Читать онлайн Последнее прощение, автора - Келлс Сюзанна, Раздел - Глава 9 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Последнее прощение - Келлс Сюзанна бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6 (Голосов: 2)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Последнее прощение - Келлс Сюзанна - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Последнее прощение - Келлс Сюзанна - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Келлс Сюзанна

Последнее прощение

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 9

Кэмпион провели в просторную пустую комнату. Там царила полная тишина, будто именно отсюда исходило ощущение странного безмолвия, окутывавшее дом. Даже клерки в своей сумрачной, не по погоде промозглой комнате, казалось, совершенно бесшумно водили перьями по закручивающейся бумаге. Человек, открывший дверь (судя по всему тоже клерк), ушел, сказав, что сэр Гренвилл скоро появится. Потом (и это насторожило ее) он запер за собой дверь.
Она заколебалась, гадая, допустимо ли свободно бродить в безмолвии столь интимных покоев, но вид, открывавшийся из окон с каменными переплетами, заставил ее беззвучно ступать по мягкому пушистому ковру. Комната выходила на Темзу, и в сравнении с кипучей жизнью на реке тишина в доме представлялась и вовсе необъяснимой. В поле зрения было штук двадцать лодок, но ни единого звука не проникало сюда. Через нижний этаж можно было попасть в сад. Там росли шпалерные груши, красовались ухоженные клумбы с гравиевыми дорожками вокруг, которые вели к частному пирсу, выдававшемуся далеко в реку.
Рядом с этим пирсом стояла великолепная белая барка. Четверо гребцов сидели в ней совершенно прямо, подняв вверх весла с белыми лопастями, будто на параде или под зорким взглядом строгого хозяина. На корме была широкая банка, обитая мягкими подушками, и Кэмпион представила себе, как на ней величественно восседает сэр Гренвилл.
Она отвернулась от высоких окон с бархатными занавесками. Комната производила впечатление богатой, но обстановки в ней почти не было. У окна — огромный, заваленный бумагами стол, — за ним, предположила она, работал сэр Гренвилл. Располагавшееся рядом необъятное кресло со скошенными подлокотниками и сияющей кожаной обивкой было развернуто внутрь комнаты. В центре, обращенный к столу, стоял единственный высокий стул, который как-то не вписывался в обстановку комнаты, где доминировал огромный резной мраморный камин напротив окон. Поленья были приготовлены, хотя понадобятся, как она полагала, не раньше осени. Над камином красовалась единственная огромная картина.
Картину можно было закрыть деревянными ставнями из мореного — под цвет отделки всей комнаты — дуба, но сейчас они были распахнуты, являя взору роскошный, большой, но одновременно шокирующий портрет. Обнаженный юноша сидел на залитой солнцем поляне мрачного леса. Тело у него было стройное, мускулистое, крепкое, кожа покрыта загаром. Кэмпион подумала, что у Тоби, наверное, такое же прекрасное сложение, и смутилась от этой мысли. Ей было одновременно и стыдно и приятно.
Лицо было действительно необыкновенное. Потрясающее, надменное, языческое. Оно словно было предназначено для того, чтобы из-под шлема взирать на покоренные земли. У юноши были золотистые волосы, крупный рот, говоривший о некоторой жестокости. Она и представить себе не могла, что человек может быть столь красив, страшен и желанен.
Обнаженный мужчина смотрел не на зрителя, а скорее куда-то вниз, на маленькое озеро, скрытое среди скал. Художник изобразил озеро отсветами на прекрасном лице. Точно так же и солнце, отражаясь от вод Темзы, играло размытыми бликами на потолке в комнате сэра Гренвилла Кони.
Кэмпион никак не могла оторваться от картины. Само совершенство. Даже не верится, что кто-то может быть настолько красив, златокудр, надменен и безупречен. Это не более чем игра воображения художника, но игра, которая притягивала и волновала.
— Вам понравилась моя картина?
Она не слышала, как распахнулась вторая дверь, расположенная позади письменного стола. Вздрогнув, она обернулась и увидела на пороге престранное, потрясающе уродливое существо.
Сэр Гренвилл Кони, а как она догадалась, это был именно он, оказался невысокого роста. Его необъятный живот поддерживали тоненькие, как веретенца, ножки, которые, казалось, едва-едва выдерживали столь непристойно жирное тело. Его лицо до жути напоминало лягушку — бледные выпученные глаза, широкий безрадостный разрез на месте рта. Кудрявые волосы уже поседели. Богатые одежды коричневых тонов туго натягивались на толстом брюхе. Со своей собеседницы Кони перевел взгляд на картину.
— Это влюбленный в себя Нарцисс. Так сказать, предостережение от опасностей самолюбования. Вам бы не хотелось, мисс Слайз, чтобы я превратился в цветок? — Он хихикнул. — Вы ведь мисс Слайз?
— Да, сэр.
Выпученные глаза рассматривали ее.
— Вы знаете, кто такой Нарцисс, мисс Слайз?
— Нет, сэр.
— Конечно не знаете. Вы же пуританка. Зато вы, наверное, знаете библейские истории, да?
— Надеюсь, что так, сэр. — Она чувствовала, что сэр Гренвилл насмехается над ней.
— Нарцисс, мисс Слайз, был настолько красив, что влюбился в себя. Он часами любовался собственным отражением и в наказание был превращен в цветок, который мы теперь и называем нарциссом. Как вам кажется, он красив?
Она кивнула, смутившись от такого вопроса.
— Да, сэр.
— Так и есть, мисс Слайз, так и есть. — Сэр Гренвилл разглядывал свою картину. — Картина — это тоже наказание.
— Наказание, сэр?
— Я был знаком с этим молодым человеком, мисс Слайз, я предлагал ему свою дружбу, но он предпочел стать моим врагом. В отместку я велел изобразить его лицо на этой картине, чтобы все думали, будто он, мой друг, и позировал в таком виде. — Он смотрел на нее и смеялся. — Вы ведь не понимаете, о чем речь, правда?
— Нет, сэр.
— Такая невинность. Вам нужно знать, мисс Слайз, что из меня получается чудесный друг и страшный враг. Ну?
Последнее слово было обращено не к Кэмпион, а к высокому, хорошо сложенному молодому клерку, который вошел в комнату с пачкой бумаг и теперь ждал у стола. Он указал на бумаги.
— Манчестерские деньги, сэр Гренвилл. Сэр Гренвилл Кони обернулся.
— О, заем милорду Манчестеру. Мне казалось, я уже подписал эти бумаги, Джон.
— Нет, сэр Гренвилл.
Сэр Гренвилл подошел к столу, взял и просмотрел стопку бумаг.
— Двенадцать процентов, да? Ну сколько же сегодня готовы платить за деньги! Он надоедливый?
— Да, сэр Гренвилл.
— Хорошо. Люблю надоедливых должников. — Он потянулся за пером, обмакнул его в чернила и подписал бумаги. Потом, не оборачиваясь, обратился к Кэмпион: — Вам не жарко в этой накидке, мисс Слайз? Секретарь возьмет ее. Джон!
Он жестом показал, чтобы молодой человек взял у Кэмпион накидку.
— Я останусь в ней, сэр. Если позволите, — неуверенно добавила она.
— Конечно, конечно, мисс Слайз, как вам угодно. — Сэр Гренвилл все еще просматривал бумаги. — Вы вольны поступать, как вам заблагорассудится.
Он схватил со стола какой-то документ.
— Джон, скажи милорду Эссексу, что, если мы установим налог на селитру, у него не будет пороха для пушек. Я полагаю, нам следует обращаться с ним как с простым солдатом. Уж очень ему, по-моему, хочется им стать. — Он сунул бумаги секретарю. — Ладно. А теперь оставь нас. Мисс Слайз и мне неугодно, чтобы нас кто-либо беспокоил.
Секретарь ушел, и вновь послышался зловещий звук запираемой двери. Сэр Гренвилл не обратил на это никакого внимания и, пропихнув свой огромный живот между стеной и углом стола, уселся в просторное кожаное кресло.
— Значит, вы — мисс Доркас Слайз.
— Да, сэр.
— А я, как вы без сомнения и предположили, сэр Гренвилл Кони. Я человек занятой. Зачем вы ко мне пожаловали?
Она смутилась от его резкости, от отвращения, которое вызывало его отталкивающее лицо. Встреча проходила совсем не так, как представлялось им с Тоби.
— Мне бы хотелось спросить вас кое о чем, сэр.
— То есть вы хотите, чтобы я дал вам ответы? Какие же? Она заставила себя говорить четко, даже смело. В этом маленьком толстяке было что-то, что выводило ее из равновесия.
— О завещании моего отца, сэр, и о Договоре. Он улыбнулся, широкий рот злорадно искривился.
— Садитесь, мисс Слайз, садитесь же. — Он подождал, пока она устроилась на неустойчивом высоком стуле. — Значит, вы хотите получить у меня некоторые ответы. Ну что же, почему бы и нет? Думаю, для того и существуют адвокаты. Проповедники нужны, чтобы формировать мнение, поэты — чтобы развивать фантазию, а адвокаты — чтобы выяснять факты. Так задавайте ваши вопросы.
Говоря это, сэр Гренвилл начал делать нечто странное. Его левая рука медленно ползла по столу. Она двигалась наподобие краба, будто пухлые пальчики были маленькими клешнями. Кэмпион увидела, что рука направляется к фарфоровому блюду с остатками фруктового пирога.
— Ну, давайте, девушка.
Рука отвлекала ее. Она уже добралась до блюда, и теперь пальцы робко перебирались через край. Кэмпион заставила себя оторвать взгляд и сосредоточиться.
— Завещание моего отца, сэр, представляется каким-то таинственным… — Голос ее замер, с каждой секундой она нервничала все больше и больше.
— Таинственным? Таинственным?! — Для такого маленького толстого человека голос у Кони был до странности грубым. — Завещание зачитывал адвокат, верно? Я, конечно, согласен, что Айзек Блад — всего лишь сельский адвокат, но я-то полагал, он в состоянии огласить завещание!
Рука уже добралась до остатков пирога и скатывала шарик из фруктов и теста.
— Он действительно огласил завещание, сэр. — Кэмпион пыталась привести в порядок свои мысли, но рука, возвращавшаяся теперь назад от блюда, отвлекала ее.
— Я так рад, мисс Слайз, так рад. Мне почему-то почудилось, что вы сочли представителя нашей профессии некомпетентным, но, похоже, этого обвинения не выдвигается против мистера Блада. Так что же там было такого таинственного? Мне завещание вашего отца показалось трогательно бесхитростным.
Он снова улыбнулся, будто желая смягчить сарказм, а потом странным, церемонным жестом поднял руку и забросил шарик из пирога себе в рот. Пока жевал, он, казалось, улыбался ей, словно испытывая удовольствие от ее смущения. Освободившись от первой порции пирога, левая рука снова поползла по столу.
Кэмпион заставила себя взглянуть в бесцветные, немигающие глаза.
— В завещании отца, сэр, упоминается о Договоре и о печати. Мистер Блад не смог уточнить подробности.
— И вы такой путь проделали, чтобы это выяснить?
— Да, сэр.
— Хорошо! Хорошо! — Рука снова была уже почти у самого блюда. Он повернулся. — Джон! Джон!
Дверь отперли. Кэмпион ожидала, что секретаря попросят принести какие-то бумаги, может быть, даже сам Договор, но вместо этого он внес на подносе две мелкие мисочки. Сэр Гренвилл указал на Кэмпион, и поднос предложили ей. Она взяла одну тонкую фарфоровую мисочку, оказавшуюся страшно горячей. Кэмпион пришлось поставить ее на ковер, и тогда она увидела, что в ней была какая-то темная прозрачная жидкость с плавающими в ней кусочками коричневого цвета.
Сэр Гренвилл взял вторую мисочку, после чего секретарь удалился, заперев за собой дверь. Сэр Гренвилл улыбнулся:
— Чай, мисс Слайз. Вы когда-нибудь пили чай?
— Нет, сэр.
— Бедный, обездоленный ребенок. Никогда не слышала о Нарциссе, никогда не пила чая. Этот напиток, мисс Слайз, рискуя жизнью, моряки доставляют с Востока. Единственно ради того, чтобы мы имели возможность им насладиться. Не беспокойтесь, — он поднял толстую, короткую руку, — в нем нет ничего алкогольного. Можете спокойно пить его, сознавая, что ваша душа в безопасности.
Он поднял мисочку с чаем и шумно отхлебнул, зажав тонкими губами, но глаза по-прежнему были прикованы к ней.
— Попробуйте, мисс Слайз. Это очень дорогой напиток, и мне будет обидно, если вы пренебрежете моей добротой.
Она воспользовалась полой своей серебристо-голубой накидки, чтобы поднести мисочку ко рту. Она слышала о чае, но никогда не видела его, и вкус показался резким и тошнотворным. Она поморщилась.
— Вам не понравилось, мисс Слайз?
— Он горький.
— Как и многое другое в жизни, вы так не считаете? Кэмпион показалось, что теперь сэр Гренвилл пытается быть приветливым. Он вынужден признать, что она изложила свое дело, и теперь он будто бы пытался помочь обрести спокойствие. Его левая рука снова подобралась к тарелке с пирогом, на что он наконец обратил внимание.
— Это айвовый торт, мисс Слайз. Вы любите айвовый торт?
— Да, сэр.
— Тогда непременно попробуйте айвовые торты мисс Партон. Она печет их в небольшом домике близ Лэмбет-Стэрз, откуда мне их совсем свежими доставляют каждое утро. Вы захватили с собой печать?
Вопрос так удивил и испугал ее, что она пролила немного чая на свою чудесную новую накидку. От огорчения она вскрикнула, и это дало ей секунду-другую на размышление.
— Нет!
— Что нет?!
— Я не принесла печать!
Ее поразила сила его натиска.
— Где она?
— Не знаю!
Сэр Гренвилл воззрился на нее. У нее было ощущение, что его бесцветные, выпученные глаза пронзают ее насквозь. В руке она по-прежнему держала мисочку с чаем, лицо все еще оставалось расстроенным из-за того, что она посадила пятно на новую накидку. Предложенный чай убедил Кэмпион, что адвокат намерен обойтись с ней по-доброму, но теперь она поняла, что к этой встрече сэр Гренвилл подготовился намного лучше нее. Ему не требовалось объяснять секретарю, что ему нужно, чай был подготовлен заранее, и, когда она чуточку расслабилась, он набросился на нее со своими молниеносными вопросами. Она неуверенно поставила чай на пол. Голос сэра Гренвилла был все еще напорист.
— Вы знаете, что такое печать?
— Да.
— Не да, а да, сэр.
— Да, сэр.
— Расскажите мне.
Мысль работала быстро. Она должна открыть ему не больше, чем сказал Айзек Блад, читая завещание. Она заговорила с осторожностью:
— Она удостоверяет подпись на любом документе, связанном с Договором, сэр.
— Очень хорошо, мисс Слайз, замечательно! Так где же печать?
— Не знаю, сэр.
— Как она выглядит?
— Не знаю, сэр.
— Неужели?
Он засунул в рот еще один шарик из пирога и стал жевать, сверля ее взглядом. Она подумала, интересно, моргает ли он когда-нибудь? И, когда ей в голову пришла эта мысль, он как раз моргнул. Моргал он медленно, как какое-нибудь редкое животное, а потом все его подбородки дрогнули — он проглотил айву и тесто.
— Вы не знаете, как она выглядит, мисс Слайз, однако когда вы в первый раз пытались пройти в мой дом, вы сказали, что это Договор святого Матфея. Ведь так?
— Да, сэр.
— Так откуда же вам стало известно о святом Матфее?
— Отец рассказал мне.
— Да? Неужели, мисс Слайз? — Левая рука снова поползла. — Скажите, у вас были хорошие отношения с отцом?
Она пожала плечами:
— Да, сэр.
— Неужели, мисс Слайз? Любящие отец и дочь, да? Он часто беседовал с вами, да? Делился своими проблемами? Все рассказал про печать святого Матфея?
— Он упомянул о ней, сэр.
Он рассмеялся с явным недоверием, но вдруг снова изменился и подался вперед:
— Значит, вы хотите узнать о Договоре. Очень хорошо, мисс Слайз, я вам расскажу. — Он будто задумался, глядя поверх ее головы на обнаженного Нарцисса, а его левая рука, жившая, по-видимому, независимой жизнью, хватала и мяла фрукты и тесто. — Несколько лет назад, мисс Слайз, ваш отец, я и еще несколько джентльменов задумали одно коммерческое дело. Теперь неважно, что это было за дело, значение имеет лишь то, что оно оказалось успешным. Да уж, действительно! Очень успешным. Должен сказать, мы сами себе удивились и даже обогатились. Я подумал, мисс Слайз, что денег, которые мы вместе заработали, нам хватит, чтобы безбедно жить в старости, и поэтому был создан Договор, Договор — это удобная форма соглашения, не дающая возможности кому-нибудь одному из нас надуть партнеров, так оно в действительности и оказалось. Все мы теперь, те, кто уцелел, доживаем свой век, а Договор дает нам комфорт в зимнюю пору нашей жизни. Вот и все, мисс Слайз.
Он закончил, победоносно отметив это событие еще одним церемонным маневром со скатанным из пирога шариком.
Он солгал так же, как лгал и ее отец. Если бы Договор был простой деловой сделкой, почему отец не поделил деньги между Эбенизером и нею? Она вспомнила письма тестя и тещи к ее отцу, в которых говорилось, что дела у Мэттью Слайза идут скверно. А сэр Гренвилл Кони хотел, чтобы она поверила, будто отцу удалось привлечь лондонских торговцев и самого Кони к участию в каком-то сказочно выгодном деле. Она взглянула на Кони.
— А что это было за дело, сэр?
— Вас это не касается, мисс Слайз, совсем не касается. — Он сказал это грубо и своим тоном спровоцировал ее на возражение.
— Но печать-то становится моей по достижении мной двадцати пяти лет. Поэтому это мое дело.
Теперь он смеялся над ней, плечи ходили вверх-вниз, а подбородки трепыхались над тугим белым воротничком.
— Ваше дело, мисс Слайз! Ваше дело! Печать становится твоей, девочка, потому что она красивая! Женское дело — рождение ребятишек и красивые безделушки, и больше ничего. Так вы говорите, что не видели печать?
— Нет, сэр.
Плечи его все еще сотрясались от смеха, когда он поманил ее:
— Идите сюда.
Она подошла к столу, пока Кони возился с жилетным карманом. Коричневая материя так плотно облегала живот, что Кони никак не мог извлечь то, что хотел. Она посмотрела поверх его седых кудрявых волос и увидела, что гребцы все еще сидят в барке, как статуи, устремив в синее небо белые лопасти весел. Она подумала про Тоби, который ждал в аллее, и пожалела, что его нет рядом. Она не сомневалась, что его не смутил бы этот лягушко-образный человек, державшийся то саркастически-дружески, то презрительно.
— Вот. — Адвокат бросил что-то на стол.
Печать была точь-в-точь такая же, как та, что осталась у Тоби. Кэмпион взяла ее, еще раз подивившись, как тяжело золото. Она заметила изящный ободок из бриллиантов и рубинов. Как и печать святого Матфея, эта тоже была прикреплена к длинной золотой цепочке, так что и ее можно было носить как подвеску. Она повернула печать к окну и заметила знакомую причудливую резную окантовку вокруг оттиска. Она поднесла печать поближе к глазам и вместо топора увидела очень изящно выгравированного льва. В зеркальном отражении было начертано «Св. Марк».
Держа в руках эту вторую, столь сильно напоминавшую первую, печать, она снова ощутила присутствие какой-то тайны. Она вспомнила, что в письме говорилось, будто печати — ключ к несметному богатству, и почему-то при виде второй печати власть, заключенная в золотых цилиндрах, показалась намного более реальной. Теперь она поняла, что мужчины будут стремиться завладеть печатями и что пока одна из них у нее, сидящий за столом адвокат — ее враг. Она думала, что ее ждут любовные приключения, теперь же они оказались связаны с опасностью.
Сэр Гренвилл говорил непринужденно и безразлично.
— Обязательно посмотрите, что там внутри.
Он чуть не поймал ее. Стык двух половинок был так искусно замаскирован, что было совершенно невозможно предположить, что внутри цилиндра есть полость, и все же при его хитрых словах ее пальцы механически приготовились взять печать так, чтобы открыть. Но она успела одуматься, пока пальцы еще двигались, и не остановилась, будто хотела лишь поболтать печатью на длинной золотой цепочке.
— Как она красива.
Сэр Гренвилл сделал долгую паузу. Ей было видно, как золотой цилиндр отражался в бесцветных, тусклых глазах. Он медленно моргнул.
— Я сказал, обязательно посмотрите, что там внутри. Она изобразила наивность. Потянула за печать, сдвинула брови, потрясла ее у себя над ухом.
— Она развинчивается. — Его голос звучал разочарованно.
Кэмпион издала по-детски радостный возглас удовлетворения, когда цилиндр разделился на две половинки. Сначала она думала, что в нем, как и в принадлежавшем ее отцу, будет распятие, потому что заметила похожую человеческую фигуру с распростертыми руками.
Но это не был религиозный символ древней власти. Этот символ был намного древнее Христа, он был ровесником самому человечеству. То была женщина с широко раскинутыми руками и раздвинутыми в стороны ногами. Голова откинута назад, бедра выпячены вперед. Хоть обнаженная фигурка и была миниатюрной, в ней чувствовалась страсть и желание отдаться. Сэр Гренвилл хихикнул:
— Отвратительно, правда?
Она бережно соединила обе половинки, скрыв обнаженную, томящуюся в любовном экстазе женщину.
— Моему отцу это бы не понравилось. Может быть, поэтому он свою и выкинул.
Он протянул короткую белую ручку, и Кэмпион неохотно уронила печать ему на ладонь.
— Так вы говорите, выкинул?
— Мы ее искали, сэр. Везде искали. И не нашли. Он устало указал ей рукой на стул.
— Садитесь.
Она повиновалась. Она гордилась собой. Ей, возможно, и не удалось добиться правды от сэра Гренвилла Кони, но она не попалась в расставленные им сети. Она не выдала, что нашла печать, и, хотя по-прежнему не знала, почему печати так важны, поняла, что этот богатый, влиятельный человек жаждет обладать ими.
Бережно и неспешно сэр Гренвилл спрятал печать святого Марка.
— Вы правы, мисс Слайз, говоря, что печать святого Матфея станет вашей в день вашего двадцатипятилетия. — Его левая рука опять начала свой неприметный путь. — В тот год истечет срок действия нашего Договора, наше соглашение перестанет существовать, и печати потеряют всякий смысл. Не считая, конечно, их ценности как таковых, что уже немало. — Он улыбнулся ей. — Я подумал, ведь печати такие красивые, что юной леди эти безделушки могут понравиться, вот я и убедил вашего отца подарить вам печать святого Матфея, когда она станет бесполезной. У него была одна дочь, и почему бы ей, подумал я, и не получить единственное украшение. Вашему отцу это не слишком понравилось, но он согласился, наверняка просто не желая перечить мне. Слишком хорошая вещица, чтобы выкидывать. Но, быть может, вы правы. Возможно, в порыве праведного гнева он расстался с печатью. Какая жалость. — Он пожал плечами. — Это все, ради чего вы ко мне приходили?
Это было не все, но она не сомневалась, что здесь ей правды не узнать. В новой накидке ей было жарко, а вид сверкающей реки за окнами вызвал у нее желание выбраться из дома Кони. Ей хотелось быть вместе с Тоби. Она собрала складки накидки в руку и кивнула:
— Это все, сэр.
— Любопытно, мисс Слайз, что вы проделали такой долгий путь из Уэрлаттона с целью задать мне столь простые вопросы. Да к тому же, как я вижу, вы еще не допили чай! Допивайте, дитя! Допивайте! Не волнуйтесь, вы скоро покинете этот дом.
Он улыбнулся, когда она снова примостилась на неудобном стуле. Она обратила внимание, что его рука перестала путешествовать к пирогу и обратно.
— Скажите, мисс Слайз, а вы не обручены с неким Сэмьюэлом Скэммеллом?
Она кивнула.
— Таково было желание вашего любимого батюшки, если не ошибаюсь? — спросил адвокат.
— Да, сэр.
Он уставился на нее, все еще улыбаясь:
— Скажите мне, Доркас… Ничего, что я называю вас Доркас?
— Ничего, сэр.
— Тогда скажите мне, Доркас, потому что мне очень хочется знать, — вы хотите замуж за мистера Скэммелла?
Она заколебалась, заметив, как впились в нее выпученные глаза, словно видящие ее насквозь, и не могла сообразить, будет ли какой-то вред, если она скажет правду. Она помрачнела.
— Нет, сэр.
— Вот как! — Он сделал вид, что удивился. — Странно, очень, очень странно. Я никогда не был женат, Доркас. Нет. Я посвятил свою жизнь суровой службе закону, суду лорд-канцлера, а в последнее время — и наверняка потому, что я не обременен женой, — меня просят присоединять свое скромное мнение к мнению тех, кто стоит у кормила власти. Как видите, я хорошо разбираюсь в законах и политике, но, боюсь, мало что понимаю в женитьбе. Вы не хотите замуж, Доркас? Или вы хотите, подобно мне, посвятить себя закону?
В ответ она медленно произнесла:
— Мне хочется замуж, сэр.
— Ах, вот что! — Он поднял руку, изображая изумление. — Понимаю, дело в мистере Скэммелле, да? Вы — как это вульгарно говорится — не влюблены?
— Я не люблю мистера Скэммелла, сэр.
— О, бедное дитя, бедное, бедное дитя. Вам хочется любви! Хочется, чтобы звезды светлым ковром расстилались у ваших ног, чтобы жизнь была усеяна цветами, хочется встретить родственную душу, жить в гармонии и достатке. Правильно? — Она не ответила, и он продолжил. — Вы, полагаю, ознакомились с брачным контрактом?
— Да, сэр.
— И вы все еще жаждете любви? Ах, ну да, конечно, вы же не юрист, как я. Да, действительно, я должен делить время между государственными советами и судом лорд-канцлера, но в моей стариковской голове еще сохранились некоторые обрывки полезных сведений в области закона. Мистер Скэммелл, я полагаю, подписал брачный контракт?
— Думаю, да, сэр.
— Вы думаете так с полным основанием. Уверяю вас, он подписал! Он переехал из своего лондонского дома, оставил свое дело, связанное со строительством лодок, и нанял человека, который бы вел за него дела, и это все ради того, чтобы посвятить себя вам! И вот из-за того, что вам нужны звезды у ваших ног, мистеру Скэммеллу придется испытать разочарование! На предстоящую свадьбу, Доркас, он потратил деньги, он принес определенные жертвы и взамен ему многое обещали! Сейчас он похож на человека, который заплатил деньги и вдруг не получил товар! Не думаете ли, милое дитя, что теперь мистер Скэммелл может прибегнуть к услугам адвокатов?
Он насмехался над ней, передразнивал ее, а она все равно не могла отвести глаз от проницательного лица, злобно взиравшего на нее с улыбкой на губах. Он сделал паузу, она промолчала, и он усмехнулся.
— А теперь предположим, дитя, что мистер Скэммелл, прихватив брачный контракт, отправляется в суд лорд-канцлера. Он подает жалобу на то, что мисс Доркас непостоянна, что она предпочитает звезды, солнце и луну его земным достоинствам. Должен ли я рассказывать вам, что произойдет? Должен! Ничего! — Он засмеялся. — Как мне достоверно известно, на сегодняшний день в суде лорд-канцлера ждут решения двадцать три тысячи дел, двадцать три тысячи! Я бы никогда не подумал, что в этих краях окажется столько чернил, не говоря уж об энергичных адвокатах, и все же каждый день поступают на рассмотрение все новые и новые дела! Ваше дело, Доркас, рассмотрят, обязательно рассмотрят, но когда вы уже состаритесь, сморщитесь и высохнете, а ваши деньги — те, что у вас были, высосут адвокаты. А кто, дитя мое, женится на увядающем цветке, будущее которого решается в суде лорд-канцлера?
Кэмпион ничего не ответила. Милдред Свон говорила что-то насчет тех, кого «запекают в адвокатский пирог», теперь она поняла, что это означает. Их с Тоби будущее, это нескончаемое лето под безоблачным небом, замарал и разодрал в клочья похожий на лягушку человек. Он подался вперед и заговорил шепотом, как заговорщик:
— Хотите освободиться от мистера Скэммелла? — Она промолчала. Он театрально заглянул во все углы комнаты, будто кто-то мог подсматривать. — Вы хотите освободиться от мистера Скэммелла, Доркас, и чтобы вам при этом не грозил суд лорд-канцлера? Хотите?
— Да, сэр.
— Тогда отдайте мне печать, Доркас. Отдайте мне ее.
— У меня ее нет, сэр.
— Тогда вы должны выйти замуж за мистера Скэммелла! — Он говорил певуче, растягивая слова так, будто она маленький ребенок. — Вам придется выйти замуж за брата Скэммелла!
— Нет!
Улыбаясь, он откинулся назад, голос стал дружелюбным:
— Милая, милая моя Доркас, в чем дело? Вам не хочется вместе с братом Скэммеллом изображать существо с двумя спинами? Так, да? — Он захохотал. — Я уже вижу вас вдвоем в спальне, таких счастливых. — Его голос стал громче и жестче. Кони упивался омерзительным описанием того, как Скэммелл овладевает ею. Она пыталась пропустить это мимо ушей, мотала головой, стонала, но его голос сладострастно рисовал непристойную картину потных тел. Он насмешливо называл это «любовью», а слова его живописали сцену, куда более омерзительную, чем та, что возникала в ее собственном воображении, когда она представляла, как Скэммелл взгромоздится на нее, будто бык на телку. Когда он кончил, Кэмпион всхлипывала.
Он спросил, довольный достигнутым эффектом:
— Хотите избежать этого, Доркас?
— Да!
— Тогда верните мне печать.
— У меня ее нет!
— Значит, вам придется выйти за мистера Скэммелла.
— Нет!
Это было наполовину рыдание, наполовину вопль протеста.
Сэр Гренвилл Кони внимательно наблюдал за своей жертвой.
— Еще один шанс, Доркас, всего один. Отдайте мне печать святого Матфея, и я вручу вам сто фунтов, да, сто фунтов! Этого вам хватит, дитя, чтобы прожить, пока не отыщется кто-то более подходящий, чем мистер Скэммелл.
— Нет! — Кэмпион его почти не слушала; скабрезные подробности стояли перед глазами, но она не осмеливалась признаться, что солгала. Ей устроили бы новую душевную пытку, может быть, даже наказали бы. Поэтому она цеплялась за свою историю. — У меня нет печати!
— В таком случае вам придется выйти замуж за Сэмьюэла Скэммелла.
— Я не выйду.
Она приходила в себя, ей хотелось защищаться, пусть даже только на словах.
Он захохотал, большой рот приоткрылся, обнажив гнилые зубы.
— Но вы выйдете, Доркас, выйдете. Я же адвокат, вы не забыли? Я очень многое могу сделать, дитя, и даже суд лорд-канцлера растрогается, если попросит сэр Гренвилл Кони. — Его левая рука снова потянулась, только на сей раз не к пирогу, а к листку бумаги, который он приподнял над столом. Она разглядела черный текст и большую красную печать.
— Сказать вам, что это такое? Это документ, юридический документ, и я позаботился о том, чтобы забрать его сегодня утром. Я знал, что вы, возможно, навестите меня, Доркас, и рассказал суду о ваших трудностях. О! Такое тяжелое положение! Сирота, еще не достигшая двадцати одного года, одна, вдали от дома… Суд был растроган. Да. По-настоящему растроган. Ей нужен опекун, равно как и ее брату. И, знаете ли, Доркас, теперь вы оба под опекой суда. — Он засмеялся, — Ваш братец, по-моему, будет вполне доволен. Уверен, и вы тоже. Вы находитесь под опекой суда, и я, Гренвилл Кони, ваш опекун. Ваше будущее, дитя, целиком в моих умелых руках. — Он положил документ, победоносно откинулся и засмеялся.
Потрясенная, она слушала, сознавая, что рушатся все ее мечты. Она видела его белое круглое лицо, рассеченное смеющимся ртом, слезы застилали ей глаза. Потом она услышала, как он крикнул секретарю.
— Джон! Открой дверь, Джон!
Лицо Кони выражало радостное нетерпение.
— Входите! Входите! Входите все!
Вдруг вся комната заполнилась людьми, с любопытством и неприязнью разглядывавшими ее. Она затрясла головой будто пытаясь отделаться от кошмара.
— Нет!
— Да, да! — Кони встал. — Я полагаю, вы встречались с Томасом Гримметтом. Это мой старший охранник и преданный слуга.
Ей ухмылялся человек, который прижимал ее к стене конюшни в Уэрлаттоне и запихивал колено между ног. На его широком лице со сломанным носом красовался синевато-багровый нарыв.
Голос Кони был неумолим:
— Ваш дорогой брат Эбенизер. Такой замечательный молодой человек! Я предложил ему место. И Гудвайф! Верная Гудвайф, как ты, должно быть, рада, что вернулся твой заблудший ребенок.
Судя по злобному лицу, Гудвайф готова была плюнуть в нее. Эбенизер держался презрительно. Кони потешался:
— И брат Скэммелл! Смотри же! Твоя невеста возвращена тебе! Какую радость способен приносить закон!
Сэмьюэл Скэммелл улыбнулся Кэмпион, потряс своей стриженой головой. Она же почувствовала, как тиски закона, долга, религии и наказания сжимаются вокруг ее души. Ее надежды, любовь, свобода — все исчезало вместе с угасающим над рекой днем. Всхлипывая, она наклонила голову, и слезы закапали на тонкие серебристые нити накидки.
Сэр Гренвилл Кони сочувственно вздохнул:
— Видите, как она растрогана? Она заплакала! А разве есть высшая радость, чем созерцание кающегося грешника?
— Аминь, — сказал Скэммелл.
— Аминь, — с жаром подхватил сэр Гренвилл. — А теперь, Эбенизер! Гудвайф! Брат Скэммелл! Отведите Доркас в соседнюю комнату. Томас к вам вскоре присоединится. Идите! До свидания, милая Доркас! Я рад, что вы навестили меня, очень рад!
Когда ее выводили из комнаты, Гудвайф словно вцепилась в нее клещами.
Выпроводив девушку в комнату секретарей, Кони захлопнул дверь и остался наедине со своим приспешником Томасом Гримметтом.
— Девчонка с характером.
— А печать у нее, сэр?
Кони протиснулся к столу и сел.
— Нет. Я думал, что это не исключено, но сейчас полагаю, что нет, — он рассмеялся, — я предложил ей такую цену, от которой бы у нее духу не хватило отказаться. Нет. У нее печати нет. — Он поднял глаза на огромную фигуру Гримметта. — Печать все еще где-то в том проклятом доме. Обыщи еще раз. Разбери его по камешку, если потребуется, перерой сад, только найди ее.
— Слушаю, сэр.
— Но сначала… — Кони разбрасывал бумаги по столу, пока не нашел нужную. — Вот свидетельство о бракосочетании Скэммелла, датированное сегодняшним утром, чтобы все было законно. — Голос сэра Гренвилла звучал устало. Он снова воздел очи. — Ее нужно выдать замуж, Томас, нужно! Понятно?
— Ну, раз вы так сказали, сэр.
— Это не я сказал, Томас, это закон. И в завещании так сказано, и в брачном контракте. Если она выходит замуж, Скэммелл становится хранителем печати, а Скэммелл отдаст печать нам.
— Вы в этом уверены, сэр?
— Я в этом уверен, Томас, потому что ты останешься с братом Скэммеллом до тех пор, пока он тебе ее не отдаст.
Гримметт заулыбался:
— Слушаю, сэр.
— Так что обвенчай их. Сегодня же вечером! И пусть все будет законно. Священник, молитвенник. И никаких скэммелловских проповедников-пуритан. Сможешь устроить?
Гримметт задумался:
— Да, сэр. Где?
— В доме брата Скэммелла. — Кони произнес имя Скэммелла с издевкой. — Доставь ее туда на лодке, а потом сделай все, что следует.
— Обвенчать их, сэр? — Гримметт ухмылялся.
— Да. А потом, Томас, но ни в коем случае не раньше, потому что я хочу, чтобы все было законно, удостоверься, черт побери, что она больше не девушка. Мне совершенно не хочется, чтобы она заявила, будто брак не имеет силы, и в доказательство раздвинула бы ноги. Если этот чертов пуританин не знает, как делаются подобные вещи, постой у него за спиной.
— Сделать все самому, сэр?
Сэр Гренвилл с любопытством поднял глаза:
— Она тебе нравится?
— Очень хорошенькая, сэр.
— Тогда можешь управиться сам. Это будет тебе наградой. — Он ухмыльнулся, глядя на великана в кожаной куртке. — Что только не приходится тебе ради меня переносить, бедный Томас.
Гримметт расхохотался. Кони махнул в сторону двери:
— Тогда действуй. Наслаждайся. Мальчишку оставь здесь, он мне пригодится. Зайди ко мне утром, Томас. Хочу узнать все подробности!
Сэр Гренвилл смотрел, как небольшая группа людей садится на его барку. Девчонка в своей приметной голубой накидке сопротивлялась, но Гримметт одной рукой легко справился с ней. Гудвайф, видимо, била и щипала Доркас, которую держал Гримметт. Сэмьюэл Скэммелл плелся позади, беспомощно всплескивая руками. Кони покачал головой и засмеялся.
Некоторое время он опасался, что Доркас уже обратилась к Лопесу, но волновался он зря. Она находилась под присмотром, а через несколько дней обнаружится и печать. Все хорошо, даже лучше, чем хорошо, потому что Эбенизер тоже был под боком. Впервые познакомившись с Эбенизером, сэр Гренвилл почувствовал, что у того есть потребность бороться за какую-то идею, увидел одержимость на лице калеки. Никакой любви к своей красавице сестре он там не разглядел. Кони был доволен. Пора было взяться за господина Эбенизера, который был настоящей манной небесной для его планов.
Небо начинало чуть-чуть краснеть. Как только девушку наконец впихнули в лодку, гребцы оттолкнулись от пирса. Весла ушли под воду, потом двинулись вперед, и выкрашенная в белый цвет лодка легко заскользила по темнеющей воде. Поблескивали расходившиеся за кормой круги.
Сэр Гренвилл чувствовал себя усталым, но счастливым. Теперь он не сомневался, что шотландцы вступят в войну против короля, значит, затраты, сделанные Кони, не пропадут. Но еще отраднее другое. Печать будет у него. Он отвернулся от реки, посмотрел на склонившегося над озером обнаженного Нарцисса, потом распахнул дверь в переднюю.
— Дорогой мой Эбенизер! Дорогой мой мальчик! Нам так о многом нужно поговорить. Принесите вино!
Сэр Гренвилл Кони был счастлив, очень счастлив.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Последнее прощение - Келлс Сюзанна



Роман заслуживает внимания. Любовь героев вплетена в канву повествования об истории Англии 17 века. Интересны характеры героев: автор сделала попытку показать мотивы их поведения и поступков. Несомненно, наиболее яркими являются образы главной героини - молодой девушки со сложной судьбой, её будущей свекрови, леди Маргарет, и отца.Книга будет интересна тем, кто проедпичитает художественную литературу (пусть даже беллетристику) откровенно графоманским "произведениям".
Последнее прощение - Келлс СюзаннаЕлена
13.05.2014, 20.19








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100