Читать онлайн Охотница, автора - Кэррол Сьюзен, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Охотница - Кэррол Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9 (Голосов: 3)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Охотница - Кэррол Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Охотница - Кэррол Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэррол Сьюзен

Охотница

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

Мартин расхаживал перед окнами в покоях Уолсингема в Уайт-холле. Сквозь окна он видел горящие факелы в темном внутреннем дворе, оттуда же доносился грохот копыт прибывавших и уезжавших посыльных. Уставшие слуги все еще суетились в залах, что-то чистили, что-то обновляли, проветривали белье и развешивали гобелены. Шла подготовка к скорому возвращению королевы. Даже у неутомимого Уолсингема появились признаки переутомления, глубокие круги обрамляли его глаза. Он полулежал, откинувшись на спинку рабочего кресла, и мрачно слушал донесение Мартина о вечере, проведенном в гостинице «Большая медведица».
— И когда я оставил их, они все еще мечтали над кружками эля, обсуждая, какие награды ждут их от королевы Марии. Саваж надеется получить рыцарское звание, отец Баллард видит себя епископом. Бабингтон... — Мартин устало безрадостно рассмеялся. — Сдается мне, этот молодой романтичный глупец мечтает лишь о том, как припадет к ногам Марии и получит от нее позволение поцеловать подол ее платья. Что касается Роберта Полея, я понятия не имею, что, черт возьми, он ожидает за свое участие во всем этом. Мне еще не представилась возможность раскусить его.
— А незнакомец, который потребовал встречи с отцом Баллардом?
— Было слишком темно, и я не сумел подобраться ближе, чтобы разглядеть черты лица этого мужчины или ясно расслышать его слова. — Мартин поспешил добавить: — Но это был не лорд Оксбридж, если именно это вы подозреваете. Его я непременно узнал бы и по голосу и по фигуре. Я достаточно хорошо знаю Неда Лэмберта.
— Неужели? — пробормотал Уолсингем.
— Да, это так. Уверен, его светлость, по обыкновению, провел ночь в объятиях своей любовницы.
— Хотя сам я не склонен потворствовать подобному, — Уолсингем неодобрительно поджал губы, — но любовницы — обычная практика для многих дворян, к тому же его светлость не женат и ему некому изменять. Почему тогда лорд Оксбридж так скрытен в отношении своих любовных связей?
— Ничего таинственного. Женщина Неда, похоже, довольно низкого происхождения, поэтому он старается держать подобную связь в тайне, особенно от сестры. Леди Дэнвер — очень достойная и набожная женщина.
Мартин задумался, каково придется такому грешнику, как он, если ему удастся жениться на добродетельной леди Дэнвер. Вполне неплохо, он надеялся. Он не любил Джейн так, как обожал Мирибель, но он уважал эту женщину. Он научится соответствовать всему, что ей требуется в муже, станет степенным, серьезным и надежным. Но все это только в том случае, если он сумеет освободиться от службы у Уолсингема.
Мартин не мог понять, удовлетворен ли министр полученными сведениями или нет. Сдвинув брови, Уолсингем перекладывал какие-то документы на столе.
— Что ж, как мне действовать дальше? — решился спросить Мартин. — Может, мне следует попытаться прощупать этого Полея?
— Нет, в этом нет никакой надобности.
— Почему же?
— Этот человек тоже работает на меня.
Мартин буквально раскрыл рот от неожиданности.
— Вот спасибо, — оправившись, заметил он едко. — Как мило с вашей стороны сообщить мне об этом.
— Я не обязан ничего сообщать вам, мистер Вулф. Это вы поставляете мне информацию, — холодно оглядев своего агента, парировал министр. — Какой смысл было объяснять вам, кто такой Роберт Полей, если бы вы сконцентрировались на лорде Оксбридже, как я вам приказывал.
— Этим я и занимался, — Мартин не сдержал своего раздражения. — Я выяснил все относительно Неда Лэмберта. Все, что нам следует о нем знать.
— Вы так думаете? — вопросительно приподнял брови Уолсингем. — Тогда не сомневаюсь, вам известно, что лорд Оксбридж недавно обратился к моему секретарю за паспортом.
Мартин нахмурился, неловко переступив с ноги на ногу.
— Нет, неизвестно.
— Судя по всему, его светлость внезапно почувствовал непреодолимую тягу проехаться по Франции. С чего бы это, как думаете?
— Может, решил для разнообразия попотчевать себя приличным вином? Существуют ведь на свете люди, которые склонны путешествовать просто так, чтобы вкусить радости жизни, например, а для этого не существует страны лучше Франции. И, кроме того, вероятно, у его светлости есть друзья...
— Друзья вроде Томаса Моргана, например? Неустанно плетущего заговоры в пользу шотландской королевы, даже из своей камеры в Бастилии? Иди кузена Марии, герцога де Гиза?
— У вас нет никаких доказательств, что лорд Оксбридж знаком с любым из них.
— Нет, видимо Франция просто вошла в моду этим летом, поскольку лорд Оксбридж — не единственный, кто запросил паспорт. Сэр Энтони Бабингтон тоже.
Мартин хотел было назвать это простым совпадением, но понял, что не стоит проявлять поспешности. Что, если Уолсингем прав и существовала связь между Бабингтоном и лордом Оксбриджем? Что, если Нед каким-то образом все же вовлечен в заговор, а Мартин был просто слеп и не обнаружил этого? Хорошо бы этого не было... ради Джейн.
— Простите меня, сэр. Может статься, я оказался не настолько бдителен, как я думал.
Он ожидал, что Уолсингем возмутится подобной некомпетентностью. Министр жестко, не мигая, смотрел на Мартина, но в его внимательном взгляде, как ни странно, появился намек на симпатию.
— Вы служили мне достаточно хорошо в прошлом, мистер Вулф, но, боюсь, вы допустили роковую ошибку для человека вашего рода деятельности. Вы позволили себе привязаться к объекту слежки. Если не к самому лорду Оксбриджу, то уж точно к его сестре.
— Неужели вы подозреваете, что и Джейн вовлечена в нечто подобное? Вот она уж совершенно ни при чем.
— Полагаю, что да. Но разве вам никогда не приходило в голову, что, доказав виновность лорда Оксбриджа, вы избавили бы Джейн Дэнвер от опасности быть втянутой в заговор? А потеряв брата, дама, возможно, к вам ринется за утешением.
— О да, — горько заметил Мартин. — Нет надежнее способа привязать к себе женщину, чем отправить ее братца на плаху.
— Леди Дэнвер вовсе не обязательно знать о вашем участии в этом деле.
— Я, может, и способен на большой обман, сэр Фрэнсис, но подобную ложь даже я не смогу переварить. Мне придется сообщить ее светлости правду, и она возненавидит меня. Непременно возненавидит. — Мартин устало поскреб бороду. — Мерзопакостное это дело, господин министр, и скорее бы уж оно закончилось. Единственная причина, по которой я поступил к вам на службу, сэр, моя дочь.
— Ваша цель — обеспечить Маргарет лучшее будущее.
— Я сделаю все для своей маленькой дочурки. — Мартин печально улыбнулся. — Я бы подарил ей весь мир, если бы мог, и луну и звезды в придачу.
— Вы считаете наше дело скверным. — Сэр Фрэнсис, нахмурясь, забарабанил пальцами по столу. — Хотите — верьте, хотите — нет, я с вами согласен. Но конец уже виден. — Он взял документ со стола, чуть помедлил, словно бы спорил сам с собой. — Я рискну показать вам кое-что и надеюсь, мое доверие не окажется неуместным. — Уолсингем протянул бумагу Мартину, который с осторожностью принял ее.
— Что это?
— Самое последнее письмо шотландской королевы сэру Энтони Бабингтону. Письмо было закодировано, как и все остальные. Перед вами расшифровка первоначального текста, выполненная Фелиппесом.
Мартин опустил взгляд на документ и похолодел. Его опасения были не напрасны. Шотландская королева требовала от Бабингтона подробных сведений о заговоре. Сколько английских католиков сплотятся вокруг, какие силы ожидаются из-за границы, какие порты станут использоваться для вторжения.
Самые жуткие строчки шли в конце:


«Когда все будет подготовлено должным образом, и в пределах и за пределами королевства, только тогда наступит время этим шести господам приступить и к моему освобождению. Прежде, чем это может случиться, надо обязательно расправиться с Елизаветой. Иначе, если попытка освободить меня потерпит неудачу, моя кузина уже навсегда заточит меня в какой-нибудь жуткой мрачной темнице, из которой мне никогда уже не убежать, если она не уготовит для меня нечто худшее. Не забудьте сжечь это письмо сразу же...»


И на этих строчках Мартин понял, что шотландская королева впорхнула прямо в сеть, сплетенную Уолсингемом, и подписала свой собственный смертный приговор. Фелиппес даже проиллюстрировал свою расшифровку крошечным рисунком виселицы.
Бедная глупая женщина...
— Мои поздравления, — решительно произнес Мартин, отдавая письмо. — Сдается, теперь вы добьетесь, чтобы вам наконец отдали голову шотландской королевы, и всех остальных тоже. Как я догадываюсь, вы приступаете к составлению предписаний для ареста.
— Еще нет. Я по-прежнему не знаю имен заговорщиков, тех шестерых, упоминаемых королевой, — пояснил сэр Фрэнсис в ответ на озадаченный взгляд Мартина. — Я намерен обеспечить доставку ее письма сэру Энтони с подделанным постскриптумом, в подражание руки королевы, с просьбой перечислить всех заговорщиков поименно.
— А если ваша хитрость не сработает?
— Тогда я арестую всех, с кем вы ужинали сегодня вечером, и буду вынужден применять иные методы.
— Вы имеете в виду пытки? — Мартин содрогнулся.
— Безусловно, это крайняя мера, и я бы глубоко сожалел об этом, и именно вы можете помочь мне избежать ее. Немного больше усердия и изобретательности, и вы сумеете обнаружить остальные имена.
— Я сделаю все от меня зависящее, чтобы вы получили список, сэр.
— Даже если имя лорда Оксбриджа окажется среди этих имен?
Мартин чуть дольше необходимого задержался с ответом, но согласно кивнул. Он опасался, что Уолсингем не преминет обсудить его колебания, но министр погрузился в изучение каких-то бумаг на своем столе. Поклонившись, Мартин поспешил уйти, когда его окликнули.
— Мартин! — остановил его оклик сэра Фрэнсиса.
Он замер и удивленно оглянулся назад. Впервые министр обращался к нему по имени.
— Когда начнутся аресты, позаботьтесь держаться подальше, чтобы и вас не задержали.
— Но я работаю на вас, сэр. — Мартин нахмурился. — Ведь вы сумеете поручиться за меня.
— Я-то поручусь, только дело это уже уйдет из моих рук. Если вы попадетесь вместе с заговорщиками, пройдет некоторое время, прежде чем я сумею высвободить вас. Вы можете оказаться в заточении на долгие месяцы, возможно годы. Это было бы слишком мучительно для вашей дочери. Поэтому... поэтому будьте осторожны, — закончил Уолсингем, снова возвращаясь к разбору бумаг. — Доброй ночи, сэр.
Еще долго после ухода Мартина сэр Фрэнсис смотрел в пустоту, озабоченно хмурясь. Он нанимал множество шпионов и агентов, никому из них полностью не доверяя, и уж тем более не испытывая особой к ним симпатии.
Но что-то в Мартине Ле Лупе тронуло его, как ни в ком другом. Возможно, то была его преданность дочери, или, возможно, Мартин обладал тем, что отсутствовало у других, — совестью.
Совесть вовсе не относилась к числу желательных качеств в шпионе, но Уолсингем не мог не испытывать уважение к Мартину именно за это. К несчастью, склонность Мартина к угрызениям совести подразумевала, что на него нельзя было больше полагаться, особенно когда речь идет о Джейн Дэнвер и ее брате.
Но Уолсингем еще в начале своей карьеры научился никогда полностью не зависеть от единственного источника в целях получения достоверной информации. Тогда же он уяснил для себя, что даже наиболее честные люди идут на сотрудничество, если предложить им правильную взятку или оказать на них правильное давление.
Высокий мужчина, который неохотно, не поднимая головы, вошел в кабинет Уолсингема, стоял, потупив глаза, словно ему было невыносимо стыдно за свой приход к министру.
— Добрый вечер, мистер Тимон, — ободряюще улыбнувшись, как можно мягче обратился Уолсингем к своему новому осведомителю. — Я надеялся увидеть вас сегодня вечером.


* * *


Чтобы избежать встречи со стражниками, Мартин нырнул в проход между двумя домами. Ему пришлось бы придумывать основательную причину, по которой он оказался на улицах города после вечернего звона, но в эту ночь Ле Луп уже не в силах был больше лгать и притворяться.
Устало бредя по улице, он видел, как в лунном свете темнел силуэт его дома. «Ангел» напоминал замок, крепость, и обыкновенные оштукатуренные стены хранили его дочь от драконов, которые ей угрожали. Мрачно он отметил про себя, что теперь Мег угрожала новая опасность, и виной тому — он сам.
«Будьте осторожны».
Были эти слова добрым советом или все же угрозой? За внешней мягкостью министра не всегда легко удавалось определить разницу. Сколько бы сэр Фрэнсис ни рядился в тогу скромного пуританина, он станет опасным и безжалостным, если ему перейти дорогу.
Но Мартин и не нуждался ни в каком предупреждении от Уолсингема, чтобы понимать сомнительность своего положения. Играй он свою роль менее вдохновенно, он рисковал бы разоблачением со стороны Бабингтона и его когорты. Какими бы они ни были глупцами, все это были отчаянные люди, подвергавшие свою жизнь опасности. Стоило только возбудить их подозрение, и Мартина ждала неминуемая смерть.
Если Мартин сыграет свою роль хорошо, он добудет информацию, затребованную Уолсингемом, то есть имена шести зачинщиков заговора. Но тогда, если Нед Лэмберт действительно окажется одним из них, Мартин также разоблачит и его, и тем разобьет сердце кроткой леди Дэнвер.
А если Мартин сыграет свою роль слишком хорошо, он рискует быть включенным в число заговорщиков и брошенным в тюрьму, а то и того хлеще...
Мартин тихо выругался. Заколдованный круг, будь все проклято. И почему ему раньше в голову не приходило, насколько он уязвим? Его роль в этой великой драме была слишком незначительной, и его уход со сцены не скажется ни на ком, кроме Мег. Его дочь останется сиротой.
«Нет», — подумал Мартин, сцепив зубы. Он этого не допустит. Усталость виной тому, что его одолели мрачные мысли. Отвратительная тоска накатывает, когда ты, еле волоча от изнеможения ноги, заходишь в столь поздний час в темный, забывший о твоем существовании дом. Весь мир, кроме тебя одного, спит.
Но, стоило Мартину повернуть ключ, как дверь распахнулась ему навстречу. Он опешил. На пороге стояла Кэт, высоко подняв свечу. Миниатюрный дракон в ночном халате. Босые ноги, блестящие синие глаза, красные спутанные волосы, торчащие во все стороны.
— Ага! Вот и сам, крадучись, заползает в дом наконец, — сердито проворчала она.
Оправившись от неожиданности, Мартин занервничал. Переступив порог, он закрыл за собой дверь и требовательно спросил:
— В чем дело? Что-то с Мег?
— С Мег все прекрасно, если не считать того факта, что ей повезло иметь отцом идиота. Где вас черти носят? Вы хотя бы представляете, который сейчас час?
— Представляю. И все в доме тоже об этом узнают, если вы не сбавите голос, — прошипел Мартин. — Какого черта вы-то не спите?
— Вы совсем ничего не соображаете? Не думаете об опасностях, поджидающих всех, кто в одиночку шатается по улицам в такое время? — размахивая свечкой, вопрошала Кэт.
Мартин отпрянул назад, когда пламя свечи прошло совсем близко от его плаща, забрызгав его воском.
— Единственная опасность, которая в этот час поджидает меня, это сгореть заживо от вашей свечи.
Он выхватил у Кэт подсвечник и, схватив ее в охапку, затолкал в свой кабинет прежде, чем она разбудит весь дом очередной тирадой.
— Кэт, простите, если заставил вас волноваться... — начал было Мартин, но женщина вывернулась из-под его руки.
— Меня? Волноваться? Вовсе нет. Это только из-за Мег. Будьте уверены, мне совершенно наплевать, если вам перережут горло в каком-нибудь темном переулке.
Но ей было совсем не наплевать. За вспышкой гнева Мартин сумел разглядеть следы ее переживаний: тревогу, еще затенявшую глаза, маленькую морщинку, взбороздившую лоб.
— Боже мой! Да вы действительно переживали за меня. — Мартин не сумел справиться с улыбкой, несмотря на жуткую усталость.
— Ничего подобного, вовсе нет, — торопливо возразила Катриона. — Я же говорила вам. Это все из-за Мег. Я не хотела, чтобы бедная крошка беспокоилась о своем папочке.
— Ого? Мег заметила, что меня нет? Она тоже где-то бродит по дому? — Сняв подсвечник с каминной доски, Мартин изобразил, будто разыскивает дочь, и даже театрально заглянул под стол.
— Нет, черт бы вас побрал! Она спит, и давно, как и мне следовало бы. Я ждала вас только потому, что мне нужно обсудить с вами довольно неприятный вопрос.
Усмешка Мартина исчезла. Он снял шляпу с пером и короткий плащ.
Он искренне жалел, что заставил Кэт помучиться, но не чувствовал в себе никаких сил для разговоров. Ему хотелось только одного: плюхнуться на кровать и уткнуться головой в подушку.
Он вздрогнул от боли в воспаленном суставе, когда раскладывал одежду сушиться на табурет перед камином.
— А наш разговор не может подождать до утра?
— Уже почти утро.
— Ладно. — Мартин подавил вздох. — Что еще я натворил, чтобы на этот раз вызвать ваше неудовольствие, сударыня?
— Уверена, вы и так все прекрасно знаете. — Кэт одарила его свирепым взглядом. — Пусть мне пришлось принять кое-какую одежду от вас, но я достаточно ясно дала вам понять, что не считаю себя вам обязанной и воспринимаю ваши траты не больше чем вынужденной необходимостью.
— Вы мне ничем не обязаны... — Мартин выгнул бровь в некотором недоумении — ...мои траты... И купил-то я вам всего ничего, какое-то белье, платье, чепец, передник...
— Тьфу-ты, но это-то совсем не передник, будь вы неладны!
Тут только Мартин заметил, что она сжимала в руке. Кэт швырнула на стол небольшую серебряную флягу, которую он спрятал у нее в постели накануне днем.
— Ах это! — Он пожал плечами. — Бог с вами, женщина, я же не усыпал вас бриллиантами или жемчужными нитями. Пустяшное дело.
— Вовсе не пустяшное. Ничего себя пустяк. Мартин, не притворяйтесь, она же серебряная!
Мартин беспомощно развел руками.
— Вы были так расстроены из-за пропажи фляги вашего отца, — попытался он все объяснить. — Я прекрасно понимаю, что я не в силах заменить ту флягу, но мне все равно хотелось что-то сделать для вас. — Он нахмурился. — Но, если я правильно вас понял, я, видимо, переусердствовал? Со мной такое случается. Просто эта серебряная вещица показалась мне премилой. Мне следовало купить вам простую кожаную, чтобы вы не сердились?
— Вам следовало вообще ничего не покупать мне! — выдохнула Кэт, разъяренно топнув ногой.
— Вижу, вижу. Это был, очевидно, глупый жест с моей стороны. Простите.
— Не-ет. Ваш жест... Вы очень добры и... и я не сумею отблагодарить вас. — Кэт резко отвернулась, но Мартин все же успел разглядеть, как блеснули ее глаза.
Неужто слезы?
Кэт совсем нечасто столь по-женски проявляла свои чувства. Но ее дикая гордость и ужасный норов являлись всего лишь маской, прикрывавшей нежность и чуткость, которые ей было столь трудно показывать. Его неожиданный подарок явно тронул ее сильнее, чем она хотела в том признаться. Даже самой себе.
Мартин осторожно попытался приблизиться к Катрионе. Обняв молодую женщину за плечи, он повернул ее к себе лицом, хотя и понимал, что рискует получить оплеуху.
Но Кэт, отчаянно моргая, всего лишь уперлась глазами в его ботинки. Мартин взял ее за подбородок, заставляя посмотреть на него.
— Разве вы уже не отблагодарили меня сполна той заботой, которую вы проявляете к моей дочери? Это я ваш должник! — Он улыбнулся. — Да и какие вообще могут быть счеты между друзьями?
— Ага, так мы теперь друзья? — Кэт фыркнула, вытирая свои глаза тыльной стороной ладони.
— Ну, думаю, да, учитывая, что всю прошлую неделю вы не пытались поджарить меня на вертеле или проломить мне череп. Вот я и подумал, что я, видимо, начал вам хоть немного нравиться. — Заметив, как у нее задрожали губы, он чуть наклонил голову и вопросительно взглянул на нее. — Так я прощен за флягу? И за то, что заставил вас волноваться?
Кэт нехотя хмыкнула.
— Да. По крайней мере, в настоящий момент. — Она забрала флягу со стола и почти благоговейно сжала ее руками. — Асквибо... вы даже заполнили ее асквибо. И как вам удалось раздобыть этот божественный напиток?
— Я понимаю, вы совсем невысокого мнения о Лондоне, но это все же портовый город. Здесь можно достать почти все, если вы заставите поверить в свою платежеспособность. Я совсем не разбираюсь в ирландских напитках, так что я не могу ручаться за качество.
Кэт откупорила флягу, сделала глоток, и на ее лице появилось блаженное выражение.
— Ничего лучше я не пробовала.
Она протянула флягу Мартину. Но, когда он брал флягу из рук Кэт, его взгляд приковала капля, застывшая у нее на губе, наполняя его неодолимым желанием попробовать на вкус ее губы, а не напиток из фляги.
Лучше ему не стало и тогда, когда Кэт языком чувственно провела по нижней губе, захватывая каплю, смакуя, и ее губы стали влажными и сочными.
Заставив себя перевести внимание на флягу, он сделал большой глоток и задохнулся. Ему почудилось, что он набрал полный рот огненной лавы, и та пылающим потоком полилась по его гортани вниз, опаляя все на своем пути.
Слезы выступили у него на глазах.
— Святой Иисусе, женщина, — бессвязно залопотал Мартин, брызгая слюной. — Как... как вы это пьете?
— Немного обжигает. И привкус острый. Надо привыкнуть. — Она усмехнулась. — Я привыкла.
Он продолжал хрипеть, и она стукнула его по спине, случайно задев его больное плечо.
— Ой! Ой! — Торопливо опустив флягу, он сжал пульсирующую болью мышцу.
— Ага! Я же говорила вам, Мартин Ле Луп. — Кэт изучала его, прищурив глаз. — Я предупреждала вас, что вы сильно пожалеете, если, натягивая лук, продолжите полагаться только на мускулы вашей руки. — Она поцокала языком. — Ну ладно, снимайте-ка лучше ваш камзол и рубашку. Сейчас займусь вами. Отделаю вас на славу.
Займется им? Даже посреди боли — это вызвало в его воображении слишком много жарких образов.
— Нет-нет, благодарю вас, Кэт. Я в порядке, поверьте. Я...
Но Кэт уже проворно и ловко расстегивала пуговицы его камзола. Он еще раз предпринял слабое усилие возразить, но он уже знал к тому времени, что спорить с Кэт было все равно, что пытаться плыть против течения. Иногда бывает много легче расслабиться и позволить течению подхватить вас.
Он вздрогнул, когда она снимала камзол с больного плеча. Потом она стянула с него рубашку через голову, и он поежился.
Скрежеща зубами, Мартин опустился на стул и приготовился к нападению. Но ее сильные руки оказались на удивление нежными, когда она начала массировать его плечо и потом перешла от плеча вниз к кисти.
После первой резкой боли узлы в его мускулах начали отступать под ее горячими, умелыми пальцами.
— О, — простонал он. — Чуть выше. Нет, немного ниже. Да, вот тут в самый раз.
Он облегченно вздохнул, когда ее пальцы сделали чудо в самой болезненной точке, и подумал, если бы он был псом, его нога задергалась бы от истого восторга. Он откинул голову назад и закрыл глаза, полностью отдаваясь в ее руки.
Как странно! Мартин никогда не знал привязанности ни матери, ни сестры. Его отношения с женщинами носили, по большей части, мимолетный характер. Для тех же, кто приобретал хоть какое-то значение в его жизни — его дочь, Мирибель Шени, а теперь и леди Дэнвер, он был защитником и опорой. Он заботился о них.
Но никогда прежде он не знал, каково это — получать заботу от женщины. Ощущения были новы и довольно приятны. Мартин обнаружил, что ему это нравится, возможно, даже слишком сильно.
Он почувствовал, как его напряженность тает под живительными прикосновениями Кэт, все его сомнения и страхи... пусть и не исчезают вовсе, но теряют значение и больше не кажутся столь непреодолимыми.
По крайней мере, до тех пор, пока Кэт тихо и ласково не поинтересовалась:
— У вас что-то не складывается?
— Не складывается? — Мартин снова весь напрягся. — Вроде бы... все в норме. Почему вы решили, будто у меня что-то не так?
— Да потому, что кочерга у камина, наверное, податливее вашего тела сейчас. — Кэт снова массировала его плечевой сустав. — Я не знаю, куда вы ходили сегодня вечером, не знаю, чем занимались, но держу пари, дело ваше было опасным и напряжения и сил требовало много больше, чем проверка театральных счетов.
— И как это вы узнали? — попытался отшутиться он. — Воспользовались приемами мудрой женщины и прочитали в моих глазах?
Мартин застыл от собственных слов. И как это ему сразу не пришло в голову, хотя следовало учесть это раньше.
— Вы же умеете читать мысли, я прав? — спросил он с тревогой, приподнимаясь со стула.
— Нет, не очень хорошо. — Кэт повисла на его плечах, вынуждая его снова сесть. — Я читала по узлам на ваших мышцах. А ваши мышцы буквально измучены ими. — Она снова массировала ему плечо. — Вы напряжены так, как какой-нибудь бегущий зверь, за которым гонится свора собак, буквально наседая ему на пятки. — Она наклонилась вперед, чтобы посмотреть ему в лицо. — Так что же беспокоит вас, мой мускулистый волк?
Мартин внимательно посмотрел в умные глаза ирландки и на мгновение ему неудержимо захотелось рассказать ей все о своей опасной службе у Уолсингема, о тайном заговоре, о мучительных сомнениях в отношении Неда Лэмберта.
Кэт была удивительно сильной и обладала практичным умом. Она не дрогнет, не затрясется от страха и не побелеет от ужаса, как любая другая женщина. Но, разумеется, Кэт не одобрит его, сочтет ни на что не годным ничтожным олухом и плохим отцом, как это уже бывало. По колено увязшим в такое болото, когда Мег и без того угрожала опасность. И неважно, что им двигали самые лучшие намерения, и он пытался обеспечить дочери лучшее будущее.
Мартин не заметил, когда мнение Кэт начало приобретать для него большое значение, но его смутило понимание, что это действительно произошло. И, как бы там ни было, эта женщина уже взялась защищать его дочь. Кэт не заслужила того, чтобы оказаться втянутой еще и в его проблемы.
— Ничего не беспокоит, — решительно возразил он. — Я просто изнемогаю от усталости. Я провел ужасно утомительный вечер в прокуренном и битком набитом пабе в компании нескольких... нескольких актеров, — и, поморщившись, добавил: — Нескольких крайне бездарных актеров, как оказалось. Я бы с большим удовольствием провел время дома с Мег и...
«...И с вами», — чуть было не вырвалось у него. Но Мартин вовремя оборвал себя. Он снова закрыл глаза, чтобы избавиться от ее пронизывающего взгляда, и попытался заставить себя расслабиться под ее руками. Он не знал, поверила ли Кэт его рассказу. Он буквально кожей почувствовал, как она нахмурилась, когда снова начала массировать его плечо.
Чтобы отвлечь ее внимание, он поинтересовался:
— А как вы с Мег провели сегодняшний вечер?
Пальцы Кэт глубоко погружались в его тело, уменьшая боль в верхней части руки.
— Неплохо. Но меня немного настораживает ее учитель музыки. Я не уверена, что молодой мистер Найсмит — хороший выбор в качестве наставника.
— Почему же? Парнишка необыкновенно одарен музыкально.
— Я и не отрицаю, что он великолепно владеет лютней. Но разве вы не знали о его прошлом? Очевидно, он не был столь же великолепным карманником, раз это стоило ему уха.
— Я знаю.
— И все же наняли его учить Мег?
— Сандеру больше нет никакой надобности воровать. Он имеет много ролей в театре, его еще частенько приглашают играть на лютне для развлечения гостей во многие богатые дома Лондона. Он нашел себе покровителя и лице лорда Оксбриджа и написал несколько песен для его светлости.
«Песни эти Нед без зазрения совести представил как свое собственное сочинение», — криво усмехнулся про себя Мартин.
— Возможно, Сандер раньше и был карманником, но вы забывайте, моя дорогая, я тоже.
— Вы, видимо, оказались тогда много ловчее, чем юный мистер Найсмит. — Кэт остановилась, затем шутливо потрепала его за мочку уха. — У вас все еще при себе оба ваших уха.
— Я оказался удачливее, вот и все дела. Меня ни разу не поймали, да и во Франции нет подобного наказания. — Он сдвинул брови. — По правде говоря, довольно странная кара за воровство. Как можно удержать вора, отрезав ему ухо? Был бы хоть какой-то смысл, если бы ему отрубили руку.
— У англичан своя собственная логика, непостижимая для здравомыслящего мира, — презрительно фыркнула Кэт и возобновила массаж.
Мартин улыбнулся.
Он испытывал слишком большое наслаждение от прикосновения ее горячих рук к его обнаженному телу, но, совсем как у какого-нибудь полузамерзшего бедолаги-нищего, у него не хватало ни сил, ни желания отодвинуться от огня, грозящего сжечь его.
— А вы осознаете, что Мег без памяти влюблена в этого мистера Найсмита? — Эти слова Кэт оказались ушатом холодной воды.
Мартин от удивления широко раскрыл глаза.
— Какая нелепость. Она же еще совсем малышка.
— Она созревает быстрее, чем вы думаете. Еще несколько лет, и она превратится в очаровательную девушку. Парни заметят ее и начнут роиться вокруг, как пчелы у горшка с медом.
Мартин нахмурился, представив себе молодых людей, сопящих вокруг юбок его маленькой девочки, словно свора похотливых псов.
— Лучше пусть держатся от нее подальше, или я отрежу им не только уши, — прорычал он.
— А мне казалось, вы именно к этому и готовите ее — сделать хорошую партию, выйти замуж, — заметила Кэт нестерпимо рассудительным тоном.
— Да, но еще очень нескоро. Пройдут еще годы и годы, — резко буркнул он.
Передернув плечами и сбросив ее руки, он вскочил на ноги. Удовольствие, которое он чувствовал от прикосновений Кэт, сменилось раздражением, странным образом сродни панике.
Он честолюбиво мечтал удачно выдать Мег замуж, но мысль о любом, кто отберет у него дочь, вызывала у него глухую боль в груди. Его маленькая девочка была слишком его.
— Я знаю, что многих девочек выдают замуж в весьма нежном возрасте, но я не считаю это правильным. Много разумнее дать девушке подрасти, войти в зрелость...
— Ну, где-нибудь к тридцати, возможно? — уточнила Кэт.
— Нет! — Он впился в нее взглядом. — Ну, в девятнадцать или двадцать, по крайней мере.
Когда она имела дерзость ухмыльнуться на его слова, он вознегодовал:
— Я слышал о многих женщинах, которые выходили замуж позднее.
— Или вообще не выходили, — добавила Кэт с горькой улыбкой.
Мартин с любопытством посмотрел на нее. Он рискнул предположить возраст Кэт. Допустим, лет двадцать пять. Бог ее знает, она бывала колючей и вспыльчивой, упрямой и слишком уж независимой. Но мужчина, который нашел бы в себе смелость приручить ее, открыл бы в ней женственность и нежность. Не говоря уже о ее физической прелести: ярких синих глазах, шелковистых рыжих волосах и крепкой красивой груди. Так почему же она так и осталась одна?
И, хотя он ожидал резкого отпора, он все же рискнул спросить:
— А как же вы? Вы никогда не думали выйти замуж?
Мелькнула ли незабытая боль в ее глазах, которую он успел заметить? Если так, она очень быстро спрятала ее.
— Не совсем. Мой отчим пытался пристроить меня, когда мне было пятнадцать, если ни по какой другой причине, то, хотя бы чтобы избавиться от меня. Он захотел сосватать меня предводителю клана с далекого севера. Он даже заказал мой портрет и послал его тому вождю. — Кэт с вызовом расправила плечи. — Не знаю, смирилась бы я с их сговором, но, к счастью, ничего не вышло из его плана, как только О'Хэйр увидел мой портрет. Портрет вышел отвратительным. На нем я напоминала красноголовую карлицу.
— Гм-м, но, Кэт, вы и есть красноголовая карлица.
— Шельмец! — Кэт изобразила грозный рык. Сжав кулак, она игриво ударила его в ухо.
Расхохотавшись, он поймал ее запястье и в ответ на ее поддразнивание начал целовать суставы ее пальцев один за другим по очереди. Их взгляды встретились, и они больше не могли отвести друг от друга глаз. Она неуклюже уперлась рукой в обнаженную грудь Мартина, туда, где билось его сердце.
Не в силах унять сердцебиение, Мартин нагнулся ближе, чтобы прикоснуться губами к ее рту. Всего один лишь поцелуй, что в этом плохого? Легкий дружеский, именно по-дружески хотел он поцеловать ее, пока их губы не встретились, и Кэт не ответила ему. Она нетерпеливо откликнулась на его поцелуй, разжала губы и выдохнула на него виски страстью, воспламенившей и его.
Прижав ее руку к своей груди, он держал ее ладонь пленницей у колотящегося в груди сердца.
«Это... это неразумно», — сказал он себе, но его голова больше, казалось, не отвечала за его поступки.
Они обменивались поцелуями с отчаянной жаждой. Мартин возился с завязками и чуть не порвал ткань, стаскивая сорочку с ее плеч. Он испустил тихий стон, его чресла сжались, когда он обхватил рукой ее грудь. Теплый и податливый шар пришелся как раз по размеру его ладони.
Тогда он стал осыпать поцелуями ее шею, продвигаясь все ниже, Кэт выгнула спину, цепляясь за его плечи. Она резко вздохнула и прикусила нижнюю губу, когда он нагнулся еще ниже и обхватил губами розовый ободок соска ее груди.
Задыхаясь, они смотрели друг на друга. На щеках Кэт выступили алые пятна, но на ее лице не отразился ни стыд, ни излишняя скромность. Один только испуг.
— Ой, богиня Бригитта, — воскликнула она. — Что, черт возьми, мы делаем?
— Я... я не знаю.
Они отскочили друг от друга и разошлись в разные стороны. Пока Кэт возилась со своей сорочкой, Мартин схватил рубашку и натянул ее через голову. Даже если и осталась боль в руке, он не замечал ее из-за гораздо более сильной боли в паху.
— Простите меня, — проговорил он, неуклюжими одеревеневшими пальцами зашнуровывая рубашку.
— Фу-ты, к чему ваши извинения, — запротестовала Кэт. — Вы не один виноваты.
— Но это я хозяин, и для меня подобным образом воспользоваться своим положением в отношении дамы под крышей своего дома...
— Я вовсе не дама, и уж тем более вы — не мой хозяин. Вы — просто мужчина, а я — женщина. Что случилось сейчас, было… было совершенно естественно.
— Естественно, но неправильно.
— Это действительно так. Очень, очень неправильно. Вы... у вас серьезные намерения, нам следует помнить о вашей леди Дэнвер.
— Да, леди Дэнвер. — Мартин удивился отсутствием у себя воодушевления при упоминании Джейн и совсем растерялся, когда оказался не в силах вызвать ее лицо в своем воображении.
— А я... все, чего я хочу, это... это вернуться на остров Фэр, — запинаясь, проговорила Кэт. — И, естественно, мне вовсе не нужно еще более запутывать ситуацию, приобретая себе здесь любовника.
— Любовника! — закричал Мартин. — Нет, только не это. Об этом и речи не может быть. Этого не должно быть между нами.
— Выходит, никто не пострадал. — Кэт попыталась улыбнуться. — Мы же с вами не жеребец и кобыла в брачный период. Мы обладаем достаточным разумом, чтобы больше не уступать своим порывам.
— Да. Решительно да, — согласился он.
Но когда он рискнул взглянуть в сторону Кэт, желания, все еще теплившегося в ее синих глазах, было достаточно, чтобы снова оказаться прямо в ее объятиях.
Он отвернулся и стал торопливо натягивать камзол, не особо обращая внимание, как застегнуты пуговицы, одна пола стала выше другой. Когда он посмел посмотреть на Кэт снова, она откупорила флягу и втянула в себя несколько больших глотков виски.
«Клин клином вышибаем, огнем огонь гасим», — чуть было не пошутил он. Но, вспомнив, что именно его порыв зажег огонь между ними, проглотил замечание.
Вместо этого он сказал с нарочито подчеркнутой сердечностью:
— Скоро уже начнет светать. Нам бы лучше всего отправляться в постель. — Но поспешил уточнить: — Каждому в свою. Вам — в свою. Мне — в мою... — Он затих, понимая, что, как какой-то идиот, несет сущий вздор. Ему и надо было всего лишь помолчать теперь.
Кэт кивнула и заткнула флягу пробкой. Для женщины, которая, казалось, совершенно не смущалась, когда он целовал ее или покусывал ей грудь, она неожиданно стушевалась. И от этого стала еще милей.
— Боюсь, я была ужасно неблагодарной. Неужели я даже не поблагодарила вас за это. — Она прижала к груди флягу.
— Пожалуйста, не стоит благодарности. Это же совершенный пустяк.
— Нет, — возразила она, — ваш подарок для меня значит очень много.
— Кэт, если бы я дал вам тысячу серебряных фляг, это не стоило бы и десятой доли того, что вы дали мне. Вы понятия не имеете, насколько мне стало легче, когда вы оказались здесь и стали помогать мне с Мег. Вы заставили меня чувствовать, что я уже не так сильно... — «Одинок». Он чуть было не произнес это слово и смутился. До этой минуты он никогда не осознавал, насколько он одинок. — ...опасаюсь всего, — закончил он не слишком убедительно. Собравшись с духом, он улыбнулся и неловко погладил ее по плечу.
— Доброй ночи, petite chatte
l:href="#kom19" type="note">[19]
, — добавил он с нежностью по-французски.
Но он сомневался, что Кэт слышала его последние слова, поскольку она проскочила мимо него и бросилась прочь из кабинета.


* * *


Кэт свернулась клубком на скамейке у окна в спальне Мег и лежала так тихо, как могла, чтобы не потревожить спящую девочку. Все еще не в силах уснуть, Кэт сжимала свою драгоценную флягу и наблюдала, как первые полосы утреннего света ползли по крышам.
«Доброй ночи, маленькая кошечка», — слова Мартина, сказанные на прощание, не выходили у нее из головы.
«Маленькая кошечка». Сама того не желая, она улыбнулась. Кэт распотрошила бы любого другого мужчину, посмей он назвать ее так. Почему же тогда она позволила это Мартину? Нет, ей даже было приятно слушать эту абсурдную телячью нежность из его уст. И почему она позволила ему сделать ей такой дорогой подарок?
Она погладила кончиками пальцев серебряную поверхность фляги и вздохнула. Если она собиралась мучить себя подобными не имеющими ответа вопросами, тогда может задать себе и более сложный вопрос.
Почему она не спала всю ночь, ожидая возвращения Мартина, с ума сходя от тревоги за этого негодного типа? Она могла бы придумать, что она тревожилась больше из-за Мег, но это было бы правдой только отчасти.
Потеря отца опустошит девочку, но Кэт смущало понимание, что Мег окажется не одинокой в своих переживаниях.
Когда Кэт мучилась и волновалась из-за его отсутствия, от мысли, что Мартин никогда больше не войдет в дверь, что она никогда больше не увидит его насмешливую улыбку, не услышит его искренний смех, у нее странно перехватывало горло.
Он был упрям, отчаянно дерзок и совершенно непрактичен, со слишком большой склонностью к театральности, позерству, широким жестам, Но эти его слабости почти теряли всякое значение рядом с его добротой, мужеством, юмором, благородной щедростью и великодушием.
Когда он, наконец, еле передвигая от усталости ноги, вернулся домой далеко за полночь, он выглядел осунувшимся и даже как будто похудевшим, измученным какой-то тайной, которую он хранил в себе. И это мужчина, который обычно поражал своей беззаботностью и излучал столько энергии, что находиться подле него было сродни поездке на хвосте той самой огненной кометы, которая все еще пылала на небе.
Во что бы там Мартин ни впутался, дело было страшным и опасным по-настоящему, раз привело в уныние такого мужчину, как Мартин. Возможно, в следующий раз, когда он исчезнет ночью, Кэт удастся последовать за ним и...
Что это она задумала? Она вынуждена была резко напомнить себе цель своего пребывания в Лондоне. Ей следовало защищать не Мартина Ле Лупа, но его дочь.
«Тебя это вовсе не касается. Совершенно не касается», — повторила Катриона про себя несколько раз, будто читала какое-то заклинание на защиту. Но заклинание не действовало, возможно потому, что ее губы все еще болели и горели от жара его поцелуев.
Она имела глупость успеть по уши влюбиться в этого человека.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Охотница - Кэррол Сьюзен


Комментарии к роману "Охотница - Кэррол Сьюзен" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100