Читать онлайн Насколько мы близки, автора - Келли Сьюзен С., Раздел - Глава третья в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Насколько мы близки - Келли Сьюзен С. бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 4 (Голосов: 27)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Насколько мы близки - Келли Сьюзен С. - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Насколько мы близки - Келли Сьюзен С. - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Келли Сьюзен С.

Насколько мы близки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава третья

Тем хмурым вечером я в первый и последний раз постучала в дверь дома Рут. Стук – это для чужаков и торговцев. И для детей, когда дверь в родительскую спальню заперта.
А Рут ко мне и вовсе ни разу не постучала.
Без приветствия и каких-либо предисловий она на следующее утро зашла ко мне на кухню, выдернула рисунок Бетти из-под магнита на холодильнике, заменила его листком из блокнота и провозгласила:
– Наиважнейшая информация!
Поставив чашку, я вслух прочла печатную строчку вверху листа:
– «Абсолютно не готовы к долгому убожеству жизни».
– Это тоже наиважнейшая информация, – сухо прокомментировала Рут, – но я имела в виду список ниже. Необходимые адреса и телефоны. Парикмахерская, врачи, химчистка, порядочный автослесарь, портниха, водопроводчик, заказ пиццы и китайских блюд на дом и – по блату – засекреченный телефонный номер женщины, которая печет лучшие карамельные пирожные в штате. Если будешь хорошей девочкой, добавлю и номера нянек для детей. – Она поморщилась и вздохнула: – Когда сама найду.
Нянек нашла я, не совсем законным путем. Я курсировала вблизи школ, автобусных остановок и прочих мест, где толпятся школьники и домохозяйки, и на месте проводила интервью с каждой, показавшейся честной, смышленой или проявившей больше чем секундный интерес к Джею и Бетти – пленникам детских кресел в машине. В следующий четверг я позвонила Рут:
– Тащи детей ко мне. Пойдем на двухчасовой сеанс в кино.
– Конечно, Прил, как скажешь. Вот только сначала соберу урожай золотых монет с деревьев и слетаю на Барбадос. Короче, когда рак на горе свистнет.
– Я нашла дневную няньку.
– Врешь.
– Не вру.
Трубка умолкла. А потом:
– Кино посреди дня? Что за декадентство. У меня сегодня тысяча дел.
– Ну еще бы. И завтра, и послезавтра. Знаешь что, Рут? Ты себе ничего не позволяешь. Давай-ка рискни и позволь себе два часа безделья.
Я не увидела, я почувствовала, как лицо Рут расплывается в улыбке.
– Уже идем.
С тех пор фраза «могу себе позволить» стала для нас чем-то вроде мантры в самых разных ситуациях. «Могу себе позволить малину зимой, по бешеным ценам». «Могу себе позволить отложить готовку ужина, пока не дочитаю книгу». «Могу себе позволить сменить постельное белье на день позже графика». «Могу себе позволить вечером напиться». Ирония судьбы: в конце концов Рут позволила себе и тот, решающий шаг.


На заре нашей дружбы много времени занимал обмен информацией. Не только «наиважнейшей» – адресами и телефонными номерами, без которых наладить жизнь в пригороде невозможно, но в основном личной – кто мы есть, что мы думаем и как пришли к тому, кто мы есть и что думаем. Я никогда не чувствовала себя должником Рут за миллиарды мелких услуг и соседских знаков внимания. Такой уж она была. Но при желании я могла бы пройтись по дому и показать картину, которую она помогла мне повесить, мебель, которую мы вдвоем тягали из комнаты в комнату.
– Перекур, – стонала она. – По-моему, я заработала грыжу.
– Это вряд ли, – скептически отзывалась я. – Только если ты ненароком превратилась в мужика.
Наша дружба была удачей, или предначертанием, или судьбой. Мы пропустили неловкий период – смущение, опаска, скрытность, попытки уловить подтекст слов, сомнения, осторожные проверки, приглашения на кофе, – свойственный нечаянным знакомствам. Связь между нами быстро, радостно и без усилий, минуя обмен любезностями, переросла в теснейшую дружбу.
– Встреча завтра в пять утра на улице, – сказала Рут как-то вечером, через три недели после того, как я спасла ее от потопа и пожара.
– Рут, я тебя обожаю, но не перегибай палку. Мы еще очень далеки от стадии «ради тебя я на все пойду».
– Доверься мне.
– Вот так они все и говорят – любовники, когда готовятся наставить тебе рога, дантисты, когда крошат тебе зубы, и прочие подозрительные личности.
– Такова уж стоимость тишины, цена спокойствия. Доверься мне.
Я и доверилась. Рут подняла меня ни свет ни заря ради записи в ясли – ежегодного зверского испытания для новичков, требующего сообразительности, коварства и готовности стоять в ледяной предрассветной темени, в числе пяти десятков соискательниц, на улице перед низким, уродливым зданием приходского правления. Будто стадо стреноженных вьючных лошадей, мы притопывали ногами и косились друг на друга, сверкая белками глаз в свете оставленных включенными фар наших авто. Желанные места в яслях превратили нас из коллег по материнскому труду в конкурентов: мать против матери. Далеко не в последний раз в жизни я позавидовала детям, которые попросту вышвыривают нахала, посмевшего влезть без очереди, пинком под зад.
– По-дружески я должна была бы посоветовать тебе присоединиться к местной церкви, – пробормотала Рут. – Активные члены общины вне конкуренции. Но ты, кажется, не из лицемеров.
– Благодарю за комплимент, я оценила. А ты сама член общины?
– Зависит от того, что под этим словом понимать. Наши имена где-то записаны, но я там почти не появляюсь. Достало. И службы достали, и само патриархальное устройство церкви.
Это замечание оказалось намеком на то, что произошло в будущем, оно многое объясняло, но я не продолжила тему, внезапно пораженная догадкой:
– Слушай-ка, выходит, Грейсон уже получил место? Зачем же ты сюда приехала?
– Исключительно pour vous, радость моя. Я же говорила, за спокойствие нужно платить.
Она подтолкнула меня вперед. Мы были уже близки к цели – столу, где собирались и раскладывались в алфавитном порядке анкеты соискателей.
– Одного ребенка впихнешь – братья и сестры принимаются автоматически. Как в жизнь, так и в дошкольное заведение, – добавила Рут. Мы вновь забрались в машину, грея окоченевшие ладони под мышками.
– Скотти способен налить молоко в миску с хлопьями? – поинтересовалась она с мрачным безразличием. Но в уголках ее рта таилась улыбка.
– Был способен, когда я в последний раз проверяла. – Я вновь вспомнила о своей матери, чей ненавистный в детстве вопрос все чаще и чаще задавала собственной семье: «У вас что, руки не из того места растут?»
– Отлично, – отозвалась Рут и свернула к «Дому завтрака».
Уютный ресторанчик был радушен и заманчив, как коричный тост; масляно-желтый, теплый, сыроватый, он гудел от голосов посетителей и суеты официантов. Мы заказали у стойки апельсиновый сок и кофе с пирожными.
– Где пропадала, Рут? – оживилась при виде нас круглолицая кассирша.
– Подгузники меняла. Конфетами объедалась.
Кассирша рассмеялась, покачивая внушительным бюстом под нагрудником форменного фартука.
– Здесь даже твое имя знают? – изумилась я, вслед за Рут протискиваясь на скользкое сиденье в тесной кабинке.
– У меня есть друзья в высших сферах. – Пожав плечами, Рут разорвала пакетик с сахаром. – И в нижних. Во время беременности я меньше времени проводила дома, чем здесь. Углеводной наркотой накачивалась. Девять месяцев умирала по всему горячему, сладкому и сдобному. Нет, вру. Добавь еще девять. – Рут впилась зубами в теплый, пушистый, пропитанный джемом бисквит. – М-м-м! Вкуш-шно! – промычала она с набитым ртом и, подняв дымящуюся пластиковую чашку, чокнулась со мной: – Твое здоровье.


Через неделю после нашей предрассветной промозглой вылазки на запись в ясли переменчивая мартовская погода заявила о себе, и Создатель даровал Гринсборо восхитительно теплый день. Я выдала Бетти и Джею по коробочке цветных мелков (предназначенные для рождественских чулок, они туда не попали – в своем маниакальном стремлении приготовиться к празднику заранее я так припрятала многие подарки, что откопала только при переезде) и устроилась на крыльце, блаженно подставив лицо солнышку.
– Гляди, рак кожи схватишь! – крикнула Рут, хлопнув дверцей машины.
– Я хватаю витамин D, – отозвалась я, не открывая глаз. – И увиливаю от похода за овощами.
– Иди хватать свои витамины и увиливать здесь. Заодно мне компанию составишь.
Пришлось все-таки открыть глаза. Рут была едва видна за деревом в цвету, что торчало из багажника ее машины. С каждым рывком Рут розоватые лепестки планировали на дорожку.
– Японская вишня! – сообщила Рут из гущи веток.
Нам потребовались четыре руки и все силы, чтобы переместить громоздкий ствол с шаром из спутанных корней в садовую тележку. Рут решительно вцепилась в ручки тележки и пыхтя покатила ее в центр лужайки перед домом.
– Угнездись вот здесь, – скомандовала она, кивнув на траву. – А я постараюсь угнездить вишню. – Она взяла лопату, воткнула лезвие в землю и прыгнула сверху, как ребенок на педальки «палки-скакалки».
– Разве деревья не положено сажать осенью? – спросила я.
– Положено, – согласилась Рут, выворачивая первую полную лопату земли. – Но мне полгода понадобилось, чтобы выбрать между кленом сахарным и вишней. Одно дерево роскошно весной, другое бесподобно осенью.
Мимо нас бело-голубым вихрем просвистел кабриолет с откинутым верхом, набитый громогласным молодняком.
– Тпру, идиоты! – понапрасну надсаживаясь, проорала Рут вслед исчезающим габаритным огням. – Когда в следующий раз вернешься из магазина, – обратилась она ко мне, – оставь машину на улице, чтоб таким вот головорезам приходилось тормозить. Я уже завалила администрацию требованиями сделать тротуар. А то ни с коляской погулять, ни малышне на великах поездить, ни порисовать, – добавила она, кивнув в сторону нашей четверки, которая целенаправленно испоганивала толстыми пастельными мелками асфальтовый пятачок перед воротами Кэмпбеллов. – Толку, правда, от моих жалоб… Похоже, окрестности Фишер-парка все еще значатся, на жаргоне агентов по недвижимости, «районом мигрантов», и власти не желают с нами считаться. Перевожу на нормальный язык: банковские счета у нас жидковаты в сравнении с обитателями особняков чуть севернее, где горничные собачек выгуливают. По тротуарам, между прочим, выгуливают, – уточнила она и захрипела от усилия, когда острие лопаты наткнулось на корень. Гладко отрезанный остаток корня белел, как репа, на фоне местного краснозема.
– Ух ты! – оценил Джей.

– Де подскажеде, как пройди г морю? – прогундосила Рут, поигрывая мускулами в манере Чарльза Атласа

l:href="#n_21" type="note">[21]
. Джей захихикал.
Обняв ноги, опустив подбородок на колени, я смотрела вдаль, за лужайку Рут. Вид с крыльца у нее не отличался от моего. Район неровным кольцом охватывал лесистый косогор городского парка, пронизанного тропинками и редкими ручейками. Детская площадка с качелями, деревянной крепостью и футбольным полем была не последним аргументом в пользу нашего переезда. Плоские прямоугольники крыш многоэтажек в центре города проглядывались отсюда сквозь сетку еще по-зимнему голых ветвей деревьев. В двух кварталах слева и позади нас, по-над высоким берегом реки, бежала монорельсовая дорога.
– Кто мы такие есть? – продолжала Рут. -Случайные жильцы пригородного, изрядно поблекшего района, который ушлые агенты разрекламировали как заново вошедший в моду. Винегрет из бездетных карьеристов, патлатых чудил, всяческих художников, доживающих свои дни стариков и бесстрашных пришельцев вроде вас. – Рут присела на корточки, убедилась, что яма достаточно глубокая, и принялась кромсать лопатой дно – рыхлить землю. – Мы с Ридом между собой зовем этих… – она махнула рукой в сторону одного из соседних домов, – чистюлями. Ни одного дня сбора мусора не пропустили. Ни разу газеты у ворот не оставили. Цветочки в горшках на крыльце высаживают строго по сезонному графику. Во-он там… живут Безымянные Полуденники. Нерасписанная парочка. Заскакивают домой в обеденный перерыв, трахнуться по-быстрому. Небесно-синий особнячок через четыре дома от нас тоже предположительно обитаем, но поскольку хозяев мы в глаза не видели, то прозвали их Кротами. – Рут открыла пакет с торфяным мхом и тщательно перемешала содержимое с землей на дне ямы.
Подобрав увесистый ком земли, Слоун швырнула его в яму.
– Прекрати, Слоун, – сказала ей мать.
– А знаешь, Рут, мне понравилась идея назвать дочь своей девичьей фамилией.
– Гм. Безраздельный эгоизм или старая добрая традиция южан. Зависит от твоей точки зрения. Кто бы ни родился – мальчик ли, девочка, – был обречен носить имя Слоун. А в другой раз – Грейсон. Аналогичная история. Грейсон – мое второе, незаслуженно забытое имя.
– А Рид не возражал, что в его честь ни одного ребенка не назвали?
Рут ножом вскрыла мешок, защищавший корни вишни, и остановила на мне мягкий взгляд:
– Они оба названы в его честь. Они оба на всю жизнь – Кэмпбеллы.
Я промолчала – с этим не поспоришь. Потом оглянулась на звук автомобильного гудка и увидела, как Рут помахала проехавшему мимо «универсалу» с деревянной обшивкой.
– Это кто? Рослин Лоуренс?
– Угу. Мать-настоятельница местной общины. Она ведь засвидетельствовала тебе свое почтение с традиционной запеканкой?
– Она… да, заглянула на минутку.
Мне не хотелось посвящать Рут в подробности своего знакомства с этой соседкой. Рослин Лоуренс, в отличие от Рут свято соблюдающая традиции, действительно вскоре после нашего переезда постучалась к нам в дом. Открыв дверь, я обнаружила на крыльце женщину, державшую за руку чумазого Джея.
– Это ваш ребенок? – спросила женщина. Я молча смотрела на нее. – Вы знаете, что он гулял совершенно один?
В голосе незнакомки звучала искренняя тревога, а вовсе не обвинение, но меня все равно захлестнул шквал противоречивых чувств; щеки вспыхнули, под мышками взмокло. Стыд – за то, что, отчаявшись развлечь Джея дома, отпустила его в парк, с пакетом крекеров и строгим наказом глядеть в оба. Злость – из-за того, что совершенно незнакомая женщина позволила усомниться в моих методах воспитания и уронила мой родительский авторитет. Страх – оттого что я подвергла своего малыша опасности из чистого эгоизма, ради минутного покоя. И благодарность – за то, что чужой человек позаботился о моем ребенке.
– Да, знаю, – наконец ответила я, собрав остатки собственного достоинства. – Я следила за ним из окна. – И добавила каверзно: – Ты ведь не подбегал к дороге, правда, Джей?
Моя попытка переложить вину на его плечи сына не испугала.
– Мам! Ты говорила, что когда кто-то умирает, то становится твердым.
– Так и есть. – Я неловко переминалась под пристальным взглядом Рослин, она явно была не из тех, кто одобряет дискуссии о смерти с маленькими детьми.
– А я нашел птичку у нее в саду… – Джей ткнул пальцем в Рослин. – Совсем без крови и совсем не твердую. Только она все равно была мертвая.
Рослин улыбнулась:
– Мы ведь еще не знакомы. Я Рослин Лоуренс.
– Прил Хендерсон. А это Джей.
– Мам, почему, ну почему? – твердил Джей, пропустив мимо ушей светские любезности взрослых.
Рослин махнула рукой на особняк в колониальном стиле у другого края сквера и объяснила, словно извиняясь передо мной:
– Птицы то и дело бьются об окна нашей спальни на втором этаже. То ли собственное отражение их привлекает, то ли они что-то атакуют за стеклами, уж не знаю… Я услышала стук… – она запнулась, – выглянула из окна и увидела его. Вашего сына, я имею в виду. Совершенно одного в парке.
– Ну скажи, мам! – не унимался Джей. (Скажи означало объясни.) - У нее глаза были закрытые. Птичка как будто спала, только она была мертвая. Тогда почему она была такая мягкая? Мам?
Я опустилась на корточки и заглянула в глаза Джею, своему искателю приключений, рожденному для жизни на вольных просторах. Качели и горки его не влекли, не обещали никаких секретов, зато любой ручей таил сказочные сокровища – водяных жуков, головастиков, неуловимых, как ртуть, мальков. Я опасалась бактерий и битых стекол на дне, а мой сын ликовал, отважно исследуя черную трубчатую пещеру водостока под дорогой. Червяки, упорно цеплявшиеся за жизнь, приводили его в восторг, да и к слизням он относился с не меньшим пиететом.
– Не знаю, Джей. Думаю, та птичка так сильно ударилась о стекло, что сломала… крылья, – сказала я, и у Джея задрожали губы от несправедливости жизни, от беспощадности ее наугад направленной кары. – Проходите в дом, пожалуйста, – обратилась я к Рослин. – Я так благодарна вам за внимание к Джею.
– Нет-нет. – Она отступила. – Меня отбивные ждут!
Сейчас, глядя вслед затормозившей в конце улицы машине, я угадала в штуковине на заднем сиденье очертания детского креслица.

– А ее мужа зовут… Берк, верно? – спросила я у Рут. – Это что же, и прозвище заодно?

l:href="#n_22" type="note">[22]

– Угу, уменьшительно-ласкательное. От Берсерка

l:href="#n_23" type="note">[23]
.
– Не может быть.
– Не может. Сокращенное от Беркшир. – Рут ухмыльнулась.
Я любовалась домом Лоуренсов – вне всякого сомнения, самым большим в квартале, с симметричными колоннами по обе стороны крыльца и застекленным от пола до потолка вторым этажом. На лужайке росла гигантская магнолия, а полукруглую клумбу обступили рододендроны.
– Красивый у них дом, – сказала я.
– Не в пример нашим хибарам, в их резиденции… – Рут понизила голос до театрально-почтительного шепота, – потолки высотой три с половиной метра и паркет повсюду! ЧГШ, на моем языке. Чертов гребаный шик.
– Но во дворе чаще всего только одна машина.
– Берк редко бывает дома. Он бухгалтер, офис в центре города, дорога в один конец – три четверти часа. А как только где-нибудь открывается охотничий сезон, Берк уматывает и на все выходные.
– А сколько их малышу?
Вопрос озадачил Рут:
– Малышу?
– Я заметила детское креслице у нее в машине.
Рут рассмеялась.
– Ну да, конечно. «Малыш» по имени Дэвид учится в седьмом классе. Старшие, Уильям и Трей, соответственно в девятом и двенадцатом. Этих двоих отправили в пансион для мальчиков – в альма-матер Берка, ясное дело. Впрочем, Рослин и в голову не пришло бы возражать.
– Откуда же детское кресло в машине?
– Рослин на добровольных началах возит малышей из «Дома детства».
Я уже слышала о «Доме детства», известном во всем штате учреждении по усыновлению сирот, со штаб-квартирой в Гринсборо.
– Ее сыновья, можно сказать, выросли, дома бывают редко, а материнский инстинкт Рослин по-прежнему в пышном цвету. Вот она и возит младенцев из роддома, от матерей-отказниц, в «Дом детства», где их ждут приемные родители. Странно, как это твои дети еще не учуяли Рослин. Она ведь типичный Крысолов.
– То есть?
– То и есть. Она из тех женщин, перед которыми дети не в силах устоять. Их к ней будто магнитом тянет. Мои, к примеру, от нее без ума. А что удивительного? На Хэллоуин она одевается ведьмой, детей встречает настоящими подарками, и на ее крыльце зубастая тыква механическим голосом орет: «С Хэллоуином вас!» В Рождество она приглашает всех окрестных ребят печь домашнее печенье. Она покупает им лотерейные билеты, всегда держит наготове пластырь и собирает этикетки от лапши быстрого приготовления, чтобы обменять на видеокассеты для школы. В ожидании Трея, уже на девятом месяце беременности, Рослин в качестве подарка на день рождения повезла своего старшего, Уильяма, и шестерых его друзей посмотреть в «Колизее» выставку всякой аномальной живности.
– Бог ты мой! – Я очень живо вспомнила ошметки сдутых воздушных шаров, месяцами после дней рождения свисавшие с люстр в нашем прежнем доме, и призналась: – Геном устройства праздников природа меня обделила.
– Аналогично, – отозвалась Рут. – Ты выдала определение посредственности.
– Тебя послушать, так я должна возненавидеть эту Рослин.
Рут высыпала плошку зернистого удобрения в яму и выпрямилась. Ее ответ прозвучал задумчиво:

– Все дело в том, что Рослин нельзя не любить. На мой взгляд, она самая… самая… женственная женщина из всех, кого я когда-нибудь знала. Рослин переодевается и приводит в порядок прическу каждый будний вечер, перед тем как Берк возвращается домой, к столу с полноценным ужином. По-моему, это последняя женщина на планете, которая ежедневно готовит к мясу два овощных гарнира. Хочешь пари? Постучись к ней в любой день после пяти вечера, и будь я проклята, если в доме не будет играть «Канон» Пачелбела

l:href="#n_24" type="note">[24]
. Она даже приучила Дэвида заканчивать домашние задания к этому часу, чтобы Берк получал ее полное и безраздельное внимание. Кроме того, счастливые дни бедняжки Дэвида в Фишер-парке сочтены. Пансион близок. – Рут заправила за ухо выбившиеся прядки. – Хороша картинка? Особенно в сравнении со мной. Представь, как я при появлении мужа с работы шлепаю к двери, наступая на подол халата и на ходу завязывая пояс. Рид утверждает, что, когда въезжает во двор, гудит только для того, чтобы я знала – моя смена закончена.
Я рассмеялась, а Рут и не подумала.
– Вообрази, Рослин пользуется только полотняными салфетками, – восхищенно прошептала она. – И гладит его нижнее белье. И еще я собственными ушами слышала, как Рослин сказала: «Берк любит, чтобы я пользовалась только "Шанелью № 5"». Рослин не способна причинить вред. – Рут утрамбовала землю вокруг ствола вишни и повторила, покачав головой: – Не любить Рослин Лоуренс нельзя. Зато Берк… Берк – другое дело.
– Мы с ним познакомились на прошлой неделе. Он сам представился, в зоомагазине. – Я скорчила физиономию. – Мама прислала Джек» энную сумму – на какую-нибудь зверушку в качестве презента по случаю переезда.
Рут глянула на меня с кривоватой усмешкой.
– Да уж, наслышана, огромное вам спасибо. Теперь Грейсон меня терроризирует. Подавай ему животное – и все тут. Не дай бог отстать от Хендерсонов. Попугая купили?
Я кивнула. Оплакивая мертвую птичку, обнаруженную во дворе Лоуренсов, Джей настоял на приобретении изумрудного попугайчика, прозвав его Питом прежде, чем деньги оказались в кассе.
– А Берк что там делал? Кости для охотничьих псов покупал?
Догадливость Рут меня поразила.
– Точно!
– У него целая псарня где-то за городом.
– Знаешь, что он сказал? Сначала спросил у Джея, не хочет ли тот собаку. Дескать, каждому парню нужна собака. Нет, каково? Джею всего-то четыре! Лично я подумывала о ком-нибудь попроще даже попугайчика. Чем, к примеру, хамелеон плох? Или рак-отшельник?
Рут хохотнула.
– А потом, смеясь, прошептал мне на ухо: «Птичка вместо собаки? И кто будет виноват, когда из него вырастет парень со странностями
Припорошив землю вокруг деревца сухой хвоей, Рут распрямилась. Ее волосы ощетинились оранжевыми иголочками, будто зубочистками. Выглядела она смешно, но лицо ее было серьезно, а в голосе сквозило презрение.
– Однажды в парке женщина выгуливала песика, он выскочил на дорогу и попал под машину. Кишки наружу… жуткое зрелище. Хозяйка, понятно, в истерике, бросается к несчастному животному, пытается поднять. Тут из дому выходит Берк, оглядывает песика и интересуется: «Хотите, пристрелю?» – Рут скривилась. – А собака-то, кстати, выжила. Через несколько месяцев хозяйка нам своего любимца показывала. – Рут отряхнула джинсы от земли. – А Рослин его любит. Вот уж и впрямь – о вкусах не спорят. – Она выгнулась, потянулась. – Дело сделано. Осталось только полить. О-ох. Уже расплачиваюсь. Бедная моя спина.
– А зачем ты купила такое большое дерево?
Она решительно мотнула головой:
– Это как раз одна из причин, по которым я предпочла вишню. Клены слишком долго растут. Боюсь, клену я и порадоваться не успею. – Она плюхнулась под деревце, устроив голову на жесткой колючей подушке из пихтовых иголок, и прищурилась на вишневую крону из тоненьких веточек. – Через два года ты меня еще благодарить будешь.
На другом конце сквера, в саду Лоуренсов, ожила газонокосилка. Рут подняла голову.
– Впервые в этом году, – отметила она. – Нет, ты только погляди. – Газонокосилкой управляла девушка с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, который торчал из-под бейсболки. – В следующей жизни непременно заведу садовника… поправка – садовницу вроде лоуренсовской Катрины. Пусть какая-нибудь северная богиня возится с пихтовыми иголками вместо меня.
Собирая садовый инвентарь и скомканные мешки, Рут вдруг замерла в эффектной позе.

– А ну брысь! – шикнула она на наших мальчишек, и те с виноватым видом отлетели от обочины, где перед этим скакали в нахальной близости от дороги. Рут прислушалась, склонив голову к плечу. – Скорей-скорей-скорей! – завопила она. – Идет! Грейсон, живо неси медяки! Быстренько, ребята, все за мной!

И вновь я подчинилась, подхватив Бетти на бедро, по примеру Рут, которая точно так же пристроила Слоун, и последовала за подругой через сад и дальше, вверх по пологому холму. Джей с Грейсоном не отставали – монеты в банке из-под детского питания бряцали в такт нашему пыхтению и плюх-плюханью девчоночьих попок о материнские бедра. Я и сейчас его слышу, этот поезд, едва ли не ощущаю его стремительное приближение дрожью земли под подошвами моих шлепок. Мы прорвались сквозь паутину кудзу китайского
l:href="#n_25" type="note">[25]
, упругую, как пружины матраца, и выложили шесть центовых монеток на отливающий серебром рельс. Поезда все еще не было видно, но далекое предупреждающее лязганье и явственная дрожь рельса под нашими ладонями подтверждали заверения Рут.
– Назад! Сюда, назад! – крикнула Рут.
Мы с хохотом оттащили мальчишек за лямки комбинезонов от путей и, глотая горячий воздух, считали машины на платформах и орали дорожные считалки, пока последняя платформа не просвистела мимо, открыв нам путь на холм. Мы ковырялись в гальке между шпалами, ползали в сорняках, пока не отыскали все монетки, которые колеса поезда превратили в идеально плоские диски, а потом всю дорогу до дома гладили рыжими кругляшами щеки, губы, ладони. Это был хороший день, счастливый день. День, удачный для посадки деревьев, превращения обычных центовых монеток в сокровища и еще много для чего.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Насколько мы близки - Келли Сьюзен С.

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава 12Глава 13Глава 14

Ваши комментарии
к роману Насколько мы близки - Келли Сьюзен С.


Комментарии к роману "Насколько мы близки - Келли Сьюзен С." отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100