все время оживленно оглядывалась но сторонам. Дважды она даже повернулась к Волчку спиной посреди очередной его тирады, так что тому пришлось начинать все сызнова. Возможно, он просто слишком нудный собеседник?
— Я слишком много вещаю, да?
— Нет-нет, ну что вы!
Браслет соскользнул с протянутой руки Момоко повис на его рукаве. Девушка отцепила браслет и откинулась на спинку стула.
— Вы уверены? Просто это моя любимая тема, как говорится, мой конек, — Волчку вдруг стало неловко, он совсем потерялся и не знал, что еще сказать. Конечно он наскучил ей своим занудством.
У барной стойки раздался смех, и Момоко лучезарно улыбнулась двум гогочущим американцам.
Ну почему же ему никак не удается ее развеселить. Вот теперь она едва слушает. От былой непринужденности не осталось и следа. Так что вымученные шутки дела уже не спасут.
Вскоре за их столик подсели развеселые американцы. Момоко почти сразу ушла, а Волчок долго глядел ей вслед под неумолчный гул свежих сплетен.


Момоко стояла у окна и глядела на улицу. Ветка платана, раскачиваясь от ветра, затейливо колыхалась на фоне соседней стены, будто фигурка из детского театра теней. Момоко улыбалась. Она сама не заметила, как улыбка заиграла на ее губах, и казалось, это была первая настоящая улыбка за многие годы.
Отрывочные воспоминания о прошедшем вечере продолжали смущать ее беспокойный сон. Вот они снова сидят в этом гудящем клубе. Вот непослушный вихор снова упал ему на глаза, Момоко убрала его назад и — проснулась, все еще чувствуя пальцами его теплый лоб. Она сонно огляделась по сторонам, будто ища его в своей комнате, и снова откинулась на футон.


Вместе с американцами Волчок на какой-то попутной машине доехал до казармы в Йойоги-парке и там всю ночь провалялся на койке, не сомкнув глаз. От Момоко исходила все та же совершенная безмятежность, все то же неожиданно зрелое спокойствие, странное для девушки ее лет, все так же легки были движения ее рук, когда она держала бокал или поправляла прическу. В их беседе случались паузы, когда Момоко просто глазела по сторонам, а Волчок мог беспрепятственно наблюдать за ней. Он изучал ее странные, сине-зеленые глаза, изгиб бровей, и останавливал взор на блестящем узле иссиня-черных волос и темной заколке.
Еще по дороге домой Волчок окончательно убедил себя в том, что испортил весь вечер. А теперь, в полусне, он заново, совсем по-другому проигрывал их встречу. Он слышал ее смех.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Комната влюбленных - Кэрролл Стивен



Хорошее, трогательное произведение, думаю стоит прочесть!
Комната влюбленных - Кэрролл СтивенВиолетта
1.05.2012, 7.28





Очень понравилось произведение. я рекомендую его прочитать, так как помимо любовной линии можно прочитать о многих исторических событиях
Комната влюбленных - Кэрролл Стивенвасилиса.
6.10.2012, 11.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100