Читать онлайн Куртизанка, автора - Кэррол Сьюзен, Раздел - ГЛАВА ПЯТАЯ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Куртизанка - Кэррол Сьюзен бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.75 (Голосов: 12)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Куртизанка - Кэррол Сьюзен - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Куртизанка - Кэррол Сьюзен - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кэррол Сьюзен

Куртизанка

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА ПЯТАЯ



Габриэль просунула руки в рукава и натянула платье на плечи. Витиевато вырезанная деревянная ширма защищала ее от взглядов Реми, но она спряталась за ширмой вовсе не из-за своей стыдливости. Какой смысл прятаться за ширму после того, как она в неистовстве носилась по комнате в своей полупрозрачен рубашке? Ей было бы много легче, если бы она просто обнажилась перед ним. Но Габриэль обнажила перед ним душу, выставила напоказ те чувства, в которых долго отказывалась признаться даже самой себе.
Ее привязанность к Николя Реми оказалась гораздо сильнее, чем она того хотела. Конечно, она не влюблена в этого мужчину. Она просто неспособна на это. Но, когда она вспоминала, как горевала о нем все эти годы, ей хотелось наброситься на него с кулаками, вымещая на его груди весь свой гнев.
«Почему? Почему, черт возьми, ты не сообщил мне, что жив? Если бы я не считала тебя мертвым, я бы… я… — И что бы тогда? — передразнил ее внутренний голос. — Не встала бы на путь куртизанки? Хранила бы верность ему?»
Так вопрос не стоял. Даже когда она впервые встретила Реми, думать об ином пути уже было слишком поздно. Этьен Дантон уже изменил ее судьбу. Габриэль забылась, радуясь встрече с Реми. Он оказался жив, и она на время забыла и кем стала, и что ей предначертано. А ведь ей уже не предназначалась роль краснеющей невесты.
Габриэль продолжала преодолевать сопротивление застежек из слоновой кости на своем платье. В голове у нее печальным эхом прозвучал голос Реми: «Ничто не могло случиться иначе». Его слова вернули ее к действительности болезненным глухим ударом сердца, но ей надо было поблагодарить капитана Реми. Он заставил ее очнуться прежде, чем она натворила еще больше глупостей. Поцелуи, обморок в его объятиях. Она забыла свою гордость, но только гордость и честолюбивые замыслы позволяли ей выжить все эти годы.
Габриэль приободрилась и посмотрела на себя в зеркало, висевшее на стене. В нем отразилась золотая копна волос, тонко очерченное лицо, кожа, цвету которой завидовали дамы при дворе. Но в тот момент она видела перед собой только женщину, понимавшую, что ее красивая внешность — всего лишь тонкая оболочка, за которой прячутся все темные пятна ее души. Одно дело — околдовать мужчин, обратить их чувства в рабство. В этом она преуспела. Но вдохновить мужчину на любовь, настоящую и сильную, этого ей не дано, это волшебство ей неподвластно.
Нострадамус поведал ей, что ее будущее определено. Судьбой ей предназначено стать самой могущественной женщиной во всей Франции, любовницей сюзерена Реми, короля Генриха Наваррского. Интересно, как верный капитан отреагирует на это? Придет в изумление? Почувствует боль? Впадет в бешенство? С омерзением отвернется от нее или постарается убедить ее отказаться от ее планов и покинуть Париж?
Она никогда не уедет отсюда. В Париже ее жизнь. Она принадлежит этому городу. Если кому и следует покинуть столицу, так это самому Реми. Париж по-прежнему опасен для него, как и три года назад. Габриэль горько усмехнулась над иронией судьбы. Она надеялась, молилась, даже рискнула потревожить царство мертвых, лишь бы увидеть Реми еще один, последний раз. А теперь, когда он возвратился к ней живым, она готова сделать все, лишь бы снова прогнать Николя из своей жизни.
Она закрыла глаза от внезапно нахлынувшего отчаяния, затем заставила себя встряхнуться. Ей наконец удалось застегнуть платье до самого верха, где жесткий кружевной стоячий воротник обрамлял ее лебединую шею. Заученными быстрыми движениями (результат многолетней практики) она скрутила волосы и уложила их в сетку, усыпанную крошечными жемчужинами. Из глубины зеркала на нее взглянула гордая и неприступная женщина.
Бросив последний взгляд на свое ледяное отражение, девушка вышла из-за ширмы. Она так долго возилась с одеванием, что ожидала увидеть Реми нетерпеливо меряющим шагами комнату. Но он ждал ее появления подле внушительного камина, испытывая неимоверную неловкость, впрочем, как и любой другой мужчина, которому довелось бы оказаться предоставленным самому себе в женской комнате.
Один предмет привлек внимание Реми. Его лицо смягчилось, когда он снял с каминной доски миниатюру. Портрет младшей сестры Габриэль, Мири, был среди тех немногочисленных вещей, которые она захватила с собой из дома.
Пока Реми изучал портрет, жесткие складки вокруг его губ разгладились и он задумчиво улыбнулся. Воспользовавшись тем, что его внимание отвлечено, Габриель решилась на поступок, на который не решалась прежде: она позволила себе долго и внимательно разглядывать его и была сильно обескуражена.
Реми сильно изменился, и дело было вовсе не в его косматой гриве и давно нестриженной бороде. Она запомнила его не таким худым, не таким изможденным. Он явно мало заботился о пище или отдыхе, если только не нуждался в этом для выживания.
Габриэль страстно захотелось заставить его отдохнуть, пока она прикажет приготовить ему поесть и горячую ванну, чтобы понежить его усталое тело. Вытряхнуть его из пропитанной дорожной пылью одежды, постричь бороду, расчесать волосы, ворча на него и кудахча над ним, совсем как когда-то, и попытаться рассмешить его. Уложить в постель, и подоткнуть ему одеяло, и разглаживать тягостные складки на его лбу, пока он не погрузится в глубокий сон, столь ему необходимый. А затем…
Габриэль перевела дух, поразившись своему непостоянству. Теперь ее захватили глупые фантазии удержать подле себя мужчину, от которого она только-только сама решила избавиться.
Габриэль заставила себя спрятать свои чувства за лучезарной улыбкой.
— Простите, у меня ушло слишком много времени на переодевание. Что вы только подумаете о моих манерах, капитан Реми? Надеюсь, я не слишком долго заставила вас ждать?
— Нет, — пробормотал он. Взгляд его вновь вернулся к миниатюре, зажатой в руке. — Я восхищался этим портретом Мири. Какое замечательное сходство! Я запомнил ее именно такой.
— Вы находите?
Холодность Габриэль чуть отступила, когда она забирала миниатюру из рук Реми. Он говорил правду. Сходство портрета с Мирибель было поразительным. Габриэль помнила тот давний весенний день и сад, где она писала миниатюру, запах душистых растений, выращиваемых Арианн, наполнял воздух, пчелы жужжали среди цветов. В то время волшебство ее было в самом расцвете.
Интересно, насколько Мири походит на свой портрет теперь. Прошло уже больше двух лет с тех пор, как Габриэль видела сестренку, и только Небу известно, когда она увидит ее снова, если вообще увидит. Об этом подумала Габриэль, поддавшись приливу печали по младшей сестре, которая была для нее потеряна, впрочем, как и давнее волшебство.
Девушка почувствовала, что Реми внимательно наблюдает за ней.
— Это ваша работа, Габриэль? — уточнил он.
— Да, у меня тогда хватало времени на всякую чепуху. — Она вернула ему миниатюру с деланным безразличием. — С тех пор Мирибель, конечно, сильно выросла. Думаю, вы даже не узнаете ее.
— Осмелюсь предположить, что вряд ли, — согласился Реми с грустной улыбкой.
«Впрочем, как и я», — подумала Габриэль, подавляя пронзительную боль.
— А как там Арианн? Как поживает Хозяйка острова Фэр? — поинтересовался Реми, возвратив миниатюру на место.
Он оглядел каминную доску в ожидании увидеть также портрет Арианн и озадаченно посмотрел на Габриель.
— О, Арианн вышла замуж за Ренара, — Габриэль удалось изобразить беззаботность, — и теперь, после всего пережитого, они с ее великаном счастливо зажили в его замке.
— Ну почему всегда, когда ты говоришь о Ренаре, и твоем голосе звучит пренебрежение? — мягко упрекнул ее Реми, хотя и с улыбкой. — Ренар — человек хороший, и он всем нам спас жизнь в ту ночь, когда пожаловали охотники на ведьм.
— Я знаю, что и сама люблю этого гиганта — своего шурина, но мы с графом всегда находили особое удовольствие в том, чтобы досаждать друг другу в постоянных стычках. Чем изрядно доводили бедняжку Арианн до отчаяния. Однажды она даже пригрозила разогнать нас по комнатам и запереть обоих, пока мы не научимся вести себя, — с сожалением улыбнулась Габриэль своим воспоминаниям. — Но мы никогда всерьез не ссорились, пока…
— Пока? — переспросил Реми, поскольку она замолчала.
От досады, что затронула эту тему, Габриэль даже прикусила нижнюю губу.
— …пока Ренар не вбил себе в голову эту дурацкую идею, что обязан подыскать мне мужа, — неохотно договорила она. — Что я никогда не стану счастлива или довольна, пока не пойду под венец.
— Настолько ли это дурацкая идея, Габриэль? — тихо спросил Реми.
Дурацкая, если речь шла о ней. Ренар в роли свахи для нее? Над этим можно было бы посмеяться, если бы ей не претила даже мысль о том, что какой-то алчный дворянин, охочий до приданого, предложенного Ренаром, милостиво возымел бы желание забыть тот факт, что он получает подпорченный товар. Или, того хуже, очарованный ее красотой, вообразил бы себя влюбленным в нее, а она не сумела бы отвечать взаимностью на его любовь. А когда этот предполагаемый жених обнаружил бы правду? Что тогда?
Габриэль знала о существовании способов, с помощью которых умная женщина могла уверить своего мужа в мысли, что тот взял в жены девственницу. Но мысль о подобном обмане вызывала у нее отвращение. Нет, по ней, так лучше сразу позволить мужчине знать правду, кто перед ним, и пусть живет с этим знанием.
Тогда почему же она все еще избегает открыто объясниться с Реми? Почувствовав на себе взгляд его серьезных темных глаз, Габриэль все же решилась ответить:
— Глупо со стороны Ренара искать мне мужа. Глупо по многим причинам. Главным образом потому, что у меня нет никакого интереса становиться супругой какого-то там провинциального чурбана, способного похоронить всю мою жизнь в глуши.
Желая как-то сменить тему беседы, Габриэль, шурша юбками, направилась к этажерке у кровати, где хранились — на случай, если ей захочется утолить жажду среди ночи, — графин с вином и хрустальный бокал.
— Не хотите ли бокал рейнского вина, капитан Реми? — бросила она через плечо. — Я могу также послать за поваром, чтобы он накрыл вам поздний ужин внизу, в общей зале.
— Речь идет о том огромном столе, что я заметил внизу под лестницей, длина которого сопоставима с полем боя? — озорно спросил Реми. — Нет, боюсь, что едва ли я соответствую для такого стола, особенно комплекцией.
— Это все потому, что вы явно не слишком-то заботились о себе, как и большинство мужчин, когда они предоставлены самим себе. — Габриэль налила вино в бокал и подошла к нему. — Своей бледностью вы напоминаете призрак, за который я вас и приняла. Может, хотя бы вино вернет немного красок вашему лицу.
Габриэль вручила ему бокал.
— Вот вам. Пейте, — строго приказала она.
— Слушаюсь, сударыня, — смиренно поклонился Реми, что не соответствовало мерцающим искоркам в его глазах.
Когда он отпил первый глоток, то вздрогнул, и тут Габриэль впервые заметила рану у него на губе, в том месте, куда она ударила его.
— Боже мой, Реми, это я тебя так? — В порыве раскаяния она даже забыла о напускной холодности и осторожно провела кончиками пальцев по его нижней губе, с ужасом нащупав припухлость. — Прости, не сердись на меня, пожалуйста.
Николя вздрогнул от прикосновения и поймал ее руку.
— Пустяки, моя дорогая. Я пропускал и куда худшие удары, но, пожалуй, ни одного из них я не заслуживал так, как этот. После всего, что вы с сестрами сделали для меня, я обязан был найти способ сообщить вам о себе. — Он осторожно коснулся губами ее пальцев. — Вполне естественная реакция, раз ты так гневалась на меня.
У Габриэль мурашки пробежали даже от столь легкого прикосновения его губ, и она поспешила отодвинуться от него.
— Естественная, возможно, — уступила она, — но едва ли так принято среди воспитанных людей.
— А сейчас мы ведем себя как хорошо воспитанные люди из общества, да, Габриэль? Вежливо соблюдаем приличия? — насмешливо уточнил Реми.
— Вполне. — Она открыто посмотрела на него с нескрываемой улыбкой, потом решительно вздернула подбородок и деланно улыбнулась. — Почему бы нам не испытывать теплых чувств по отношению друг к другу? Много воды утекло, но мы все еще друзья, не правда ли?
— Да, друзья, — согласился Реми, но страстный взгляд его глаз опровергал сказанное.
Он дотронулся рукой до пучка волос, убранного в сетку, провел пальцами по ее щеке. Габриэль всегда поражалась, как прикосновения рук Реми, загрубевших и мозолистых, могли быть такими нежными. Они манили, они искушали.
Она почувствовала, как ее кинуло в жар. Это все из-за того страстного объятия внизу, во дворе ее дома. Она тогда знала, что ей нельзя целовать Николя Реми. Тот единственный миг безумия взломал прочную стену хладнокровия, которую она годами возводила вокруг своего сердца. Габриэль испуганно вырвалась из его объятий.
— К сожалению, — нервно заговорила она, — у меня не так много времени для старых знакомств, как мне бы того хотелось. Моя жизнь в Париже сильно отличается от той, что я вела на острове Фэр.
— Наслышан, — помрачнел Реми, и его нежный взгляд потух. Он отпил большой глоток вина и поинтересовался, нахмурив брови: — Габриэль, что ты делаешь здесь, в Париже? Вдали от своей семьи и дома?
Именно этого вопроса она ждала со страхом. Ее сердце замирало, как только она сама задавала себе вопрос, а что Реми слышал о ней? Поговаривали, что в некоторых тавернах даже принимали ставки на тех, кто мог стать ее следующим любовником.
Но, какие бы сплетни о ней ни доходили до него, Габриэль ни на секунду не сомневалась: Реми не хотел ничему верить. Его настойчивый взгляд искал ее глаз, словно он старался убедить себя, что, несмотря на всю очевидность противоположного, она оставалась все той же невинной девочкой, какой он сам неизменно видел ее.
— Вы же всегда знали, как я мечтала покинуть остров Фэр, капитан Реми, — ответила она наконец, втирая крем в кожу. — Мне хотелось побывать повсюду, самой изведать бурление и изменчивость большого города.
Подперев своими широкими плечами стену, Реми расположился рядом со столиком, чтобы она не могла избежать встречи с его взглядом:
— Да, но как у тебя во владении оказался этот огромный дом? Прости меня, но я считал, что в вашей семье все пошло прахом, когда отец не вернулся из своего путешествия.
— Так оно и было. — Габриэль размазывала крем кончиками пальцев, надеясь, что их едва заметная дрожь не выдаст ему ее нервозности. — Этот дом принадлежит или, вернее сказать, принадлежал женщине по имени Маргерит де Мейтлан. Любовнице моего отца, — добавила она равнодушным тоном, не выдавшим никаких эмоций.
— Любовнице?
— Капитан Реми, у многих мужчин есть любовницы — сухо заметила девушка.
— Знаю. Но я слышал… мне всегда казалось… — Реми в замешательстве отпил еще глоток вина.
— Вы слышали истории о глубоком чувстве, связывавшем доблестного шевалье Луи Шене и Евангелину, прекрасную Хозяйку острова Фэр.
Габриэль убедила себя, что давно преодолела боль из-за предательства отца. Но застарелая горечь вновь проявилась в звуках ее голоса.
— К сожалению, все те истории… всего лишь… красивые сказки. Заверяя всех в своей преданности моей матушке, отец содержал другую женщину здесь, в Париже, щедро осыпая мадам де Мейтлан платьями, драгоценными камнями и этим домом.
Реми молча вникал в услышанное, хмуро глядя в свой бокал.
— И все-таки я не понимаю, какая связь между тобой и этим домом. Что ты забыла здесь, в доме этой… как бы помягче выразиться…
Реми не закончил, но в этом и не было необходимости. По его суровому тону Габриэль могла легко предположить, как он собирался закончить свою фразу. Этой распутницы, продажной женщины, блудницы. И, хотя она сохранила безразличную маску на лице, душа ее затрепетала, мучимая вопросом, каким из этих эпитетов наградит ее Реми, когда поймет, насколько она похожа на Маргерит.
Габриэль взяла со стола маленькую жесткую щеточку и начала размеренно полировать ногти.
— После того как пришло известие о смерти моего отца, мадемуазель Мейтлан испытала некий прилив угрызений совести. Она решила удалиться в монастырь. Но, прежде чем осуществить свое решение, предложила нам с сестрами этот дом и свои украшения.
— И вы приняли их от нее, Габриэль? — Реми помрачнел еще больше. — Но вам с сестрами не показалось это чем-то вроде предательства памяти вашей матери?
— Точно так же рассуждает и Арианн, — вспыхнула Габриэль. — Здесь все оплачено деньгами моего отца. Почему же мне было не принять такое предложение?
— Можно признать справедливость подобной точки зрения, — уступил Реми. — Но…
Габриэль понимала, что ему хотелось бы задать ей много больше вопросов, но он колебался, скорее всего, потому, что боялся ответов. Габриэль швырнула щетку обратно на столик и решительно поднялась.
— Хватит обо мне. Я хотела бы услышать о том, как вы провели эти три года, Николя Реми.
— В моем рассказе нет ничего интересного, Габриэль, — сказал он.
— Тем не менее я настаиваю.
Габриэль величаво проплыла к скамье у окна и опустилась на вышитую диванную подушку. В былые времена она постучала бы рукой подле себя, таким дружественным жестом приглашая его сесть рядом. Но сейчас она указала Реми на стул с высокой спинкой на безопасном расстоянии от себя.
— Садитесь же, капитан, и поведайте мне обо всем.
Реми бросил прищуренный взгляд на стул, но садиться не стал. Он отошел к камину, держа бокал. Что-то неуловимо отстраненное появилось в его глазах, после того как она вернула его назад, к прошлому.
— Поведать обо всем? Я едва ли знаю, с чего следует начать.
— Почему бы не начать с того, что случилось с вами в ночь накануне Дня святого Варфоломея?
— Вот уж совсем неподходящая история для сказки перед сном. — Реми так крепко сжал бокал, что Габриэль удивилась прочности хрусталя: он не лопнул. Без сомнения, Реми тяжело вспоминать и говорить о той жуткой ночи, она вовсе не желала причинять ему лишних страданий.
Но и самой Габриэль воспоминания о той ночи несли боль, ей снова пришлось бы переживать те страдания, которые она испытывала при мысли, что Реми лежал, истекая кровью от, кинжального удара. Однако ей отчаянно хотелось знать, что случилось в действительности.
— Пожалуйста, Реми, — попросила она. — Расскажите мне хотя бы о том, как вам удалось выжить той ночью. Ренар видел, что вы упали, получив смертельную рану. Он решил, что с вами все кончено, иначе он никогда бы не оставил вас.
— Я знаю это. Граф — благородный и мужественный человек. Я счастлив, что он сумел выбраться из той бойни живым.
— Да, но как это удалось вам?
Реми большим глотком опустошил бокал вина.
— Меня спас волк.
— Как это?! — вскрикнула Габриэль. Если бы Реми не выглядел настолько мрачным, если бы это был кто-то другой, а не он, она решила бы, что ее разыгрывают. — Волк? Здесь, в Париже? — переспросила она недоверчиво.
Реми вздохнул и повел плечами. В нем больше не чувствовалось напряжения, когда он против своей воли усмехнулся, определенно вспомнив что-то забавное.
— Мартин ле Луп, то есть Волк — еще совсем мальчишка, но уже карманник и вор. Он увидел меня, неподвижно валявшегося на мостовой, и ему сильно приглянулись мои сапоги. Парень искал способ… как бы это… освободить меня от них.
Габриэль охватил ужас, она слишком четко представила себе эту сцену. Реми ранен и беспомощен, а какая-то уличная крыса пытается ограбить его, прежде чем остынет тело. Она не понимала, как у Реми хватало сил улыбаться при воспоминании о таком омерзительном поступке. Ее руки, лежавшие на коленях, непроизвольно сжались в кулаки.
— Как… гнусный маленький ублюдок… Его следовало повесить, распять и четвертовать.
— Если бы я умер, — Реми пожал плечами, — сапоги вряд ли мне пригодились бы. Но стоило Мартину коснуться меня, как я дико застонал, и парня чуть не хватил удар. Он мог запросто завершить задуманное и сбежать, и у меня не нашлось бы сил остановить его. Но вместо этого он оттащил меня в безопасное место, где и укрыл от разъяренной толпы, а сам тем временем бросился на поиски кого-нибудь, кто обработал бы мои раны. Он нашел пожилого священника, очень опытного и умеющего врачевать. — Реми насупился от смущения. — Я так никогда и не узнал ни его имени, ни причины, по которой он взялся помочь мне. По тем временам крайне опасный поступок. Ночь в канун Дня святого Варфоломея был не лучшим моментом для любого из католиков, которого бы вдруг поймали при попытке спасти протестантского солдата. Что касается Мартина, я и тут до конца не разобрался, что к чему. Вообще-то он очень практичный малый, когда речь идет о спасении его собственной шкуры. И по сей день я не знаю, зачем он рисковал собственной жизнью, пытаясь помочь мне.
Реми, может, и не знал, но Габриэль понимала почему. Такой самоотверженный человек, как Николя Реми, честный, отважный, благородный до кончиков ногтей, самим своим существованием пробуждал лучшее в других людях, заставлял их устремляться ему на помощь даже против собственной воли и вопреки любым разумным доводам.
Реми все молчал, и Габриэль пришлось подтолкнуть его к воспоминаниям.
— Итак, своим спасением вы обязаны этому Волку и старому священнику. Что же случилось дальше?
— Мартин — малый находчивый и изобретательный. Когда я достаточно оправился, он занялся тайной отправкой меня из Парижа. Затем мы покинули Францию.
— И куда направились?
— Вначале в Ирландию, потом в Англию.
— И чем вы там занимались?
— Работал. Путешествовал. Просто жил.
Габриэль придирчивым взглядом скользнула по высокой фигуре Реми, и на ее лице отразилось полное разочарование. Реми никогда нельзя было обвинить в словоохотливости, но она начинала понимать, что теперь ей легче удалось бы вырвать здоровый зуб из его челюсти, чем повесть о тех трех годах.
— Выходит, вы провели три года, блуждая по английской сельской глубинке, а затем что? Как-то однажды утром вы проснулись, и вас осенило, что пришло время возвращаться? — съязвила она.
— Нечто в этом роде. — Реми в волнении крутил в руках бокал.
Этот обычно спокойный человек явно чувствовал себя не в своей тарелке. И намеренно уклонялся от ответов.
— Почему? — упорствовала Габриэль. — Зачем вы возвратились?
— Я начинаю чувствовать, что мне не следовало бы этого делать.
— Не следовало? Не следовало возвращаться в Париж?
— Нет, мне следовало никогда не возвращаться к тебе. — Слова Реми больно резанули Габриэль, но она не сумела скрыть это. Заметив, как она вздрогнула, Реми торопливо заговорил: — Это не значит, что у меня не было желания снова увидеть тебя. Я желал этого. Слишком сильно. Это значит, что моя жизнь чересчур круто перевернулась, и мне надо было хорошенько подумать, прежде чем впутывать тебя в свою жизнь.
— Вы уже однажды впутали меня в свою жизнь, — напомнила ему Габриэль.
— Не по своей воле. Я был полнейшим идиотом, когда тем летом ступил на остров Фэр с навязчивой идеей добиться правосудия. Мне не хватило ума задуматься, какой опасности я подвергаю тех, к кому стремлюсь, приводя за собой на остров своих преследователей. — Реми опорожнил бокал и поставил его на каминную доску. — Ты так до конца и не поняла, ни чье зло я тогда раскрыл, ни причину, по которой я превратился в беглеца.
— Боже мой! — Габриэль закатила глаза. Ее до сих пор бесило, что Реми тогда доверил свои самые опасные тайны Арианн и молчал о них с Габриэль, словно она была невинным ребенком, сверстницей Мири. — Я знаю все о том, как Екатерина Медичи убила вашу королеву, — ей доставило огромное удовольствие утереть ему нос хоть сейчас, — Жанну Наваррскую.
— Откуда?
— Представьте себе! Вы подозревали, что вашу королеву отравили, и вы наткнулись на единственную улику — пару красивых белых перчаток. Покидая Париж, вы прихватили с собою перчатки и показали их Арианн, надеясь, что та сумеет помочь доказать, что перчатки пропитаны ядом. Пока я ни в чем не ошибаюсь?
— Нет, — признался Реми, все еще хмурясь от неожиданности. — Значит, Арианн в конце концов решилась рассказать все?
— Нет, по большей части я додумалась до всего самостоятельно. Когда я нашла перчатки, которые она спрятала в наших мастерских, то примерила их.
— Примерила?! — Реми в ужасе пошатнулся, но потом озадаченно посмотрел на Габриэль. — Значит, я ошибался? Перчатки не были отравлены?
— О, еще как были, — поморщилась Габриэль. — Проклятье, я чуть было не умерла.
— Габриэль!
Реми побледнел от ужаса настолько, что Габриэль пожалела о своем признании. Он рванулся к ней и, наклонившись, с чувством сжал ее руки. На его лице отразилось столько неподдельной тревоги, что сердце любой женщины не устояло бы, и Габриэль пришлось нелегко. Ее пальцы невольно переплелись с его пальцами в ответном порыве.
— Мой Бог! Прости меня, — хрипло выдавил он. — Мне следовало и тебе рассказать правду о Екатерине и ее перчатках. Если бы что-нибудь случилось с тобой, я не выдержал бы… я не смог бы дальше…
Он замолчал, не в силах продолжать от переполнявшего его чувства вины, и она едва удержалась, чтобы не кинуться ему на шею. Единственный способ оказать достойное сопротивление нахлынувшему чувству — высвободить руки и покинуть место у окна.
— Ну зачем вам столько эмоций. — Ее голос звучал не так спокойно, как ей хотелось бы. — Вполне очевидно, что я выжила. Ренар подоспел вовремя. Он сумел приготовить противоядие. Так уж вышло, но граф намного больше осведомлен о практической стороне темного волшебства, чем кажется. Если бы мы догадались об этом раньше, вы могли бы передать перчатки прямо ему. К сожалению, у нас их даже больше нет. После того как все мы поверили в вашу гибель, нам пришлось помимо своей воли приложить все усилия, чтобы помириться с Темной Королевой.
Габриэль сжала губы, вспомнив, чего ей это стоило. Как она вся извелась, как кипела в ней желчь, когда ей пришлось заключить перемирие с женщиной, которая угрожала ее семье, мерзкой ведьме, которую она ожесточенно винила в смерти Реми. «Когда-нибудь Екатерина дорого заплатит за все», — поклялась тогда Габриэль. Но ту клятву ей не удалось сдержать, и сейчас, не спуская глаз с капитана, девушка все больше ощущала, что она предала его.
— Мне… мне так жаль, Реми. Мы не видели иного выхода. Темная Королева захватила Ренара. Нам пришлось отдать перчатки назад Екатерине, лишь бы спасти его жизнь.
— Да черт с ними, с этими перчатками! Как будто я когда-либо мог надеяться привлечь эту дьяволицу к ответу! Глупейший порыв. В итоге я чуть не угробил тебя!
Реми резко наклонился вперед, опустив руки между колен. Весь его вид свидетельствовал о том, что он потерпел одно из жесточайших поражений в своей жизни.
Пальцы Габриэль сводило судорогой от желания разгладить его морщины, образовавшиеся от переживаний, смахнуть мрачную тень, накрывшую его лицо. Ей приходилось прятать руки в складках платья, чтобы унять свое смятение.
— Это сейчас вы глупите. Если бы я погибла, виной тому было бы скорее мое собственное любопытство и импульсивность, нежели любая из ваших ошибок. Вы, возможно, заметили, — добавила она с озорной улыбкой, — время от времени я склонна совершать несколько опрометчивые поступки.
Ее слова не вызвали ответной улыбки у Реми, хотя она и надеялась на это. Он продолжал сидеть, стиснув зубы, погруженный в себя.
— Тебе бы вообще ничего не грозило, если бы я не принес эти перчатки в ваш дом, — наконец заговорил Реми, тяжело вздохнув. Его переполняло отвращение к самому себе. — И вот я опять здесь… чтобы… Мне не следовало появляться здесь. Прости меня, девочка.
Он встал и пошел к двери. Словно не доверяя себе, Реми избегал смотреть на нее. На мгновение Габриэль остолбенела. Потом опомнилась и бросилась за ним. Реми уже приоткрыл дверь, но Габриэль оттолкнула его, вцепившись в дверной косяк, чтобы предотвратить любую его попытку открыть дверь.
— Как вас понимать, что вы делаете?
— Ухожу.
— Вот так запросто? Не сказав последнего прости?
Реми молчал, но ответ легко читался в его глазах. Он готов был улизнуть назад в ночь, исчезнуть из ее жизни, как если бы никогда и не возвращался. И на сей раз она, вернее всего, никогда больше не увидит его.
Но разве не этого она хотела?! Возвращение Реми только внесло сумятицу в ее жизнь, снова сделало ее ранимой и пробудило в ней нежные чувства, которые она не могла себе позволить. Но снова потерять его навсегда? При этой мысли ее охватила паника.
— Как ты смеешь! — воскликнула Габриэль. — Сначала заставляешь меня в течение трех лет считать тебя погибшим, затем однажды ночью снова, как бы между прочим, возвращаешься в мою жизнь. При этом до смерти пугаешь меня. После этого намекаешь на некоторую таинственную причину своего возвращения, на какую-то помощь, которую ждешь от меня. А теперь неожиданно меняешь свое решение и намереваешься опять исчезнуть?
— Будет гораздо лучше для тебя, Габриэль, если я сейчас уйду.
— Черт бы вас побрал, Николя Реми. — Габриэль постаралась отпихнуть его подальше от двери. Но это больше напоминало попытку сдвинуть каменную стену. Она свирепо взглянула на него. — Прекрати обращаться со мною, будто я какая-то наивная кисейная барышня, которая нуждается в защите. Я прекрасно могу позаботиться о себе. Просто скажи мне, что тебе надо, а я уж сама решу, стоит ли твое дело моих жертв.
Реми наклонил голову, крепко сжав зубы. В любой другой ситуации он легко отодвинул бы ее в сторону и прошел бы в дверь. Стараясь преодолеть навалившееся на нее отчаяние, она настаивала:
— Ну скажи мне, в чем твоя нужда. Тебя надо спрятать? Тебе нужны деньги?
— Разрази вас гром, Габриэль! — густо покраснев, воскликнул Реми. — Неужели я похож на человека, который пришел просить милостыню?
Он выпрямился в полный рост, в его глазах мелькнул тусклый отблеск гнева. Обида, переполнившая его, заставила его отступить от двери. Габриэль поторопилась ее тут же закрыть.
— Прекрати же упрямиться, как осел, капитан Реми. — Габриэль ухватилась за его руку и потащила его и глубь комнаты, — и признайся, зачем возвратился и Париж. Ты достаточно хорошо меня знаешь, чтобы попять, что я не оставлю тебя в покое, пока ты не расскажешь все.
— Да, я прекрасно это знаю. — Он еще чуть-чуть подумал, затем сдался с утомленным вздохом. — Ладно. Я вернулся из-за своего короля. Он узник Темной Королевы с той самой ночи в канун Дня святого Варфоломея, И мой долг спасти его.
— Вот те на!
Габриэль оттолкнула руку Реми, как будто это была горячая головешка. Ей удалось справиться с собой и не показать ему, что во рту у нее пересохло не то от страха, не то от горечи. Она вернулась к столику у кровати, чтобы подкрепить свои силы бокалом вина.
Итак, Реми возвратился в Париж, чтобы воплотить и жизнь безумную затею — освободить своего короля. По той же самой причине, по которой рисковал своей головой три года назад. Габриэль с горечью осознала, что ей не составляло никакого труда самой догадаться об этом. Глупец. Несносный глупец. Благородный, бесстрашный, но глупец.
— Мои сведения верны, не так ли? — неуверенно спросил Реми. — Темная Королева все еще держит его в качестве своего пленника?
— Наварра не томится в Бастилии, если вас это интересует. Он все-таки зять самой Екатерины. У него собственные покои в Лувре, хотя он и находится под неусыпным присмотром надежной охраны. Весьма надежной охраны.
— Тем не менее, мой долг освободить его.
Габриэль выругалась про себя. Черт бы побрал этого капитана Реми с его проклятым чувством долга. Она поднесла бокал к губам и, не отпив ни глотка, опустила. Потом повернулась и встретилась взглядом с Николя.
— Понятно. Вам не удалось покончить счеты с жизнью в канун Дня святого Варфоломея, и теперь вы полны решимости воспользоваться еще одной попыткой обрести вечный покой.
— Надеюсь, все не так мрачно… С вашей помощью…
— И что же, по-вашему, я могу сделать для вас?
— Я слышал, вы приняты при дворе, и если вы не против, то могли ли бы изловчиться передать моему королю, что я жив и вернулся освободить его. Но мне нужно знать все о расположении его комнат, численности его охраны…
Реми затих, проведя рукой по своим всклокоченным волосам. Не оставалось сомнения, что ему не хочется просить ее. Но было также ясно, что он отчаянно нуждается в ее помощи и надеется на ее согласие.
— Итак, в своем плане вы отвели мне роль связной? — резко произнесла Габриэль.
— Да, — не стал увиливать Реми, прямо глядя ей в глаза.
Девушке пришлось отвернуться, чтобы он не увидел всю глубину охватившего ее ужаса.
Она отступила к одному из высоких окон около кровати. Ну почему этому чертову капитану не попросить у нее денег или ночлег? Николя Реми был одним из немногих людей на свете (кроме ее сестер), ради кого она могла бы пойти на все. «Точнее, почти на все», — поправила себя Габриэль.
Многие уже пробовали вызволить Наварру и тайно вывезти его из Парижа. Заговорщиков ловили и приговаривали к смертной казни. Габриэль не желала помогать Реми рисковать жизнью ради столь безнадежного дела. Но мало того, в связи с его желанием вывезти Наварру из Парижа для молодой женщины возникала и другая проблема.
Для Реми Наварра оставался только его королем. Но для Габриэль он был мужчиной, который судьбою обречен запутаться в ее любовных сетях, которому выпал жребий сделать ее самой влиятельной женщиной во всей Франции. Габриэль недоумевала, как этому суждено случиться, если Реми удастся преуспеть в превращении Наварры в беглеца, удирающего прочь в свое крошечное, пустячное королевство на границе с Испанией. Капитан оставался у нее за спиной. Она видела его отражение в оконных стеклах на фоне темного ночного неба, словно он снова превратился в призрак из ее прошлого. Тень отважного воина, который однажды вообразил себя ее рыцарем, а ей отвел роль своей Прекрасной дамы. К сожалению, все это так и осталось их выдумкой, игрой, а Габриэль была слишком мудрой по-житейски, чтобы поверить всем этим играм и фантазиям.
Она почувствовала на душе камень, когда повернулась к Реми.
— Простите меня, капитан Реми, но я не могу сделать то, о чем вы просите.
— Нет, значит, нет, Габриэль. — Его глаза потемнели от огорчения, но, как ни странно, ей показалось, что он облегченно вздохнул. — Это мне нужно просить у тебя прощения. Мне не следовало даже заикаться об этом. Риск слишком велик. У тебя есть все основания бояться. Если тебя бы схватили при передаче сообщений…
— Да не боюсь я этого. Я слишком преуспела в интригах.
— Тогда я ничего не понимаю. — Глубокая борозда появилась между бровями Реми. — Если тут нет никакого риска, тогда почему ты отказываешься?
Габриэль от досады поджала губы, жалея, что не позволила Реми уйти, когда он того желал. Тогда ей не пришлось бы пережить этот момент, не пришлось бы ни в чем признаваться ему. Но она боялась, что и без ее помощи Реми попытается реализовать свой опасный план. Только одно могло остановить его. Надо рассказать ему о пророчестве, о судьбе, предначертанной Наварре, И ей самой.
— Я… — Габриэль судорожно сглотнула, прежде чем могла найти в себе силы заговорить, — я не стану… помогать вам потому, что Наварра должен остаться… при французском дворе. — Она запиналась от волнения. — Нельзя ему растворяться в диких краях Наварры, так далеко от меня. Так получилось… Он нужен мне.
Реми долго смотрел на нее, потом проговорил сквозь зубы:
— О чем ты, черт побери, Габриэль? Ты пытаешься объяснить мне, что полюбила… короля?
— Короли такие же, как и любые другие мужчины, но в этом случае речь не идет о любви. Я восхищаюсь и уважаю Генриха. — Габриэль задумалась, затем добавила: — В нем — моя судьба.
— О какой судьбе ты говоришь? — нетерпеливо оборвал ее Реми. — Он же женат.
— Может, ведьма, у которой я была сегодня вечером, объяснила бы вам лучше. Помимо всего прочего она предсказала мое будущее. Наварра станет королем Франции, а я… — Габриэль было невыносимо трудно смотреть в глаза Реми, но она заставила себя не отводить взгляд и продолжила: —…Стану его любовницей.
Реми сначала опешил, потом в волнении сделал несколько шагов.
— Проклятие! Габриэль, зачем тебе все эти дурацкие игры с темными силами? Ты ведь знаешь лучше меня, что этого делать не следует. Впрочем, это все чертовщина какая-то, так или иначе. Какая еще любовница! Ты благородная девушка. Знатного происхождения, воспитанная должным образом…
— Возможно, так оно когда-то и было.
— Нет, для тебя ничего не изменилось! — Реми прервал свое беспорядочное хождение по комнате, чтобы бросить на нее негодующий взгляд. Несмотря на свой гнев, он напоминал загнанного в угол человека, который все еще отчаянно бьется за свои иллюзии, как, наверное, сражался бы с превосходящими силами противника на любом поле битвы. Реми ни в коем случае не был глупым человеком. Но он намеренно желал оставаться слепым, Габриэль не ожидала этого. Он подошел к ней и сжал ее руки в своих.
— Габриэль, очевидно, тебя смутило и сильно задело поведение отца, — заговорил Реми, ценой неимоверных усилий стараясь не повышать голоса. — Но не следует иногда позволять обстоятельствам делать тебя циничной или ожесточенной. Ты понятия не имеешь, что это такое — продавать собственное достоинство. — И, не выдержав, с отчаянием в голосе добавил: — Не можешь себе даже представить.
— Полагаю, вы уже все поняли, — сказала Габриэль.
— Нет! Я не могу принять это. Только если услышу правду от тебя самой. Ты расскажешь мне все сама.
— Я прекрасно знаю, как торговать собой. — Она впилась пальцами в спинку стула. — Почему, вы думаете, мне удалось попасть в Париж и предъявить свои права на этот дом? Арианн была против моего отъезда, а Ренар фактически держал меня в заточении. У меня не оставалось иного выхода, только бежать. И в конце концов я сумела сбежать с помощью торговца, который снабжал вином замок. — Габриэль опустила глаза и остановила свой взгляд на позолоченном узоре, украшавшем стул. — Господин Дюкло — очень любезный, добродушный мужчина. Он с радостью согласился отвезти меня в Париж в обмен на… на мою благосклонность.
Габриэль услышала, как Реми судорожно глотнул воздух, но не рискнула посмотреть в его сторону.
— Как только я прибыла в Париж, господин Дюкло же не мог быть мне полезным в том, к чему я на самом деле стремилась. Мне нужно было попасть в высшее общество, попасть ко двору. Для этого мне понадобился герцог Пентье.
— Не желаю больше ничего слышать, — прорычал Реми.
Он рванулся к окну и повернулся к ней спиной, словно это могло защитить его от звуков ее голоса.
— Нет уж, черт побери! Вы сами напросились, так теперь слушайте, — крикнула Габриэль. Она с силой прикусила губу, чтобы унять дрожь, затем продолжила спою беспощадную повесть: — Герцог оказался учтив, остроумен и обворожителен. Я многому научилась у него. Прискорбно, но герцог понес финансовые потери, и ему пришлось удалиться в свое поместье. Я не имела никакого желания покидать Париж, и тогда я…
— Прекрати, Габриэль, — взмолился Реми.
Он уперся рукой в оконную раму. Его позвоночник напрягся так, что казалось: еще чуть-чуть, и он просто треснет.
— Тогда я нашла себе маркиза де Ланфора. Хороший мальчик, но имеет склонность писать ужасные стихи. У меня, вероятно, сохранился один из его опусов…
— Я же сказал, прекрати.
Реми проревел так громко, что Габриэль вздрогнула и замолчала.
Крепко выругавшись, Реми опрокинул стол рукой. Бутылочки, флакончики, баночки — все попадало на пол. Габриэль отпрянула, прикрывая руками лицо от разлетевшихся осколков стекла. Она закричала не то возмущенно, не то испуганно.
Прежде чем она успела перевести дух, Реми уже навис над ней. Он грубо схватил ее за плечи и притянул к себе. Его дыхание обожгло ее. Его лицо было перекошено от гнева. Внезапно ей вспомнились слова Касс, когда та держала меч Реми.
«Этот клинок рассказывает мне… совсем о другой, потаенной части души твоего нежного рыцаря. Его прозвали Бичом, Габриэль. Сомневаюсь, что мужчина способен заслужить подобное прозвище своей добротой и кротким нравом».
— Что с тобой произошло, Габриэль? — проскрежетал Реми. В его карих глазах застыла мука и ярость. — Как тебе удалось настолько сильно измениться?
Хотя сердце ее давно ушло в пятки, Габриэль решительно распрямилась и бросила вызов его ярости и гневу:
— Я вовсе не менялась. Меня всегда отличало честолюбие.
— Нет, не правда! — прорычал Реми. — Ты никогда не была ни холодной, ни расчетливой, не горела желанием идти напролом ни ради денег, ни ради власти. Да, ты была бойкой и страстной, но благородной и невинной.
— Да нет же, Николя Реми. Еще до встречи с вами у меня уже был первый любовник, — бросила Габриэль ожесточенные слова в лицо капитану.
Реми грязно выругался. Его руки сжимали ее с ужасной силой, она задыхалась. Ей казалось, он будет сжимать их до тех пор, пока она не испустит дух. Но он резко разжал руки и почти отшвырнул ее от себя. Пока Габриэль восстанавливала равновесие, Реми успел отойти в дальний угол комнаты.
Ужасная тишина повисла в комнате, нарушаемая только прерывистым дыханием Габриэль, старавшейся прийти в себя. Ее била дрожь. Она потирала заболевшие плечи, не спуская глаз с того, что осталось от лосьонов, притираний и духов, некогда тщательно приготовленных для нее Касс.
— Вот видите, — глухим голосом подвела итог Габриэль. — Вы никогда по-настоящему и не знали меня.
— Как вижу, не знал.
Казалось, Реми окончательно сокрушило ее признание в существовании Дантона. Его ярость утихла так же стремительно, как и возникла. Он устало провел рукой по лицу, и Габриэль подумала, что она читает по его главам, как умирают его грезы о ней, одна за другой.
— Боже мой! — Реми упер руки в бока, поднял глаза к потолку и горько расхохотался. Потом резко оборвал смех и пробормотал: — Какой же я болван! Самый большой болван на свете.
«Нет, — печально подумала Габриэль. — Просто благородный человек, полагавший, что и весь мир так же благороден».
Она обошла осколки битого стекла и липкие пятна лосьонов на ковре и осторожно приблизилась к Реми.
— Прости, если сделала тебе больно, — попросила она. — Поверь, меньше всего на свете мне хотелось бы причинить боль именно тебе.
Габриэль дотронулась до его плеча, но он стряхнул ее руку с таким презрением, что она отпрянула. Его отчуждение и враждебность так сильно хлестнули ее, что ей невольно захотелось прикрыть руками лицо, словно закрываясь от удара. Но если Габриэль и преуспела в чем-то по жизни, так это в умении скрывать свои раны и хоронить свою боль глубоко, где никто не мог ее увидеть.
— По крайней мере, теперь вы понимаете, почему я не стану помогать в осуществлении ваших планов. — Она гордо выпрямилась. — Вам лучше забыть про Наварру. Короля пытались выкрасть и раньше, но все заговоры провалились. Вы только закончите свой путь на плахе.
— Ваша тревога за мое будущее весьма трогательна, мадам, — презрительно усмехнулся Реми.
Его слова ужалили ее. Она на самом деле тревожилась за него. Ах, если бы она могла заставить этого твердолобого осла понять это! Габриэль предприняла еще одну отчаянную попытку образумить его.
— Я совершенно уверена, что Наварра получит свой законный трон во Франции. Вы окажетесь гораздо полезнее своему королю, если оставите его мне.
— Лучше уж прямо отправить его в ад.
Габриэль вытянулась в струну, когда Реми подошел к ней и взял ее за подбородок. На этот раз его прикосновение не показалось ей грубым, но он заставил ее держать голову так, что она не могла укрыться от его глаз. Он жалил ее холодным взглядом, леденящим душу, и это было почему-то хуже, чем его испепеляющая ярость.
— Я намерен избавить своего короля от клешней Темной Королевы, да и твоих тоже. Предупреждаю, Габриэль, не вставай на моем пути. Ты тоже никогда по-настоящему не знала меня. Я беспредельно безжалостен к своим врагам.
Габриэль уже знала пример этого. У нее мурашки пробежали от страха, но она старалась противостоять Николя Реми, как и любому другому мужчине.
— Это вам следует бояться, — холодно процедила она, оттолкнув его руку. — Вы, кажется, забываете, что помимо всего прочего я еще и ведьма.
— И как это я забыл об этом?!
Реми направился к выходу. Он даже не оглянулся и резко захлопнул за собой дверь.
Габриэль еще долго не двигалась с места. Но ее сил не хватило на то, чтобы выдержать все события этого безумного вечера, и девушку так затрясло, что пришлось присесть на стул. Она крепко обхватила себя руками, чтобы унять эту дикую дрожь. Реми явно возненавидел ее теперь.
«Чего же ты ожидала, ты — маленькая дуреха, — упрекнула она себя. — Что Реми каким-то чудом сумеет простить тебя за то, кем ты стала? Нет, даже у Реми не хватит для этого благородства. Как и у остальных мужчин, его взгляды на женщин ужасающе примитивны. Прекрасный пол для них существует лишь в двух формах: мадонны или мессалины». И не оставалось сомнения, к числу которых она отныне причислена в глазах Реми. «Впрочем, какое это имеет для тебя значение?» — спрашивала себя Габриэль, отчаянно стараясь не заплакать. У них с Реми никогда не могло быть общего будущего. Она должна испытывать только облегчение. В конце концов, она заставила его призрак упокоиться с миром. Наконец она свободна, и ей пора думать о будущем. О своем собственном будущем. Габриэль закрыла глаза, полные слез, не давая им пролиться.
Николя Реми больше не явится ей.





загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Куртизанка - Кэррол Сьюзен



Муть, читать не возможно. Слишком много лишнего для исторического любовного романа.
Куртизанка - Кэррол СьюзенЛариса
16.11.2014, 18.37








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100