Читать онлайн Мужчины свои и чужие, автора - Келли Кэти, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мужчины свои и чужие - Келли Кэти бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 10 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мужчины свои и чужие - Келли Кэти - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мужчины свои и чужие - Келли Кэти - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Келли Кэти

Мужчины свои и чужие

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

– Господи! Ты только взгляни на эту грязь! Я не против готовых салатов, но ведь дома обязательно надо их перело­жить из этих ужасных белых коробок. Они постоянно проте­кают. Что это? – Анна-Мари О'Брайен прищурилась поверх очков на этикетку из супермаркета на коробке, которая оста­вила жирный след на полке идеально чистого холодильника.
Эмма Шеридан молчала, пока ее мать разыскивала сал­фетку, потом мочила ее в горячей воде и старательно стирала жирное пятно со средней полки холодильника. Кухню на­полнил резкий запах соснового дезинфицирующего средст­ва. На сосну это и близко не было похоже – во всяком слу­чае, Эмме такие сосны не попадались. Разве что в наше время сосны вступают в интимные отношения с фабриками, выпускающими хлорку.
– Вот так-то лучше! – заявила, выпрямляясь, миссис О'Брайен.
Она снова сполоснула салфетку и, прищурившись, огля­дела кухню. Только после этого она достала из своей сумки завернутые в фольгу пакеты и аккуратно поместила их в хо­лодильник, одновременно комментируя свои действия.
– Не хочу, чтобы бедненький Питер ел еду из супермар­кета. Он должен нормально ужинать. Вот твой отец не при­коснулся бы ни к какой готовой пище, даже если бы мне пришлось уехать на неделю. Я тут сделала лазанью, ее на два дня хватит, а это куриная и грибная запеканки, их я положу в морозильник. Эмма, я тебя умоляю! Ты когда-нибудь его раз­мораживаешь? Он сам этого делать не умеет. Ну ладно, я раз­берусь…
Эмма отключилась. Она тридцать один год выслушивала монологи матери на тему «никто ничего не делает правиль­но», и это научило ее, что можно попасть в психушку, если вовремя не отключиться. Особенно если монолог направлен на то, чтобы показать тебе, какая ты плохая хозяйка (сту­дентка, водитель) и что твой бедный муж вполне может уме­реть от сальмонеллы, если ты немедленно не начнешь кипя­тить как кухонные полотенца, так и его трусы.
Тот факт, что Эмма накануне вылизала дом сверху дони­зу, не имел никакого значения. Неважно, что она потратила этот день на уборку, вместо того чтобы побегать по магази­нам и купить себе что-нибудь для путешествия. А она ведь собиралась пойти в «Дебенхэмс» и купить себе черный купальник, увеличивающий грудь, о котором прочла в женском журнале. Там утверждалось, что даже плоская, как блин, грудь в этом бикини будет выглядеть настолько привлека­тельно, что ослепит всех смотрящих.
Увы, единственный способ, каким бюст Эммы может кого-то ослепить, это если выскочит проволочка из ее нуле­вого бюстгальтера и попадет этому человеку в глаз. Так что ей был просто необходим такой купальник.
Но, как обычно, вступила в действие единственная из­лишне развитая часть ее организма – чувство вины, и поход по магазинам остался несбыточной мечтой. Чувство вины у Эммы напоминало описание сердца в учебнике анатомии: большая мышца, сжимающаяся произвольно. Ощущение вины за то, что она оставляет Питера на целую неделю в его собственном доме, а сама поплывет по Нилу вместе с родите­лями, победило ее стремление купить бикини с лифчиком, увеличивающим грудь. Так что в магазин она не пошла, а вместо этого затеяла весеннюю уборку. Разумеется, Питер, который не заметит, даже если ему подать ужин прямо на столе, потому что кончились тарелки, на ее титанические усилия внимания не обратит. Однако по Эмминому «винаметру» целый день уборки можно засчитать как 55 процентов компенсации за то, что она едет в отпуск без своего возлюб­ленного мужа. Дорогой подарок ей не по карману, так что, если она в течение недели после возвращения будет готовить ему его любимые блюда на ужин, это можно посчитать ком­пенсацией за остальные 45 процентов.
Увы, она забыла купить новые резиновые перчатки, так что теперь, после того как она драила унитаз с хлоркой, руки были сухими, как пережаренный цыпленок. Зато дом превра­тился в настоящий дворец – ковры чистые, туалеты сверка­ют и нигде ни одной не выглаженной тряпки. И тем не менее мать продолжала неодобрительно цокать языком по поводу единственного пятна во всей этой чистоте!
Эмма могла представить себе, как Питер утром открывает холодильник, берет коробку с салатом, ест его тут же, не от­ходя от дверцы, потом сует жирную коробку назад на полку и хватает апельсиновый сок на завтрак. Он обожал салаты из супермаркета и дико ненавидел лазанью. Но говорить об этом матери не имело никакого смысла. Анна-Мари О'Брайен и слушать не станет. Она никогда никого не слушала, кроме своего мужа, Джеймса П. О'Брайена, владельца не­большой компании, который руководил всем в пределах видимости и всегда – то есть абсолютно всегда – настаивал, чтобы последнее слово оставалось за ним.
Эмма устало села на стул в кухне и принялась рассматри­вать свои ногти, которые недавно покрасила. Розовый лак, купленный специально для отпуска, смотрелся неплохо, но не смог замаскировать урон, нанесенный хлоркой, или об­грызенный ноготь. Эмма никак не могла избавиться от этой детской привычки и сгрызла ноготь на указательном пальце почти до основания во время длинного телефонного разгово­ра накануне с матерью. Анна-Мари распространялась насчет жары в Египте, дикости местных жителей, необходимости прикрывать плечи и «сможет ли отец получить там нормаль­ное молоко к чаю». Последнее замечание вызвало у Эммы мысленную картину: отец, пытающийся подоить верблюда, стоит с красным вспотевшим лицом, держа в одной руке чашку, а в другой верблюжью титьку.
«Ладно, кто станет смотреть на твои проклятые ног­ти?» – сказала себе Эмма. Она слишком устала, чтобы об этом беспокоиться. Хорошо бы поспать в самолете по дороге в Египет. Если ей удастся стащить у матери таблетку валиума, она отключится на всю дорогу.
Пока мать возилась у холодильника, Эмма тайком пощу­пала свою грудь через мягкую ткань комбинезона. Она зани­малась этим весь день, доставляя себе огромное удовольст­вие, не имеющее никакого отношения к сексу. Утром в зер­кале ее грудь выглядела больше, чем обычно, она была в этом уверена. Соски стали крупнее, верно? Вне сомнения. Эмма радостно улыбнулась: она беременна! Невозможно описать, какой счастливой она себя чувствовала, когда думала о ре­бенке, ее ребенке. Она вся сияла изнутри, и это сияние пита­лось радостью и чувством облегчения. Облегчения от того, что после долгого ожидания это наконец произошло. Ей хо­телось пуститься в пляс от счастья, но природная осторож­ность останавливала ее. «Не говори ничего, а то сглазишь! Подожди, вот когда будешь полностью уверена, сообщишь Питеру замечательные новости», – говорила она себе. Ей всего-то и нужно пережить ужасную неделю с родителями, а дальше все будет замечательно. Ее тайна поможет ей продер­жаться эту неделю. Одна неделя, подумаешь!
Не обращая внимания на монолог на тему «здесь конь не валялся», она взяла блокнот и принялась писать записку Питу, уверяя его, что любит и будет ужасно скучать.
– Что, мадам, как всегда, изволит отдыхать, пока ее мать работает?
При звуке отцовского голоса Эмма чуть не подскочила. И сразу почувствовала, что в чем-то виновата. Так же с ней всегда бывало, когда на пути попадалась полицейская маши­на с торчащим из окна радаром, хотя сама она тащилась со скоростью тридцать миль в час. Одно присутствие отца наво­дило на нее тоску. Даже сегодня, когда она так радовалась перспективе оказаться беременной.
– Анна-Мари, незачем тебе делать за нее грязную рабо­ту, – заявил Джимми О'Брайен, бросая на дочь недовольный взгляд. – Она достаточно взрослая, чтобы самой заниматься хозяйством. Нечего ей прислуживать.
– Я не прислуживаю, – сказала мать, причем голос ее сразу стал тусклым и усталым. Куда только вся живость поде­валась?
– Мама просто вытерла то, что было разлито, – пробор­мотала Эмма, чувствуя, что портится настроение, как всегда бывало в присутствии отца. – Я только вчера мыла холо­дильник…
Но отец уже не слушал. Подойдя к помойному ведру, он выбил о край табак из трубки и принялся рассказывать жене о своих последних действиях.
– Я заправил машину, проверил накачку шин и добавил пол-литра масла, – провозгласил он. – Так что все в поряд­ке, можем ехать, если ты готова, Анна-Мари.
«Можно подумать, мы поедем в этот проклятый Египет на машине!» – с раздражением подумала Эмма.
Наверное, в сотый раз после того как тур был заказан, она подивилась, какого черта согласилась поехать с ними? Идея принадлежала отцу: роскошный отпуск, чтобы отпразд­новать 35-ю годовщину их свадьбы с Анной-Мари. Эмма никак не могла понять, с чего это вдруг он выбрал такую эк­зотическую страну, как Египет. Последние пятнадцать лет отца вполне удовлетворяли поездки в Португалию, где он ча­сами просиживал в баре, смотрел спортивные новости и громко разглагольствовал о том, как все катится в тартарары из-за футбольных хулиганов и разнузданных молодых девиц, которые носятся повсюду с сумками, полными презервати­вов, и ищут мужиков.
– Потаскушки! – каждый раз мрачно произносил он, когда на экране появлялась группа веселых загорелых деву­шек в футболках и обтягивающих шортах.
Эмма всегда задумчиво смотрела на этих современных девиц, ничуть не сомневаясь, что никто из них не отправился бы отдыхать с родителями, после того как им исполнилось двадцать. До замужества, когда они с Питом выбирались в Теплые места, она всегда врала родителям, что едет с подру­гами.
Но как бы сурово он ни осуждал падение нравов, отцу в Португалии нравилось. Однако в один прекрасный день те­левизионный комментатор так расписал красоты Нила, что изменил все. Джимми заказал кипу брошюр и провел много счастливых часов за воскресным ленчем, зачитывая вслух наиболее интересные отрывки.
– Вы только послушайте! – восклицал он, без зазрения совести прерывая любой разговор за столом. – «Насладитесь красотой храмов Луксора и Карнака. Оба являются велико­лепными образцами древней египетской архитектуры. Неко­торые части храма Карнак были построены в 1375 году до нашей эры». Невероятно! Нам обязательно надо поехать.
К сожалению, под «нам» он подразумевал и Эмму с Пи­том.
– Черт возьми, Эмма, почему они не могут поехать вдво­ем и измываться друг над другом, вместо того чтобы измы­ваться еще и над нами? – в конце концов взмолился Питер, хотя такое высказывание было совсем не в его духе. Он был добрым и душевным человеком, неспособным на гадости, даже если бы очень старался, но даже его легендарного тер­пения на ее родителей не хватало. Ну, если говорить правду, ее папочка испытывал терпение очень многих людей.
– Я все понимаю, любимый, – устало сказала Эмма; ей казалось, ее рвут на части. – Дело в том, что он постоянно говорит об этом и не сомневается, что мы тоже поедем. Он снова начнет зудеть насчет нашей неблагодарности, если мы откажемся.
Больше не было нужды ничего говорить – с той поры, как ее отец дал им с Питом взаймы, чтобы они могли сделать первый взнос за дом, он держал этот долг над их головами, как дамоклов меч. Если в воскресенье они решали пойти куда-нибудь с друзьями, вместо того чтобы обедать с родите­лями, это воспринималось как проявление неблагодарности. Точно так же воспринимался отказ заехать за двухфокусны­ми очками Джимми или отвезти Анну-Мари в магазин, пото­му что она по какой-то неясной причине стала отказываться садиться за руль. Дело шло к тому, что, если в следующий раз Эмма откажется от леденца, потому что ей не нравится его вкус, это будет воспринято как неблагодарность.
Пит насчет поездки больше не распространялся, но Эмма понимала: он хочет, чтобы она сумела хоть единожды вос­стать против отца и отказаться от совместного отдыха. В кон­це концов Эмма предложила компромиссное решение, зная, что будет чувствовать себя виноватой, если оставит Пита на неделю, но будет страдать в десять раз сильнее, если поссо­рится с отцом.
– Пит на этой неделе не может ехать в Египет, папа, – соврала она. – У него двухдневная конференция в Белфасте. Но я поеду. Правда будет мило – мы втроем, как в старые времена?
Упоминание о старых временах сработало, хотя, по мне­нию Эммы, это было довольно нелепо. Ее воспоминания о прошедших отпусках сводились к впечатлению, что они всего лишь меняли обстановку для саркастических замеча­ний отца. Но ему это не пришло в голову – Джимми был в восторге от своего плана на отпуск.
Пит с готовностью согласился остаться дома и сказал Эмме, что все в порядке, что он съездит с друзьями на выход­ные посмотреть футбол, так что ей не стоит беспокоиться. Теперь оставалось только пережить эту проклятую поездку…
– Мне думается, неплохо бы выпить чашку чая перед уходом, – заметила мать, бросая салфетку и в картинном из­неможении прислоняясь к раковине.
Это ее притворство всегда действовало на Джимми, как красная тряпка на быка. Кто-то должен ответить за усталость его жены! Эмма знала, что последует: ей придется готовить чай, и ее отругают за то, что она вынудила несчастную ма­мочку делать за нее домашнюю работу. Не было смысла объ­яснять, что произошло на самом деле. Этот сценарий проиг­рывался за тридцать лет столько раз, что они уже давно вы­зубрили свои роли.
– Ты ленивая и глупая девица, Эмма.
– Неправда.
– Нет, правда.
Эмма без всяких эмоций несколько секунд наблюдала за родителями, которые вели себя так, будто находятся в своем собственном доме. У нее не было ни малейшего желания еще раз разыгрывать знакомый спектакль, который в конечном итоге сводился к борьбе за власть. Она поняла, с чем имеет дело, когда в свое время накупила книг по психологии. Ее отец помешался на контроле, а мать была «пассивно агрес­сивной», умеющей мгновенно притвориться несчастной, как только появлялся отец и начинал над ней кудахтать. Во вся­ком случае, такое создавалось впечатление. Все книги по-разному объясняли ситуацию, но Эмма всегда находила черты, свойственные ее родителям.
Однако одно дело знать, как это называется, а совсем другое – решить, что по этому поводу делать.
Эмма довольно быстро сообразила, что вся проблема в ней самой. Бессмысленно тратить часы на раздумья по по­воду поведения близких, не изменив своего собственного. В конце концов, именно она позволила им так себя вести – и только она могла это изменить. Однако Эмма уже давно смирилась со своей пассивностью, понимая, что в семейных отношениях ей недостает уверенности в себе. В глазах роди­телей она навсегда осталась неуклюжей Эммой, старшей и наименее удачной дочерью (Кирстен была младшей и более удачливой). Кроме того, в свое время она отказалась от рабо­ты в компании отца (до этого она не смела ни в чем ему отка­зать), и ей этого не простили.
Самое удивительное, что на службе Эмму Шеридан все уважали. Она была координатором специального проекта по­мощи детям, имела в подчинении несколько человек и, по­мимо организации «горячей линии» умудрялась еще провес­ти в год две конференции.
Ее родители даже не догадывались о существовании дру­гой, деловой и самостоятельной, Эммы, да и у нее на работе никто бы не признал в ней женщину, позволяющую выти­рать о себя ноги.
– Ты садись, а я сделаю чай, дорогая, – галантно пред­ложил Джимми О'Брайен и принялся рыться на Эмминых полках, рассыпая все и уронив на пол бутылку с соевым со­усом.
Мать отказалась от предложения, устало взмахнув рукой с таким видом, будто она умирает, как хочет чаю, но героически решила от него отказаться. В этот момент она напо­мнила Эмме пассажира «Титаника», отказывающегося от спасательного жилета.
– У нас нет времени, Джимми.
– Было бы время, если бы ты не надрывалась, прибирая за этой ленивой мадам!
Джимми с грохотом захлопнул дверцу полки. От его ог­ромной фигуры, облаченной в свитер кремового цвета, кухня казалась крошечной. Он был ростом выше холодильника, такой же громоздкий, с широкими плечами и пушистой бе­лой бородой, делавшей его похожим на Санта-Клауса.
Анне-Мари повезло: она на миссис Клаус не походила. Высокая, очень худая, волосы старательно выкрашены в зо­лотистый цвет, длинные пряди зачесаны назад и закреплены сзади черепаховой заколкой, напоминающей окаменевшего жука. В цветастом летнем платье с поясом она была похожа на аккуратную домохозяйку пятидесятых из телевизионной рекламы. Анне-Мари никак нельзя было дать ее лет. Она была на десять лет моложе своего мужа и сохранила гладкую кожу без морщин, что свойственно людям, которые стопро­центно уверены, что попадут в рай благодаря своим доброде­телям и неустанным молитвам. Ей даже в голову не приходи­ло усомниться, не затруднит ли прямой путь к вратам рая ее любовь к распространению сплетен.
Эмма, унаследовавшая у матери высокий рост и строй­ность, отличалась от нее темным цветом волос и терпеливым выражением лица. Сжав зубы, она наблюдала, как мать ста­рательно вытирает мокрой тряпкой хромированный тостер и чайник, не имея понятия, что их надо протирать сухой тка­нью, иначе на них остаются огромные пятна.
Хромированные кухонные принадлежности – свадебный подарок, который больше всего нравился Питу, – были са­мыми роскошными предметами в их скромной кухне. Бедня­га Пит! Он всегда учил Эмму подставлять другую щеку, когда отец раздражал ее. Религиозное воспитание Пита проявля­лось в том, что у него имелась цитата на все случаи жизни. На этот раз он был, безусловно, прав. Как ни трудно было подставлять другую щеку, когда Джимми О'Брайен начинал тебя ругать, Эмма знала, что другого пути нет. Если начать с ним спорить, то он впадал в такое бешенство, что глаза ста­новились белыми. Основной лейтмотив был: «Я делаю это для твоего же блага, мадам».
– Подставь другую щеку, – как мантру повторяла она, выскальзывая из кухни и поднимаясь наверх.
Их с Питом спальня, отделанная в густых зеленых и теп­лых оливковых тонах, являлась наиболее мужской комнатой в доме. Эмма сама подбирала цвета, твердо решив, что пер­вая спальня, в которой она будет спать в качестве замужней женщины, ничем не будет напоминать те розовые с фестон­чиками девичьи комнаты, на которых настаивала ее мать. Прожив целую жизнь среди большего числа оборок, чем было на свадебном платье Скарлет О'Хара, Эмма хотела иметь простую и удобную спальню.
Пит, который был слепым в смысле интерьера, с полным удовольствием соглашался на все, что выбирала Эмма. Так что она купила простые шторы оливкового цвета, современ­ную кровать из светлого дерева с ярко-зеленым покрывалом и светлый шкаф для одежды. В спальне не было ни одного воланчика, ленточки или картинки с балериной. Рисунок с феями цветов, подаренный матерью, «чтобы оживить комна­ту», висел на самом видном месте в туалете на первом этаже, поскольку Эмма никогда туда не заходила – разве только, чтобы прибраться.
– Ты идешь, Эмма? – крикнул отец снизу.
Схватив сумку и чемодан, Эмма вышла на лестничную площадку, бросив последний влюбленный взгляд на свою спальню. Она будет по ней скучать. И по Питу. Ей будет не к кому прижаться в постели, она станет тосковать по его юмору и любви. С точки зрения Пита Шеридана, Эмма всег­да все делала правильно – что, безусловно, сильно отлича­лось от мнения ее родителей.
Они стояли у лестницы, обеспокоенные и полные нетер­пения.
– Ты же не собираешься в этом ехать, Эмма? – визгливо вопросила мать, когда Эмма показалась на лестнице с чемо­даном в руках.
Она машинально подняла руку к груди, коснувшись мяг­кой ткани своего комбинезона. В нем было так удобно и про­хладно, ничего лучше не придумаешь для путешествия.
– Я ведь уже была так одета, когда ты пришла, – пробормотала Эмма, злясь на себя и все равно чувствуя себя подростком, выруганным за то, что надела обтягивающие брюки на ужин с епископом.
Господи, да ей уже тридцать один год, и она замужем! Она не позволит помыкать собой.
– Я думала, ты потом переоденешься, – мученически вздохнула мать. – Я предпочитаю путешествовать, одевшись прилично. Я читала, что тем пассажирам, которые прилично одеты, иногда повышают класс, – добавила она, удовлетво­ренно хмыкнув, как будто уже представила себе, как их про­водят мимо всякой шантрапы в лучшую часть самолета, до­стойную О'Брайенов.
– Слушай, переодевайся скорее, а то мы опоздаем! – не­терпеливо вмешался Джимми.
Не имело смысла напоминать матери, что шанса быть переведенной в другой класс не существует вовсе, поскольку на чартерных рейсах вообще нет первого класса. Фантазии Анны-Мари относительно элегантного образа жизни никогда не имели ничего общего с реальностью, так зачем беспоко­иться?
На мгновение Эмма подумала, не отказаться ли от пере­одевания, но вид разъяренного папаши заставил ее переду­мать. Как она уяснила за двадцать восемь лет жизни под его крышей, он ненавидел бисексуальную одежду и женщин в брюках.
– Одну минуту, – сказала она с наигранной веселостью и побежала наверх.
В спальне Эмма упала на колени перед кроватью и спря­тала лицо в покрывале. «Трусиха! – твердила она себе. – Ты же вчера решила, что комбинезон лучше всего подойдет для поездки! Ты должна была возразить!»
Все еще проклиная себя, Эмма взяла со столика малень­кую красную книжку и открыла ее.
– Я положительный человек, – прочитала она. – Я хо­роший человек. Мои мысли и чувства достойны внимания и уважения.
Повторяя снова и снова эти три фразы, Эмма сняла с себя комбинезон и футболку и натянула длинную вязаную кремовую юбку и тунику, которую она иногда летом надевала на работу, когда вся остальная одежда была в стирке. А сегод­ня вся ее более или менее приличная одежда лежала в чемо­дане, стоящем внизу у лестницы.
Эту юбку Эмма как-то купила во время похода по магази­нам с матерью и люто ненавидела, потому что в ней она на­поминала себе оживший кофе с молоком – высокая, пря­мая, как мальчишка-школьник, и бесцветная. Ей очень шел голубой комбинезон, подчеркивая бледную голубизну глаз и яркие веснушки, тогда как бежевые и коричневые тона дела­ли ее одноцветной: бледная кожа, блеклые волосы, блеклое все, черт бы ее побрал!
Эмма никогда не умела краситься, да вообще была не слишком довольна своей внешностью. Если бы только у нее хватило мужества изменить нос с помощью пластической операции! Он был длинный, слишком большой для ее лица, и она кое-как прятала его под челкой. Ее сестра Кирстен со­брала все лучшие семейные черты – она была подвиж­ной, сексуальной и пользовалась огромным успехом у мужчин. А у Эммы единственной выигрышной чертой был го­лос – низкий, протяжный и хрипловатый, который абсолют­но не сочетался с ее робкой внешностью. Пит часто говорил, что с таким голосом она могла бы работать на радио.
– Ты хочешь сказать, что по голосу меня можно принять за секс-бомбу? А для радио я идеально подхожу, потому что люди только слышат меня, но не видят и не догадываются, что я вовсе не секс-бомба? – подшучивала она над Питом.
– Для меня ты секс-бомба, – ласково говорил он.
– Шевелись! – крикнул снизу отец. – Мы опоздаем!
Эмма на секунду прикрыла глаза. От одной мысли о не­деле с родителями ее начинало тошнить. Она явно рехнулась, согласившись с ними поехать! Правда, ей давно хотелось по­бывать в Египте и проплыть по Нилу – с тех пор, как еще ре­бенком она прочитала про королеву Нефертити и храм Карнак. Но она мечтала поехать туда с Питом!
Эмма удрученно вздохнула и засунула красную книжицу в сумку. Она не собиралась брать с собой книгу доктора Барбры Роуз «Как повысить самоуважение». Наверняка у нее крыша поехала – ведь во время путешествия эта книжка ей не понадобится. Пожалуй, ей смогла бы помочь только сама доктор Роуз, если бы прихватила с собой сумку с лекарства­ми, чтобы держать дорогого папочку в коме. Да, это путеше­ствие она запомнит надолго!
Анна-Мари, удостоверившись, что дочь ее теперь при­лично одета и не опозорит семью по дороге к красотам Нила, продолжала свой монолог до самого аэропорта.
– Вы никогда не догадаетесь, кого я сегодня утром встре­тила! – сказала она кокетливо и продолжила, не дав ни Эмме, ни отцу перевести дух, чтобы догадаться. – Миссис Пейдж. Милостивый боже, видели бы вы, что на ней было надето! В ее-то возрасте! Я бы вообще не стала с ней разговаривать, но она стояла около зубной пасты, а я как раз хотела на вся­кий случай купить тюбик. Вдруг в Египте нет, – добавила она.
Эмма, зажатая в угол сиденья багажом, который норовил свалиться ей на голову каждый раз, как они поворачивали, устало закрыла глаза. Есть ли смысл объяснять мамаше, что египтяне жили в высоко цивилизованном обществе и стро­или пирамиды, когда предки О'Брайенов только еще учились высекать огонь?
– …Если бы вы слышали, что она рассказывает об этой своей Антуанетте! – В голосе миссис О'Брайен слышалось глубокое неодобрение. – Скандал, да и только. Родила уже двух детей – и никакого кольца на пальце! Неужели она не считает, что эти маленькие дети заслуживают нормальной семьи? Ведь они же… – ее голос перешел в театральный ше­пот, – незаконнорожденные!
– Сейчас нет никаких незаконнорожденных. – Эмма должна была что-то сказать: Антуанетта была ее подругой.
– Легко тебе так говорить, – возразила мать, – но это неправильно и непорядочно. Насмешка над церковью и цер­ковными обрядами. Эта девица уготовила себе жизнь в аду, поверь мне на слово! Этот мужчина обязательно ее бросит. Ей надо было выйти замуж, как делают все нормальные люди.
– Его жена не дает ему развода, мам. А без этого, как ты понимаешь, он не может жениться.
– Тем хуже, Эмма. Не понимаю я сегодняшних молодых людей. Неужели катехизис для них ничего не значит? С то­бой мы по крайней мере таких проблем не имели. Я сказала миссис Пейдж, что вы с Питером довольны и счастливы, что Питер работает помощником директора по продажам в ком­пании по производству бумаги, а ты – координатор по спе­циальным проектам. Миссис О'Брайен улыбнулась, вспомнив удовольствие, полученное от своего хвастовства.
– Он один из помощников директора по продажам, мама, – устало заметила Эмма. – Ты же знаешь, их там шесть человек.
– Я все сказала правильно, – настаивала мать, обидев­шись, что ее поправили. – А ты – координатор по специаль­ным проектам. Мы очень гордимся нашей дочкой, правда, Джимми?
Отец не отрывал глаз от дороги, где в это утро представ­лял явную опасность для велосипедистов.
– Точно, – небрежно согласился он. – Очень гордимся. Обеими. Я всегда знал, что Кирстен далеко пойдет, – ра­достно добавил он. – Тут уж яблочко от яблони недалеко упало!
Эмма слабо улыбнулась и решила по возвращении обяза­тельно позвонить Антуанетте. Нужно извиниться за поведе­ние матери, чьи бестактные замечания уже наверняка дошли до нее. Если Анна-Мари будет продолжать хвастаться не­обыкновенными успехами Эммы и Питера, как будто они ве­ликие ученые и имеют по миллиону в банке, у них совсем не останется друзей. На самом деле Питер работал продавцом в компании по продаже офисных принадлежностей, ее же работа состояла в утомительной возне с кучей документов и ре­шении разных организационных проблем, а не в посещении роскошных благотворительных приемов. Между тем мать именно так представляла себе ее деятельность. И рассказыва­ла другим.
Эмма действительно больше занималась административ­ной работой, чем сбором пожертвований, а главной своей за­слугой считала «горячую» телефонную линию, по которой испуганные или побитые дети могли позвонить анонимно. Конечно, устраивались и роскошные ленчи, на которых бо­гатые дамы со связями платили сотни фунтов за билет, но Эмма никогда на них не бывала, к великому огорчению сво­ей матери.
И все же, подумала Эмма, привыкшая во всем искать светлую сторону, приятно сознавать, что родители тобой гор­дятся, даже если они и говорят об этом не тебе лично, а когда хотят похвастаться. Естественно, Кирстен они гордились больше. К счастью, Эмма обожала Кирстен, иначе, слушая всю свою сознательную жизнь, какая Кирстен умная (хоро­шенькая, забавная), она вполне могла ее возненавидеть. Они были очень близки, несмотря на то что Джимми их бездумно натравливал друг на друга.
– Миссис Пейдж пришла в восторг, когда узнала, что у Кирстен новый дом в Каслноке, – продолжала Анна-Мари. – Я рассказала ей, что там пять ванных комнат и что у Патрика новая машина, как ее… как она называется?
– «Лексус», – помог Джимми.
– Вот-вот. «Разве на замечательно все у нее складывает­ся?» – спросила я. И еще я ей сказала, что Кирстен больше не приходится работать, но она все равно участвует в сборе средств на проект по охране окружающей среды…
Эмма могла бы написать книгу под диктовку матери о поразительных достижениях своей сестры. Кирстен удалось выиграть по трем позициям сразу: она отхватила себе в мужья невероятно богатого биржевого маклера, встречалась с родителями только раз в год на Рождество и тем не менее оставалась любимой дочерью.
Хотя Эмма очень любила Кирстен – они были погодка­ми и выросли практически как близнецы, – ей до тошноты надоело слушать о замечательной благотворительной дея­тельности сестры. На самом деле она твердо знала, что Кирс­тен заинтересовалась проектом по защите природы только потому, что надеялась встретить там Стинга и могла бы говорить об этом с другими дамами за чаем. Эмме также надоело, что Кирстен и Патрик умудряются самыми разными спосо­бами избегать всех воскресных обедов с родителями, тогда как она и Пит вынуждены два раза в месяц по меньшей мере семь часов слушать разглагольствования на тему: «Что не так в современном мире – личное мнение Джимми О'Брайена». На подъезде к аэропорту Анна-Мари засуетилась.
– Надеюсь, у Кирстен все будет в порядке. Она мне ска­зала по телефону, что Патрик уезжает.
Эмма возвела глаза к небу. В отличие от нее, Кирстен умела выживать в любых обстоятельствах. Оставьте ее зимой на северном склоне горы с одной палаткой, и она через сутки объявится с великолепным загаром, кучей новых тряпок и длинным списком телефонов всяких интересных людей, встретившихся ей по дороге. У всех у них яхты, виллы в Аль­пах, персональные тренеры и «Ролексы». Неделя без Патрика означала, что Кирстен сможет распоряжаться кредитной кар­точкой, и каждый ее день будет заканчиваться в каком-ни­будь ночном клубе за водкой с тоником в компании с том­ным вздыхателем. Эмма не думала, что ее сестра изменяет своему надежному и положительному мужу, но пофлиртовать она, без сомнения, любила.
– Все с ней будет в порядке, мама, – сказала она сухо.
В аэропорту отец высадил их вместе со всем багажом и отправился ставить машину на стоянку. Анна-Мари сразу же запаниковала. В присутствии мужа она была спокойной и самоуверенной, но немедленно начинала волноваться, как только он исчезал из вида.
– Мои очки! – простонала она, когда они встали в оче­редь на посадку. – Мне кажется, я их забыла!
Расслышав истерическую нотку в голосе матери, Эмма мягко взяла ее за руку.
–•Давай посмотрим в твоей сумке, мама.
Анна-Мари кивнула и сунула ей бежевую кожаную су­мочку. Очки в стареньком футляре оказались на месте, до­статочно было только взглянуть.
Но мать не успокоилась.
– Уверена, я что-то забыла, – сказала она и замолчала, закрыв глаза, как будто мысленно пробегала список. – А ты ничего не забыла? – внезапно спросила она.
Эмма покачала головой.
– Гигиенические пакеты, например, – прошептала мать. – Неизвестно, можно ли там все это купить. Уверена, ты забыла. Я собиралась купить и для тебя утром в магазине, но мис­сис Пейдж меня отвлекла и…
Месячные должны были начаться через четыре дня, и Эмма надеялась, что на этот раз они не придут. Это будет оз­начать, что она беременна! Обычно ее соски не бывали таки­ми чувствительными. Никогда. Вот она и выбросила все не­обходимое из чемодана, боясь сглазить удачу.
Тут подошел отец, раздраженно разглагольствуя о том, как далеко ему пришлось запарковать машину, и Эмма умуд­рилась даже изобразить сочувствие.
– Все в порядке? – спросил Джимми. – Вы заняли оче­редь? – Он обнял жену одной рукой за талию. – Египет, по­думать только! Мы эту поездку запомним на всю жизнь, не сомневайся, дорогуша. Ужасно жаль, что милой Кирстен не удалось с нами поехать. Ей бы понравилось. Да и нам лучшей спутницы желать нельзя. Увы, она вся в своей благотвори­тельной работе, да и за Патриком надо присматривать. – Он вздохнул с довольным видом, а Эмма начала грызть ноготь на большом пальце, который ей до сих пор удавалось оста­вить в покое.
«Успокойся! – уговаривала она себя. – Не дай ему тебя достать. Теперь ты сможешь с ним справиться – ведь тебя греет надежда. Ребенок». На этот раз Эмма не сомневалась, что беременна. Она была уверена – и все!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Мужчины свои и чужие - Келли Кэти

Разделы:
123456789101112131415161718192021222324252627282930

Ваши комментарии
к роману Мужчины свои и чужие - Келли Кэти


Комментарии к роману "Мужчины свои и чужие - Келли Кэти" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100