Читать онлайн Насколько мы близки, автора - Келли Сьюзен С., Раздел - Глава пятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Насколько мы близки - Келли Сьюзен С. бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4 (Голосов: 27)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Насколько мы близки - Келли Сьюзен С. - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Насколько мы близки - Келли Сьюзен С. - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Келли Сьюзен С.

Насколько мы близки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава пятая

Итак, – сказала мне Рут на автобусной остановке сияющим золотым утром после Дня труда, – оправдания больше не принимаются. Ступайте домой и творите!
Мы ухмыльнулись друг другу как две идиотки. Бетти и Слоун пошли в первый класс, и вожделенное, абсолютное восьмичасовое одиночество каждый будний день таило для нас посулов не меньше, чем для ребенка – растянувшееся на месяц Рождество.
Рут сейчас в двух часовых поясах от меня, и утро еще только ждет ее, девственно нетронутое. Я думаю о Рут. Она знала о моей жажде писательства, знала о моей странной, глубокой потребности фиксировать, изображать, описывать.

Мысль о конечности всего живого, призрак смерти жалит людей на похоронах, в катастрофах, в болезни, при взгляде на взрослеющих детей. Ко мне же эта мысль приходит не дуновением, не шелестом, но хлестким, жгучим вихрем – в книжных магазинах. Ребенком я содрогалась от алчности перед полками с томами С. Льюиса, Лоры Инголс Уайлдер, Фрэнсис Бернетт 

l:href="#n_27" type="note">[27]
и даже детективов Нэнси Дрю. А сейчас ровные ряды глянцевых изданий одновременно соблазняют меня чтением и искушают взяться за перо. Жажда писательства граничит с паникой. И, получив несколько часов в день в свое распоряжение, я решила начать писать. Делиться мыслями и повествовать.
– Пишешь? – спрашивала Рут при каждом звонке.
– Печатаю, – отвечала я, страшась оскорбить музу и отказывая себе в незаслуженном титуле «писатель».
А Рут вернулась к страсти своего детства: лошадям. По будням, усаживаясь утром перед ярким электрическим оком компьютера, я в окно наблюдала за сборами подруги в двадцатимильный путь на «Конюшни Пирсон». Она с прежним изяществом носила дымчато-серые, тугие, как вторая кожа, бриджи с высокими черными ботинками – наряд, восторгавший меня еще в «Киавасси».
– Дай что-нибудь почитать, – попросила она два месяца спустя, сидя рядом со мной на скамейке в парке.
Предвестники зимы, лениво планировали на землю осенние листья. Рут прониклась моей писательской жаждой сильнее, чем я ее страстью к верховой езде. Она старательно пересказывала мне фразы, случаи, подробности, которые считала полезными, любопытными или пикантными.
Обводя пальцем имена, вырезанные на деревянной скамье, я думала о скудных записях, нацарапанных в моем блокноте, с такими же вот граффити на полях – паучьими лапками, очкастыми рожицами.
– Нечего пока читать.
– Вздор. Наверняка что-то да есть. Только ради всего святого, не надо дневников. Ненавижу разговоры про то, как «ведут дневники».
Я покачала головой:
– Что бы я ни написала, все кажется жалким. Со мной ведь ничего не происходило. Ни трагедии, ни хоть чего-нибудь существенного. Ничего достойного. Никакой великой… духовной борьбы.
– Ради бога, Прил. Каждодневная борьба – самая духовная, трагическая и героическая борьба, которую только может вести человек. В жизни все – история. Пиши об этом. Пиши о нас. Я улыбнулась.
– Что такое? – спросила Рут.
– Вспомнила, как, заканчивая колледж, гадала, чем буду «зарабатывать на жизнь». Я так хотела хоть за что-нибудь уцепиться, что от отчаяния стала видеть потенциальный заработок буквально во всем: в пожарных гидрантах, карандашах, светофорах. Кто-то же их изобретает, продает, рекламирует. И это все – работа. Так же, как ты сейчас говоришь «в жизни все – история». Но я не хочу писать картинки с натуры.
– Что ж, тогда вперед, – сказала Рут. – Давай, пиши в угоду массам. Торгуй своим талантом. Пиши романы со счастливым концом.


– По моему убеждению, основанному на обширном опыте, – заметила как-то Рут, -случается одно из двух: либо ты выбираешь хобби, либо хобби выбирает тебя.
Верховую езду выбрала она, но ее саму, возможно, выбрал феминизм. Я могу перечислить их все до единого, те первые эпизоды и симптомы – пустяковые или комичные. Критика «патриархального устройства» церкви. Демонстративное отвращение к поведению Берка Лоуренса, в то время как проще было бы просто его игнорировать. Восторг при виде фотокарточки дочери в альбоме первого класса, на которой Слоун пририсовала себе пиджак и галстук. Возмущение словами сына, когда тот заявил, что пацаны явно умнее девчонок, поскольку в телешоу «Риск!» мужчины появляются чаще женщин. Однажды во время похода по магазинам Рут вернулась из туалета торгового центра совершенно вне себя.
– В дамских туалетах появились «детские уголки», ты видела? Складные столики для младенцев и стульчики с ремнями, чтобы мать могла привязать ребенка и зайти в кабинку. Меня подмывает заглянуть в мужской туалет – любопытно проверить, обеспечили ли мужиков такими же подручными средствами. Неужели никто не допускает и мысли, что мужчины ходят по магазинам с детьми?
Я мазнула теплый крендель горчицей и принялась жевать вязкое тесто.
– Какая разница? Лично я счастлива, что больше не приходится таскать с собой мешки с подгузниками.
– Для меня большая разница. Это дискриминация.
Но она же лишь рассмеялась, когда я показала ей только что купленную книгу.
– Вы разве не знаете, что концепции и образы этого издания унизительны для женщин? – рявкнула продавщица, протягивая мне книгу и взирая на меня сверху вниз со своего места за приподнятым прилавком. Озаглавленная «Женщины, Герои и Лягушка», тоненькая книжка в бумажном переплете представляла собой коллекцию цитат и черно-белых снимков.
– Вы только посмотрите! – продолжала продавщица, не дожидаясь моего ответа. Она нашла нужную страницу, ткнула мне под нос, после чего прочла вслух: – «Влечение мужчины к женщине направлено на нее не потому, что она человек, но потому, что она женщина. Тот факт, что она человек, мужчину не заботит». Иммануил Кант. Или вот это: «Девушек мы любим за то, кем они уже стали; юношей за то, кем они обещают стать». Иоганн Вольфганг фон Гете. Как вы можете покупать такое безобразие?
– Люблю цитаты, – сделала я слабую попытку оправдаться. – Видите ли, я писатель.
Пока я отсчитывала деньги, она изучала меня поверх черепаховой оправы очков.
– Писатель? Мне следует вас знать?
Припертая к стенке и устрашенная, я пулей вылетела из магазина. Пакета для покупки мне не предложили.
– Что ж… – прокомментировала Рут, – все они мужчины, все они белые, и все уже покойные. Кое-что здесь, кстати, не так плохо. Вот, к примеру: «Обучая мужчину -обучаешь одну личность, обучая женщину -обучаешь целую семью». Чарльз Макайвер. Кто бы он ни был, этот Чарльз.
Рут разбирала почту, которую принесла с собой, – рекламные листовки, журналы, чеки.
– Куда лучше, чем, скажем, это, - добавила она, показывая рекламку пива «Сент-Поли Герл». Вам никогда не забыть свою первую девушку, утверждал слоган. – «Вам никогда не забыть свою первую девушку!» – с презрительной гримасой прочла она вслух. – Ловкий ход, ничего не скажешь. А какой хитроумный двойной смысл. На самом-то деле красавчики с Мэдисон-авеню имеют в виду «вам никогда не забыть первую девушку, которую вы трахнули».
Как обычно, нам обеим пришло с полдюжины каталогов, красочно-заманчивых.
– Мне столько всего хочется из этих каталогов, – вздохнула Рут. – А ведь пока не увидела, даже не подозревала, что мне это нужно. Вот, смотри, что я хочу получить на следующий день рождения.
Она протянула мне раскрытый каталог. Возмутительно цветущая, возмутительно блондинистая леди верхом на лошади пересекала залитую солнцем зеленую долину. На заднем плане живописные горы со снежными шапками на пиках терялись в безоблачной лазури небес.
– Куртку? – уточнила я, ткнув пальцем в замшевую куртку наездницы, отделанную мехом и бирюзовыми стразами. – Смахивает скорее на кролика, а не на норку.
– Декорации! – Рут глянула на подпись под снимком. – «Санданс Кантри». Ты только посмотри на эти горы. А цветы? Интересно, где снимали?
Я пожала плечами:
– Где-нибудь на Западе. Никак не запомню названия этих квадратных штатов.

Феминизм Рут не был ни воинствующим, ни маниакальным. Ее больше интересовали интеллектуальные аспекты, нежели социальные язвы или больные вопросы: неравные зарплаты, декретные отпуска, беглые папаши. Она читала мне статьи и очерки феминисток, отрывки из документальных опусов с длиннющими названиями, биографии Вирджинии Вулф или Виты Сэквилл-Уэст

l:href="#n_28" type="note">[28]
. Я слушала, но не вдумывалась. Рут читала для повышения культуры и осознания реальности; я читала для развития фантазии и ухода от реальности.
Однако время от времени ее убеждения прорывались наружу – например, тем субботним вечером, когда мы экспромтом собрались на ужин у нас дома.
– Добро пожаловать похозяйничать на моей кухне, – сказала я Риду.
Вот-вот должны были прийти Берк и Рослин Лоуренс.
– Мерси, – отозвался Рид.
Рут с неизменным восторгом отзывалась о чисто женских увлечениях мужа. Рид был отличным поваром, и, когда гостей принимали Кэмпбеллы, именно Рид занимался цветами, выбирал вино и собственноручно готовил почти все блюда.
– Типичный евнух весь к вашим услугам. – Он усердно нарезал цуккини тончайшей соломкой – задача нелегкая сама по себе, а уж тем более с одной рукой на перевязи. Тренируя команду младшей лиги, Рид потянул запястье.
– Какое ожидается главное блюдо? – спросила я.
– Оленина.
– Вклад Берка?
Берк пристрастился к охоте из лука. Вот уже несколько месяцев он все выходные проводил за городом, рьяно устраивая лизунцы для оленей и сооружая охотничьи засады на деревьях.
– Вклад Рослин, – уточнила Рут.
– Рослин? – Я не поверила своим ушам.
Рут кивнула:
– Она у нас теперь тоже лазает по деревьям.
Я сдвинула брови, силясь вообразить себе Рослин верхом на ветке, с ружейным прикладом у щеки.
Рут плеснула себе вина.
– Не иначе как с наркотой связалась, – добавила она. Рид укоризненно покосился на жену. – А что? С чего бы иначе человеку день напролет торчать на дереве, отбивать себе ружьем плечо, а потом вспарывать Бемби от горла до зада? В конце определенно должна светить какая-то награда.
Со двора в дом вошли Берк с Рослин, едва не свалив стопку газет, подготовленных на вынос.
– Просим прощения за опоздание, – извинился Берк. – Беседовали с Уильямом. (Старший сын Лоуренсов уже учился в университете.) Сынок позвонил предупредить насчет двух неудов, которые отхватил в этом семестре. – Берк мрачно покачал головой. – Интересно, как ему понравится зарабатывать себе на жизнь. Пока он способен разве что сбегать с лекций.
– Я принесу тебе любопытную книгу – как раз сейчас читаю, – пообещала Рут. – Называется «Мужчины НЕ рентабельны».
Берк глянул на Рут с таким видом, словно не мог решить – всерьез она или острит.
– Я не читаю брошюр из серии «Помоги себе сам», – наконец отозвался он и, протянув руку Риду, заметил перевязь: – Что стряслось, Рид? Супруга совершила бросок через плечо и вывихнула тебе запястье?
Мы рассмеялись. Все, кроме Рут.
– Обхохочешься, – сказала она. – Спроси кто-нибудь то же самое у женщины, было бы не так смешно.
Берк прикоснулся к ладони Рут и, мигом отдернув руку, принялся трясти ею и дуть на палец:
– Ой-ой-ой. Задел за живое. Похоже, воинственность Рут сегодня включена на максимум. – Он повернулся ко мне: – Ну а ты как, Прил, наш пригородный бард? Уже опубликовала что-нибудь?
– Нет.
При всей его безобидности, вопрос мне был неприятен, но по крайней мере Берк обошелся без своего стандартного зачина беседы – о каком-нибудь нашумевшем триллере. Не любитель триллеров, я никогда не могла разделить его восторга.
– Не обращайте внимания на Рут, – посоветовал Рид. – Она еще не отошла от очередной сходки «Ариадны».
– «Ариадна»? – переспросила я. – Что это?
Рут крутила в руках штопор.
– Группа из пяти женщин, которые собираются два раза в месяц и обсуждают самые разные вопросы, прочитанные книги и все такое.
Должно быть, я не сумела стереть с лица удивление и обиду: о «группе» Рут я слышала впервые.
– Вряд ли ты кого-нибудь из них знаешь, – сказала она. – Марта Бернетт, Фрэн Сайке. Слышала? (Я качнула головой.) Познакомилась с ними случайно, в кафетерии. Ах да, еще Наоми.
Наоми. Инструктор по верховой езде из «Конюшен Пирсон». Но почему все же Рут ни словом не обмолвилась об этих встречах? И почему не пригласила меня? Недавно я крайне скептически отнеслась к массажисту, который читал ауру по мышечному тонусу. Неужели Рут обиделась? Причина идиотская, но других просто нет.
– Выпьешь, Рослин? – спросила Рут.
– Нет, я отказалась от алкоголя до конца поста.
– Прости, забыла. – Рут наполнила бокал вином и протянула Скотти: – А ты от чего отказался, Скотти? От подписки на «Плейбой»?
– Когда ты стала такой бесстыжей грубиянкой? – нежно парировал Скотти.
Рут обняла его за шею и чмокнула в щеку.
– Я ею всегда была, Скотти. Просто теперь я бесстыже грублю по другим поводам.
– А где дети? – поинтересовалась Рослин. – Я надеялась их увидеть.
– Под замком у нас в доме, с запасом пиццы и кассет, – ответила Рут. – Они к тебе сегодня стучали, но у вас никого не было.
– Я проведывала Милли Кук. Ей вчера трубы перевязали, все болит, по дому ничего делать не может.
– Мне, кстати, тоже надо что-то предпринять, – вставила я. – Все откладываю.
– Почему бы Скотти «что-то не предпринять»? – бросила Рут.
– Смеешься? Скотти уверен, что от вазектомии у него ладони шерстью покроются или его баритон превратится в женское контральто.
– Эй, минуточку! – возразил мой муж. – С ножом я к себе никого не подпущу, но не отказываюсь взять контроль за рождаемостью на себя.
– Великолепно, – отрезала я сухо. – Заодно посоветуй, что предпочесть: коитус прерыватус или амбре от меня, как от фабрики резиновых изделий.
– Женщине операция обходится в семь раз дороже! – воскликнула Рут. – Перевязать трубы в семь раз дороже, чем сделать вазектомию.
– Страховка покрывает расходы, – сказал Скотти.
Этот пункт в нашем полисе я помнила – он там по-медицински изящно именовался «добровольная стерилизация».
– И, кроме того, – добавила Рут, – вазектомия обратима.
Увиливая от спора, Скотти припал к бокалу. В наступившем неловком молчании Берк достал из заднего кармана брюк рекламку и протянул мне:
– Я тут тебе кое-что принес, Прил.
Листок рекламировал «Внешний предел» – организацию, устраивающую изнурительные походы, участники которых бросали вызов природе, чтобы испытать себя на прочность.
– Меня пригласили в руководящий совет, – объяснил Берк. – Роскошно. На ежегодном официальном обеде все были при смокингах, но в кроссовках.
– Мои поздравления, – сказала я.
– Кто-то из боссов выделяет одно бесплатное место в год, и, на мой взгляд, ты идеальный кандидат, Прил. Вот, взгляни: можно выбирать из трех разных экспедиций и сезонов.
Я разглядывала плохие снимки измученных путешественников и читала их оды программе, полные энтузиазма, с массой восклицательных знаков. Не принятая в «Ариадну», я была польщена предложением Берка, но лишь на миг.
– В качестве рекламного довеска? – Я вернула брошюру. – Нет уж, благодарю.
– Шутишь? – изумился Берк. – Да это великая честь. Фантастический шанс. Где еще ты получишь такой материал для книги? Чтобы выжить в одиночку, тебе придется как следует покопаться в себе.
– А я как же? – спросила Рут.
Берк ухмыльнулся:
– А ты, по-моему, уже знаешь себя досконально. Предложение действительно строго для Прил.
– Прил отказалась, и я ее понимаю, -вставила Рослин. – Кому захочется неделю жить на одной лодке с четырьмя мужчинами, без туалета и ванной?
Ни время, ни вино вечера не улучшили. Рид поведал историю о новичке в его фирме, которого раскрутили на долгий ужин в «Сити-клаб», где спиртное рекой лилось. В полночь лихая компания завалилась в «Мираж», элегантно называемый «клубом для джентльменов». Рид хохотал, описывая телодвижения танцовщиц в одних стрингах и чулках с подвязками.
– Дешевле двадцатки нет ничего, даже из напитков. Но самое дорогое удовольствие – душевые.
– В каком смысле? – уточнила я.
– В прямом. Намыленные барышни в прозрачных кабинках принимают перед зрителями душ.
Под впечатлением от услышанного, я не сразу заметила, что, пока все мы смеялись, Рут хранила молчание. Опасное молчание.
– Ты знала об этой вылазке? – обратилась я к ней.
Развлечение в «Мираже» определенно всплыло не впервые.
– Узнала, только когда жена одного из участников обмолвилась. Гораздо позже. Рид не горел желанием мне сообщить.
– Но это же была импровизация! – возразил Рид.
– Допустим, ты не мог предупредить заранее, но почему потом не рассказал? Почему я должна узнавать случайно?
– Да ладно тебе, Рут, – примирительно вмешался Берк. – Мальчишки, как известно, – всегда мальчишки.
– Умолкни, Берк. Не черта со мной сюсюкать, – отрезала Рут. Положив вилку на стол, она повернулась к мужу и рубанула ладонью воздух. – Как ты не поймешь, Рид. Проблема не в том, что ты там был. Проблема в том, что ты не поделился со мной. О таком нельзя просто «забыть». – Губы ее сложились в твердую узкую линию. – Видишь ли, Рид, – сказала она негромко, – я не рассчитываю, что ты будешь в точности следовать моим моральным принципам, но я очень рассчитываю, что ты откроешь мне темные уголки своей натуры.
Тяжелую тишину нарушил голос Рослин:
– Знаешь, Прил, у Берка есть отличное устройство для утрамбовки и перевязки макулатуры. Соберешься отвозить газеты на переработку – занеси сначала к нам. – Она кивнула на бумажную груду в коридоре и заулыбалась, словно нашла удачный выход из супружеской ссоры.
Мы уставились в тарелки.
– Э-эй! – с хитрецой протянула Рут. – Я ведь десерт принесла. Всем оставаться на местах, это сюрприз!
Она прикрыла за собой дверь гостиной, а разговор за столом зашел о планах на Пасху. Рослин собиралась устроить у себя во дворе традиционный поиск яиц для наших ребят и всех их друзей. Внезапно дверь вновь распахнулась и из ярко освещенной кухни в полумрак гостиной эффектно выступила Рут. Никто и не заметил великолепный слоеный торт у нее в руках, весь в крупных ягодах. Рут была обнажена по пояс, грудь небрежно обрызгана взбитыми сливками, соски под колпачками белоснежной пены.
– Видишь, Рид? – прощебетала она, наклонив красивую голову и покачивая полушариями в пенных сливках. Блюдо с тортом Рут опустила на стол перед мужем. – Ты можешь сидеть дома и получать все то же самое бесплатно.
Издав победный клич, она унеслась в ванную. Рид хлопал дольше и хохотал громче всех.


– Может, я и поймаю Берка на слове, с его бесплатным походом, – сказала я Скотти, когда мы наводили порядок после ухода гостей. – Как считаешь, стоит?
– Лично я считаю, что тебе абсолютно ни к чему искусственный «тест», чтобы понять, кто ты такая, – отозвался Скотти ровным тоном, но безапелляционность его ответа оставила в моей душе тлеющий уголек обиды. – Что это сегодня Рут понесло ратовать за женскую солидарность? Что за выпады насчет «рентабельности мужчин» и подписки на «Плейбой»? Я в курсе ее феминистского уклона, но когда это она стала фанатичной мужененавистницей?
– Речь шла о нерентабельности мужчин, – поддела я мужа, – и Рут вовсе не фанатична. Она не рвется за свои идеи в бой и ничего не пропагандирует. Она потешается над убеждениями других, но в первую очередь всегда готова поднять на смех себя.
– Угу. Пресловутое фарисейство. Мягко стелет, да жестко спать. И дался ей этот феминизм. Примкнула бы к «зеленым» или к вегетарианцам.
– А за это получай пресловутый «испепеляющий взор»! – Я пригвоздила его возмущенным взглядом. Затем бережно вытерла бокал на тонкой ножке и спросила: – А как тебе финт с десертом топлес? Выкинь я такое – что бы ты сделал?
– Убил бы, – отрезал он и добавил как бы мимоходом: – Тебе не кажется, что вы с Рут слишком много общаетесь?
Я почувствовала, как губы сами собой сжимаются от упрямства.
– Уточни это свое «слишком».
– По-моему, Рут умышленно ломает все рамки приличий. Она жаждет скандала.
– Ни то ни другое. Она искренне в это верит.
– Во что именно – в это? Она пытается тебя обратить в свою веру?
– Обратить? - Тлеющий уголек вспыхнул яростным белым жаром. Я встала перед Скотти, помешав ему закрыть посудомоечную машину. – Ну, допустим, пытается. Ты что же, не веришь в меня, в мой здравый смысл, в мое право принимать решения и мыслить, как я хочу? – Я крутанула ручку уничтожителя отходов, в кои веки получив удовольствие от его захлебывающегося скрежета.
– При работающей посудомоечной машине его включать нельзя, – сказал Скотти.
– Кухня – это моя вотчина, так что уж позволь здесь командовать мне! – рявкнула я.
– Отлично. – Он вышел вон.
Это был наш первый спор о Рут, но далеко не последний. Как правило, нечастые стычки между нами касались мелких и типично семейных проблем: деньги, воспитание детей, домашние обязанности. Имелись, кроме того, сиюминутные вопросы, щекотливые темы, которые мы научились обходить, и темы намеренно избегаемые, но, возможно, и они уходили корнями в феминизм.
– Я ведь почти ничего не покупаю, – возразил Скотти в ответ на мой упрек, что он пожертвовал крупную сумму на бездомных животных, не посоветовавшись со мной. – Могу и потратиться, на что захочу.
– Ясное дело, ты ничего не покупаешь! – взвилась я. – Когда изъявишь желание прогуляться за продуктами или одеждой для детей – я буду счастлива обеспечить тебя списком всего необходимого!
На заре нашего брака Скотти рассказал мне об одной деловой поездке, во время которой его коллега нагло затащил в постель первую встречную. Я была потрясена, я была в бешенстве от того, что Скотти не попытался его остановить или не пригрозил разоблачением.
– Ты стал его сообщником, как ты не понимаешь? – разъяренная, шипела я. – Ты виновен не меньше, чем он, ты с ним связан хотя бы тем, что тоже знаешь!
Мое негодование не поколебало Скотти.
– Я не принимаю участия в шашнях Алана, и этого довольно. Выкинь из головы. Напрасно я рассказал. Отныне я просто-напросто буду помалкивать о чьих-либо похождениях.
Тема так и осталась саднящей раной.
– Я устала от роли карги, – как-то заявила я мужу, когда он экспромтом устроил детям воскресный поход в кафе-мороженое. – Мне приходится растаскивать их по углам, когда они воюют, вершить правосудие, заставлять делать уроки, наводить порядок в комнатах, а ты появляешься в доме, будто Папуля из Диснейленда.
– Ты тоже могла бы угостить их мороженым, – ответил Скотти. – И вообще, дом и дети – это твоя работа.
Его самодовольство меня взбесило.
– А твоя в чем? Покажи-ка, где это в списке твоих обязанностей значится «регулярно охаживать жену, чтоб не забывала свое место»?


– Что пришло с почтой? – спросила Рут в парке, закрывая каталог «Санданс».
– Вот это, – мрачно отозвалась я, держа в руке письмо с отказом напечатать мою новеллу.
– Ага! Значит, что-то ты все же написала! - Она вслух прочла куцый комментарий редактора: – «Не убедительно». А о чем рассказ?
– О супругах, которые решили развестись.
Рут вернула мне письмо и скрестила на груди руки.
– Быть может, вам со Скотти стоит разбежаться, чтобы твои слова получили убедительность личного опыта.
Я скомкала листок.
– Помощи от тебя…
– Вот что, – сказала Рут. – Один автор, помнится, утверждал, что писатель должен быть молчуном, хитрецом и изгнанником. Я бы к этому краткому списку добавила еще один пункт – безжалостность. Писатель обязан быть безжалостным.
– Благодарю за совет, – обиженно отозвалась я. – Обещаю посвятить тебе первую книгу.
– Ну нет. Ты должна посвятить ее Скотти.
Меня удивило это предложение.
– Скотти? Почему – Скотти? Он в жизни не прочел ни единого написанного мною слова.
– Потому, что он дарит тебе время. Позволяет заниматься тем, чем тебе хочется. Да-да, знаю, – добавила она, – мой Рид делает то же самое для меня. Нам обеим повезло.
– Для страстной феминистки точка зрения необычная.
Рут мотнула головой:
– Любовь к Риду не исключает принципы феминизма.
Глядя на подругу, я вспоминала слова Рослин в тот вечер – в ответ на мой рассказ о том, что Скотти не нравится агрессивно-феминистская поза Рут. Я тогда удивилась, почему Рида не раздражают и не возмущают выходки Рут.
– О нет, – ответила Рослин. – Ведь Рид обожает Рут. Разве не заметно?
Бесстрашная простота этих слов меня потрясла, и я без конца их анализировала, с завистью препарируя подтекст. «О нет. Он ее обожает».
– Угадай, где сегодня Рослин? – спросила Рут. – К Берку прибыли клиенты из Мексики, и Рослин повела их жен за покупками в «Мир игрушек». Примерная корпоративная супруга.
Я в изумлении покачала головой:
– Тебя Рослин не сводит с ума?
– В каком смысле?
– Тем, какая она. Слишком хорошая. Приторная.
Рут хохотнула.
– И этот вопрос мне задает человек, которому требуется еженедельная подзарядка «Звуками музыки»? – Хмыкнув еще раз, она задумалась, потом сказала: – А почему ты спросила? Хочется быть похожей на Рослин?
– Нет, конечно! Господи, что за чушь!
– К нам в группу приходила психоаналитик, она рассказала кое-что очень любопытное. Есть версия, что в окружающих нам зачастую не нравятся именно те черты, которые раздражают нас в самих себе.
– О «темных уголках натуры» ты тоже услышала в вашей группе?
Если Рут и уловила в моем тоне насмешку, то виду не подала.
– Да. В «темном уголке» люди прячут все то, что не готовы больше никому открыть. Маленькие пакости, страхи, пороки.
– Вряд ли мне захочется присоединиться к твоей группе, – буркнула я, будто меня кто-то приглашал стать членом «Ариадны».
– Эх, Прил, – фыркнула подруга. – Ты уже присоединилась. Давно.
Ниже по склону, на баскетбольной площадке, старшеклассники готовились к игре. Шнуровали кроссовки, стягивали футболки, двигались разбросанно и легко, словно фигурки из скрепок: плавность жестов, но жесткость каркасов. Игра началась, и я, как всегда, поразилась их безмолвной слаженности. Никто не уточнял правила, никто не разбивал игроков на команды, никто не обсуждал предыдущие матчи. Эти мальчишки просто играли, и сложные правила, ритуалы, тактика, для меня непостижимые, для них были очевидны.
– Они никогда не говорят о правилах, – произнесла я вслух. – Никогда.
Скатав каталог в трубку, Рут с медленным щелк-щелк-щелк провела ногтем по обрезу страниц. Ее взгляд не отрывался от площадки.
– Правила не меняются. Они установлены раз и навсегда.
Мы следили за скользяще-балетной грацией игроков, вслушивались в плюх-плюх-плюх ладони о мяч, глухие удары по щитку и звяканье металлического кольца, принимавшего в себя мяч. Мы видели голые спины и узкие бедра, мускулистые ноги, всю долговязую, небрежную гибкость юности. Маняще подвижные, они были очаровательны, эти мальчики, не замечающие ни нашего, ни вообще чьего-либо присутствия: каждый сам по себе, каждый собран, непроницаем, доступен лишь самому себе.
– Хороши, верно? – негромко и хрипло произнесла Рут.
Соглашаться было излишне; я знала, что она хотела сказать.
– Но где же девочки? – высказала я вслух свою мысль. – Казалось бы, они должны быть рядом. Смотреть. Ждать.
– Ты сама знаешь, где девочки, Прил. Ты просто забыла, как это все бывает, -ответила Рут, не отрывая взгляда от игроков. – Девочки проводят вечера, разъезжая по округе на машинах, в поиске. В поиске вот этих мальчиков. – В ее голосе звучала мечтательность, не осуждение. И печаль по тому, чего не изменить. – Мальчиков, которые их примут, женятся на них и в конце концов отвергнут.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Насколько мы близки - Келли Сьюзен С.

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

Ваши комментарии
к роману Насколько мы близки - Келли Сьюзен С.


Комментарии к роману "Насколько мы близки - Келли Сьюзен С." отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100