Читать онлайн Комната влюбленных, автора - Кэрролл Стивен, Раздел - Глава двадцать вторая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Комната влюбленных - Кэрролл Стивен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Комната влюбленных - Кэрролл Стивен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Комната влюбленных - Кэрролл Стивен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэрролл Стивен

Комната влюбленных

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава двадцать вторая

Если свыкнуться с рекламой, относительно скромными неоновыми вывесками, бессмысленными английскими названиями кафе и неумолчным писком музыки в торговом комплексе, то можно даже сказать, что город Нара не особенно переменился. Так что, оказавшись в центре, Волчок довольно быстро сориентировался.
Стоял жаркий вечер, но было так темно, что воздух казался будто бы прохладнее. Красные и оранжевые фонарики отражались в водах круглого пруда. Олени спали под скамейками или прислонившись к деревьям. На берегу сидели одинокие мужчины или небольшие компании. Одни предавались молчаливому созерцанию, другие негромко беседовали, стараясь не нарушить ночного безмолвия. Время от времени вспыхивала спичка и над одной из скамеек поднимаюсь струйка дыма. Порой раздавался приглушенный смех да стрекотание сверчков.
Сколько лет прошло с тех пор, как он сидел у этого самого пруда, молодой военный переводчик, который искал спрятанное в здешней школе оружие и тосковал но своей девушке? Волчок посчитал годы. Пересчитал еще раз. Неужели целых двадцать семь лет? Двадцать семь лет он готовился к лекциям, вел занятия, правил работы, скучал во время бесконечных рождественских каникул. Двадцать семь лет подряд ходил на торжественные заседания, вечеринки по случаю конца семестра, презентации книг и литературные чтения, двадцать семь лет подряд разговаривал, смеялся, слушал, засыпал, вдыхал и выдыхал, едва понимая, что он, собственно, делает. Да, можно прожить двадцать семь лет — и не заметить.
А сейчас совсем другое, и непонятно, как с этим быть. Он вернулся сюда просто для того, чтобы примириться с собственным прошлым. Но в один прекрасный день все переменилось. Даже не день — миг. Неизвестно откуда пришло понимание, с глаз будто спала пелена, что-то вскрикнуло внутри, и весь его мир перевернулся с ног на голову. Теперь Волчка занимало отнюдь не прошлое.
Это произошло еще утром. Он стоял перед домом, в котором семья Момоко провела последние месяцы войны и осталась жить после капитуляции. Домик было несложно найти — всего несколько метров в сторону от главной торговой улицы. Вот магазины остались позади. Волчок был в тихом жилом районе. Тут мало что изменилось — настолько мало, что делалось даже жутковато. Все те же поросшие мхом ограды вдоль тротуаров и, кто знает, быть может, все те же деревья в садах.
Вот, за углом, знакомое здание губернаторской резиденции. А на этой улице должен быть домик ее родителей. Все в точности как двадцать семь лет тому назад. Волчка охватило что-то вроде суеверного ужаса, он невольно замедлил шаг, будто приближался к святилищу. В каком-то смысле так оно и было. Только вот на месте он почему-то впал в замешательство и никак не мог точно вспомнить, какой из двух домиков ему нужен. Они стояли рядом, были очевидно построены приблизительно в одно время и мало чем отличались друг от друга. За его спиной раздавалось громкое карканье: огромные вороны перекрикивались в кронах вековых сосен, шумно перелетали с ветки на ветку. Поначалу он их даже не заметил. А теперь они наводнили всю улицу. Быть может, птиц потревожило появление незнакомца? Видимо, умные твари почуяли, что его вторжение ставит под угрозу привычный порядок вещей.
Высокие ограды не давали заглянуть внутрь. Волчок встал на цыпочки в надежде разглядеть что-нибудь в разбитых перед домиками палисадниках. Вдруг какая-нибудь мелочь даст толчок памяти. Но нет, напрасно. Подошел поближе — не помогло. Проезжавший мимо велосипедист бросил на него подозрительный взгляд. Из-за угла вывернул мужчина на мотоцикле, притормозил и внимательно оглядел Волчка с ног до головы. Он явно вызывал подозрения. И немудрено. Немолодой европеец высматривает что-то за чужими заборами, нелепо вытягивает шею, только что не подпрыгивает. Странное, должно быть, зрелище, но ничего другого не остается.
Он подошел почти вплотную к ограде. И вздрогнул от неожиданности: рядом стояла пожилая женщина с хозяйственной сумкой в руке. Она будто возникла из-под земли да и вид имела такой, что кого угодно приведет в замешательство. Она не то что на японку, даже на человека мало походила. Скорее уж на персонаж из этих дурацких фантастических романов, что, к великому горю Волчка, составляли в последнее время излюбленное чтение его студентов. Эдакий добрый гном, гоблин-хранитель клада или еще какая-нибудь сказочная нечисть. Но вдруг она что-то знает? Первоначальная досада сменилась надеждой. Волчок буквально просиял и любезно обратился к старушке:
— Доброе утро!
Он изрядно запустил свой японский, но постепенно навыки возвращались. Женщина, очевидно, услышала приветствие, но не шелохнулась в ответ. Она даже поискала глазами невидимого собеседника, будто не допускала мысли, что стоящий рядом с ней европейский джентльмен может говорить по-японски. Но они были одни, а Волчок тем временем еще раз поклонился и с улыбкой повторил:
— Доброе утро, не могли бы вы уделить мне минутку?
Женщина ответила на поклон и кивнула. Вид у нее был тем не менее озадаченный. Наверное, оттого, что он так свободно говорил по-японски. Туристов в городке было немного, да и из тех немногих лишь некоторые могли произнести пару-тройку исковерканных слов.
— Я уже бывал тут много лет тому назад. — Волчок окинул взглядом старые изгороди и зеленые кроны деревьев. Он старался говорить непринужденно и успокоительно. — Такая красивая улица.
— Ну да, — последовал несколько расплывчатый ответ.
— Вы тут давно живете?
— Я всю жизнь тут прожила, — В голосе его собеседницы все еще чувствовалась неловкость.
Волчок радостно вздохнул:
— Ну да, разумеется, кому придет в голову уезжать из такого чудесного места?
Женщина вновь ответила молчаливым кивком. Только на этот раз в ее взгляде чувствовалось некоторое нетерпение. Она будто говорила: если есть еще вопросы, то лучше не тяните.
— Я знал когда-то одну женщину, — начал Волчок, — госпожу Момоко Ямада. Кажется, она здесь жила. Она дочь…
Дальше объяснять не понадобилось: старушка закивала и указала на соседний дом.
— Вы ее знали? — спросил Волчок как будто между прочим.
— Да, я была знакома со всем семейством. С Момоко. С ее матушкой. Прекрасная была женщина.
— Кейко?
— Да, Кейко.
Женщина присмотрелась к нему повнимательнее. Бледная кожа, седые кудри выбиваются из-под летней шляпы, какие носили в годы ее юности.
— Я, можно сказать, старый друг семьи, Момоко, Тошихико и Кейко. — Волчок уверенно произносил хорошо знакомые имена.
Это подействовало. Его слушали без былой настороженности.
— Такое милое семейство, — сказала женщина грустно.
— Да, очень милое, — улыбнулся Волчок, — Давно это было, столько лет прошло, мне уж и не вспомнить, в каком именно доме они живут. В этом, говорите?
— Да, они в этом доме жили.
— Жили?
— Кейко умерла. Уже довольно давно.
— Как печально, — сказал Волчок. Ему было все не избавиться от нелепого чувства, что он беседует с призраком. Голос женщины будто доносился издалека, а робкая и неловкая речь заставляла думать, что она не один век провела в молчании. — А вы не знаете, где теперь остальные? — Он изо всех сил старался не выдать своего волнения и говорить непринужденно. Одна неверная интонация может разрушить хрупкое доверие пожилой дамы.
Но та была где-то далеко, казалось, она мысленно перенеслась в иные времена и не расслышала вопроса. Возможно, ее равнодушный, отстраненный взгляд был просто подернут старческой дремотой. Волчок дал ей лет восемьдесят, может быть, даже больше. При этом она казалась неподвластной времени.
— Недавно приезжала ее дочка. Ах, я совсем забыла, как зовут это милое дитя. — Старушка была явно обеспокоена неожиданным провалом в памяти.
— Милое дитя?
Видимо, она так о Момоко говорит. Все же странно, что она забыла имя, ведь оно уже два раза всплываю и беседе. Волчок начал сомневаться, можно ли доверять рассказам старушки. Навряд ли, все-таки возраст, забывчивость. И все же Волчок повторил вопрос.
— Кейко скончалась здесь. Прямо здесь. — Она махнула рукой в сторону дома.
— А Момоко?
— Это случилось уже после того, как американцы ушли. А когда именно, не помню, — добавила старушка, глядя куда-то в небо и думая о своем.
Волчок выждал некоторое время и повторил вопрос:
— А что стало с Момоко?
Старушка обернулась с таким видом, будто и вовсе забыла о его присутствии:
— Момоко? А она уехала.
Волчок выдержал паузу.
— Простите…
— Эйко, — ни с того ни с сего представилась старушка, сопроводив свое имя поклоном.
До Волчка стаю постепенно доходить, что собеседница его слишком много лет провела в одиночестве.
— Простите меня, — заговорил он снова, — я старый друг семьи, но мы очень давно не общались. Вы, случайно, не знаете, куда Момоко уехала?
— Ну да, конечно же, в Англию, это все знали. — Она неожиданно оживилась и с видимой радостью закивала, будто желая подтвердить правоту собственных слов. — Кейко приходили письма из Англии. Почтальон всякий раз целый спектакль по этому поводу устраивал. Ах, какая досада.
Волчок нервничал, медлительность собеседницы начинала выводить его из терпения.
— Досада?
— Хоть убей, не могу вспомнить, как звать это дитя. Вылетело из головы, и все.
Это обстоятельство явно опечалило пожилую даму, и Волчок счел за благо удалиться. Они распрощались, пошли в разные стороны. И вдруг его как током ударило. Он побежал вслед за старушкой:
— Вы сказали, дитя?
— Ну да, у нее была маленькая дочка.
— У кого, у Момоко? — задохнулся Волчок.
— Конечно. У кого же еще? — Женщина будто не заметила его волнения. — Подумайте сами, каково ей привелось, бедняжке. В таком крошечном городке, да еще с маленькой девочкой-полукровкой. Вспомнила! — воскликнула она радостно и всплеснула руками. — Наоми. — Потом посмотрела на него неожиданно ясным и осмысленным взглядом. Она явно засомневалась, уж не обманул ли ее странный незнакомец, отрекомендовавшись другом семьи. — А вы что, не знали?
Но Волчок был не в силах отвечать. Он и пошевелиться-то не мог, и дышал еле-еле. И все глядел на старушку невидящим взглядом. А где-то в бесконечных переходах его сознания звучал вопрос, на который ему непременно нужно было ответить. Но он не мог. Все существо его будто погрузилось в ступор, голос не слушался, казалось, даже сердце остановилось. Прошло несколько минут, старушка неслышно скрылась из виду. Только тогда Волчок вышел из оцепенения и осознал, что она вообще там была, что глядела на него с подозрением и тревогой. Вспомнил, как лицо ее озарилось внезапной догадкой, так что не оставалось никаких сомнений: она все поняла, Ах, так это ты, говорил ее взгляд.


Волчок поднялся со скамьи и побрел по берегу освещенного фонарями пруда. Ему было тяжело идти, ведь кроме веса собственного тела он тащил теперь бремя этого нового знания. Ребенок. Старушка сказала это так, между прочим… Волчок шел нетвердыми шагами, волоча окаменевшие ноги. Неужели он всегда ходил так медленно? Неужели никогда не замечал, как тяжелы его кости, как мертвым грузом свисают но бокам руки, как палилась свинцом поникшая голова? «Девочка-полукровка», — сказала она, а потом посмотрела на него. Вот и все, тут и думать-то особо нечего. Дважды два четыре. Он сам не заметил, как прожил эти двадцать семь лет, а в это время где-то росла его дочь. Волчок даже не понимал до конца, сколь многое потерял, — он ведь никогда не видел, как растут маленькие дети. Не знал, где, когда и как она родилась. Не слышал ее первых слов, не видел первых шагов. Да она уже полжизни прожила, а он ничего об этом не знал. А сейчас? Он знает только то, что она где-то существует. Его кровь и плоть. Существо, которому он дал жизнь. Два старика размышляли над шахматной доской, из-за скамейки выглянул олень. Волчок прошел мимо, не заметив ни людей, ни зверя. За что же его обрекли на жизнь во мраке? Не вернись он сейчас в Токио, так и не знал бы ничего.
И все же Волчок не чувствовал гнева. Слишком уж велика была его утрата, слишком неизбывна боль, слишком значительны простые факты. Это не свести к гневу. Он остановился неподалеку от шахматистов. А может, она пыталась с ним связаться. Может, у нее просто не получилось. Он ведь почти сразу подал в отставку и занялся преподаванием. Разумеется, у армейского начальства были его координаты, но у них там и без него было дел по горло, едва успевали разобраться с тысячами солдат, которые жаждали демобилизоваться и поскорее оказаться дома. Так что непонятно кому адресованное письмо вполне могло затеряться, а с ним пропала и возможность совсем другой жизни. Это было так просто, что и подумать страшно. Так просто, что вполне могло быть правдой.
А с другой стороны, как знать, быть может, Момоко и не пыталась с ним связаться. Конечно, она имела полное право так поступить. Но был еще другой голос, не допускавший и мысли о том, что его Момоко была способна на подобное. Волчок покачал головой и вздохнул. За ним этого обычно не водилось. А сейчас ничего не мог поделать с собой — вроде просто дышал, но слышал собственные вздохи. Было душно, и жара все не спадала. Хоть бы ветерок подул. Волчок безнадежно оглядел парк. Неподвижно висевшие в ночном небе фонари отражались в зеркальной глади пруда, изредка раздавался всплеск — из воды выпрыгивал охотившийся на мошек карп.
Неужели неподвижный свет фонарей будет все так же отражаться в этих тихих водах, а его уже не будет? Неужели все тот же карп будет с плеском пускать рябь но водной глади, столь же равнодушный к его уходу, как и к блеску собственной чешуи? Смертельно усталый Волчок вышел из парка и побрел к себе в гостиницу.
С облегчением снял туфли, надел стоявшие в холле гостевые тапочки, поднялся к себе в номер, уселся на пол, прислонился к стене и стал пить оставленную горничной холодную воду. Ему казалось, будто пожилая дама все так же пристально смотрит на него, он ни на минуту не переставал чувствовать ее проницательный взгляд. Волчок закрыл глаза, откинул голову и поклялся, что найдет Момоко. Найдет любой ценой. А вместе с ней обретет-таки упущенную жизнь, целый мир, о существовании которого он узнал всего несколько часов тому назад.
Впрочем, Лондон огромный город. И все же в телефонной книге будет не слишком много обладателей фамилии Ямада. Хотя кто его знает? Тут в Японии этих Ямада пруд пруди. Это ведь как Смита или Брауна разыскивать. И вообще, она вполне могла сменить фамилию. Вышла замуж, и все. Господи. Еще не известно, там ли она.
Вся эта затея показалась ему столь нелепой, что захотелось тотчас позвонить в аэропорт и заказать билет в Австралию. Но он этого не сделал. Он знал: выбора у него нет.
Оставалось сидеть в гостиничном номере, пить воду со льдом и тупо глядеть в белую пустоту противоположной стены. А меж тем новая боль потеснила боль давнишнюю, и обе они, как две добрые соседки, поселились в ветхих горницах его шестидесятилетнего сердца.


Ах, так это ты… Этот не высказанный вслух укор преследовал Волчка и на следующий день, когда скорый поезд нес его обратно в Токио. Он сидел в комфортабельном купе и вспоминал, как четверть века тому назад колесил по стране в ветхих, жарко натопленных поездах, оставлявших за собой след из нестройного грохота, густой копоти и грязного пара. Сейчас в поезде было неестественно тихо. Спутники его по большей части молчали, а если разговаривали, то шепотом. Сильнее всего сбивало с толку то, что было даже не слышно, как колеса стучат по рельсам. Волчок был сентиментальным путешественником, и ему не хватало этого стука. Тем более что в царившей вокруг тишине неумолимо звучал все тот же молчаливый упрек.
Сначала Волчку показалось, что во взгляде старушки он прочитал обвинение. Чем он лучше этих варваров, что разграбляли страну во имя так называемой демократизации и прочих красивых слов? Обрюхатил бедную девочку да и бросил с ребенком на руках, а сам преспокойно отправился домой. А теперь еще не постыдился приехать и наведаться под видом друга семьи. И с какой же, интересно, целью? Полюбоваться на дело рук своих? Снова привезти чулки, помаду и лживые заверения в любви и дружбе? Волчка глубоко ранило суровое осуждение. Много лет назад он приехал в Японию, полагая, что делает благое дело, — он считал себя чуть ли не посланцем добра и света. Конечно, он был слишком скромен, чтобы даже в мыслях причислять себя к избранникам судьбы, а уж тем более вслух заявлять об уготованной ему миссии, и все же был глубоко убежден в собственной правоте.
Ах, так это ты? «А может быть, она все знала?» — подумал Волчок. Ведь Момоко вполне могла довериться соседке. Может быть, только эта соседка, единственная во всем городке, на протяжении всех этих тяжелых лет поддерживала ее — мать-одиночку, что бесстыдно растила свое солдатское отродье, ребенка-полукровку, которого окружающие в лучшем случае считали неприкасаемым. Может быть, этой старушке прекрасно известны заветные тайны Волчка. А ведь он ни одной живой душе не признался в безумствах тех последних страшных недель. При одной мысли об этом ого бросило в краску.
За окном размытыми пятнами проносились города и станции. Волчок вдруг вообразил, будто его поезд не что иное, как современная стрела времени, которая уносит его в неведомое будущее по бесконечному маршруту, на котором не предусмотрены остановки.
Ах, так это ты? А может быть, старушке было его просто жаль? Ведь неумолимая Момоко жестоко покарала его, навеки лишив надежды на встречу. Но она вполне могла рассказать о нем матери, а та, в свою очередь, соседке, которая теперь и выражает ему свое сочувствие столь деликатным и ненавязчивым образом. Ах, так это ты? Волчок перебирал в уме все эти варианты и пристально вглядывался в проносившиеся мимо линии рельсов, будто стремился высмотреть следы какой-то неведомой, параллельной жизни, жизни, о которой ему оставалось только гадать.
Волчок вынул из дорожной сумки книгу, постучал ею по дрожащему колену, продолжая смотреть в окно, потом вернул книгу на место. Глупости, старушка ничего не знала. И дело не в том, что она от старости все перепутала. Момоко сама бы ей не стала ничего рассказывать, она бы не стала посвящать посторонних в тайны их жизни, она бы никогда не унизилась до мести. Волчок знал, что его Момоко слишком великодушна, чтобы его наказать. Кто угодно, но не его Момоко.
Но почему же перевернувшая его жизнь правда открылась таким способом? Поезд приближался к пригородам Иокогамы, когда Волчка будто молния ударила: а что, если это вообще не его ребенок? И как это раньше в голову не пришло? А что, если после него у Момоко были другие мужчины, другие связи? Почему бы нет? Ведь она очень красивая женщина. Ее лицо с невероятной отчетливостью встало перед его мысленным взором. Казалось, она сидит напротив и смотрит на него своими неповторимыми сине-зелеными глазами. Одно воспоминание об этих глазах наполнило Волчка былым желанием. Но минуту спустя он увидел свою Момоко в объятиях какого-то жующего резинку янки, который посулил ей «американскую мечту», а потом бросил, беременную, в каком-нибудь городишке. Ревность яростно застучала в висках. Уже почти забытая мука, еще более горькая оттого, что он давно утратил на нее право.
Тем не менее Волчок сдался без сопротивления. Он почти приветствовал вновь сжигавший его огонь. Кто знает, а вдруг у него еще есть право на ревность? А вдруг они с Момоко еще связаны? Еще сутки тому назад ему и в голову не могло прийти, что у него есть ребенок. А теперь, глядя на бесконечные ряды построек из стекла и бетона, он тихонько молился, чтобы это было правдой. Ведь он уже чувствовал, что где-то существует живая частичка его самого, которая останется жить на свете, когда его уже не будет. Отдельное существо — и вместе с тем живое его продолжение, память о том, что и он существовал когда-то в этом мире, — ради этого стоит жить. Поэтому Волчок молился, чтобы это оказалось правдой. Довольно судьба глумилась над ним. Старая и новая боль толкались в его сердце, как близнецы во чреве матери. И Волчок с готовностью принял их, погрузившись в мягкую, прохладную тишину своего серебристого, подобного стреле вагона.
Его соседи непринужденно развалились в креслах, потягивали вино и соки, листали журналы, порыгивали и с нетерпением ждали обеда. А бесконечные голубые небеса простирались за окном, одинаково безразличные к любви и утрате, рождению и смерти. Так что же он может противопоставить этой безграничной непостижимой пустоте? Только эту нелепую надежду, что еще можно залечить раны прошлого и порадоваться хоть короткому будущему. Вот осуществить эти две вещи — и можно с легкостью уйти за этот безграничный синий горизонт.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Комната влюбленных - Кэрролл Стивен



Хорошее, трогательное произведение, думаю стоит прочесть!
Комната влюбленных - Кэрролл СтивенВиолетта
1.05.2012, 7.28





Очень понравилось произведение. я рекомендую его прочитать, так как помимо любовной линии можно прочитать о многих исторических событиях
Комната влюбленных - Кэрролл Стивенвасилиса.
6.10.2012, 11.32








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100