Читать онлайн Замри, умри, воскресни, автора - Кайз Мэриан, Раздел - ЛИЛИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.7 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кайз Мэриан

Замри, умри, воскресни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛИЛИ

24
«Книжные известия», 5 августа
ПОСЛЕДНИЕ СДЕЛКИ
«Издательство „Докин Эмери“ в лице редактора Тани Тил приобрело права на издание книги „В погоне за радугой“, дебютного романа ирландской писательницы Джеммы Хоган. Агентом мисс Хоган выступает Жожо Харви из „Липман Хейга“, которой, как сообщают, удалось заключить с издательством сделку на 60 тысяч фунтов. Характеризуемая как нечто среднее между романами Миранды Ингланд и Брайди О'Коннор, книга должна выйти из печати в мягкой обложке в мае будущего года».
Я просматривала «Книжные известия» в надежде найти для себя повод не писать, как вдруг со страницы спрыгнули слова «Джемма» и «Хоган», дождались моего внимания и с силой ударили меня в солнечное сплетение, Я ухватилась за лист и внимательно прочла заметку, потом перечитала еще раз. Шок захлестнул мое сознание. Джемма. Книга. Мой агент. Мой редактор. Огромные деньги.
Охваченная ужасом, я впилась взглядом в черные буквы, пока не защипало глаза. В Ирландии, конечно, не одна Джемма Хоган, не такое это редкое сочетание, но я уже знала: это моя Джемма. Она нередко поговаривала о том, чтобы написать книгу, а то, что у нас с ней оказались общие агент и редактор, никак нельзя считать совпадением. Но как, хотела бы я знать, ей это удалось? Книгу издать не так-то просто, не говоря уже о том, чтобы найти себе агента и редактора по своему выбору. Наверное, она овладела приемами колдовства. Я зарылась лицом в ладони; это был мне сигнал — как голова лошади на постели в «Крестном отце».
У меня развита интуиция, я даже предсказывать могу, и сейчас я сразу поняла: мне брошен вызов. Я была готова к мести со стороны Джеммы, но сейчас, по прошествии времени, начала успокаиваться и думать, что она это пережила, ее жизнь продолжается и она, быть может, даже молча меня простила. Но я ошиблась: все это время она готовилась к мщению. Я еще не знала, каким образом она собирается сломать мне жизнь, я не представляла себе конкретных деталей этой мести, но я знала, что это начало конца.
Я уже видела, как рушится вся моя жизнь. Джемма меня ненавидит. Теперь она расскажет всему миру, что я с ней сделала, и все от меня отвернутся.
А деньги! Шестьдесят тысяч! Не какие-то жалкие четыре, которые я когда-то получила в качестве аванса. Наверное, она написала потрясающую книгу. Мою карьеру можно считать конченой, она легко затмит меня своим дорогостоящим шедевром.
Я взяла телефонную трубку, дрожащими губами сдула с нее пыль и набрала номер Антона.
— Джемма написала книгу.
— Джемма Хоган?
— И это еще не все. Угадай, кто ее агент? Жожо. А кто ее редактор? Таня.
— Да нет, не может быть.
— Еще как может. В «Книжных известиях» написали.
Молчание. Потом Антон наконец произнес:
— Черт! Она посылает нам предостережение. Это как конская голова в «Крестном отце».
— И я так подумала.
— Позвони Жожо, узнай, что и как. Но книга наверняка про нас, как думаешь?
— Конечно. А самое худшее, — от зависти я чуть не лишилась дара речи, — она получила гигантский аванс.
— Сколько?
— Ты не поверишь.
— Сколько?
— Шестьдесят тысяч.
Антон надолго умолк, потом послышался тихий стон.
— Что такое? — испугалась я.
— Я выбрал не ту девушку!
— Ха-ха-ха! — рассердилась я.
Я позвонила Жожо. Хотя мне отчаянно не терпелось узнать, о чем книга Джеммы, я усилием воли заставила себя соблюсти приличия и сначала поздоровалась, после чего, по возможности небрежно, произнесла:
— Хм-мм… Я тут прочла в «Книжных известиях», что у вас новый автор, некто Джемма Хоган. Любопытно, это не…
— Да, это ваша знакомая, — подтвердила Жожо.
Черт. Черт, черт, черт, черт. ЧЕРТ!
— Это точно? Живет в Дублине, работает в пиар-агентстве, волосы как у Лайзы Миннелли?
— Да, это она.
Только бы не заплакать!
— А кстати, — сказала Жожо, — она вам просила передать привет. Сто лет назад. Извините, что забыла.
— Она… она мне что-то передала?
— Только привет.
Меня захлестнул ужас. Все надежды на совпадение улетучились. Джемма сделала это осознанно. Это был намеренный, рассчитанный удар.
— Жожо, можно вас спросить… если вы не против и если это не нарушает конфиденциальности… О чем ее книга?
— О том, как ее отец ушел от матери.
— А лучшая подруга увела у нее парня?
— Нет, только о родителях. Смешная! Я вам пришлю экземпляр, как только корректура будет.
— Спасибо, — едва слышно ответила я и положила трубку.
Жожо мне соврала. Джемма, наверное, уже завербовала ее в свои союзники.
Эма убежала с бродячей шайкой. У Антона в левой ноге сухая гниль, а я проиграла родную мать в карты.
Я заставила себя сосредоточиться на всем ужасе этого сценария. Даже лоб наморщила, так старалась. На какой-то миг мне удалось наглядно себе представить, как противно жить под одной крышей с мужчиной, страдающим сухой гнилью. Потом я мысленно себя Ущипнула и сказала:
— Дурочка! Это все не взаправду.
Обычно такое упражнение помогает мне начать радоваться тому, что у меня есть. Но сегодня был иной случай.
25
Позвонил Антон.
— Они так и не объявились?
«Они». Строители. Наша навязчивая идея и на данный момент — фокус всей нашей жизни.
Несмотря на все усилия лучших английских банков, мы все же купили кирпичный дом своей мечты и в конце июня переехали. Мы были на седьмом небе от счастья. Я даже думала, что от этого счастья можно и умереть, и целую неделю только и делала, что выискивала в Интернете кованые кровати.
Еще до переезда мы подписали контракт со строительной фирмой — необходимо было устранить все препятствия к сделке в виде сухой гнили. Мы еще не успели толком распаковать вещи, как на нас свалилась целая армия рабочих-ирландцев, поразительно похожих на Дурачка Пэдди.
Эти молодчики достали молотки и с усердием принялись за слом — они срывали со стен штукатурку, крушили кирпичи, снесли половину фасада; и единственное, что теперь удерживало дом от обрушения, были строительные леса.
Без малого неделю они крушили и валили, и ровно в тот момент, как пора было приступать к возведению дома заново, выяснилось, что сухая гниль распространилась намного дальше, чем все думали. Знающие люди, имеющие опыт жилищного строительства, мне потом говорили, что такое случается сплошь и рядом. Однако я отнесла это на свой счет, памятуя о том, что наше семейство входит в разряд «двадцать два несчастья» — например, в ресторане нам всегда достается столик на хромых ногах.
А смета? С учетом открывшихся обстоятельств первоначальная сумма в одночасье удвоилась. И снова это была хрестоматийная ситуация, но я и ее отнесла на свой счет.
Пробормотав что-то насчет новых перемычек, для которых нужны швеллеры — знать бы еще, что это такое, — и невозможности продолжать работу до их прибытия, молодые люди — как мне сказали, тоже в соответствии с установившейся традицией — вмиг испарились. Я опять приняла это на свой счет.
Две недели мы их вообще не видели. Однако не забыли. Мы с Антоном, Эмой и Зулемой — о ней я еще расскажу — жили на свалке. Красивый старинный деревянный пол был истоптан грязными сапогами, я то и дело натыкалась на газеты в самых неподходящих местах (например, под подушкой у Эмы — кто их туда запихнул?), под ногами хрустел рассыпанный сахарный песок; часто слышишь, что строители пьют слишком много чая — я была не против чая, но против злосчастного сахара, с которым его пьют.
Каждую ночь я готовилась к тому, что кто-то взберется по лесам, проникнет в дом через одну из многочисленных пробоин в стене и ограбит нас. Впрочем, грабитель ушел бы разочарованным — самое ценное, что у нас было, это Эма.
По всему дому валялись инструменты, и Эме особенно полюбился огромный гаечный ключ. Она так к нему привязалась, что норовила взять с собой в постель. Другие дети отказываются уснуть без плюшевого зайки или любимого одеяла; мой ребенок жить не мог без гаечного ключа длиной с ее мягкую, пухлую ручонку. (Она назвала его Джесси — в честь моей сестры, которая в июне ненадолго приезжала домой из Аргентины, где теперь жила со своим парнем, Джулианом. Эма была от нее без ума.)
Но хуже всех навалившихся на нас невзгод была вездесущая пыль. Она забивалась под ногти, в постельное белье, в глаза — мы жили в условиях постоянной песчаной бури. Процедура нанесения крема на лицо превратилась для меня в подобие пилинга, а от идеи убраться в доме я давно отказалась за полной бесполезностью.
Все это было невероятно грустно, особенно для меня, ведь я «работала на дому», но когда я жаловалась Антону, он успокаивал меня тем, что рабочие вернутся, как только прибудут швеллеры — откуда их там доставляют.
Я по-прежнему не имела понятия, что такое эти швеллеры, но это было неважно. Мое сердце и так было разбито.
Как-то пыльным утром, поедая свою кашу перед тем, как уйти на работу, Антон вдруг отложил ложку и воскликнул:
— Не могу отделаться от ощущения, что ем грязь. Он запустил ложку в тарелку и что-то извлек.
— Ну, что я говорил! Ком грязи.
— Это овсянка, — возразила я.
— Нет, грязь! Каша из строительной пыли. Я сделала вид, что напрягаю зрение.
— Действительно, грязь.
Может, теперь он им наконец позвонит.
Он позвонил прорабу — его звали Макко, — и ответ поверг нас в ужас. Швеллеры уже давно прибыли из своей Швеллерляндии, но работяги успели взяться за другой заказ, а к нам вернутся, чтобы закончить начатое, как только освободятся.
Мы грозили, топали ногами, извергали проклятия всеми доступными способами. Они просто обязаны прийти. Посмотрите, в каком состоянии наш дом. Так жить невозможно!
С тех пор прошло больше недели, за это время мы с Антоном поочередно им звонили и самым строгим образом требовали, чтобы они вернулись к работе и закончили дело, но они над нами только смеялись. Это не плод моей больной фантазии, я знаю, что смеялись: я слышала.
Наконец Антону удалось вырвать у них обещание: они приедут в следующий понедельник. Бригадир поклялся здоровьем мамы, что в понедельник они будут у нас вместе со швеллерами.
Сейчас был четверг. Три дня уже просрочено.
— Нет, Антон, никакого намека.
— Твоя очередь звонить.
— Прости, но, по-моему, нет. Я им сегодня с утра звонила. — Мы звонили строителям по четыре-пять раз на дню.
— Не ты, а Зулема.
— Потому что я ей за это дала взятку.
— Что на этот раз? Я помялась.
— Тональный крем.
— Который я тебе купил? «Джо Малоун»?
— Да, — сказала я. — Прости. Не сердись на меня. Он мне очень нравился. И сейчас нравится. Но я терпеть не могу им звонить, а у нее это хорошо получается. По крайней мере, они над ней не смеются.
— Это переходит все границы! — Антон неожиданно заговорил с мрачной решимостью. — Пора обратиться к адвокату.
— Нет! — закричала я. — Тогда они никогда не вернутся! — Я на каждом шагу слышала, что стоит только заикнуться про адвоката — и делу конец. — Пожалуйста, Антон, не делай этого. Давай наберемся терпения.
— Ладно, я им позвоню, — сказал он.
Тут я вспомнила, что мы договорились, что у него будет послабление, поскольку ему накануне запломбировали зуб.
За последнюю неделю мы с Антоном выработали сложную систему послаблений, поощрений и обязательств, касающихся общения с работягами. Поскольку я зарабатывала больше Антона, мы условились, что на каждый мой звонок будет приходиться два его. Однако нагрузку можно было переложить на другого человека путем взятки, бартера или словесного убеждения; дважды мне удалось проделать это с Зулемой — я подкупала ее косметикой. Антон пытался приобщить к нашим вахтам Эму. Пропустить звонок можно было и по болезни; вот почему посещение зубного врача освобождало Антона от очередной повинности. Я, в свою очередь, с нетерпением ждала месячных.
В двери звякнул ключ — это Зулема с Эмой вернулись с прогулки.
— Я забыла про твой зуб, — сказала я Антону. — Не волнуйся. Я сама позвоню.
Совершив сей великодушный акт, я положила трубку.
Можно опять подбить Зулему.
Итак, Зулема. Зулема была наша домработница. Она стала составной частью нашей бесстрашной новой жизни — новый дом, моя работа над новой книгой и т. п. Рослая, симпатичная и волевая девушка. Три недели назад она приехала из Венесуэлы.
Я ее боялась. Антон — тоже. В ее присутствии даже Эма переставала улыбаться.
Первоначально планировалось, что Зулема появится в нашем доме по окончании строительных работ. Мы рассчитывали ввести ее в красивый дом, излеченный от сухой гнили, но, когда стало ясно, что к моменту ее прибытия наше жилье еще будет в плачевном состоянии, я позвонила ей насчет отсрочки. Зулема, однако, была неколебима, как ракета на заданном компьютером курсе.
— Я приеду.
— Да, но дом фактически представляет собой стройплощадку.
— Я приеду.
Мы с Антоном, как безумные, сбились с ног, готовя для нее спальню в задней части дома — это была единственная спальня с целыми стенами. Мы отдали ей свою кованую кровать и свое лучшее покрывало, и комната выглядела очень миленько, намного лучше, чем те, в которых спали мы или Эма. Но Зулема бросила один взгляд на окруженный строительными лесами, пропитанный пылью дом и объявила:
— Я здесь не останусь. Вы живете, как животные.
С устрашающей быстротой она нашла себе парня — некоего Блоггерса (откуда имя-то такое взялось?), обладателя милой квартирки в Криклвуде, и мигом к нему переехала.
— Как думаешь, может, она и нас с собой возьмет? — спросил Антон.
Польза от Зулемы была очень большая. До ужаса. Весь день она муштровала Эму, что давало мне возможность целиком посвятить себя работе, но я скучала по ребенку, а потому очень скоро возненавидела эту затею с домработницей. Крохотная сумма, которую мы, эксплуататоры, ей положили, вызывала у меня приступ стыда — и это при том, что платили мы больше общепринятой ставки, как я выяснила у бывших коллег, когда посетовала на свою прижимистость в разговоре !с Ники. (У Ники с Саймоном долгожданный ребенок родился через три месяца после нашей Эмы.) Ники сказала: — Мы с Саймоном платим своей вдвое меньше, и она счастлива. Сама подумай: эта ваша Зулема бесплатно учит английский и легально работает в Лондоне — вы же ей оказываете огромную услугу!
Поскольку Зулема жила на стороне, это было чревато проблемами, если бы няня потребовалась неожиданно, но мне было плевать. Я испытывала огромное облегчение оттого, что мне не надо делить с ней кров. Иначе и не расслабишься. Жить в одном доме с чужим человеком, пусть даже милейшим, нелегко. А Зулему милейшей не назовешь. Трудолюбивая? Да. Ответственная? Это точно. Честная — если не считать того, что берет мой гель для душа. Но радости от нее не прибавлялось. Всякий раз при виде ее красивой, но угрюмой физиономии у меня мороз шел по коже.
— Зулема! — окликнула я.
Она распахнула дверь моего кабинета. Вид у нее, как всегда, был недовольный.
— Я кормлю Эму.
— Да, да, спасибо. — Между ее колен показалась детская мордашка. Эма заговорщицки мне подмигнула (Заговорщицки? Но ей же всего год и месяц!) и удалилась. — Зулема, ты не могла бы еще раз позвонить строителям? Проси изо всех сил, чтобы приехали.
— А что вы мне дадите?
— Деньги. Хочешь? Двадцать фунтов? — Не надо было предлагать ей деньги, мы сами сидели на мели.
— Мне нравится крем «Прескриптивз».
Я посмотрела на нее с мольбой. Мой любимый ночной крем. Только что купила. Но разве у меня был выбор?
— О'кей. — Если так и дальше пойдет, я скоро вообще останусь без косметики.
Она вернулась в считаные секунды.
— Он сказал, они едут.
— Как думаешь, не обманул?
Она пожала плечами и уставилась на меня. Наши проблемы ее нисколько не волновали. — Так я возьму крем?
— Конечно.
Зулема протопала наверх, чтобы смахнуть с моего туалетного столика баночку крема, а я снова уткнулась взглядом в стол. Может, теперь и вправду приедут? На мгновение ко мне вернулась надежда, и я воспряла. Затем взгляд упал на «Книжные известия», я вспомнила о фантастической удаче Джеммы — на какое-то время новость вылетела у меня из головы — и снова скисла. Ну, что за день!
Я стала угрюмо просматривать остальную почту в надежде, что ничего слишком уж безумного на этот раз не будет: теперь, когда я стала «знаменитой писательницей», я получала в среднем одно сумасшедшее послание в день.
Мне писали те, кому нужны были деньги; те, кто считал, что книга о черной магии — бесовский промысел, а автора нужно покарать (такие письма всегда были написаны зелеными чернилами); кто прожил «очень интересную жизнь» и жаждал поделиться со мной подробностями (будущий гонорар, как правило, предлагалось поделить пополам); кто приглашал меня провести вместе выходные («Я не богата, но вполне могу спать на полу, а свою кровать уступлю вам. В числе местных достопримечательностей — часовая башня, являющаяся уменьшенной, но точной копией Биг-Бена, а также открывшийся всего полгода назад „Маркс энд Спенсер“); кто хотел, чтобы я поспособствовала изданию книги, рукопись которой прилагалась.
Каждый новый день был непохож на предыдущий. Вчера, например, пришло письмо от девушки по имени Хилари, с которой мы учились в школе в Кентиш-тауне. Она была из тех трех стерв, которые изрядно отравляли мне жизнь. Это было сразу после нашего переезда из Гилдфорда, я еще не оправилась от нанесенного нашей семье удара судьбы и от страха, что мама бросит отца. Эта Хилари с двумя жирными подружками почему-то увидели во мне надменную богачку и вмиг окрестили «Ее Величеством». Всякий раз, как меня вызывали к доске, класс хором надо мной потешался.
Однако в письме об этом не было ни слова. Она поздравляла меня с творческим успехом и выражала горячее желание «пообщаться».
— Ну да, конечно. Ты же теперь знаменитость, — проворчал Антон. После зубного он пока разговаривал одной стороной рта. — Пошли ее куда подальше. Или давай я это сделаю.
— Лучше оставим без ответа, — решила я и выкинула письмо в корзину. Какие все-таки странные люди! Неужто эта Хилари действительно думает, что я стану с ней встречаться? Совесть-то где?
Я решила рассказать об этом Ники. Ей тоже в свое время от Хилари перепало. Потом передумала. Они с Саймоном продолжали регулярно приглашать нас на ужин, а мы, хоть и обзавелись собственным домом, пока не могли ответить тем же.
Я вернулась к почте.
Сегодня это было письмо от женщины по имени Бет, которая месяц назад присылала мне рукопись с просьбой передать ее моему редактору. Что я и исполнила. Однако Тане, по-видимому, книга не понравилась, во всяком случае, новое письмо было исполнено гнева, а меня называли эгоисткой. Покорнейше благодарю, писала Бет. Как это мило с моей стороны — лишить ее шансов на издание, особенно если учесть, что сама-то я ни в чем не нуждаюсь. Она-то считала меня хорошим человеком, но как она ошибалась! Никогда в жизни она больше не купит ни одной моей книги, да и всем другим расскажет, что я за птица.
Я понимала, что никак не виновата в неудачах Бет, тем не менее ее нападки меня расстроили и заставили дрогнуть. Итак, с радостями почты покончено, пора за работу. Ох!
Героями моей новой книги были мужчина и женщина, друзья детства, которые вновь встречаются уже взрослыми, на вечере одноклассников. Почти тридцать лет назад, в пятилетнем возрасте, они вместе стали свидетелями убийства. Тогда они этого не поняли, но теперь новая встреча выудила события многолетней давности из глубин их памяти и заставила переосмыслить. Оба уже давно состоят в браке, но совместное расследование делает их ближе друг другу. В результате страдают семьи. Я не хотела об этом писать, такое развитие сюжета меня огорчало, но пальцы упорно Печатали свое — помимо моей воли.
Я насупилась перед экраном, демонстрируя деловой настрой, но ничего не вышло. Я старалась изо всех сил. Печатала какие-то слова, но толку от них было немного.
Я зевнула. Меня, как одеялом, накрыла сонливость, сосредоточиться стало еще труднее. Накануне я спала урывками. И до этого — тоже. И перед этим…
Эма, как правило, просыпалась по два-три раза за ночь, и хотя в теории мы с Антоном должны были вставать к ней по очереди, на деле большая часть доставалась мне. Отчасти виновата была я сама — мне, видите ли, нужно было убедиться, что с ней все в порядке, — а отчасти из-за нее: посреди ночи Эма почему-то отказывалась признавать Антона.
Надо бы сделать себе кофе. Вот уйдет Зулема на прогулку… Мне было страшно себе представить, как буду стоять на так называемой кухне и беседовать с ней в ожидании, когда закипит чайник. Я навострила уши и стала ждать, когда она уйдет. Мне страшно хотелось приклонить голову на подушку и вздремнуть, но Зулема наверняка меня застукает и сочтет жалкой личностью. Каковой я, увы, и являюсь.
Тут я услышала, как она выводит Эму на улицу, и поспешила на кухню, сделала себе кофе — и опять за «работу».
Как только «статистика» показала, что я родила пятьсот слов, я остановилась. Но в глубине души понимала, что из пятисот примерно четыреста семьдесят надо отправить в корзину. Что же это за книга такая! Я же не задумывала ничего такого грустного!
В надежде получить совет — или хотя бы отвлечься — я позвонила Миранде. Да-да, Миранде Ингланд, той самой. Когда мы с ней познакомились в день моей злополучной презентации, я восприняла ее как недосягаемую величину, какой и подобает быть звезде. Но после этого мы пару раз общались на других рекламных акциях, и она держалась вполне дружелюбно. Антон считал, что ее любезность объясняется лишь моим успехом, и, скорее всего, был недалек от истины. Но она была не похожа на ту, какой я ее видела в первый раз, а когда я узнала, что ей никак не удается забеременеть, то и вовсе стала воспринимать ее как обычного человека.
В конце концов забеременеть ей все же удалось и даже пришлось отложить написание новой книги — во избежание выкидыша, но выслушать мои сетования она была готова.
— Я застряла, — сказала я и объяснила свою проблему.
— Когда возникают сомнения, — посоветовала она, — вставляй эротическую сцену. — Но это было не для меня: вдруг папа прочтет?
Внезапно я услышала рев подъезжающего грузовика. Следом раздался звонок в дверь и шум голосов. Мужских. Громогласных, пропитанных табаком и цементной пылью. Мне показалось, я слышу слово «козел». И кое-что покрепче. Неужто?..
Я выглянула в окошко. Они приехали! Строители явились чинить мой дом!
— Миранда, извините, меня зовут. Спасибо.
Ради этого стоило пожертвовать кремом и тональной пудрой. Я готова была расцеловать Зулему. Если бы не боялась обратиться в соляной столб.
Я открыла дверь и впустила в дом ораву Дурачков Пэдди. Поскольку все они были на одно лицо, я никогда не знала, сколько их всего. Но сегодня явились четверо. Припаркованный перед входом грузовик был нагружен здоровенными металлическими балками — ах вот они какие, неуловимые швеллеры! Переругиваясь и пытаясь командовать друг другом, Дурачки Пэдди потащили их наверх, цепляя штукатурку на стенах и откалывая солидные куски от потолочных плинтусов. (Между прочим, старинная лепнина. Но я в тот момент испытывала такое счастье, что готова была не придавать этому значения.)
Я позвонила Антону.
— Приехали! Со швеллерами! Снимают старые перемычки. Оставляют в стенах огромные проемы!
Тишина. Опять тишина.
— Антон! Ты меня слышишь?
— Слышу, слышу. От радости меня даже замутило.
Остаток дня я провела за компьютером, пытаясь писать под звуки шагов, крик и ругань рабочих, без устали «козливших» друг друга или кого еще. Я радостно вздыхала. Прекрасная все же штука — жизнь.
Вернувшись с работы, Антон украдкой огляделся и беззвучно произнес:
— Она еще здесь? — Он имел в виду Зулему.
— Ушла. А ребята еще работают!
— Господи! — Это произвело на него впечатление. В те редкие дни, когда мы имели счастье их видеть, рабочие норовили свалить часа в четыре.
— У меня предложение, — объявила я. — Но оно тебе не понравится.
Он насторожился.
— Поскольку они наконец здесь, предлагаю с ними поговорить. Это более действенно, чем по телефону. Надо похвалить их за хорошую работу. — Идея была почерпнута мною из какой-то статьи по работе с кадрами. — После этого хорошо бы припугнуть, чтоб побыстрей пошевеливались. Сколько это может продолжаться? Короче, по принципу «добрый полицейский — злой полицейский». Как тебе такая мысль?
— Только я, чур, буду добрый.
— Нет.
— Черта с два!
— Ну ладно тебе!
Я потащила его в переднюю, где ребята сидели на новых перемычках и гоняли чаи, по щиколотку в сахарном песке.
— Макко, Спаззо, Томмо и Бонзо! — Я вежливо кивнула каждому. (Кого как зовут, я помнила весьма приблизительно.) — Спасибо, что вернулись к нам и сняли старые перемычки. Если вы так же успешно поставите новые, мы будем вам крайне признательны.
Тут я ткнула Антона в спину, побуждая выйти вперед.
— Вы, ребята, конечно, помните, что должны были закончить ремонт еще три недели назад, — строго проговорил он, потом чуть не сорвался и, сжав руками виски, закончил: — Пожалуйста, ребята, мы тут с ума сходим. У нас маленький ребенок. Спасибо.
Мы удалились. Едва за нами закрылась дверь, как послышался взрыв хохота. Распахнув ее, я увидела, как Макко утирает слезы со словами: «Вот козлы-то!»
Мы снова удалились. Мы с Антоном обменялись настороженными взглядами, и я сказала:
— Кажется, удачно прошло.
Мы с Антоном лежали в постели. Было всего восемь часов, но мы находились в дальней спальне — единственной с уцелевшими стенами. Три недели назад мы перенесли сюда телевизор и теперь по большей части жили в этой комнате. А поскольку сидеть здесь было не на чем, мы лежали в постели.
Я листала каталог «Джо Малоун» и мечтала проникнуть на эти глянцевые страницы и там и остаться. Безмятежный, ароматный, чистый мир. Антон смотрел кабельный канал, поскольку как раз находился в процессе переговоров с его руководством; а Эма деловито выхаживала в комбинезоне и любимых розовых сапожках, с которыми даже на ночь не желала расставаться. Ее крепкие, упругие ножки словно были сделаны из резины.
— Эма, ты у нас как цирковой силач, — оторвался от экрана Антон. — Не хватает только усов.
У Эмы был набор любимых вещей — обожаемый гаечный ключ по имени Джесси; курчавый щенок, подарок Вив, База и Джеза, которого она тоже окрестила Джесси; и старый отцовский мокасин, также откликавшийся на имя Джесси. Эти три предмета она перемещала из одной комнаты в другую, где выстраивала в порядке, ведомом ей одной.
— Паровозик, — сказала она.
Волосы у нее росли странно — две длинные пряди обрамляли личико, а сзади и на макушке шевелюра была намного короче. Она была похожа на хиппи, но это не умаляло ее обаяния. Часами можно было за ней наблюдать.
Я дождалась, пока закончится передача, и показала Антону заметку про Джемму и ее книгу. Пока он читал, я следила за его лицом в надежде угадать реакцию.
— Что скажешь? — спросила я. — Только, пожалуйста, не надо говорить, что все это ничего не значит.
Если Антон, величайший оптимист столетия, скажет, что это «немного странно», значит, это настоящая катастрофа.
— Жожо сказала, книжка не про нас.
— Что ж, это хорошо. Лучше, чем получить спицей в глаз.
— Но Джемма просила Жожо передать мне привет.
Все это… Я знаю, это нелогично, но мне почему-то страшно. Как будто должно случиться что-то ужасное.
— Какого рода?
— Сама не знаю. У меня предчувствие — и все. Мне кажется, она решила сломать нашу жизнь. Твою и мою.
— Сломать жизнь? Да она нас пальцем не тронет.
— Скажи, что всегда будешь меня любить и никогда не бросишь.
Он крайне серьезно на меня посмотрел.
— Ты же и так это знаешь.
— Так скажи!
— Лили, я всегда буду тебя любить и никогда не брошу.
Я кивнула. Хорошо. Теперь настроение может улучшиться.
— Тебе не станет спокойнее, если мы поженимся? — спросил Антон.
Я поморщилась. Оформление брака лишь ускорит осуществление самых страшных опасений.
— Стало быть, нет. В таком случае лучше отнести кольцо за двадцать тысяч назад к Тиффани, — пошутил он.
Эма ткнула в меня своим гаечным ключом — прямо в зубы.
— Лили, поцелуй меня!
Я смачно поцеловала гаечный ключ.
Неожиданно для нас Эма недавно стала называть нас с Антоном по именам. Мы крайне встревожились — не хотелось, чтобы нас считали чокнутыми либералами от педагогики.
— А теперь дай папе поцеловать.
— Антону, — поправила она меня.
— Папе, — повторила я.
Поцеловав гаечный ключ, Антон объявил:
— У меня для тебя подарок.
— Надеюсь, не кольцо за двадцать тысяч от Тиффани?
Он сунул руку под кровать и выудил пакет с логотипом Джо Малоуна. Тональный крем взамен того, что я отдала Зулеме.
— Антон! У нас же ни гроша!
— Не навсегда же. Вот протолкнем с Майки эту сделку — и огребем мешок денег. А в конце сентября на тебя посыплются потиражные.
— Ладно, — успокоилась я. — Объявляю тебе благодарность от имени моей физиономии. А с какой стати ты мне делаешь подарок?
— С такой, что надо же хоть немного жить. И еще я рассчитываю на интимную близость.
— Для интимной близости подарки делать необязательно. — Я улыбнулась.
Он улыбнулся в ответ.
— Три раза позвони за меня строителям — и я твоя раба навек.
— Идет.
26
Прошла еще неделя. Рабочие продолжали появляться как бог на душу положит — ровно с той периодичностью, чтобы поддерживать в нас искры надежды, но явно недостаточной для ощутимых результатов. Они сняли старые перемычки, но устанавливать новые не спешили.
Жить с дырявыми стенами в июле и августе еще куда ни шло — иногда это даже удобно, — но сентябрь и надвигающаяся непогода…
Каждое утро я, затаив дыхание, ждала их появления, а Антон звонил по двадцать раз на дню и спрашивал, пришли или нет.
Я всеми способами отговаривалась от общения с рабочими — очень часто и помногу занималась с Антоном любовью, а косметику почти всю пожертвовала Зулеме, так что мне почти не приходилось выслушивать бредни строителей в свое оправдание. Однако, если верить Антону, все причины были уважительными: Спаззо сломал руку, у Макко умер дядя, у Бонзо умер дядя, у Томмо угнали машину, а потом тоже умер дядя.
— Да что это такое? — бушевал Антон. — Неделя дядиных похорон, что ли?
Потом пошел дождь; новые швеллеры вставлять под дождем было нельзя. Перед этим четыре недели подряд — беспрецедентный случай! — стояла сухая погода, но, как только она стала нам нужна, небеса прохудились.
Меня тащили и тащили со дна океана. На поверхности я с трудом очнулась. Разбуженная детским плачем — в четвертый раз за ночь. Трудная выдалась ночь, даже по нашим меркам.
— Я посмотрю, — сказал Антон.
— Спасибо. — Я провалилась назад в тяжелый сон. Потом кто-то стал трясти меня за плечо, а я лежала мертвым грузом и никак не могла очнуться. Это был Антон.
— Она нездорова. Ее стошнило. Она вся перепачкалась.
— Переодень ее и поменяй белье.
Через две секунды меня снова тащили со дна океана.
— Прости, родная, но ей нужна ты.
«Надо проснуться, надо проснуться, надо проснуться».
Я заставила себя встать и направилась к Эме. Она вся пылала, в комнате стоял кислый запах, но она все равно улыбалась.
— Лили! — обрадовалась она, хотя в последний раз мы общались меньше часа назад.
Я взяла ее на руки; какая горячая! Эма редко болела. Она была мужественным ребенком и, падая и разбивая коленки, лишь потирала ушибленное место и вставала, в то время как другие дети поднимали рев. Она была настолько мужественная, что, случалось, поднимала других детей на смех, когда они плакали из-за ушиба; она смеялась, затем терла кулачками глаза и дразнилась: «Бу, бу, бу!» (Я пыталась ее от этого отучить, потому что другим мамашам это не нравилось.)
— Давай-ка смеряем температурку.
Термометр показал: под мышкой — 36, 7, в ушке — 36, 8, во рту — 36, 9, в попке — «прости, детка» — 37 ровно. Во всех отверстиях тела, куда ни загляни, — полный порядок.
Я посмотрела, нет ли сыпи, потом заставила ее покрутить головой.
— Ой! — сказала она. Это меня насторожило, и Эма проделала то же самое еще несколько раз, пока не зашлась смехом.
— С тобой все в порядке, — сказала я. — Ложись в кроватку. Завтра мне надо писать книжку.
Она закрыла ладошкой глаза и пропела:
— А я тебя вижу!
— Зайчик, сейчас четверть пятого, что ты можешь видеть?
Я опустилась в кресло-качалку в надежде, что так она уснет скорее, но тут, к моему изумлению, в окне спальни показалась чья-то голова. Мужчины лет сорока. Я не сразу поняла, что это грабитель. Я всегда думала, этим занимаются только молодые. Судя по всему, он взобрался по лесам. Мы уставились друг на друга в оцепенении.
— Зря стараетесь, — сказала я. — Брать у нас нечего.
Он не двинулся.
— Даже наша домработница-венесуэлка отказалась тут жить, — покричала я, прижимая Эму к себе. — Она предпочла жить в Криклвуде с едва знакомым мужчиной. И зовут его Блоггерс. У меня была кое-какая дорогая косметика, но все к ней перекочевало. Теперь это все в Криклвуде.
Я сделала паузу, а когда снова подняла глаза, грабитель исчез так же бесшумно, как появился. Потом я вернулась в нашу спальню, растолкала Антона и рассказала о случившемся.
— Что за чертовщина! — сказал он. — Утром же поговорю с рабочими.
Верный своему слову, утром он первым делом позвонил бригадиру и разговаривал подчеркнуто учтиво, что лишь свидетельствовало о том, как он зол.
— Доброе утро, Макко. Можем мы сегодня рассчитывать увидеть вас и ваших коллег? Нет? А что случилось? Кто-то из родственников умер? Не говорите, не говорите, я сам угадаю. Ваша собака? Ваш четырнадцатиюродный брат? Ах, ваш отец! За этот месяц ваш старик умирает, если не ошибаюсь, уже в третий раз. Новая попытка? Надо ему попринимать рыбий жир.
Антон замолчал и слушал, что ему говорят. Потом что-то пробурчал и повесил трубку.
— Черт!
— Что такое?
— У него и вправду умер отец. Он даже плакал. Теперь они никогда не вернутся.
Я была в отчаянии. Джемма тут была ни при чем, но я все равно возложила вину на нее.
В этот день мне еще раз пришлось вспомнить Джемму. Таня Тил прислала с курьером окончательный макет моих «Кристальных людей». Не книга, а красавица: увесистый том в твердой обложке, оформленной в том же ключе, что и «Мими». На той обложке было размытое изображение похожей на колдунью женщины на синевато-сизом фоне. Здесь было слегка размытое изображение похожей на колдунью женщины на лавандово-голубом фоне. Сначала мне даже показалось, что рисунки идентичны, но, вглядевшись, я обнаружила массу различий. На обложке «Мими» глаза у женщины были голубые, здесь — зеленые. Та была в сапогах на шнуровке, эта — в туфлях на невысоких шпильках. Масса различий, просто масса.
Книга поступит на прилавки через два месяца, двадцать пятого октября, но уже с завтрашнего дня начнет продаваться в аэропортах в киосках дьюти-фри.
— Удачи тебе, книжечка! — сказала я и поцеловала свое творение, стараясь защитить от злых чар, посланных Джеммой.
Если бы я не валилась с ног от усталости, то отвезла бы ее Ирине.
У Ирины жизнь переменилась. Она познакомилась с украинским «бизнесменом» по имени Василий, который вытащил ее из угрюмого Госпел-оука и поселил в квартиру с прислугой в Сент-Джонс-Вуде. Он был от нее без ума. Она продолжала работать на неполную ставку, но лишь из любви к компании «Клиник», а не для того, чтобы зарабатывать.
— Как подумаю, что бесплатных образцов не будет, — жить не хочется. (Тут она мелодраматически ударила себя в грудь, после чего достала пудреницу с зеркальцем и проверила, в порядке ли помада.)
Я уже навещала ее в новом жилище — большой квартире с тремя спальнями в модном многоквартирном доме с полным набором услуг. В окна третьего этажа заглядывали ветви деревьев, и хотя я понимала, что это всего лишь дом русской девицы на содержании у украинского гангстера, выглядел он ужасно респектабельно. На мой вкус, небольшой перебор с золотом, но в целом очень миленько. Особенно я оценила отсутствие строительной пыли.
27
Мы послали Макко цветы на похороны отца и, кажется, вернули его расположение, потому что в понедельник все четверо были на месте. У всех появился странно деловитый вид, и мы уже решили, что швеллеры наконец займут положенное им место, как вдруг один из умельцев, Бонзо, сделал неловкое движение, задел опору лесов и высадил ею витражное окно над парадной дверью, которое радугой рассыпалось по земле.
Я терпела, когда эти неандертальцы обсуждали соски моей домработницы; когда они подолгу сидели в туалете с похабными журнальчиками; когда учили Эму сквернословить по-ирландски. Все это я снесла безропотно. Но витражное стекло было старинное, красивое, единственное в своем роде. Оно оказалось для меня последней каплей. Все переживания по поводу затянувшейся стройки, все мои надежды и разочарования разом обрушились на мою хрупкую нервную систему, и на глазах у изумленных Бонзо, Макко и Томмо я разрыдалась в голос.
Долгие недели забот и тревог, постоянные денежные затруднения, отчаянные усилия родить книгу, которая никак не хотела рождаться, и страх, что Джемма сделает что-то ужасное моей семье, — все это бурным потоком хлынуло из моих глаз.
Томмо, самый добросердечный из нашей четверки, смущенно произнес:
— Ну же, ну…
Бонзо же, словно в ответ на молчаливое порицание его проступка, вышел. Затем вернулся и сердито призвал к себе коллег, которые робко последовали за ним. Они ушли и не вернулись и спустя два дня. Я дошла до ручки. Всякий раз, как что-то не ладилось, я вспоминала о Джемме. Я действительно боялась, что у нее открылись колдовские способности. Она превратилась в моего злого гения, и вопреки всякой логике я все неудачи в своей жизни теперь относила на ее счет. Я пыталась говорить об этом с Антоном, но он — вполне резонно — отвечал, что Джемма тут ни при чем.
— При всем моем ангельском терпении даже я готов их поубивать, — объявил он. — В этом доме и сам далай-лама потерял бы выдержку.
Мы обсудили целесообразность приглашения другой бригады для завершения работы, но денег, как всегда, не было. И раньше, чем придут первые потиражные, и не предвиделось — иными словами, ждать надо было до конца сентября, то есть еще месяц.
Из-за подавленного настроения Антон потерял интерес к сексу, а я раздала всю косметику Зулеме, за исключением дорожного набора «Джо Малоун», поэтому мне ничего не оставалось, как самой позвонить Макко и просить, чтобы Бонзо вернулся.
— Вы его обидели, — заявил тот. «А ваш. сожитель обидел меня, когда глумился над моим горем», — слышалось в его тоне.
— Мне очень жаль, — сказала я. — Я не хотела его обижать.
— Он очень чувствительный.
— Мне правда очень жаль.
— Ладно, поговорю с ним, может, что и получится.
Зазвонил телефон. Это была Таня Тил. Но голос ее звучал натянуто. И говорила она слишком быстро.
— Да, Лили, есть новости. Хорошие. Мы решили переделать обложку. Тот вариант очень симпатичный, но слишком уж похож на «Мими». Новую уже сделали, курьер привезет вам на утверждение.
— Да, хорошо…
— Это просто отлично, можете мне поверить. Лучше, чтобы книги не путали.
— Таня, у вас все в порядке?
— Абсолютно, — сказала она. — Правда. Только утвердить эскиз надо срочно. Сегодня сдаем в типографию. Иначе выбьемся из графика. Курьер уже выехал. Если в течение получаса не появится, позвоните мне, я пошлю другого.
Через полчаса обложку доставили. Коричневая, размытая, очень серьезная. Полная противоположность первому варианту, но к содержанию книги подходит больше. Мне понравилось. Я позвонила Тане, та, как и в тот раз, тараторила с космической скоростью.
— Понравилось? Вот и хорошо. В аэропортах, наверное, уже голубая продается. Но это неважно. Когда книга появится в настоящей продаже, она будет в новой обложке.
— У вас правда все в порядке?
— Да, да, в порядке.
Что-то тут не так.
Это был поистине день «Докин Эмери», потому что следом позвонила мой рекламный агент Отали.
— Отличные новости! Вас хотят пригласить в «Одиннадцать часов».
Так называлась телевизионная дневная передача; несмотря на название, она была в эфире с половины одиннадцатого до двенадцати; вели ее две дамы, которые, похоже, ненавидели друг друга всей душой, но обращались друг к другу подчеркнуто ласково. Рейтинг у нее был высокий.
— Я понимаю, новая книга еще не вышла, но это национальный канал, и упускать такой шанс было бы преступно.
— Когда они хотят меня видеть?
— В пятницу.
Послезавтра. Я содрогнулась. Я же в абсолютно разобранном состоянии! Я снова подумала о Джемме; если бы ее пригласили в такую передачу, она бы была неотразима. У Джеммы классные костюмы, блестящие (и густые!) волосы и туфли на каблуках. Она всегда ухоженна. Я же и в лучшие времена выглядела неизвестно как, а сейчас и подавно.
— Чудесно! — ответила я, положила трубку и позвонила Антону.
— В пятницу меня приглашают на «Одиннадцать часов»! — Я почти кричала. — Национальный канал! Господи, как я себе отвратительна! И надеть решительно нечего. И с волосами так ничего и не придумала. Я себе не нравлюсь!
— Ты уже это сказала. Давай съездим купим что-нибудь.
— Антон! Спустись с небес на землю! Ты должен мне помочь.
— Жди меня под часами у «Селфриджеса» через час.
— Мы не можем идти в «Селфриджес». У нас денег нет!
— Зато есть кредитки.
— А куда я Эму дену?
— Я позвоню Зулеме и попрошу задержаться.
— Она тебя съест.
— И пусть.
Его спокойствие передалось мне.
— «Селфриджес», через час, — повторил Антон. — Мы тебя приоденем.
— Антон! — Мне наконец удалось схватить губами немного воздуха. — У нас в самом деле нет денег.
У нас в самом деле есть две кредитки. Которые еще не истрачены до конца. Не знаю, как ты, а мне всегда не по себе, когда моя кредитка еще не исчерпана. У меня появляется такое чувство, словно я газ не закрыл.
Он уже ждал. Я подошла, взяла его за руку и потащила внутрь.
— Идем. Мне нужны черные брюки и какая-нибудь блузка. Чем дешевле, тем лучше.
— Нет. — Он остановился, я тоже. — Нет. Мы должны получить от этого удовольствие. Ты это заслужила.
— Пойдем на первый этаж. Там цены разумные.
— Нет. Мы пойдем на третий, где цены неразумные. Хорошие вещи продаются там.
Я вздохнула. Потом уступила. Я физически ощущала, как сдаюсь под его напором. Но он взял на себя руководство операцией, и я ни в чем не виновата. Освободившись от ответственности, я почувствовала головокружение и легкость, чуть не взлетела.
— Запомни, Лили, мы сюда пришли затем, чтобы получить удовольствие.
— Ладно. Веди.
На третьем этаже Антон принялся снимать вещи со стоек. Я проходила мимо, а он что-то примечал, и многие были просто загляденье. Но справедливости ради надо сказать: были и такие, что и надеть-то страшно. Это была метафора моей жизни с Антоном: он расширял мои горизонты, заставлял по-новому взглянуть на жизнь, на вещи — и на себя саму.
Он быстро призвал продавщицу, которая мгновенно уловила его настроение. Вдвоем они засыпали меня красивой одеждой.
Антон заставил меня перемерить массу красивых вещей: коротких кожаных юбок, «потому что, Лили, у тебя красивые ноги»; сексуальных черных платьев с лайкрой с глубокими вырезами — «потому что, Лили, у тебя красивая кожа».
Я примерила несколько ролей — то я была угловатой рокершей, то элегантной французской кинозвездой, то строгой библиотекаршей в костюме от «Прады». От моего животного страха не осталось и следа, я смеялась и вообще веселилась от души. Антон был в ударе — широкие жесты, экстравагантность и оригинальность во всем.
С тех пор как мы были вместе, он регулярно делал мне подарки — вещи, которые я бы себе никогда не купила, считая их баловством. Как, например, дорожный косметический набор от Джо Малоуна, о котором я вычитала в журнале и мечтала, как шестилетняя девочка мечтает о розовом велосипеде. Я редко путешествовала, мне не нужна была специальная сумка с косметикой, но Антон, с его невероятным вниманием к мелочам, уловил, что я ее хочу. И хотя я отругала его за то, что он тратит деньги, которых у нас нет, я обожала эту косметичку до такой степени, что клала с собой в постель. Это была единственная вещь, которую я не отдала — и ни за что не отдам! — Зулеме.
Сейчас он таскал мне в примерочную горы вещей, руководствуясь одним принципом: тебе это, может, и не нужно, но ведь хочется? Цену спрашивать он мне запретил:
— Дверь примерочной не закрою, если ты будешь смотреть на ценники.
Больше часа я примеряла всевозможные красивые вещи и наконец сделала свой выбор: черные брюки умопомрачительного кроя и необычная «рваная» блузка, открывающая плечи. Еще Антон уговорил меня купить короткую кожаную юбку и облегающее платье из ангоры.
— Можно, я сейчас пойду в этих брюках и блузке? — спросила я.
На фоне всей этой красоты то, в чем я пришла, казалось старым тряпьем. После нескольких месяцев жизни в строительной пыли и грязи я обнаружила, что соскучилась по новым вещам.
— Делай все, что тебе хочется.
Антон направился к кассе платить, и по тоскливым взглядам продавщиц я поняла, что они считают его завидным мужиком, а меня — избалованной стервой.
Знали бы они, о чем мы с Антоном сейчас молились — чтобы платеж по карте прошел.
Но все удалось, и юбка, платье и мое старье были аккуратно завернуты в упаковочную бумагу. Отходя от кассы, Антон сказал:
— А теперь обувь.
— Какую еще обувь? Не испытывай судьбу!
— Ничего испытывать и не надо, судьба нам сама улыбается.
С Антоном так всегда. Когда он в ударе, вас все в жизни радует. Я весело покорилась и пошла за ним. Он в считаные минуты нашел мне подходящую обувь. Сапоги. Я примерила, и они так мягко облегали мои ноги, что на душе сразу наступил мир.
Антон следил за моим лицом. Он уже принял решение.
— Как на тебя сшиты.
— Но это же Джимми Чу! И слышать не хочу о цене.
— Ты же автор бестселлеров! Неужели ты не заслужила обувь от Джимми Чу?
— Ладно. — Я не удержалась от истеричного смешка. — Почему бы и нет?
— Хочешь в них пойти?
— Да. А что с волосами будем делать?
— Бленейд записала тебя на завтрашнее утро в какой-то крутой салон в Сохо. — Бленейд была их секретарша. — Говорит, там все манекенщицы причесываются. Это не пересадка, — быстро уточнил он, — они, мне кажется, этого не делают. Но причешут тебя феном так, как ты скажешь.
— С объемной пеной? — забеспокоилась я.
— С пеной, я специально оговорил.
— А ногти? Самой накрасить мне не удастся, обязательно вся перемажусь.
— Могу попросить и на маникюр тебя записать. Или я тебя сам накрашу.
— Ты, Антон Каролан?
Так точно. В юности я раскрашивал солдатиков, и довольно успешно. Меня все дразнили, но я знал: когда-нибудь пригодится. Еще я, помнится, свой пикап разрисовал. Я тогда сломал ногу и не мог гонять на велосипеде, а пока кости срастались, увлекся рисованием. С твоими ногтями уж как-нибудь справлюсь.
— Здорово!
Оплата сапог тоже прошла без осложнений — такой уж был день! — после чего мы ушли. На первом этаже, проходя мимо отдела косметики, мы подверглись атаке настырной девицы, которая спросила, не хотела ли бы я попробовать макияж. Я поспешила к выходу, он был совсем рядом. Этих девиц я до смерти боюсь, хотя они меня обычно не трогают.
— Лили! — окликнул Антон. — Не хочешь попробовать макияж?
Я в ужасе замотала головой.
— Нет!
— Иди сюда! — покричал он. — Послушаем, что нам скажет… — он посмотрел на бейджик на груди у девицы, — что нам скажет Руби.
Помимо своей воли я вдруг очутилась на высоком табурете, и по моей физиономии заскользил ватный тампон, при этом все прохожие на меня глазели.
— У вас хорошая кожа, — заметила Руби.
— Правда? — просиял Антон. — Это моя заслуга. Косметику ей покупаю я.
— Какой маркой вы обычно пользуетесь? — спросила Руби.
— «Джо Малоун», — отозвался Антон, — «Прескриптивз» и «Клиник». Впрочем, «Клиник» я не покупаю — ее бесплатно подруга снабжает.
— Сейчас наложим тон, — сказала Руби. — Слегка.
— Хорошо, — согласилась я. Любой тон будет весьма кстати. Сидеть под софитами с ненакрашенным лицом не годится. По закону подлости, меня сейчас должен был увидеть кто-то из знакомых. Сразу мелькнула мысль о Джемме. Хотя Джемма живет в Дублине.
Руби занималась своим делом, а Антон задавал ей вопросы.
— Это у вас что такое розовое? Как вам удается так тонко нанести обводку?
Когда она закончила, я была вполне похожа на себя, только намного, намного симпатичнее.
— Какая ты у меня красивая! — восхитился Антон и повернулся к Руби: — В пятницу ей идти на телевидение. Скорее всего, на ней будет эта самая блузка. Не подскажете, что бы ей такое на плечи нанести, чтобы блестели?
Руби достала пудру с блестками и большую пуховку и обмахнула мне плечи.
— Это мы возьмем, — объявил Антон. — И розовую кисточку, и тонкую обводку. Лили сама сможет накраситься. — А мне пояснил: — Считай, что это удачное вложение денег.
Я посмотрела на него. Никакое это, конечно, не вложение денег, но в данный момент меня это не волновало.
— Что-нибудь еще хочешь? — спросил он.
— Может, тональный крем? — робко сказала я. — И помада мне понравилась.
— Тогда берем и то и другое, — объявил Антон. — И конечно, тушь положите, — добавил он. — После всех трудов было бы преступлением ничего у нее не купить, — шепнул он мне, пока Руби, нагнувшись, доставала для меня косметику.
Напоследок Руби пихнула в пакет несколько бесплатных образцов.
— Фантастика! — обрадовался Антон. — Как это мило с вашей стороны.
Руби, ошеломленная его благодарностью, прибавила еще горсть образцов. Я улыбнулась себе под нос.
Антон держался раскованно, и мне нравилось, что он всем нравится. Он напропалую флиртовал, но без пошлости.
Потом Руби протянула нам глянцевый пакет, и мы ушли.
Настроение у меня было приподнятое: от покупок, от того, что я хорошо выгляжу, от давно забытого ощущения новизны и чистоты.
— Не хочу домой.
— Вот и отлично, потому что домой мы не пойдем. Зулема на посту. А мы с тобой идем в свет.
Он повел меня в закрытый клуб в Сохо, где, как оказалось, он знает всех и вся. Но мы сели в отдельной кабинке, обитой кожей, подальше от публики. Антон не спрашивал, что я буду пить; сегодня мы могли пить только шампанское. Я сидела в своей новой одежде, с новым лицом и на время забыла, что у нас в доме разгром, что полы засыпаны сахаром, а вездесущая Джемма источает зло.
Сегодня я была великолепной, красивой и безумно влюбленной женщиной.
Кудесница из салона красоты в Сохо замечательно распушила мне волосы, Антон очень потрудился над моими ногтями, а новая одежда и сапоги сидели на мне как влитые.
И только в последнюю минуту перед эфиром я поняла, что меня пригласили на передачу потому, что она была посвящена теме уличных грабежей. Ни я, ни мои книги никого не интересовали, им только надо было знать, как меня ограбили.
— Вас увезли в больницу? — преувеличенно озабоченным голосом спросила одна из «сердобольных» ведущих.
— Нет.
— Нет? О господи. — Она была настолько разочарована, что пришлось рассказать, как я боялась выкидыша. От этого она малость повеселела.
Вечером мне звонили Вив, Баз и Джез и говорили, как они мной гордятся. Еще звонила Дебс.
— Я знаю, с деньгами у вас туго, но это не значит, что надо ходить в лохмотьях. — Это она о моей потрясающей новой блузке. — Ха-ха-ха, — зазвенела она колокольчиком.
28
В сентябре судьба то отворачивалась от нас, то снова нам улыбалась.
Большую часть лета Антон с Майки провели, готовя крупную, выгодную сделку — захватывающий сценарий, финансирование из трех надежных источников, согласие на работу в фильме от молодой популярной актрисы Хлои Дрю и от многообещающего режиссера по имени Сурета Павел. Эта сделка могла перевернуть судьбу «Ай-Кона»; и все шло гладко, контракты были готовы к подписанию, как вдруг сценарий привлек чье-то внимание в Голливуде. В мгновение ока его увели, и вся конструкция рухнула, как карточный домик. Это ввергло Антона в тяжелую депрессию.
Его отчаяние меня пугало, поскольку обычно все неудачи он принимал с неистребимым оптимизмом. Но за последнее время у него сорвалось столько сделок, что он сломался. Он называл себя неудачником, ругал за то, что не оправдал наши с Эмой надежды, и даже начал поговаривать о другой карьере.
— Пойду, например, в бармены, — говорил он, лежа в постели. — Или в пчеловоды.
Зато его тяжелое настроение оказало положительный эффект на наших рабочих. Без наших понуканий они тихо установили три из четырех новых перемычек и даже начали штукатурить хозяйскую спальню.
Целую неделю Антон не ходил на работу.
— У меня сил нет, — объяснил он. — С таким трудом добываешь хороший материал! Это был наш шанс. Теперь мне кажется, нам никогда не выкарабкаться.
Он много времени проводил с Эмой. Каким-то чудом ему удалось отпустить на эту неделю Зулему. Я подозревала — но не спрашивала, — что он ей заплатил, чтобы она не появлялась.
Антон стоял в дверях моего кабинета и смотрел, как я печатаю. На его лице отражались противоречивые чувства.
— Ты слишком много работаешь, — произнес он и покричал в холл: — Эма, ты где?
Эма вошла в красном с синим полосатом комбинезоне. Антон с нежностью за ней наблюдал.
— Ты похожа на венгерского тяжеловеса образца пятьдесят третьего года, — заключил он в результате осмотра.
Я поняла, что дело идет на поправку.
Однако он так и не стал прежним Антоном. Без конца говорил о том, как много я работаю, что деньги в семью приношу я одна, что, если бы не я, мы бы бедствовали.
Меня это пугало. Хотя на тот момент я действительно выступала в роли добытчицы, я не считала, что так будет всегда. На самом деле я находилась в непрерывном ожидании, пока Антон, с его идеями и неиссякаемой энергией, начнет вдруг зарабатывать настолько, чтобы мы почувствовали уверенность в завтрашнем дне. Мне не нравилось, что все у нас — от жилища до последнего куска еды в холодильнике — приобретается на мои деньги.
В последний день сентября пришел чек на первые авторские отчисления от «Мими». Сумма оказалась неправдоподобно велика — сто пятьдесят тысяч, — и я подумала, уж не розыгрыш ли это. От гордости и волнения я зарыдала. Я сняла с пропыленной полки экземпляр книжки и долго смотрела на все эти маленькие буковки, которые принесли нам такие деньги, что теперь мы можем не опасаться за кредит. Это было какое-то чудо. Не верилось, что книжка, начинавшаяся так неудачно, вдруг завоевала грандиозную популярность.
Антон сфотографировал меня с чеком в руке, как победительницу каких-нибудь соревнований, после чего я распрощалась с деньгами — они почти все уже были расписаны. В банк, рабочим, на пополнение карточного счета…
— Только мы с тобой так умеем: сегодня у нас в руках чек на сто пятьдесят тысяч, а назавтра уже опять без гроша! — сказала я.
— Но мы же их с толком потратили! — возразил он. — Посмотри на нас: взрослые, ответственные люди. Мы внесли первый платеж по ссуде, теперь наш дом у нас никто не отнимет.
Я поморщилась. Мне не нравились шутки насчет передачи дома в другие руки.
— Прости, — заметил Антон. — Что-то я разошелся.
— А второй платеж мы должны внести…
— Тринадцатого ноября, когда у тебя уже будет подписан новый договор с издательством. — Он помолчал. На него снова накатило дурное настроение. Только не сегодня! Сегодня у нас есть все основания веселиться. — Ненавижу себя за то, то ты одна волочешь всю семью.
— Не надо, — взмолилась я. — Хотя бы сегодня ты не должен себя ненавидеть. Сделай перерыв.
— У меня депрессия!
Звонила Миранда Ингланд.
— Это гормоны, — сказала я. — Такое с беременными случается.
— Это не гормоны. Это чертов «Амазон». Я полезла в Интернет — зачем я только это сделала? — и оказалось, что моя последняя книга набирает в среднем по три с половиной балла. А предыдущей давали пять! А уж какие отклики — и сказать стыдно.
— Ну что вы, — безуспешно принялась успокаивать я. — Там, бывает, такое пишут…
— Вам легко говорить, — угрюмо произнесла Миранда. — Я посмотрела сайт «Мими». Они вас обожают. Почти каждый ставит пять баллов. Была б их воля, и шесть бы поставили.
Зря я это сделала.
Распрощавшись с Мирандой, полезла на «Амазон», нашла форум по «Мими» и несколько минут умилялась, читая хвалебные, пятизвездочные отзывы читателей.
Но… за взлетом — падение, ибо после этого — и тут мне надо было себя остановить — я стала искать, нет ли чего про «Кристальных людей». Тираж ожидался в конце октября, но первая партия уже продавалась в аэропортах.
Я набрала в строке «поиск» название книги и с волнением обнаружила, что кое-какие отклики уже выложены! Пока всего три, но — лиха беда начало.
Тут я увидела заголовок первого отзыва, и мне стало не по себе. Он гласил: «Бред». Автор — какая-то читательница из Дарлингтона.
По пятибалльной шкале она выставила мне единицу. Хорошо хоть не ноль, сказала я себе, хватаясь за соломинку. И начала читать.
«Единственная причина, по которой я ставлю этой книге единицу, — это то, что ноль поставить нельзя».
Ох ты!
«Когда я читала „Мими“, я просто живот от смеха надорвала. А в этой бредовой книжонке нет ни одной смешной строчки. Я купила ее в аэропорту, отправляясь в отпуск, но лучше бы я на эти деньги купила себе еще один коктейль».
О господи боже мой! Сердце у меня в груди застучало, и я кинулась к следующей рецензии в надежде, что она будет лучше. Оценка была два балла.
«Назад к Прозаку» — читательница из Норфолка.
«Полгода я страдала депрессией и не выходила из дома, когда мне попалась „Мими“. Эта книжка меня настолько взбодрила, что я смогла даже снова ходить в группу похудания. Можете себе представить мой восторг, когда я узнала, что Лили Райт выпустила новую книгу. Я попросила соседку купить мне ее в аэропорту на обратном пути из Джерси, куда она ездила навестить мать. Я надеялась, она настолько поднимет мне настроение, что я начну искать работу на полставки. Но… вы ее не читали ? Она угнетает вас хуже любой депрессии. Я отброшена на несколько месяцев назад. Я поставила ей два балла только потому, что, хотя книга мне и не понравилась, я считаю себя добрым человеком».
Следующая читательница тоже поставила двойку.
«Мне очень понравилась „Мими“, хотя обычно я такой литературы не читаю. (Я большая поклонница Джоан Харрис, Себастьяна Фолкса и Луи де Бернье.) Должна признаться, я с нетерпением ждала новой книги Лили Райт, так как в „Мими“ она производила впечатление многообещающего автора. И увидев книгу в аэропорту (по дороге во Флоренцию, где мне предстояла неделя общения с высоким искусством), я тут же ее купила. Однако мои надежды не оправдались. „Кристальные люди“ — слабая книга, я даже не знаю, с чем ее сравнить, по сути (но не на сто процентов), она не лучше любого дамского романчика. Больше одного балла она не заслуживает, но я ставлю два — только за то, что это все же не дамский роман!»
— Антон! — простонала я. — Анто-о-он!
Антон бегом примчался ко мне, и я показала ему эти отзывы.
— Что, если она вообще никому не понравится? — предположила я. — И ее не будут покупать? Тогда издательство не подпишет со мной новый договор, и мы останемся ни с чем. Да и с новой книгой у меня дела не блестящие.
— Ну же, успокойся, — сказал он. — «Мими» тоже не сразу приняли. Помнишь, как ругали?
— Но ее ругали старые вонючие критики. Читателям она сразу понравилась.
Теперь мне стало понятно, почему Таня Тил так беспокоилась из-за обложки. Они боятся, что читатель будет ждать вторую «Мими» — как эти трое, что уже высказались в Интернете. От ужаса у меня во рту появился металлический привкус.
— Если книга провалится, — объявила я Антону, — не видать мне нового контракта. А без нового контракта у нас не будет денег гасить ссуду за дом.
Потерять дом! От этой мысли у меня волосы встали дыбом. Ничего более страшного нельзя было и представить.
Спокойно и размеренно Антон заговорил нараспев, как с больным ребенком:
— Лили, это отличная книга. Издательство ее усиленно раскручивает. Успех тебе обеспечен. В «Докин Эмери» считают, что она станет рождественским бестселлером. Через месяц к ним пойдет Жожо, и они предложат тебе новый договор с гигантским авансом. Все будет хорошо. Все уже хорошо.




Часть третья



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан



Такой скучный,что сил нет дочитать.Про Джемму еще можно читать,2 части осилила,а об остальных вообще не читабельно:сухая ежедневная хронология ничем не примечательных событий,длинные одно-двусловные диалоги ни о чем.Не тратьте время.
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриангандира
1.04.2013, 10.28





Ну,Макси... и сюда спам затащила)))
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианШокированная
23.04.2013, 18.53





Та же петрушка, что и с "Суши для начинающих" - чем дальше роман от сладкой сказки, тем ниже оценки и злее комментарии. А роман отличный. Нелегкий, но во многом жизненный, и язык хорош. Вот только структура двух первых частей слегка подкачала - психологически легче, когда много маленьких глав, чем немного, но больших. Тем не менее - 10/10
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианЛюдмила
28.08.2014, 19.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100