Читать онлайн Золотой плен, автора - Кемден Патриция, Раздел - Глава X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотой плен - Кемден Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.57 (Голосов: 7)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотой плен - Кемден Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотой плен - Кемден Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кемден Патриция

Золотой плен

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава X

Чересчур яркие краски вокруг были признаками сна. Он поморщился. Пальцы поскребли каменный пол пещеры и сжались в кулак, но он не чувствовал своей руки. Потому что весь был переполнен запахами влажного весеннего леса в окрестностях Вены.
– Скорей, Бек!окликнул Кестер, и его небольшая быстрая лошадка вырвалась на поляну. (Бекет смотрел, как младший брат разворачивает ее вспять.)Ну, пошевеливайтесь!
Бекет засмеялся счастливым смехом.
– Эй, ты, осел!Хватит тебе глотку драть. Так никогда волка не затравишь!И снова засмеялся– от полноты чувств. Как прекрасно быть молодым и радоваться жизни!
Он притянул к себе темноволосую женщину, что скакала рядом, хотел поцеловать, но она оттолкнула его руки.
– Ты же меня бросил, Бекет. Или забыл?процедила она сквозь зубы.Всем уже известно, что гордый английский мальчишка бросил маркизу де Виор.
– Должно быть, я несколько рассеян, – беззаботно отозвался он, снова притягивая ее к себе, – Но ведь ты можешь многому научить меня.
Она резко отодвинулась и обожгла его взглядом. Между ней и этим двадцатилетним сосунком пятнадцать лет разницы, а искаженное злобой лицо добавило ей еще добрый десяток.
– Глупец!– Она взмахнула хлыстом. Губы сжались в жесткую складку ненависти.Что ж, я дам тебе последний урок. И ты его запомнишь на всю жизнь!
Он перехватил ее кисть, и они очутились на залитой солнцем поляне. Темно-каштановые волосы вдруг засияли золотом, а карие глаза поменяли цвет на серый, с искоркамирасплавленного серебра. Черты смягчились, кожа стала алебастровой с перламутровым оттенком.
Ее красота ошеломила его, он даже позабыл о ненависти в голосе этой старой карги. Кровь жарко заструилась по жилам. Он почти ссадил золотую красавицу с седла, прижал к своему бедру и, не дав ей сказать ни слова, заткнул рот поцелуем.
Они въехали в тень, и в своих объятиях он снова обнаружил маркизу. Растерялся, разжал руки, она вырвалась вперед, хлестнула кнутом воздух и, уносясь, крикнула:
– Ты гонялся за волком, Бекет Торн! А нашел дьявола! Чудовищные, нечеловеческие крики послышались слева исправа. Маркиза расхохоталась, со всей силы ударила коня и повернула обратно по той же дороге. Крики вокруг него стали отчетливее, и он расслышал слова. Турецкие слова...
Катье, вздрогнув, проснулась. Застыла в темноте, подложив одну руку под голову вместо подушки, а другую невольно протянув к Торну, спящему неподалеку. Костер погас, и отовсюду ее обступала сырость.
Глубокая ночь. Дождь стал потише. Рядом раздался хриплый крик. Катье почувствовала, как он стиснул ее руку, будто ища в ней спасения.
Тори судорожно выдохнул, словно бы его ударили, и еще сильнее вцепился в руку. Они нарочно легли подальше друг от друга, но, видимо, во сне он инстинктивно придвинулся к ней.
– Полковник Торн, – прошептала она, – проснитесь! Его пальцы внезапно похолодели, и она потерла их, согревая.
– Кестер! – крикнул Торн. – Назад, Кестер! Засада!
– Полковник! – позвала Катье уже громче, испуганная его отчаянным голосом. Потом подползла, стала трясти его за обнаженное плечо. (Надо же, весь в испарине!)– Проснитесь, полковник! Это всего лишь сон!
Он вывернул ей руку и опрокинул на себя, придавив к груди.
– Полковник Торн! Это я, Катье! Проснитесь же! Вам снятся кошмары, а я вас бужу.
Бекет рывком сел, еще не соображая, что происходит, попробовал спрятаться за свой ледяной покров. Но тот словно бы отошел куда-то, как воспоминание о давно минувшей зиме.
– Вам это удалось, – пробормотал он хрипловатым со сна голосом и выпустил ее руку. – А может, я все еще сплю, – добавил он, и пальцы потянулись к ее волосам. Медленно потерся лицом о гладкую кожу ее щеки, и дыхание сразу участилось.
– Полковник, вы... – запинаясь, прошептала Катье. – С вами все в порядке?
Хотелось поцеловать эти губы, всей плотью зарыться в ее нежность, в ее заботу... Он отшатнулся, но тут же вновь прижал свой горячий лоб к ее прохладному.
– Что вы делаете со мной, сильфида?
Она скорее почувствовала, чем увидела, как он поднялся на ноги. Что-то едва заметное коснулось ее волос, потом исчезло.
– Меня зовут Бекет.
Имя повисло в воздухе, и Катье глубоко вдохнула, точно пытаясь втянуть его в себя. Бекет.
Поодаль плескалась вода: он умывался. Катье кожей ощущала дрожь его страсти и дьявольские усилия сдержать ее. Она положила руку на живот в самом низу; пальцы комкали край рубашки. Что же так тянет внутри? Так болит и ноет в предвкушении чего-то неизведанного?
– Вы меня пугаете, – сказала она в темноту. (Он замер на том краю пещеры.) – Все в пас меня пугает. – Она подтянула колени к груди. – Но иной раз... мы едем вместе по лесу, я чувствую вашу руку, такую твердую, уверенную, а мое плечо упирается вам в грудь... Тогда... Боже Всемогущий... тогда мне ничего не страшно.
Катье покрутила головой, отгоняя прилипчивый туман. Прежде она думала, что ее пугает чернота в его глазах. Или воинственный нрав. Или непонятная, чужая душа англичанина. И лишь нынче ночью поняла: нет, она боится совсем другого.
Боится его страсти.
В глубокой тьме она чувствовала его приближение. Он опустился на колено, приподнял ее подбородок, провел пальцами по губам.
– Вы же были замужем. То, что... происходит между нами, не может быть вам внове.
Она мягко отвела его руку. Не может быть вам внове... Слова звенели у нее в ушах. Он поцеловал впадинку между ее большим и указательным пальцами.
Это как небо, хотелось ей сказать. То, что происходит между нами, это как небо для человека, долго прожившего в темноте.
– Я была замужем, но...
– Но ваш муж был всегда спокоен и ласков, – закончил он. – И постель была мягкой, и в комнате уютно и тепло. – Голос его стал громче, жестче. – А во мне ничего этого нет, мадам. Ни спокойствия, ни мягкости, ни тепла.
Он скользнул губами по ее щеке. Катье затаила дыхание; перед глазами будто сверкали дальние зарницы.
– Я назвал себя человеком, которому свойственно испытывать голод. Это ложь. Я – зверь. Господи Иисусе, у меня все нутро горит! Когда я целую вас... нет, когда мой рот завладевает вашими губами, я чувствую ответный голод, чувствую, как ваша плоть... – быстрым, почти грубым движением он скользнул по ее рукам – вниз-вверх, – вот тут под кожей... И вас он мучит, этот голод, я знаю. Но вы были женой рыцаря. Привыкли к мягкости, к учтивому обращению. – Он крепко-крепко прижал ее к себе. – А мне мало ваших поцелуев. Я хочу вас так, что сердце вот-вот вырвется из груди. Хочу взять – не мягко, не учтиво, а всю, целиком. – Он выпустил ее, покачался на месте из стороны в сторону и встал. Подошел к выходу, высунул голову под дождь и втянул ее обратно. – Нет, я не позволю зверю себя одолеть. Ниг adam. Я человек. Господи Иисусе, человек!
Слова вспыхнули вместе с молнией и как молния. Он бросил взгляд в глубину пещеры, лицо внезапно потемнело, и в нем отразилась, боль мятущейся души. Потом отвернулся и вышел наружу.
Катье скрючилась возле остывшего костра, широко раскрытыми глазами глядя в ночь. Когда же заря? Где солнце, которое рассеет это беспросветное отчаяние?
– Бекет! – всхлипнула она.
Как долго его нет? Час? Два? Где-то в темноте тоскливо заржал Ахерон – звук поглотили высокие мрачные своды.
Пусть он придет, безмолвный, замкнутый, свирепый – не важно. Был бы здесь. Пусть говорит и делает все, что хочет, лишь бы не оставлял ее наедине с грызущими сердце и мозг сомнениями. Она зябко передернула плечами. Может, потому солдаты рвутся в бой? Чтобы в пылу схватки заглушить душевные муки?
Она с трудом удерживалась от крика: Бекет, вернись! Помоги мне! Жизнь моего сына в руках чудовища! Я солгала тебе, я видела твоего Эль-Мюзира в Серфонтене, узнала его и все-таки солгала! Скачи к своему дьяволу, если ничто иное не может исцелить твоих ран!
Она застонала. Нет! Чтоб сильное страстное тело безжизненно распласталось на земле? Чтоб навсегда погасли эти бездонные синие глаза?
– Нет! – крикнула Катье.
Ощутив каплю на руке, она испуганно вздрогнула.
– Видно, не только меня мучают кошмары, – послышался над ней глубокий спокойный голос, в котором не было и следа недавней ярости.
Торн подхватил Катье на руки, прижал к своей мокрой груди.
– Здесь вам будет уютнее, – сказал он и опустил ее на мягкое ложе из листьев.
Она удивилась, когда он лег рядом, устроив ее голову у себя на плече и обнял – ласково, успокаивающе.
– Часа через два рассветет, станет сухо и ясно, и дорога покажется легче. – Он погладил ее волосы. – А до той поры спите, владелица замка.
Когда она проснулась, снаружи было сухо и ясно – точь-в-точь как обещал Торн. Катье увидела, что он уже оседлал коня и готов к новой скачке.
– Bon matin, мадам, – произнес он с легким поклоном. – Тронемся, как только вы соберетесь.
Его взгляд указал ей на струйку воды и на висящее платье.
Катье покраснела, вспомнив о близости, что возникла между ними нынешней ночью. Теперь она спрятана в мешок вместе с оббитыми кружками.
– Bon matin, полковник Торн. – Она прошла к воде и прикрылась еще не просохшей атласной юбкой. – Я соберусь через минуту.
Солнце еще не выглянуло из-за холмов, когда они были в седле. Катье поймала себя на мысли, что ей составляет все меньше труда приноровиться к движениям его бедер и мышц могучей груди. Чтобы отвлечься, она стала разглядывать пейзаж. Чисто умытый лес предстал во всем великолепии. На темно-зеленых листьях буков вспыхивали под первыми лучами крошечные алмазы.
Они остановились, напились из чистейшего горного ручья, доели оставшиеся с вечера сыр и хлеб и снова забрались в седло. Природа менялась по мере того, как они подъезжали к границам Брабанта. Геспер-Об встретил их менее пышной растительностью и довольно ровными плато вместо скал и холмов. Правда, после вчерашнего ливня все они были изрезаны извилистыми ручейками.
Они сделали привал под одиноким дубом посреди каменистой площадки. Катье завернулась в накидку, отныне ставшую напоминанием о мерзкой клевете Рулона. Не хотелось ей вспоминать и собственную ложь.
Они с Торном говорили мало, больше обменивались вежливыми, ничего не значащими фразами. Спали далеко друг от друга, так чтобы во сне даже рукой нельзя было дотянуться.
Перед рассветом снова тронулись в путь, и опять твердая рука легла на талию, а мужская грудь предлагала свое надежное покровительство.
Узенькая тропка вела к водопаду, что разбивался внизу о плоские камни.
– Осторожно, – сказал он и обхватил ее покрепче. Когда они проехали, она смахнула брызги с платья.
– Кругом вода, куда ни глянь. В Англии тоже так?
– Да, сыровато. Во всяком случае, насколько я помню.
– То есть? – Катье с полуулыбкой обернулась к нему.– Неужто с зимы ваша память так притупилась? Или вы не возвращаетесь домой зимовать?
– Домой... – повторил он таким тоном, будто ему это понятие незнакомо. – Нет, я не возвращаюсь домой. Раньше стоял в Гааге на зимних квартирах. Пока не продал свой полк. Теперь зимую, где зима застанет.
– А в Англии не застает?
– Нет.
Она опять увидела на лице Бекета окаменелое выражение.
– Почему?
Глаза его были устремлены не на нее, а на тропинку впереди. На солнце их синева казалась более светлой и все же непрозрачной, непроницаемой. Катье почувствовала, как сжались в кулак его пальцы, и ей почему-то стало не по себе.
– И впрямь почему? Разве вы еще не поняли, мадам, что я солдат. Моя судьба на поле брани, а не в теплой постели. Я не привык, чтобы утром один лакей подавал мне горячий шоколад, а другой – газету с последними сплетнями лондонской «Кофейни».
– Многим нравится эта презренная жизнь, – заметила она. – Филипп тоже был солдатом, но я всегда подозревала, что он тоскует по роскоши, в которой вырос.
– Я не сказал, что эта жизнь презренна. Просто она не для меня.
– А как же семья? Наверняка ваши родные... Ваши родные...
– Бек!донесся голос из черноты его прошлого.Бек, боль скоро пройдет. Я чувствую, она уже покидает меня. Скажи отцу, что я не сумел сторговать того жеребца. Оркни уперся и не хочет с ним расставаться... Все, уже не болит, Бек. Я вижу свет. Прекрасный свет... Убей его за меня, Бек. Поклянись мне. Поклянись, что убьешь дьявола. А, Бек? Ты где?
Лицо Торна превратилось в маску. Рука схватила ее за горло, и ребро ладони уперлось в подбородок.
– Вы задаете слишком много вопросов, мадам.
В бездонной синеве что-то сверкнуло, как сапфир на солнце или глаза хищного зверя в свете факела. Она содрогнулась.
– Лучше расскажите о вашей семье, – раздельно вымолвил он. – О вашем муже. О том, как, просыпаясь рядом с вами, он требовал горячего шоколаду. И жену.
Слова обожгли ее, точно кнутом.
– Пустите меня, – прошипела она и стиснула руку на его запястье, ощутив ладонью рубцы от оков. Конечно, в силе ей с ним не сравняться, но се тоже не так-то легко сломить. – Пустите меня, англичанин! Моя семья – не ваша забота!
– А моя – не ваша, фламандка.
– Да у вас небось и семьи-то никакой нет, – бросила она. – Ничего удивительного, что вы не ездите домой. Ваш дом – поле битвы, ваша семья – порох и человеческая кровь.
Бекет резко притянул ее голову к плечу, так чтобы она уткнулась в него лицом.
– Вот и понюхайте пороху и крови, мадам. Дышите глубже и не забывайте, что на этом поле командую я.
Крепко прижимая ее к себе, он пришпорил Ахерона.
Камни с грохотом летели из-под копыт. Плато было ровное, будто нарочно расчищенное для скачки.
Ваши родные... Что она может знать? Он вспылил, умом понимая, что в ней нет ни капли злобы. Гнев – да, страх – да, но не искусство найти твое уязвимое место и ударить побольнее. Она не такая, как ее сестрица или дамы, прошедшие выучку при дворе, – у тех когти всегда наготове.
– Простите меня, – прошептал Бекет, но ветер унес его слова, прежде чем Катье успела расслышать их.
Солнце стояло в зените, когда перед ними открылась долина, обозначившая северную границу графства Геспер-Об. Вдали, на высокой скале, омываемой двумя сливающимися реками, стоял замок маркграфа. Заложенный в год коронации Карла Великого, он вместе с окрестными землями предназначался в дар одному из верных его паладинов.
Теперь паладинов нет. Некому сдерживать натиск неверных за неимением оного. Клод и его свита озабочены по большей части альковными интригами.
– Петер... – прошептала Катье, вся во власти тревожных мыслей.
– Не волнуйтесь, мадам. Ваш сын в безопасности. – Рука у нее на талии, как всегда, вселяла уверенность и утешение.
– Почем вы знаете?
– Найал и Гарри поехали по северо-восточной дороге, а она вся охраняется нашими войсками. Сын ждет вас. Как мой враг – меня.
У Катье трусливо екнуло сердце. Скоро ложь ее откроется. Она почувствовала себя как затравленный зверь.
В долину надо спускаться густым лесом, переходить вброд ручьи, объезжать пригорки. Скорей бы конец этой долгой дороге! Но... Со страхом и радостью (в которой не хотела себе признаться) Катье подумала, что им не поспеть в замок до темноты. Значит, впереди последняя ночь наедине с ним...
Он тронул поводья и начал спуск.
Торн смотрел на удлиняющиеся тени и размышлял. До города часа два. Впереди ревел водопад; над ним высилось небольшое каменное строение. Заброшенная мельница, водяное колесо которой давным-давно сгнило.
Когда Ахерон шагом приблизился к ней, Катье приготовилась спрыгнуть.
– Подождите. – Торн обвел глазами лес и мельницу, спешился, вытащил из ножен шпагу.
– Полковник... – начала она и умолкла, не зная, что сказать.
Он взглянул на нее и нахмурился. Потрепал по морде коня и зашагал к старой постройке.
Толкнул полусгнившую деревянную дверь, держа шпагу наготове, и вошел.
Стало тихо, лишь бурлила в реке вода. Катье нагнулась поближе к черной гриве, настороженно прислушалась. Крик сойки испугал ее, заставил подскочить. От резкого движения Ахерон вскинул голову и заржал.
– Тс-с, тихо, – шепнула она и осторожно погладила его по крутой шее.
Ахерон недоверчиво покосился на нее, но тут же утих. Польщенная таким признанием, она снова потянулась погладить его: Но вдруг раздался оглушительный треск, и рука замерла в воздухе.
– Бекет!
Ее крик потонул в гулком всплеске.
– Бекет! – Она выхватила из чехла пистолет, мигом очутилась на земле и, разбрызгивая грязь, бросилась к мельнице. – Бекет, где вы?
Внутри было темно. Ее поймали за талию сзади, выхватили из пальцев пистолет.
– Я здесь, мадам, – произнес возле уха спокойный голос.
Она вырвалась из его объятий и дала волю своему гневу.
– Я же вам кричу, почему вы не отзываетесь? Думала, вы в реку свалились!
– Пока только жернов. – Своим спокойствием он точно дразнил ее. – Но я бы вполне мог последовать за ним.
Она повернулась в ту сторону, куда он указал кивком, и увидела огромную дыру в полу. Действительно, даже исполинская фигура Торна могла бы сквозь нее пройти.
– Я нечаянно наступил на жернов, а под ним доски прогнили, – объяснил он и прошел на середину помещения. – Так что ступайте осторожно, мадам, если не хотите искупаться.
– Но почему вы не откликались?
Она уже решила, что потеряла его навсегда, и теперь ужасно на него рассердилась. Правда, он скоро и так уйдет, но только от нее, а не из жизни. Катье вдруг ощутила страшную пустоту внутри.
Бекет смотрел прямо перед собой. В последних лучах солнца его профиль казался отлитым из бронзы.
Черт бы побрал эту женщину! Он сжал пистолет, заткнул его за пояс бриджей.
– Я не хотел огорчить вас. Все дело в том, что я не привык... К вашей заботе обо мне? К вашей тревоге за меня?... к тому, что кто-то от меня зависит.
– Что?! – Ее глаза сузились до серых щелочек и, казалось, вот-вот задымятся. – Да пропадите вы пропадом, Бекет Торн! Купайтесь на здоровье в своих черных безднах, мне от вас ничего не надо, кроме простой вежливости!
В раздражении она расхаживала перед дверью, и под мягкими подошвами ее башмаков скрипела вековая мучная пыль. Юбки высохли, но больше не топорщились. Бекету нравился такой фасон – обрисовывает ее бедра. Одного их движения довольно, чтобы в жилах у него забурлила кровь.
– Я от него завишу! Да отсюда мне ничего не стоит пешком добраться до замка!
Она была великолепна в гневе. Такой женщины он еще не встречал. Глядя на то, как волнуется ее грудь, готовая разорвать оковы корсета, Бекет почувствовал жаркое напряжение в паху.
Но снова обуздал настойчивый призыв плоти и учтиво поклонился.
– Как вам будет угодно, мадам. Но я все же советую подождать до утра.
Он двинулся мимо нее к выходу. Катье растерянно огляделась. Скоро совсем стемнеет. Бекет все не возвращается. Она не утерпела и выглянула наружу.
– Торн!
– Я здесь. – Он бросил ее накидку поверх отвязанного седельного мешка, – Тут в мешке зачерствелая краюха Правда, ее надо полдня размачивать в ручье – иначе не укусишь. А еще огрызок засохшей говядины. Его жуйте коренными зубами. – Он с усмешкой поглядел на нее. – Передние можно сломать, а коренные у вас крепкие.
Она вспыхнула от смущения и попятилась, но он удержал ее, набросив ей на плечи ремень от чехла пистолета и всучив мешок с накидкой. Ствол уперся ей прямо в подбородок; пришлось откинуть голову.
– Вы что, не в своем уме?
Он пожирал ее глазами с головы до ног, и Катье стало не по себе, как будто что-то у нее не в порядке с одеждой. Она невольно опустила глаза вниз, но охапка в руках мешала ей видеть.
Она брезгливо поморщилась, вошла внутрь, вывалила все на пол. Затем порылась в мешке, нащупала хлебну корку и вновь появилась в дверном проеме.
– Вот вам, англичанин, сами размачивайте свою корку! – с вызовом крикнула она и запустила в него хлебом.
Он увернулся, и корка с треском врезалась в дерево. Торн в два прыжка подскочил к ней, одной рукой схватил за плечо, другой за волосы и приблизил к ней разгоряченное лицо.
– На этом поле, фламандка, командую я! – прорычал он и придавил ее к косяку.
Деревянный угол впивался ей в спину, но она его даже не замечала. Все ощущения сосредоточились на близости сильного мужского тела.
– От вас пахнет порохом, полковник. Глаза его опасно сверкнули.
– Я разрядил пистолеты. Не хватало, чтоб вы лишились чувств, пытаясь застрелить какого-нибудь бродягу. – Он отступил на шаг; под каблуком хрустнула ветка. Усталости после целого дня пути как не бывало. – Падать без чувств в присутствии разбойников неблагоразумно.
– Негодяй! – Катье мотнула головой, не чувствуя боли от рвущихся волос, что зацепились за шершавый косяк.
Она приподняла юбки и вошла в холодный, пропахший плесенью сарай. Пистолет в чехле все еще свисал с шеи и волочился по обсыпанным мукой половицам. Она отшвырнула его.
– Вы – негодяй! Оттого-то, наверно, я и не падала без чувств в вашем присутствии.
– Все впереди, – откликнулся он от двери.
Катье подняла накидку, собираясь вытряхнуть, но тут до нее дошел смысл его слов. Она круто обернулась к нему, прижимая к груди накидку и стараясь унять внутреннюю дрожь.
Торн взялся обеими руками за притолоку, точно Самсон, подпирающий своды храма. Они смотрели друг на друга; молчание все больше затягивалось. Потом он пошатнулся, ударил кулаками в дверную раму.
– Пойду раздобуду что-нибудь поесть, – глухо проронил он и скрылся.
Катье сжимала и разжимала вцепившиеся в накидку пальцы. Таящееся в его словах обещание туманило ей мозг. Она уже смирилась с путешествием в одном седле, но теперь он посулил новое путешествие, которое Филипп только начал и которое завлечет ее дальше, чем когда-либо.
– Нет, – прошептала она во мрак мельницы. – Ничего не впереди. И никогда этого не будет. – Она отпихнула ногой пучок соломы, притопнула каблуком. – У меня один путь – к спасению сына. А сердце мое останется... – голос изменил ей, она еще сильнее скомкала шерстяную ткань, – останется на месте.
Пока Торн отсутствовал, она как следует вымылась, словно в надежде соскрести тревогу и смятение с души. Прибираясь в помещении, наступила на трухлявую половицу и тут же испуганно отпрянула.
На землю уже спустилась ночь, когда Катье сквозь шум водопада расслышала посторонний звук и оглянулась. Бекет стоял в проеме черной тенью на фоне луны, едва появившейся над холмами.
В глазах необычная настороженность. Он положил перед ней хорошо ощипанного тетерева, снял мундир, расстегнул камзол и, опустившись на колени, начал разводить в очаге огонь. Его пальцы слегка коснулись пола, откуда она тщательно смела плевелы и муку.
– А вы неплохо потрудились, владелица замка.
Он улыбнулся, а может, это ей почудилось в темноте.
Немного спустя Катье уже глядела на огонь, уткнувшись подбородком в колени, а от запаха жарящейся дичи сосало под ложечкой.
– Так бы и съела его целиком, – выдохнула она, пожирая глазами тушку, насаженную на самодельный вертел. Потом чуть наклонилась и потянула носом. – После сыра и черствого хлеба всякая пища покажется райской.
Торн примостился возле каменного углубления перед очагом и поддерживал огонь; на лице его плясали оранжевые блики.
– Вы нетерпеливы! – (Теперь он уж точно улыбнулся.)– Владелицы замка так себя не ведут.
– Ведут, если умирают с голоду.
Он потянулся, подвинул к себе мешок, вытащил нечто похожее на белесый камень и подкатил к ней по полу.
– Вот, подкрепитесь немного. – Он усмехнулся уголками губ.
Катье со смехом подняла кусок говядины и взвесила его на ладони.
– Ее нарочно обрезали в форме булыжника?
– Она и на вкус как булыжник. – Торн отобрал у нее засохшее мясо, его пальцы слегка пощекотали ей ладонь. – Но фуражиры народ запасливый, так как знают, что если вернутся с пустыми руками, то эту пустоту им придется есть. – Он забросил кусок в дальний угол мельницы, и тот, угодив в пролом, шлепнулся в реку.
Она медленно согнула пальцы, пытаясь сохранить на ладони тепло его прикосновения.
Луна сияла высоко в небе. Катье удовлетворенно поглядела на кучу обглоданных костей. Тетерев и впрямь оказался райской пищей – пальчики оближешь. Она снова сидела у огня в своей излюбленной позе – обхватив руками колени. Торн устроился чуть поодаль и тоже смотрел в огонь. Катье силилась прочитать выражение синих глаз, но не сумела.
– Вы давно служите? – Она с опаской покосилась на него: как бы опять чем-нибудь не задеть.
Лицо окаменело, глаза неподвижно уставились в огонь, но голос звучит подчеркнуто спокойно.
– Смотря как считать... Я второй из трех сыновей. К восемнадцатилетию отец купил мне полк. Но я не чувствовал призвания к воинской службе и болтался по Европе, пока война не стала неизбежностью. Лондон, Париж. Потом Вена...
Он пробежался обеими руками по волосам, нетерпеливо сорвал стягивающую их черную ленту. Длинные темные пряди волнами рассыпались по плечам. Наблюдая за ним, Катье вдохнула разогретый воздух, и жар охватил ее нутро.
– Вена, – тихо повторила она. – Лиз говорит, это очень красивый город.
Он бросил на нее взгляд, от которого ей стало неуютно.
– Наверняка ваша сестра чувствовала себя там как дома. В Вене много женщин, подобных ей. – Он сжал кулак. – Очень много.
Шум водопада будто служил завесой от внешнего мира, а внутри Катье почувствовала гнетущую тоску и призналась себе, что это ревность. Много женщин. И кто ее вечно за язык тянет?
– Вы говорили про службу, – шепотом напомнила она. Бекет нахмурился, задумчиво потрогал царапину на виске.
– Вам не исцелить всех ран, владелица замка. Смешно и пытаться.
Его слова задели ее за живое. Какая-то сила подбросила ее с пола.
– Наверно, я смешна, полковник, – проговорила она, судорожно обхватив себя за плечи. – Наверно, я дура, но мне почему-то не все равно, когда человеку больно. Меня так и тянет облегчить эту боль. Наверно, я была дурой, когда подкладывала мужу травы под подушку, чтобы он спал спокойнее. А что толку? Меня же не было с ним рядом в Рамилс! Да, я была дурой, когда полоскала его рубашки в розовой воде, когда топила очаг яблоневым деревом и при нем зажигала только восковые свечи. Я посылала ему в Италию овес для лошадей, а в Баварию молотый перец – там, говорят, мясо несвежее... Но оказалось, мои старания были напрасны, коль скоро не смогли уберечь его от пушечного ядра.
Торн подошел и разжал отчаянную хватку ее рук на плечах.
– Мадам... Простите, я не хотел... Должно быть, вы... очень любили мужа. – Он, казалось, вырывал из себя слова клещами.
– Нет! – Катье оттолкнула его руки. – Нет! Я совсем его не любила! Даже когда родила от него сына, и то не полюбила. Вы верно заметили: смешно было и пытаться.
– Но вы как будто вините себя в его смерти. А что вы могли поделать? Он был солдат и знал, на что идет.
– Как вы, да? А вы когда-нибудь замечали, что кто-то стирает вам рубашки? И если ядро пробьет это мягкое полотно, я снова ничего не смогу поделать, да?
– Катье, перестаньте!
– Почему? Неисцелимые раны?
В висках стучал гнев. На него, на солдата, который не подпускает ее к себе, когда она хочет сделать то единственное, что умеет, – перевязать ему раны и снаружи, и внутри.
– Да что вы знаете об исцелении? – крикнула она. – Вы даже себя не можете исцелить! Или не хотите!
– Мадам... – В голосе Бекета послышалась угроза, но Катье было уже не остановить.
– Я не любила его... Но мне было не все равно, что с ним станется. Он отец моего ребенка, и я о нем заботилась как умела. Вам понятно, что это значит? Вы когда-нибудь думали о чьей-то боли, кроме своей собственной? Вы клеймите грехи вашего Эль-Мюзира и моей сестры... а как насчет ваших грехов?
Бекет шагнул к ней. Это уж слишком! Нет сил видеть ее огонь, ее быстрые, чарующие движения. Что-то натянулось внутри... и лопнуло.
Он схватил Катье в объятия.
– Как насчет моих грехов, мадам? – Он медленно оторвал ее от пола, чтобы глаза были вровень с его глазами. – Так вы хотите исцелить меня? Очистить от грехов? – Он прикусил мочку ее уха. – А ведь я уже предупреждал вас о них.
Бекет поцеловал ее за ухом и почувствовал, как у нее перехватило дыхание. Он не мог ошибиться: ее тело откликается на призыв, и от этого в висках у него что-то стучало все быстрей, все громче.
– Я вижу и понимаю вашу заботу, – пробормотал он. – Но мне нужны не травы под подушкой.
Он провел губами по шее до того места, где она соблазнительно изгибалась к плечу, исчезая под платьем. Ткань мешала ему. Он сорвал ее с плеча и попробовал на вкус нежную кожу.
Она отвернулась от него, закрыла глаза.
– Бекет, я... – начала она шепотом и туг же умолкла.
– У вас все еще есть возможность уйти, освободиться от меня, – сказал он. – Луна светит ярко. Если пойдете вдоль реки, к рассвету достигнете замка. – Он повернул к себе ее лицо. – Маркграф – строгий хозяин, так что едва ли вам грозит встреча с разбойниками. Но если вы останетесь...
Ее обжигал взгляд этих дерзких темно-синих глаз, светящихся из глубины. Рука Бекета скользнула по ее бедру, и она слабо застонала.
, – Я не хочу, чтоб вы заблуждались на мой счет, мадам. Если вы останетесь, то нынче ночью не будет ни солдата, ни владелицы замка. Только мужчина и женщина. – Голос был низкий, ласкающий, слова наполнены невысказанным смыслом, что натянулся меж ними как тетива.
Желание настойчиво и неотвратимо озвучивало каждую его клетку барабанной дробью, как перед битвой.
Он поцеловал се страстным, глубоким поцелуем. Тонкие руки легли ему на плечи, потом поднялись к волосам. Его будто пронзила молния. Трепет ее желания сливался с его грохочущей страстью точно так же, как губы их стремились слиться воедино.
Потом он оторвался, ее тело соскользнуло по нему вниз, пока ноги не коснулись пола.
Он еще призывал на помощь свою волю, свой гнев, понимая, что они не в силах стереть с его языка вкус этих губ. Надо сказать ей, что уходить вовсе не обязательно, что и нынешней ночью она будет с ним в полной безопасности.
Ложь!
– Выбирайте, мадам. Безопасность – или мои грехи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Золотой плен - Кемден Патриция



Интересно, но исторически нереально.
Золотой плен - Кемден ПатрицияЕлена
27.02.2013, 18.28








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100