Читать онлайн Роковые поцелуи, автора - Кемден Патриция, Раздел - Глава 23 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковые поцелуи - Кемден Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковые поцелуи - Кемден Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковые поцелуи - Кемден Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кемден Патриция

Роковые поцелуи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 23

Ранним утром следующего дня Ахилл проснулся от ровного бормотания голосов и пульсирующего огня, разлившегося по его спине. Он позволил удивительно шелковистым звукам немецкого Элеоноры проникнуть в сознание и приглушить пламя.
Элеонора благодарила вдову за ужин и за что-то еще… новую одежду? Не имеет значения – за что. Она могла благодарить эту женщину за карету и четверку лошадей, за все оказанное им внимание. Просто это был голос Элеоноры, который ему хотелось слушать.
Дверь открылась, и Ахилл услышал шуршание юбок амазонки Элеоноры, когда она зашла в комнату. Он вспомнил, как однажды лежал на шелковых простынях роскошной кровати в замке Дюпейре и возбуждался от одной мысли о ней.
Ахилл ощутил знакомое прикосновение локонов и улыбнулся. Очевидно, боль не является помехой желанию. И, очевидно, шелковые простыни и роскошная кровать необязательны. Нужна только Элеонора.
Шуршание раздалось ближе.
– Ахилл, – тихо позвала Элеонора.
Он открыл глаза и обнаружил, что Элеонора стоит на коленях рядом с кроватью, а ее лицо светится в ровном свете масляной лампы. Ахилл подумал, как приятно слышать и видеть ее. Он вжался обтянутыми шерстяным одеялом бедрами в покрывало, зная, что ему лишь надо коснуться ее, чтобы воскресить в памяти воспоминания и мечты.
– Эрве давно пришел с твоими книгами, а фрау Трабен принесла лосьон, который ей дал торговец из Леванта, – сообщила Элеонора. – Он смягчит боль в спине.
Ахилл кивнул, а она встала на колени возле его кровати, смачивая его спину чем-то прохладным. Спустя некоторое время его внутреннее напряжение уменьшилось, но лишь благодаря ее прикосновениям, благодаря тому, что она находилась с ним рядом. Ахилл слышал дыхание Элеоноры, слышал, как оно участилось, когда она добралась до самого глубокого рубца.
Он закрыл глаза и отдался удовольствию внутреннего общения. Оно было так же ново для него, как и наблюдать за умывающейся Элеонорой, и Ахилл вдруг понял, что он хочет, чтобы его оставшаяся жизнь состояла из таких моментов, связанных вместе один с другим, чтобы дожидаться следующего, наслаждаться настоящим, получать удовольствие, вспоминая о прошедшем.
В его сладких мыслях появилась горечь. Но его жизнь не была такой. Ирония Судьбы – одна и та же женщина стала причиной и его падения, и его спасения.
Ахилл отбросил эту мысль. Впереди еще будут бессчетные часы для размышлений о судьбе, но так мало, очень мало времени осталось быть с Элеонорой.
– Надеюсь, это поможет, – сказала Элеонора. – Я такая неловкая. Дома для этого всегда были слуги.
– Я рад, что сейчас здесь нет никаких слуг, – заметил Ахилл и почувствовал, как Элеонора замерла.
Она вернулась к его спине.
– Большая часть рубцов быстро заживет, – произнесла она подавленным голосом, – но есть несколько – слишком много – глубоких ран…
– Сначала монахи пользовались обычным кнутом из кожаных ремней, – констатировал Ахилл, – но я… не раскаялся… поэтому они использовали кнут с узлами на нитях.
– Как они мучили тебя! Какие люди могут называть такое богоугодным поступком?
– Они называют это епитимьей, Элеонора. И, может быть, это не так уж незаслуженно.
– Нет! Ты ничего не сделал, чтобы подвергнуться такому наказанию.
– Разве нет? – Слова тяжело повисли в воздухе. – Ты мало знаешь о моих грехах.
– И ты о моих, – тихо возразила Элеонора.
Она молча втирала лосьон вдоль края халата, почти закрывавшего запястье, потом остановилась. Ахилл хотел, чтобы она продолжала, отложив в сторону ткань и лосьон и пользуясь успокаивающим бальзамом своих прикосновений. Ее удивительные прикосновения… Сколько раз, привязанный к стене, он вызывал в своем воображении ее прикосновения. Ахилл застонал.
– Может, тебе лучше лечь на бок? – осведомилась Элеонора.
– Чуть позже, – отозвался Ахилл.
Элеонора встала и вернулась с подносом, на котором вдова принесла ужин. Она села на пол рядом с Ахиллом, как и прошлым вечером, и они поделили хлеб с сыром и токайское. Иногда она казалась погруженной в свои мысли, ее взгляд бродил по его телу. Видит ли он страстное желание в этой изумрудной глубине, или его собственная страсть заставляет видеть только то, что он хочет?
Когда с едой было покончено, Элеонора отодвинула поднос и спросила:
– Хочешь чего-нибудь еще?
– Да, – сказал Ахилл и добавил: – Почитай мне.
– Мне это нравится. – Элеонора подняла саквояж с книгами и подала его Ахиллу, поставив на полу так, чтобы он мог достать. Ахилл быстро расстегнул пряжки. – Выбери что хочешь, – предложила Элеонора. – Все, что угодно, кроме де Сакса. Каждый раз, когда я читаю его, у меня болит голова… Нет! Нет, я буду…
Ахилл опустил руку в саквояж, ожидая встретить жесткие корешки книг, но его пальцы уткнулись во что-то очень мягкое. Он вытянул халат. Тот, который подарил ей. Прозрачный розовый шелк и развевающиеся ленты. Элеонора покраснела и промямлила:
– Я… я…
– Да? – Ахилл поднес халат к своему лицу, вдохнул его запах и сказал: – Он пахнет тобой. – Потом передал халат Элеоноре. – Элеонора, в комнате тепло.
– Ахилл, ты ранен. Ты не можешь…
– Я представлял тебя в этом халате, и это позволило мне не сойти с ума. Воспоминания о тебе. О твоей страсти. Я эгоист, Элеонора. И скоро воспоминания будут единственным, что останется у меня.
Элеонора долго стояла не двигаясь, глядя на него, потом взяла из рук Ахилла халат, наклонилась к нему и прошептала:
– И я эгоистка, Ахилл. И у меня тоже есть память, и я хочу воспоминаний.
Она поцеловала его, ее губы попробовали его, язык скользнул к нему в рот. Ахилл положил ей руку на затылок, и его язык погрузился в смоченное сладким вином таинство. Он хотел ее. Он хотел ее всю, до самого дна, полную страсти, хотел ее изучающих прикосновений, ее смеха, ее доверия.
Ахилл поцеловал Элеонору долгим поцелуем, переплетя свой язык с ее, и с каждым нападением и с каждым ответным ударом она утоляла его голод, разогревала в нем кровь. Как хлеб питает тело, так и Элеонора – своим телом и своим сердцем – питала его душу.
Настойчивая боль в его бедрах стала усиливаться, требовать. Ахилл нежно и ласково прервал поцелуй и, отпуская Элеонору, сказал, прерывисто дыша:
– Ты дар, Элеонора.
Она улыбнулась, глаза ее искрились. Это было больше, чем намек на огонек желания.
– Дар? Я? – спросила она сладким голосом. – Тогда я распакую его для тебя.
Глядя на Ахилла, Элеонора развязала бант у шеи, и длинные ленты опустились вниз. Потом она начала медленно-медленно, по одной пуговице, расстегивать жакет для верховой езды, освобождаясь от надетой на тело ткани. Она распахнула его, открывая тонкий батист прозрачной рубашки, обтягивающей грудь.
У Ахилла запершило в горле. Он сглотнул.
– Эл… – прошептал он. Элеонора ответила тем, что жакет соскользнул на пол. Ее пальцы, гибкие, искусные пальцы, которые однажды сжимали… Ахилл со стоном отбросил эту мысль, глядя, как она расстегивает пояс своих юбок. Юбки упали к ногам.
Элеонора подошла к Ахиллу ближе, одетая в рубашку и чулки. Он перевернулся на бок, чтобы лучше видеть ее, удерживаясь на локте и не заботясь о том, чтобы скрыть свое страстное желание.
Взгляд Элеоноры прошелся по бедрам Ахилла, и, как ему показалось, ее дыхание участилось. Она поставила одну ногу на край кровати рядом с его талией и сбросила ботинок, за ним последовал другой. Ахилл видел ее гладкие, молочно-кремовые бедра в чулках, перетянутые подвязками в верхней части.
«Боже правый, Боже правый!» – Ахилл стиснул зубы, воздух с хрипом вылетал из его ноздрей. Кровь пульсировала в голове и во всех членах. Элеонора стянула чулки длинными чувственными движениями своих пальцев. Мгновение – и рубашка была снята.
Элеонора развернула перед собой шелковый халат, закрывая свою круглую твердую грудь с ласкающими взгляд темно-розовыми сосками, просящими поцелуя. Ахилл протестующе заворчал.
Халат покрыл руки Элеоноры, и она приблизила к нему глаза, словно хотела насладиться ощущением шелковистости, затем начала его завязывать.
– Нет, – хрипло прошептал Ахилл. Халат остался незавязанным.
Руки Элеоноры поднялись к волосам. Заколки были выдернуты, и роскошные густые пряди ее волос медленно рассыпались. У Ахилла появилась связная мысль, что каждое мгновение с Элеонорой застывало в его памяти, как картинка в золоченой раме, сияя его яростным, неутоленным голодом, который заставлял его видение мерцать, заставлял его видеть только ее.
Элеонора встала на колени на пол рядом с ним. Ахилл погрузил пальцы в ее волосы.
– Ты так… – начал он дрожащим голосом. – Боже правый, у меня нет слов, моя великолепная мадьярская графиня, нет слов.
Элеонора взяла руку Ахилла, поцеловала ладонь и тихо произнесла:
– Тогда обойдемся без слов. – Она прижалась губами к подушечкам его пальцев, по очереди к каждому, потом скользнула языком между ними.
Ахилл хрипло застонал.
– Нет в мире таких ран, которые могли бы обуздать…
– Ты хочешь изнасиловать меня, Ахилл? – спросила Элеонора бархатистым завлекающим голосом. Она ухватила его руку, ее губы и язык стали пробовать рельеф мышц. – Ты хочешь опрокинуть меня на пол? Ты хочешь, чтобы я открылась тебе? Ты хочешь заполнить меня одним быстрым…
– Боже правый, ты пытаешь меня.
– Я? – Элеонора продолжала целовать грудь Ахилла. – Любой другой мужчина уже давно набросился бы на меня. Лопнул бы от нетерпения, но ты ведь не любой мужчина, так ведь, Ахилл? Ты находишь удовольствие в предвкушении. Для тебя разжигание аппетита такое же удовольствие, как и утоление голода. – Она рассмеялась тихо и сладостно, и Ахилл почувствовал на своем животе трепет ее страсти. – Или почти такое же.
Она опустилась ниже. Глаза Ахилла закрылись помимо его воли. Он хотел смотреть на нее, но ее губы были такими теплыми, а язык таким…
Ахилл почувствовал, как одеяло вокруг его талии размоталось и упало, у него перехватило дыхание в преддверии удовольствия. Как хорошо она знает его. Как хорошо она… Элеонора поцеловала бедро Ахилла, потом проникла к краю интимной поросли, темневшей в низу живота.
– Эл, – прохрипел Ахилл.
– Это дар, – прошептала Элеонора, ее рот приблизился к его телу настолько, что Ахилл ощутил дыхание на своей горящей плоти. – Дар памяти… и удовольствия.
Мягкий поцелуй.
– А-ах. – Еще один поцелуй, влажный, смелый. – Боже правый. – Прикосновения кончика ее языка разлили жидкое пламя по всему его телу. Ахилл отрывисто выдохнул, и мускулы его живота напряглись.
Ее губы сомкнулись на его плоти.
– О Боже, о Боже! – На Ахилла накатила волна влажного жара, потом она откатилась назад и накатилась снова. Его уши заполнил звон, стон, благодарение… – Элеонора, – вырвалось у него как выдох и как молитва.
Небеса, горы, реки – все пропало, осталась только она, только она. Все, что было внутри него твердым, перестало быть таковым. Как расплавившийся камень лопается и испаряется, так и в нем все растеклось по венам, сжигая все на своем пути.
– Эл, Эл, я всего лишь мужчина. Боже правый, прости ме… – Его слова превратились в протяжный, резко оборвавшийся стон. – Давление, давление… пальцев огня, уносящих прочь… освободи, освободи безрассудную сладость… блаженство.
Ахилл перевернулся на живот и неподвижно замер, слышалось лишь его резкое дыхание, да слезы увлажнили щеки. Он был охвачен благодарностью. Тело. Сердце. Душа. Дар Элеоноры.
Ахилл почувствовал, как Элеонора забралась в кровать с другого бока, потом ощутил, как мягчайшими прикосновениями она убрала волосы с его лица. Он повернулся к ней и открыл глаза.
– Хочешь немного вина? – нежно проворковала Элеонора.
Она сидела на покрывале, поджав ноги и протягивая ему оловянную кружку.
– Я всегда желал тебя, другие не доставляли мне удовольствия, – процитировал Ахилл. – Мне совсем не нужна другая любовь.
Элеонора покраснела и улыбнулась, а Ахилл привлек ее к себе и нежно поцеловал. Она прикоснулась губами к токайскому, а ее глаза говорили о любви. Не о любви поэтов или трубадуров, а о любви Элеоноры. Значительно более ценной для него.
Ахилл взял кружку с вином и сделал большой глоток, чтобы смыть внезапно появившийся в горле ком. Его рука дрожала, когда он возвращал кружку Элеоноре.
– Я никогда не думал, что ты будешь так смотреть на меня. Все твои преграды рухнули. Ты посрамила меня. И дважды ты доставила мне удовольствие, ни разу не получив сама.
– Ни разу? – переспросила Элеонора, мягко рассмеявшись. – Мне, кажется, ярко вспоминается что-то такое, связанное с достаточно интересным купанием в «лебеде».
Ахилл оперся на локоть и подергал за незавязанную ленту ее шелкового халата.
– Ярко? Тогда я должен… Что случилось, Эл? Твои глаза затуманиваются.
– Мы прощаемся, так ведь? – Она стерла набежавшую слезу. – Я хочу сказать, что знаю, что мы проведем здесь еще один день и потом еще два в лодке до Вены. Но тем не менее это – прощание.
Ахиллу захотелось прогнать тень грусти из ее глаз. Это было новое чувство, которое заставляло его хотеть забрать ношу ее печали.
– Я хочу солгать тебе, Элеонора. Я хочу сказать, что у графа Д'Ажене на всю его оставшуюся жизнь вместо женщин, которые станут вертеться вокруг него на склоне дней, будет только одна. Но я не могу сказать этого. Потому что, хотя юридически граф Д'Ажене существует, его нет здесь. – Ахилл выразительно постучал себя по лбу. – Я не знаю, кто я теперь. Может, никогда и не узнаю. Я не могу просить тебя изменить образ жизни, когда я ничего не могу предложить взамен. Я, Элеонора, человек-одиночка.
Элеонора моргнула, и по ее щеке скатилась слеза. Она прижала руку к его обнаженной груди там, где билось сердце.
– Ты не будешь в одиночестве, Ахилл, никогда.
Он взял ее руку со своей груди и поцеловал.
– Никогда, – эхом отозвался он.
Их взгляды встретились, потом быстро разошлись. Элеонора прикусила губу. Она вытащила свою руку из его ладони и резко отбросила назад– волосы. Лицо ее сморщилось, раздались всхлипывания.
– Эл, извини, я не хочу тебя печалить.
Еще одно всхлипывание. Элеонора спрятала лицо в ладонях.
– Мне так стыдно.
Ахилл оторвал ее руки от лица.
– Почему ты…
– Нет! – Элеонора бесцветно, самоуничижительно рассмеялась. – Нет, напротив. Я подумала, что мне бы не понравилось… Я хочу сказать, что не думала, что могу что-либо чувствовать. Я разорвана на части, но мое тело по-прежнему желает твоего. – Она сложила руки перед грудью и нервно их потерла.
Ахилл подумал, что она выглядит, словно рабыня – прекрасное оформление из всего возможного для мужчины, чтобы наслаждаться этой бренной жизнью. Ни один паша не мог бы вымолить более чувственной женщины.
Эта мысль ударила его. Разве человек, из чьего семейства он появился, не был турком? Поэтому где-то внутри, как спираль для воскурения фимиама, пришло понимание, что эта кровь действительно в нем. Он мог мечтать о гуриях, и эти мечты были бы правом его крови. Но его мечта, его гарем был занят лишь только одной женщиной, одной благородной мадьярской графиней. Ахилл провел пальцем вокруг выпуклостей груди Элеоноры. Она посмотрела ему в лицо, ее губы увлажнились и приоткрылись.
– Я хочу тебя, Элеонора, – сказал Ахилл, распростершись рядом с нею и стараясь прижаться ближе.
– Твоя спина…
Ахилл взял в ладони одну грудь и подушечкой большого пальца стал играть с ее соском. Элеонора застонала, и ее веки затрепетали.
– Хочу опрокинуть тебя на постель. – И Ахилл нежно толкнул ее вниз. Скоро она лежала на спине, обняв ногами его бедра, и каждая часть ее тела оказалась в пределах досягаемости его рук и губ. Его голос был вкрадчивым и обольстительным: – Хочу, чтобы ты открылась мне. И хочу заполнить тебя…
– Да, – простонала Элеонора. – О, да.
– Но медленно, Элеонора. Медленно. У нас впереди целая ночь.
Ранним утром стук в дверь оторвал Ахилла от снов об Элеоноре. Стук повторился. Ахилл нехотя встал с кровати. Пламя боли на его спине почти погасло, но когда он глянул на безмятежно спящий предмет своих снов, то подумал, что лосьон из Леванта принял мизерное участие в тушении пламени.
Ахилл открыл дверь и обнаружил там маленького парнишку, который обычно разжигал огонь. Мальчик протянул Ахиллу тяжелый саквояж, сонно мигнул и сказал:
– Fur mein herr.
Ахилл взял саквояж, поблагодарил мальчика кивком, тот зевнул и уковылял.
– Ммм, – пробормотала позади него Элеонора. Ахилл улыбнулся, его улыбка стала шире, когда он увидел, как соблазнительно она раскинулась на постели. Элеонора открыла глаза, и ее лицо зажглось безграничной любовью и доверием, когда она увидела Ахилла. «Такой дар», – подумал он, возбужденно вздыхая.
– Солнце встало? – спросила Элеонора, лаская Ахилла взглядом. Он подумал, что мог бы услышать ее мурлыканье, даже стоя у двери. Даже если бы его не было, он услышал бы. Элеонора улыбнулась и потянулась. – Я себя так прекрасно чувствую.
Ахилл искренне и от души рассмеялся. Снова раздался стук в дверь.
– Укройся, – сказал, хохотнув, Ахилл. – У брата Кельна здесь есть ученик. – Элеонора юркнула под покрывало и натянула его до подбородка, ее продолговатые зеленые глаза поглядывали на Ахилла через край покрывала. Любовь переполнила Ахилла от такого зрелища. Это было чувство, которое он не должен был испытывать, которое он не мог себе позволить, тем более во время…
Ахилл открыл дверь.
– Малыш, – начал он со снисходительной улыбкой – плодом его смеха и любви, – но когда он увидел, кто там стоит, улыбка исчезла под его повседневной маской.
– Мама, – сказал он, грациозно кланяясь, насколько ему позволяла это сделать монашеская ряса, обмотанная вокруг талии.
Мадам Д'Ажене для ответа потребовалось некоторое время. Она стояла перед ним, как обычно, высокая и надменная, хотя сейчас на ее лице присутствовали удивление, смущение и потрясение.
Она проследовала мимо Ахилла в комнату. Ахилл закрыл дверь и бросил саквояж, который все еще держал в руке, на пол.
– Ты выглядишь ошеломленной, – сказал Ахилл матери, вставая у кровати с Элеонорой. – Я ожидал увидеть большой триумф в твоих глазах оттого, что ты нашла нас.
Его мать посмотрела на Элеонору, которой удалось занять полусидящее положение, накрывшись до плеч покрывалом.
– Ты прекрасна, – сказала Лиз. – Неудивительно, что мой сын по…
– Мама, – прервал ее Ахилл и положил руку на плечо Элеоноре, желая не только успокоить ее, но и прикоснуться к ней, почувствовать связь с нею. Элеонора вытащила руку из-под покрывала и накрыла его ладонь своей.
Лиз подняла глаза на сына. Ахилл нахмурился, не доверяя взгляду ранимости на лице своей матери.
– Ты знаешь, я никогда не видела, как смеется твой отец. Свободно, от избытка веселья, счастья, покоя. Она дала тебе это, да? – Она перевела взгляд на Элеонору. – Ты дала ему то, что я никогда не могла дать Эль-Мюзиру. Я бы должна ненавидеть тебя за это, а? Разве не так должна поступить ревнивая женщина?
Мадам Д'Ажене восстановила самообладание и без всякого смущения прошла и села на край кровати.
– Но такие обязанности утомляют меня. – Она откинулась назад и, опершись на локоть, посмотрела на сына.
– Как мне кажется, большинство твоих материнских обязанностей утомляют тебя, – заметил Ахилл. – Например, рассказать, каким был мой настоящий отец.
Лиз выразила удивление:
– А что в этом хорошего?
– Правда всегда…
Ее потряс взрыв смеха.
– Сэр Тристан в жизни! Ты был таким смышленым, усердным малышом – я действительно время от времени чувствовала гордость за тебя, а потом ты запел эти свои трубадурские песни. Ты воспылал к ним такой страстью. Я абсолютно уверена, что Эль-Мюзир не был бы доволен, обнаружив, что он породил Тристана.
Лиз долго рассматривала Ахилла и Элеонору, ее взгляд переходил с одного на другого. Ее глаза задержались на том месте, где встретились их руки, потом она подняла взгляд на Ахилла.
Одна ее нога нервно дернулась.
– Может быть, я не была… самой лучшей матерью для тебя, – неохотно признала мадам Д'Ажене. – Как любил тебя Константин! Когда он называл тебя сыном и верил в это, я думала, что он старый дурак. Когда ты рос, из-за похожести на Эль-Мюзира, я видела только его, лишь много лет спустя я поняла, что в тебе много такого, чего не было в Эль-Мюзире. Возможно, Константин был более твоим отцом, чем я полагала.
Ахилл молчал. В этот момент его чувства были поглощены теплом пальцев Элеоноры на его руке, шуршанием покрывала по ее обнаженному телу. Такой человек, как он, посмеялся бы над матерью, прервал бы ее за сентиментальность, потому что он не доверял ей. Но Элеонора показала ему, что доверие – это нечто требующееся обоим, вовлеченным в разговор.
В ушах Ахилла стоял смех Константина – его отца. «Ну, сэр Тристан, однажды, когда дама коснется вашего сердца…» Ахилл сжал плечо Элеоноры и посмотрел на настоятельницу, свободно расположившуюся на краю кровати.
– Спасибо, мама.
Лиз решительно встала, отбросив эмоции, как ненужный плащ, и сказала:
– Теперь к делу. Я решила принять твое компромиссное предложение. – Ее пальцы начали непроизвольно перебирать косточки четок. – Я отзываю отца Эдуарда, а ты передаешь земли Д'Ажене монастырю Святой Валерии. А если ты когда-нибудь объявишь, что Эль-Мюзир твой отец, ты перестанешь быть моим сыном. Сын Лиз Д'Ажене умрет.
– Действительно, суровое наказание, – с иронией произнес Ахилл. – Согла…
Лиз подняла руку, прервав его:
– Твое раздражающее благородство частично заразило и меня, поэтому я чувствую себя обязанной сказать тебе, что отец Эдуард проявляет в этом деле большую настырность. Я не в состоянии остановить его поиски. Я могу дать тебе только час, от силы – два. Как только вы покинете Пассау, сразу же окажетесь в безопасности. Эрве на гончарных причалах уже организовал для вас лодку, капитаном которой является некий Мишель Корде…
– Вы захватили Эрве? – спросила в смятении Элеонора.
– Конечно. Как, ты думаешь, я нашла это место? Нет, нет, ему не причинено совершенно никакого вреда. Я предоставила ему выбор: отправиться к монахам Рансе или быстренько вернуться во владения Д'Ажене. Он, мне показалось, с большей охотой предпочел второе. Между прочим, Боле застрял в Регенсбурге со сломанным колесом и заболевшим сыном. Могу полагать, что ни то ни другое не доставляет ему удовольствия. Я просила передать ему, чтобы он возвращался во владения Д'Ажене, до того как ты пришлешь за ним.
В саквояже одежда. Быстро одевайтесь и отправляйтесь к пристаням в конце гончарных причалов. Лодка вниз по реке – ваша единственная надежда.
Мадам Д'Ажене подошла к сыну и, к необычайному удивлению, пригнула его голову и поцеловала в щеку.
– Мой сын, я обрела покой, – произнесла она, поднимая четки. – Надеюсь, что и ты найдешь его для себя.
Лиз наклонилась и поцеловала Элеонору в лоб.
– Благодарю тебя за то, что ты дала моему сыну. – Она обвела взглядом изгибы тела Элеоноры под покрывалом и лукаво улыбнулась. – Конечно, я имею в виду эмоциональную сферу.
Лиз подошла к двери и отодвинула задвижку.
– Этот отвратительный иезуит поймет, что значит стоять на пути настоятельницы одного из самых влиятельных христианских монастырей! Если я еще не достаточно сделала, чтобы молить о прощении, я продам негодяя туркам.
– Прощай, сын мой. – Дверь резко хлопнула, закрывшись за ней.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковые поцелуи - Кемден Патриция


Комментарии к роману "Роковые поцелуи - Кемден Патриция" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100