Читать онлайн Роковые поцелуи, автора - Кемден Патриция, Раздел - Глава 17 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Роковые поцелуи - Кемден Патриция бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.33 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Роковые поцелуи - Кемден Патриция - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Роковые поцелуи - Кемден Патриция - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кемден Патриция

Роковые поцелуи

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 17

Чем выше они поднимались, тем гуще их охватывал плотный и клубящийся туман. Оранжевый свет фонарей форейторов освещал тяжелый белый туман, словно преисподнюю. Колеса кареты громыхали по камням на дороге, а звук разносился так, как будто они ехали в закрытой комнате.
Элеонора вцепилась в кожаный ремень. «Правду, Элеонора, – сказал Ахилл ей в гроте. – Правда имеет значение. В мире притворства и положения в обществе…» Что он будет делать, когда осознает, что человек, который мог убить ребенка безо всякого сострадания, действительно был его отцом?
– Не принимай близко к сердцу, – сказала она притихшему Ахиллу. – Ничего не говори своей матери об этом портрете. Подари ей что-нибудь. Пожертвование из милосердия, как это делают сестры. Тысячу луидоров. Две тысячи. Я заплачу. Потом мы попрощаемся и спустимся вниз. – Элеонора, настаивая, наклонилась вперед, ближе к нему, касаясь его, чтобы убедить.
– Благотворительность святых сестер из монастыря Святой Валерии действительно заключается в принятии под свое крыло дочерей из благородных семейств, – ответил Ахилл, в его голосе звучали ирония и горечь. – Дочери Франции могут оказаться очень дорогими. Они могут «отдыхать» в монастыре до девяноста лет, заплатив не больше пяти-шести тысяч луидоров. А приданое для той же дочери может обойтись раз в десять больше.
Элеонора откинулась на спинку сиденья и согласно сказала:
– Как у дочерей мадам де ла Шейляр. – Она почувствовала на себе изучающий взгляд Ахилла.
– Вы, кажется, обеспокоены этим, – заметил он. – Разве в Венгрии не так?
– В Венгрии не так много неудобных людей, которых прячут, как зимнюю одежду, – произнесла она голосом с изрядной долей уверенности в своей правоте. – Поэтому так много людей погибло в войнах. Мой дед рассказывал мне, что однажды он ехал в течение трех дней по большой венгерской равнине, не встретив ни единой живой души. Турки… – Она замолчала, слова повисли в воздухе между ними.
– Ах, да, – ответил Ахилл, поднимая непромокаемую накидку. – Турки.
Карета замедлила ход и остановилась. Элеонора выглянула наружу и увидела лишь две огромные деревянные двери, едва различимые в тумане. Эрве спрыгнул на землю и от души дернул за шнурок колокольчика, висевшего с одной стороны. Тот отозвался поспешным звоном, прозвучавшим в гнетущем молчании.
– Слишком поздно, – сказала Элеонора, глядя через плечо Ахилла. – Возможно, они все легли спать.
– До заутрени в полночь? – с сарказмом спросил Ахилл. – Это не имеет значения. – Эрве снова нетерпеливо потянул колокольчик.
Одна из дверей приоткрылась. За ней, зевая, стояла монахиня, ее головной убор сидел криво, как будто был надет впопыхах.
– В чем дело? – неприветливо спросила она.
– Гости, – спокойно ответил Эрве.
– Что еще за гости подкрадываются после наступления темноты? – с ухмылкой произнесла монахиня. – Скажите им, чтобы пришли после рассвета, завтра утром.
Она начала закрывать дверь, но Эрве просунул свою мозолистую руку, чтобы помешать ей.
– Они не хотят ждать до рассвета. Они хотят встретиться с настоятельницей сейчас.
Сестра засмеялась.
– Они хотят увидеть настоятельницу? Тогда скажи им, чтобы они пришли после вечерни. До тех пор она будет занята.
– После вечерни! А потом вы мне скажете, что она ужинает, – фыркнул Эрве. – А я вам сейчас скажу, что месье Д'Ажене не собирается ждать, пока его мать поужинает.
– Месье Д'Ажене, – выдохнула монахиня. Она посмотрела на карету и перекрестилась. – Ох, мы не… Он не… Боже мой. Боже мой. – Она повернулась и скрылась в тумане, оставив ворота открытыми.
Ахилл с треском распахнул дверцу кареты. Эрве поспешил выдвинуть ступеньки.
– Разве ты собираешься идти туда? – спросила Элеонора Ахилла. – Мы явно не желанны.
Ахилл вышел из кареты с непромокаемой накидкой в одной руке, а другую он подал Элеоноре.
– Именно так, – согласился он.
Элеонора посмотрела на протянутую Ахиллом руку. Ей вдруг опять захотелось оказаться перед разлившейся рекой. Почему ступить на тот разваливающийся мост было легче, чем сделать один шаг из кареты?
Элеонора оперлась на руку Ахилла и вышла. Ахилл не двинулся с места, а задержал ее руку в своей и повел Элеонору к скрытому ночью монастырю.
К удивлению Элеоноры, Ахилл, оказывается, знал дорогу вокруг.
– Ты, наверное, часто ее навещал, – заметила она, – послушный сын…
– Моя мать отдала это распоряжение на следующий день после моего совершеннолетия. Я сопровождал ее сюда одиннадцать лет назад. С тех пор я ее не видел.
Приятный запоминающийся тембр женского голоса, распевающего один из псалмов, донесся справа. Ахилл свернул налево, мимо здания капитула, где вершились дела монастырские, через вход по лестнице вверх избитыми каменными ступеньками. Наверху они прошли еще через одну дверь, направо к открытой аркаде, где завитки тумана клубились в проходе массивных каменных колонн, и прошли через последнюю дверь.
Восточные ковры скрадывали шум их шагов, и Элеонора снова услышала пение, на этот раз голос был яснее и доносился слева. Ахилл, намеренно или нет, провел ее вокруг часовни, вместо того чтобы пройти через нее.
Они дошли до конца зала, и Ахилл постучал кулаком в дверь с витиеватым резным орнаментом.
Элеонора услышала, как приглушенный женский голос позвал:
– Николь, что там?
Ахилл открыл дверь, и голос стал отчетливым.
– Пожалуйста, скажи мне, что благородная моравская принцесса перестала плакать! Почему никто не позаботился упомянуть о том, что маленькая негодница не говорит по-французски. Спаси меня, Господи!
– Трудная задача даже для него, – произнес Ахилл, входя в комнату. – Добрый вечер, мама.
Высокая стройная женщина лет пятидесяти пяти стояла за белым с золотом письменным столом и смотрела на Ахилла, ее лицо обрамлял черно-белый монашеский наряд. В точеных руках она держала несколько листов бумаги, остальные кипой лежали на столе перед нею.
Первое, что потрясло Элеонору, – это красота женщины, та красота, которая смягчается и изменяется с годами, но никогда не исчезает совсем. Второе – это глаза. Темные, загадочные и больше, чем ожидала Элеонора, похожие на глаза Ахилла.
Взгляд этих глаз скользнул с ее сына на Элеонору, и похожесть глаз стала сильнее, не по цвету или форме, а по той же острой проницательности в них, какой обладал и Ахилл. Страх, который удалось подавить Элеоноре, начал снова выбиваться оттуда, куда она его загнала.
Глядя на Элеонору, женщина, что звалась мадам Д'Ажене, сказала:
– Почему ты здесь? – Она помахала перед Ахиллом бумагами. – В моих руках три орущие немецкие принцессы, требующие отпустить их домой. В Германию, разумеется.
– Отпусти, – посоветовал Ахилл.
– Не будь идиотом, – резко ответила его мать. – Ты и представить себе не можешь, сколько труда я положила, чтобы заполучить их сюда. Это заняло у меня почти полтора года! И вот награда. Старшая, например… – Она бросила на стол бумаги, которые держала, и начала рыться в куче остальных.
Вытащив снизу документ, стала его читать:
– Зигфрида, пятнадцать лет, четвертая дочь и двенадцатый ребенок графа Рейнхарда Анхольтского из Моравии и его первой жены Доминик де Марсиньи. – Она положила лист к остальным.
– Доминик умерла, но ее мать – безумно любящая Зигфриду бабка – живет всего в десяти милях отсюда. В одном из самых высокодоходных землевладениях Франции – четырнадцать тысяч луидоров ежегодно. Я встречаюсь с ней завтра, чтобы обсудить ее волю.
Мадам Д'Ажене самодовольно улыбнулась:
– Этот монастырь станет в ряд богатейших во Франции. Мне удалось присовокупить значительные площади одного из крупнейших поместий в Бургундии, и епископы уже начали приезжать сюда. Это то, в чем женщина может обрести власть. Однажды я была достаточно глупа, думая, что она находится… где-то еще. – Ее взгляд собственнически прошелся по комнате. – Но теперь я знаю, где она находится.
– И правда, мама, – заметил Ахилл и подошел к столу. Он небрежно положил накидку на угол. – Ты когда-нибудь думала, что могла бы приобрести власть с помощью астрологов?
По лицу его матери скользнуло и исчезло удивление.
– О чем ты? И кто она?
Ахилл обернулся и грациозно вытянул руку в направлении Элеоноры.
– Разрешите представить…
– Спаси меня, Господи, – оборвала его мать, опускаясь на стул. – Ты ведь не собираешься жениться…
Ахилл проигнорировал замечание матери.
– Разрешите представить Элеонору Софию Юлиану, графиню Баттяни из Венгрии, недавно прибывшую из Вены.
Элеонора присела в официальном придворном реверансе.
Мадам Д'Ажене бросила на сына взгляд, полный отвращения.
– Меня почти хватил апоплексический удар.
– Прости меня, мама, – сказал Ахилл без малейшего намека на искренность.
Женщина фыркнула неприличным для леди образом.
– Твое «прощение» вне моих сил. После того отвратительного дела в Париже тебе требуется по крайней мере архиепископ, а еще лучше кардинал. Папа… нет, не думаю, что даже ты можешь встретиться с ним. Он в руках португальцев и испанцев, а мы знаем, какие они злопамятные. Теперь скажи мне, зачем ты привел ее сюда.
Ахилл поклонился Элеоноре и подвел ее к стулу. Она заколебалась, глядя на его мать.
– Садись, – прошептал он вполголоса, и Элеонора села. Ахилл снова повернулся к своей матери:
– Она представила в мое распоряжение кое-что, что я нахожу… интересным. И мы говорили об астрологах. Особенно ты имеешь к ним склонность.
В комнате началась борьба за власть между матерью и сыном, чаша весов склонялась то туда, то сюда. Элеонора хотела, чтобы Ахилл прекратил эту игру.
– Кто она?
– В частности, к некоему астрологу по имени Онцелус.
Женщина за столом побледнела. Она ухватилась за его край. Глаза ее затуманились и помутнели.
Элеонора предупреждающе положила руку на его ладонь и сказала:
– Ахилл…
К его матери вернулась жесткость.
– Она осмелилась – не девушка, не респектабельная женщина – называть тебя твоим христианским именем! Я не могу стерпеть…
– Полагаю, мама, тебя более позаботит то, что я буду терпеть. Кто такой Онцелус?
Мадам Д'Ажене вскочила на ноги, сжав руки в кулаки.
– Я не знаю никакого Онцелуса, – бросила она, потом повернулась к нему спиной и начала ходить взад-вперед. – Как ты посмел столь бесстыдно привести сюда свою любовницу? Пошел вон!
– Если ты не знаешь никакого Онцелуса, – заметил Ахилл елейным бархатистым голосом, – тогда почему это имя было в бухгалтерской книге, которую я нашел в той лаборатории в старом крыле дома Д'Ажене? – Он оперся руками о стол и навалился на него всем телом. – Ты помнишь ту лабораторию, так ведь, мама? Ты ее разнесла в пух и прах спустя неделю после того, как я ее обнаружил.
– Т-твой отец занимался там из интереса…
– Константин ненавидел делать что-либо, связанное с колдовством. Он не разрешал мне читать книги и задавать вопросы об этом. – Ахилл надолго закрыл глаза. – Это было единственное, что он когда-либо запрещал мне.
– Я сказала тебе, что не знаю никакого Онцелуса! А сейчас оставь меня.
Элеонора увидела, как у Ахилла напрягся подбородок, и его сильные руки начали сдирать воск с накидки. Однажды она присутствовала на суде, где результат был предрешен, и обвиняемый стоял в ожидании оглашения смертного приговора совершенно так же, как сейчас стоял Ахилл, напряженно, но хорошо владел собою.
Ахилл достал свиток пергамента из накидки, обложка его упала на пол без внимания.
– Может быть, ты знаешь этого астролога под другим именем, мама?
– Зачем ты это делаешь? Я не знаю никаких астрологов!
– И даже астролога по имени Эль-Мюзир?
Мадам Д'Ажене оступилась и ухватилась за широкий каменный оконный карниз.
– Нет, – прошептала она, склонив голову и по-прежнему стоя спиной к сыну. – Даже это… даже под этим именем.
Элеонора дрожащей рукой закрыла рот. Ахилл уже знал правду. Она была уверена в этом. Она осудила его в своих глазах и не смогла ничего придумать, чтобы предотвратить это.
Его руки слегка дрожали, когда он разворачивал пергамент. Он смотрел в лицо Эль-Мюзира, как бы выжигая его в своей памяти, затем передал портрет своей матери.
– Возможно, портрет… – Ахилл запнулся, сжал челюсти, потом начал снова: – Возможно, портрет освежит твою память.
Повернувшись, его мать спросила:
– Портрет?.. – Она побледнела и замерла. Только глаза двигались, впившись в портрет в руках Ахилла. Рука ее медленно поднялась, чтобы дотронуться до него. Один палец любя прошелся по длинной линии волос Эль-Мюзира, слеза скользнула из уголка ее глаза.
– Он был так красив, – пробормотала она едва слышно. – У него была такая сила, такая власть… Он был солнцем. И как мир измеряет время восходами солнца, так и я меряю свою жизнь временем, проведенным с ним.
Ахилл отбросил портрет от себя, и его мать издала протестующий крик.
– А я, мама, меряю мою жизнь людьми, которых я убивал. Убивал, защищая тот факт, что шевалье Константин Д'Ажене был моим отцом. Де Нувиль. Турню. Везюль. Монтревель. Сен-Жульен. И – Господи, прости мою душу грешную – Тьери, мама, не забывай, что я убил Тьери де Рашана! Человека, которого я называл другом. Я убил их всех, защищая ложь, так ведь, мама? Так ведь?
– Нет! Нет, я…
– Ложь живет. Твоя глотка по-прежнему может изрыгать слова, но слишком поздно. Я читаю правду на твоем лице.
– Какую правду? Что ты можешь видеть?
– Нечто, что я никогда не думал увидеть в тебе. – Ахилл стал спокоен холодным и смертельным спокойствием того рода, которое надежно защищает сердце от скрытого смятения, порожденного эмоциями. Он наклонился к ней. – Любовь, мама. Любовь прошлую, любовь, заслуживающую порицания, но тем не менее, любовь.
Его мать отвернулась.
– Откуда ты знаешь, что такое любовь? Узнал от нее? – Она сердито показала на Элеонору.
Взгляд Ахилла на некоторое время задержался на Элеоноре – два темных глаза на каменном лице. В горле Элеоноры застрял страх, готовый вырваться наружу, как перебродившее вино из бутыли. Она испугалась его, она испугалась за него.
– Я многое узнал от мадам Баттяни, – сказал Ахилл и перевел леденящий душу взгляд с лица Элеоноры. – А сейчас, мама, пришло время узнать кое-что от тебя. Об этом человеке. Из чьего семени появился стоящий здесь плод. Моем отце.
Ярость вспыхнула на лице его матери.
– Оставь это, черт возьми! Достаточно того, что он мертв.
– Тогда расскажи мне, как он умер, – потребовал Ахилл. – Почему он пришел к Д'Ажене? Откуда явился? Кто он был?
Мадам Д'Ажене вытерла глаза и начала ходить взад-вперед.
– Он приехал с Востока. Я встретила его на постоялом дворе вне владений Д'Ажене, по дороге в Монтане.
– Дом, который сгорел вскоре после смерти от… Константина? – спросил Ахилл ровным голосом.
Мать кивнула, не глядя на него.
– Я захаживала туда, когда мне было скучно. Он останавливался там на одну ночь, ища кого-то, но не хотел, чтобы его самого видели.
Я немного знаю о жизни Эль-Мюзира до того, как он пришел на Запад. Он однажды говорил мне, что был первым и самым почитаемым сыном паши Мехмет-Апафи.
– А его мать? – спросил Ахилл. – Кем она была?
Мадам Д'Ажене пожала плечами:
– Безымянная наложница. Как обычно на Востоке. Эль-Мюзир был выдающимся. Отец хорошо обучил его, но тот вскоре превзошел старика, и обучать мальчика пригласили других учителей, в том числе алхимиков и астрологов. Эти знания принесли ему власть, и как молодой человек он был возведен в ранг султана Темешвара. Там он и остался, укрепляя свою власть, одаривая тех, кто помогал ему, и беспощадно уничтожая тех, кто сопротивлялся. До тех пор, пока один эсир, раб, захваченный на войне, не убежал от него. Большинство турок сразу же калечили своих рабов, а Эль-Мюзир предпочитал сначала сломить волю. Но у этого он не смог. Он был подавлен. – Лиз Д'Ажене глянула на бледное лицо сына краем глаза, оценивающим взглядом, как бы удивляясь, как мало она может рассказать ему.
– Этот… заключенный, – продолжала она, – возвратился в свой полк, в свою армию. Как мог Эль-Мюзир найти одного солдата среди сотен тысяч других солдат, разместившихся на половине Европы? Эль-Мюзир, мой волшебный и несравненный Эль-Мюзир знал. Он… захотел… чтобы я помогла ему. И я помогла.
Она перестала расхаживать и тихо застыла у окна, сжав руки и склонив голову, – ни дать ни взять сама добродетель.
– И он почти всегда добивался успеха, пока в разгар лета он… не умер. – Она закрыла глаза, на ее монашеское одеяние начали капать слезы, оставляя мокрые пятна. – И ты родился спустя восемь месяцев и три недели.
Мать повернулась и пристально посмотрела на Ахилла.
– Эль-Мюзир был проницателен и хитер и знал цену лжи. Свет хочет считать Константина твоим отцом, и пусть считает. Он признавал тебя. И ничто не может этого изменить.
– Это уже переделано.
– Нет! Десять лет я провела с этим бородатым стариком – и поэтому ты можешь быть гордым сыном Франции. Именно я наблюдала за твоими иезуитскими наставниками, я сделала так, чтобы каждое твое движение говорило о твоем положении среди парижской аристократии. Я не позволю тебе разрушить все эти годы труда.
А здесь! Я много работала, чтобы получить власть, которую имею, – я держу в своих руках души. Если станет известно, что я родила ребенка от язычника, – я потеряю все это. И я прокляну твою душу в аду, прежде чем позволю этому случиться.
Ахилл наклонился ближе. Элеонора наблюдала, едва дыша. Атмосфера накалилась.
– Твоя ложь уже прокляла мою душу, мама. Ложь для людей, гниющих в земле, потому что я убил их.
– Какие души тебя беспокоят: твоя собственная или чьи-либо другие?
– И твоя тоже, мама. – Ахилл сграбастал портрет Эль-Мюзира и подошел к Элеоноре. – Пойдемте, мадам. До восхода солнца у нас долгий путь. – Он взял ее под руку и повел, спотыкаясь, к двери.
Его мать резко вскрикнула:
– Ахилл! Ты обещаешь, что это дальше не пойдет?
– Как я могу искупить свои грехи и твои, если я не сообщу правду о своем отце всему христианскому миру? Как еще я могу заплатить за его грехи, мама? – Ахилл открыл дверь.
– Нет! – завопила его мать. – Я должна заставить тебя последовать моей просьбе, я остановлю тебя, Ахилл. Я остановлю тебя навсегда, если я должна.
Она оперлась руками на стол и подалась вперед к своему уходящему сыну.
– Эль-Мюзир понял бы, – крикнула она вслед. – Он бы сделал это сам, если бы был жив.
Ахилл потащил Элеонору прочь в коридор, не заботясь о том, чтобы закрыть дверь, потом снова через холод открытой аркады и вниз по каменным ступенькам. Пение прекратилось.
Снаружи туман стал еще гуще и холоднее. Его комки попадали на лицо, как проклятые души, плывущие в призрачной ночи. Элеонора молча молилась, чтобы Ахилл простил ее, в голове снова и снова гудела литания самобичевания, но вслух она не сказала ничего.
Впереди тусклый оранжевый свет позволял увидеть место, где у открытых ворот стояла карета. Туман приглушал их шаги, и когда они появились, Эрве спрыгнул с места, где он и два форейтора сгрудились вместе возле слабого тепла, исходящего от одного из фонарей.
– Господи, – закричал кучер, – вы тихи, словно привидения.
Ахилл открыл дверцу и втолкнул Элеонору внутрь. Она упала на сиденье, ее горло горело.
– Как я могу просить тебя о прощении? – прошептала она, когда Ахилл стоял рядом и смотрел на нее сверху.
– Я передам записку для Боле в деревню, где мы наняли форейторов, – сказал он, словно не слыша ее мольбы. – Он присмотрит, чтобы ваш багаж не потерялся. – Ахилл закрыл дверцу, не сев.
– Ахилл? – позвала Элеонора. Тихий звук заставил ее подергать запор. Заперто. Она отодвинула кожаную шторку.
– Ахилл! Ты не должен… Что ты делаешь?
Ахилл стоял позади кареты и отвязывал Широна.
– Отвезешь ее в Регенсбург, затем в Пассау и по Дунаю в Вену, – услышала Элеонора слова Ахилла, обращенные к Эрве. – Смотри, чтобы она доехала живой и невредимой, или ты и все твои родные, где б вы ни были, заплатите мне.
– Д-да, месье, – ответил с явной покорностью Эрве, потом он проворчал команду двум форейторам, и те устремились к передним лошадям. Карета закачалась, когда Эрве взбирался на кучерское место.
Элеонора высунула через маленькое окно руку наружу к Ахиллу.
– Пожалуйста, прости меня.
Удерживая поводья, Ахилл попытался элегантно, по-придворному поклониться, но остановился и поклонился, как слуга. Его глаза казались мертвыми.
В груди Элеоноры бушевали страсти.
– Я не хочу с тобой так расставаться.
Ахилл отступил назад и кивнул Эрве. Карета дернулась и поехала.
– Ахилл! Не оставляй… – зарыдала Элеонора, обращаясь к темной, одиноко стоявшей фигуре, глядевшей вслед удаляющейся карете. Элеонора откинулась на сиденье и закрыла глаза. Она не обращала внимания на капающие слезы. Она приехала во Францию уничтожить сына дьявола и достигла цели.
Спустя два дня Ахилл стоял в выгоревшем дверном проеме постоялого двора вне владений Д'Ажене по дороге в Монтане. Он ударил носком сапога по порогу, резкое движение заставило заржать Широна, стоявшего позади него.
Запах от обгорелого и сгоревшего дерева давно исчез, как и все, что имело хоть какую-нибудь ценность. Шепот дьявольских духов, разжегших огонь, не дал восстановить постоялый двор, но он не остановил ни ветер, разметавший золу, ни сорную траву, разраставшуюся год от года. Сейчас, более чем двадцать лет спустя, остались только почерневшие пеньки, называвшиеся когда-то несущими брусьями.
– С этого места Судьба начала свой путь, приведший к моей нынешней жизни, – обратился Ахилл к развалинам. – И Она прочит мне такой конец? Не будет даже праха, чтобы похоронить?
Ахилл оседлал Широна и направил коня к владениям Д'Ажене. Он думал об Элеоноре, о ее зове к нему из тумана, когда карета увозила ее прочь, и на мгновение ему показалось, что яростная черная пустота в его душе развеялась. Но ярость, как вода, разрезаемая кораблем надвое, скоро вновь накрыла его.
Ахилл скакал через поместье семьи, чье имя он носил с рождения, и повернул к длинной, обсаженной деревьями аллее, которая вела к замку Д'Ажене.
Он должен был почувствовать… что-то. От того здания, которое он помнил с детства, мало что осталось. Старое крыло разрушилось, когда ему было двенадцать. У главного здания был заново отстроен фешенебельный фасад, когда ему было пятнадцать.
А когда ему исполнилось девятнадцать – и он отсутствовал, навещая тетю и дядю в Англии, – его мать снесла последнюю башенку высокой каменной башни, откуда он с такой страстью горланил песенки, которым его научил Константин.
Широн без устали скакал под Ахиллом, пока тот разглядывал место пребывания нескольких поколений Д'Ажене. Но теперь от них ничего не осталось: последний из них умер двадцать три года назад.
Ахилл подъехал, и слуга выбежал поприветствовать его, кланяясь, как если бы домой вернулся владелец поместья. Здесь не было владельца поместья. Был всего лишь временный арендатор.
– Напомни мне, чтобы я послал ренту матери, – сказал Ахилл мужчине. – Я здорово задолжал. А она, может, хочет использовать деньги. В Моравии много разных бабушек у принцесс, у которых она лестью выманит землю.
Бедный слуга выглядел абсолютно обескураженным.
– Месье?
Ахилл направился вверх по широкой лестнице. Он не чувствовал своего тела, будто смотрел на себя издалека. Наверху ждал молодой слуга, переполненный чувством своей значимости.
– Добро пожаловать, месье. Я – Жерар. Монсеньор Боле наказал мне… – Ахилл стянул перчатки для верховой езды и бросил слуге в руки, а тот продолжил: – Нашел ли вас курьер от полковника Жийона в замке Дюпейре, месье? – важно спросил Жерар. Ахилл не ответил. – Кажется, он больше был озабочен тем, как бы поскорее вернуться в Баварию, – продолжал говорить слуга, – особенно сейчас, когда война началась. Вроде бы они выступили маршем в епархию Пассау, и курьер планировал пус… э-э, то есть… а-а, исследовать владения епископа.
– Ну, хорошо, – сказал Жерар спине Ахилла. Парень жестом позвал другого слугу следовать за ним, а сам понесся за Ахиллом.
– Может быть, месье пригубит стаканчик вина? – спросил он, часто и тяжело дыша, стараясь идти в ногу с широко шагающим Ахиллом. – Чтобы промыть горло от дорожной грязи.
Ахилл резко остановился, слуга почти столкнулся с ним. Другой слуга выбежал вперед и протянул поднос для писем с качающимся бокалом плещущегося вина. Ахилл взял бокал и опустошил одним глотком.
– Это любимое вино вашей матери, – сообщил управляющий с глупой улыбкой. – Я подумал, возможно, вам понравится.
Ножка бокала хрустнула в руке Ахилла. Он стряхнул осколки на пол и пошел дальше.
– Месье! – позвал управляющий. – Месье, ваша рука. Она кровоточит.
Ахилл остановился. Посмотрел на ладонь и пробормотал себе:
– Да, именно так. Это моя кровь, как ты думаешь?
– Месье?
– Сколько бочек этого вина в подвалах?
– Ч-четыре с половиной, месье.
– Разбейте их. Вино не пейте и никому не давайте. Вылейте.
– Как скажете, месье.
Перепрыгивая через три ступеньки, Ахилл поднялся по главной лестнице. Сверху он позвал:
– Жерар! Мне потребуется огонь.
У основания лестницы появился молодой слуга.
– Я сразу же разжег один камин в ваших комнатах, месье.
– Ну, и почему мне это нужно в такой прекрасный теплый весенний день?
Жерар открыл рот, заколебался, посмотрел назад через плечо и наконец выдавил:
– И где месье требуется огонь?
Ахилл посмотрел вниз на невысокого парня:
– Под окном бывшей спальни моей матери.
Ахилл прошел по длинному коридору к комнатам, которыми пользовалась его мать. Он распахнул дверь, чем напугал вытирающую пыль горничную. Та вскрикнула, потом, шатаясь, присела в запоздалом реверансе.
– Пошла вон, – сказал Ахилл. Горничная выбежала. Дыхание Ахилла становилось глубже и порывистей. В глазах сверкало красное и серое. Он влетел в спальню матери, начал вытаскивать ящики из будуара и сбрасывать их в кучу под окном. Опрокинул стулья и сундуки. Дерево ломалось о дерево, расщеплялось, раскалывалось. Позолоченная нить разматывалась по комнате. Обивка мебели, обтянутой легко рвущимися бархатом, атласом и парчой, разлеталась в воздухе.
Ахилл не видел ничего, кроме того, что должно исчезнуть отсюда. Все, чем пользовалась его мать, чего она касалась, оскверняло имя Д'Ажене. Он поднял скамеечку, на которую мать когда-то клала ноги, и резко оторвал у нее ножки, одну за другой. Большое зеркало в подвижной раме отражало высокого черноволосого механически движущегося человека. Все должно быть уничтожено. Ахилл бросил скамеечку в зеркало, которое взорвалось мелкими осколками.
Он прошел в гостиную к письменному столу возле камина. Смахнул все с его поверхности. Письменный прибор разлетелся на части, попав в мраморный постамент каминной доски. Ахилл поднял стол, приготовившись швырнуть его в камин.
Из очага раздался испуганный вопль:
– Пожалуйста, месье!
Ахилл удержался от броска. Маленький трубочист, покрытый сажей и пеплом, выскользнул из топки.
– Месье, пожалуйста, не убивайте меня! Экономка приходит сюда, чтобы погреться. Я только чистил…
Ахилл бросил стол в дальний угол. Мальчик испуганно отшатнулся при треске ломающегося дерева.
– Найди себе для чистки другую трубу, – посоветовал Ахилл холодным и отчужденным голосом. – Сейчас же. – Трубочист поспешил исчезнуть.
Над камином висел портрет отца и сына: Константина и Ахилла. Ахилл стоял и смотрел на доброе лицо пожилого человека, которого он называл отцом. Умелый художник поместил светлые волосы Константина в тень, а темные пряди мальчика освещались солнцем, уменьшая вероятное различие между ними.
– Нет сомнения, мама, что это тоже дело твоих рук, – громко произнес Ахилл в пустой комнате. Тяжело и прерывисто дыша, он достал нож из сапога для верховой езды.
Снял картину и приставил острый как бритва нож к полотну, готовый исполосовать ее, вырезать себя из фальшивой и лживой картины.
Воспоминания заплясали перед глазами Ахилла. Мягкое наставление Константина, когда Ахилл случайно ранил слугу, его удивленный смех по поводу смекалистости маленького Ахилла, его неподдельное восхищение неумелыми попытками сына стрелять из лука и фехтовать.
– Папа, смотри, я опять Тристан.
– Вижу, мой храбрый рыцарь, вижу. Осторожней, осторожней, не порви тетиву. Не забывай, я уже старый. Сейчас моложе, чем ты, но годы дают о себе знать. Но что это, сэр Тристан? Я не вижу Изольды.
– Э-э, она ему не всегда нужна, так ведь?
– За что еще, кроме своей дамы, может сражаться рыцарь?
– Существует огромная масса таких вещей.
– Разве?
– Конечно! Земля, честь и… и… король!
– А разве настоящий рыцарь не отдаст все это за знак внимания своей дамы? За локон ее волос или мягкую улыбку на розовых губах?
– Ах! Ты смеешься, мой мальчик? Ну хорошо, сэр Тристан, однажды какая-нибудь дама войдет в твое сердце, и когда ты почувствуешь боль любви, а потом освободишься от нее, тогда ты засмеешься – над собой.
– Тебя украли у меня, папа, – с болью прошептал Ахилл. – Я не твой сын. Я сын человека, воплотившего в себе все, с чем ты учил меня бороться.
Как укол шпаги, эта мысль пронзила его сердце. Его лишили детства, крови, земли, титула – и даже король был больше не его.
– Скажи мне, что это только колдовские чары на мне, как те, в книгах. Чары прекрасной ведьмы, посланной уничтожить меня. Ей не потребовались снадобья или заклинания, достаточно было ее уничтожающих глаз… и злой энергии.
Образ светлых глаз Константина трансформировался в голове Ахилла в холодные темные глаза с рисунка Элеоноры, и опять он услышал ужас, звучавший в словах его матери.
– И теперь для меня не осталось радости, – произнес Ахилл вслух. – Ничего не осталось.
Он зажмурил глаза, защищаясь от пустоты. Его разум заполнили зеленые глаза, и послышался шепчущий голос с мягким акцентом. Некоторое время назад он думал, что ему почудилось, что, возможно, ему удалось найти решение и он мог бы вернуться к Элеоноре и предложить ей руку и сердце.
Но один проклятый портрет забрал у него все. Его прошлое, связанное с Константином, оказалось ложью. И хотя в последние дни с Элеонорой он осмеливался мечтать о будущем, теперь это будущее тоже ушло. Оно уехало в карете на восток, через Пассау в Вену.
Пассау. Это слово принесло свет здравого смысла. Что тот слуга говорил о Пассау? Курьер… нетерпеливый… война… маршем в Пассау.
Ахилл снова посмотрел на доброго пожилого человека на портрете. Внутри него чиркнул кремень и высек искру. За что еще может сражаться рыцарь…
– Я больше не рыцарь, папа. Я больше не могу просить руки дамы и даже знака ее внимания. – Голос Ахилла сорвался, но он стиснул зубы, сопротивляясь переполнявшим его чувствам. – Но я нужен даме, папа. Она едет в Вену через страну, которой грозит война.
Ахилл отставил картину в сторону и встал.
– Я нужен, чтобы обеспечить ее безопасность и доставить невредимой к семье. Сейчас меня ничто не держит. Только дьявольское наследие. Ни имени, ни титула, ни земли. Я ничего не могу предложить ей, кроме этой безопасности.
Ахилл вышел из комнаты, спустился по лестнице и приказал привести коня.
Он взобрался на Широна, обернулся, чтобы в последний раз взглянуть на замок. Он увидел его, каким он был давным-давно: облупленный каменный фасад, разбитые окна старого крыла, возвышающаяся башня с башенкой… и мальчик, стоящий на крепостном валу рядом со светловолосым пожилым мужчиной, и ветер, развевающий их волосы, темные и светлые.
– Я хорошо усвоил ваши уроки, шевалье, – прошептал Ахилл. – Уроки последнего из рода Д'Ажене забыты не будут.
Он дернул поводья и направил своего коня прочь. На восток, к Элеоноре. В Пассау. И в Вену.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Роковые поцелуи - Кемден Патриция


Комментарии к роману "Роковые поцелуи - Кемден Патриция" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100