Читать онлайн Замри, умри, воскресни, автора - Кайз Мэриан, Раздел - ДЖЕММА в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.7 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кайз Мэриан

Замри, умри, воскресни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ДЖЕММА

1
Прошло восемьдесят дней с папиного ухода. Без малого три месяца, но если мерить днями, то звучит не так страшно. Ничего особенного не происходило, пока не случились сразу ЧЕТЫРЕ важных события.
Первое — в конце марта переводили часы. Знаю, ничего в этом особенного нет, но погодите, это не само событие, это только начало. Итак, в конце марта переходили на летнее время, все воскресенье я занималась переводом часов у мамы в доме — на духовке, микроволновке, видеомагнитофоне, телефоне, на семи настенных и настольных часах и даже на ее наручных, но дошло до меня только тогда, когда в понедельник, на работе, среди бела дня, Андреа вдруг заявила:
— Ну что ж, я пошла. Я говорю:
— Так ведь еще рано! А она отвечает:
— Без двадцати шесть.
Тогда меня осенило — я чуть не задохнулась от ужаса: вечера теперь станут длиннее, дело идет к лету, а ушел он в разгар зимы. Куда подевалось все это время?
Мне надо было его увидеть. Не ради мамы; ради самой меня. Я редко когда уходила с работы раньше семи, но в этот день меня настолько одолело желание повидаться с отцом, что никакими силами Франциск и Франческа меня бы не удержали.
Я протолкалась на улицу, села в машину и помчалась прямиком к нему на работу — домой к ним я и за миллион не поехала бы. Машина отца стояла на парковке, значит, он еще не ушел. Я нервно смотрела поверх руля, как персонал фирмы покидает контору. Забавно, но среди них не больше толстых, чем среди обычных людей, думала я. А ведь повсюду шоколад… О господи, вот он идет. С Колетт. Черт! Я надеялась перехватить его одного.
Он был в костюме и выглядел как всегда; я знала его не хуже себя самой, и было странно, что мы так долго не виделись.
Волосы у Колетт, как и в тот раз, были подкрашены, не похоже было, чтобы, заарканив себе мужичка, она распустилась. Вроде не беременна, слава тебе господи. • Они приближались и болтали настолько непринужденно, что мне сделалось нехорошо. Я вышла из машины и предстала перед ними. Я рассчитывала произвести эффект, но они шагали так быстро, что чуть не проскочили мимо.
— Пап! — окликнула я.
Оба повернулись; лица растерянные.
— Папа?
— А, Джемма. Привет!
— Ты что-то давно голос не подавал.
— Ах да. Ну… понимаешь… — Ему было не по себе. Он повернулся к Колетт: — Ты нас не подождешь в машине, милая?
«Милая» бросила на меня недовольный взгляд, но уплыла в сторону «Ниссана».
— Обязательно быть такой стервой? — спросила я. Не смогла удержаться. — Какие у нее основания так себя вести?
— Она просто чувствует себя немного неуверенно.
— «Она». А я? Я тебя не видела почти три месяца.
— Неужели так много времени прошло? — Он нетвердо, по-стариковски, перетаптывался.
— Да, папа. — Я сделала отчаянную попытку пошутить и спросила: — Тебе не хочется взять надо мной опеку? Ты мог бы отсудить право брать меня на воскресенье. В «Макдоналдс» бы водил.
Но он лишь сказал:
— Ты уже взрослая. Самостоятельный человек.
— И у тебя никогда не возникает желания меня повидать?
Никогда не следует задавать вопрос, ответ на который тебе неизвестен. Конечно, у него возникает желание меня видеть. Но он сказал:
— Пожалуй, это к лучшему, что мы пока не видимся.
— Но, папа… — Горе волной накрыло меня, и я заплакала. Мимо нас шли люди и оглядывались, но мне было плевать. Волна переросла в цунами. Я не виделась с отцом три месяца, я рыдала и задыхалась, как будто подавилась орехом, но он до меня даже не дотронулся. Я кинулась ему на грудь; а он стоял, как жердь, и смущенно похлопывал меня по спине.
— Ну, Джемма, ну, перестань.
— Ты меня больше не любишь.
— Люблю. Конечно, люблю.
Невероятным усилием воли я заставила себя прекратить рыдания, прокашлялась и быстро взяла себя в руки.
— Папа, пожалуйста, возвращайся домой. Я тебя очень прошу.
— Ноуэл, нам пора за детьми! — крикнула Колетт. Я повернулась к ней:
— По-моему, он велел тебе ждать в машине.
— Ноуэл, дети! — Она игнорировала меня, как предмет мебели. — Они не будут знать, куда мы пропали.
— Знаешь что? — Я посмотрела на нее и показала на отца. — Я — его ребенок и тоже не понимаю, куда он пропал.
Потом еще добавила:
— Так что — пошла ты!
Она смерила меня ледяным взором.
— Сама ты пошла!
— Две минуты, — обратилась она к отцу. — Время пошло. — Она вернулась в машину.
— Класс!
— Как твоя мама поживает? — спросил отец.
Не «моя мама», а твоя жена. — Последнее слово я проорала на всю стоянку. Те, кто еще не таращился, теперь тоже повернулись к нам. — Твоя жена поживает великолепно. У нее кавалер, швейцарец по имени Гельмут. У него красный «Астон Мартин» с распашными дверями.
— Нет, кроме шуток? Послушай, Джемма, мне надо идти. Джерри с ума сходит, если мы опаздываем.
Теперь я не испытывала ничего, кроме презрения. Я посмотрела на отца.
— Ты трус.
Укрывшись от посторонних глаз в машине, я снова дала волю слезам. Все мужики — трусы.
Да, и в ближайшее время ничего не изменится; меня просто убивало сознание того, что папа с Колетт стали производить впечатление дружной семейной пары. А куда теперь деваться мне? Как мне жить дальше?
Мама держалась молодцом, она действительно старалась быть мужественной. Она выработала своего рода рутину, в которой спасительным мостом через пропасть ей служили мыльные оперы — она усаживалась их смотреть с самого утра. Она снова стала ходить в церковь и даже пару раз ходила с миссис Келли пить утренний кофе, но домой всякий раз возвращалась дрожащая, как желе. И по-прежнему мне приходилось каждый день ночевать у нее.
Я и подумать не могла о том, что она когда-нибудь скажет: «Джемма, может, на выходные куда-нибудь сходишь? Напейся, подцепи сразу пару парней и прокувыркайся с ними до начала рабочей недели. Это пойдет тебе на пользу». Нет, пока это была несбыточная мечта.
И никто не поможет мне расслабиться, чтобы потом с новыми силами включиться в работу. Я подумала об Оуэне — парнишке, которого я притащила к себе в ночь, когда праздновали день рождения Коди (хотя как это произошло, я не помнила). Он дважды приглашал меня куда-нибудь сходить, и во второй раз я согласилась, но не смогла назначить день, поскольку не знала, как быть с мамой.
Обещала, что сама ему позвоню, но пока так и не позвонила.
2
Второе событие — и, пожалуй, наименее значимое из четырех — то, что на службе у меня появился новый клиент. Мне позвонили на следующий день в час десять, как раз когда я собиралась на обед. Уже по одному этому можно было судить, как пойдет дальше; есть люди, которые, сами того не желая, ведут себя беспардонно. Испорченной дивой оказалась Лесли Латтимор, небезызвестная светская барышня. Она славилась тем, что ходила на все тусовки и сорила деньгами, причем сама не заработала ни пенса. Ее папаша, Ларри Латтимор по прозвищу Денежный Мешок, сколотил состояние сомнительными контрактами по строительству и грабежом ирландских налогоплательщиков, но никого это не волновало. А меньше всего — Лесли.
— Я хочу, чтобы вы организовали торжество по случаю моего тридцатилетия. Я слышала, свадьбу Давинии Вестпорт устраивали вы?
Я не стала спрашивать, была ли она на свадьбе Давинии Вестпорт: я и так знала, что нет. Она была дочерью дельца с сомнительной репутацией, и Давиния не стала бы мараться. Но сейчас Денежный Мешок явно вознамерился устроить своей дочери не менее грандиозное чествование.
— Каким вы себе видите это торжество?
— Гостей двести с лишним. Тема — принцесса. Что-то вроде Барби в готическом стиле. — Мне сразу же захотелось это организовать. — Когда вы могли бы подъехать обсудить детали?
— Сегодня. Сейчас.
Я схватила какие-то папки с фотографиями самых пышных приемов, которые я устраивала, и отправилась к Лесли. Она жила в центре города, в двухэтажной квартире с видом на реку. У нее были ухоженные сверх всякой меры волосы, загар с Французской Ривьеры, а новая одежда сверкала так, словно ее покрыли лаком. Сумочка у нее, конечно, была крохотная — в подтверждение моей теории, что чем человек богаче, тем меньше у него сумка. Типа — что им может понадобиться? Золотая кредитка, ключи от «Ауди-ТТ», крохотный мобильник и тюбик помады. У меня, например, сумка размером с тележку, на которой стюардессы развозят еду, она набита папками, косметикой, подтекающими ручками, квитанциями из химчистки, недоеденными шоколадными батончиками. Прибавьте еще солпадеин, диетическую колу и, конечно, мой мобильный телефон величиной с кирпич.
Еще Лесли имела крайне высокомерную манеру держаться — где-то между небрежностью и откровенной грубостью, что в сочетании с ее лексиконом полностью затмевало ее достаточно неприметную внешность.
То есть вы не сразу замечали ее длинноватый нос и заостренный подбородок. По правде говоря, роль ведьмы — вместо принцессы— подошла бы ей куда больше. Странно, что папаша еще не купил ей новый подбородок. Однако, несмотря на мое внутреннее сопротивление, у нас с ней оказался общий взгляд на предстоящий праздник.
— Убедите меня, что мне следует нанять именно вас, — заявила Лесли, и я принялась расписывать, какие мероприятия на моем счету — свадьбы, конференции, церемонии награждения. Потом я замялась и с сомнением раскрыла последний козырь.
— И у меня есть волшебная палочка, — объявила я. — Серебряная звезда с фиолетовым пухом вокруг.
— И у меня такая есть! — вскричала она. — Я вас беру. Она убежала, принесла волшебную палочку и торжественно обвела ею круг вокруг моей головы.
— Жалую тебе честь устроить день рождения Лесли.
Потом протянула ее мне и сказала:
— Говори: «Жалую тебе замок с орудийными башнями».
— Жалую тебе замок с орудийными башнями, — повторила я.
— Жалую тебе торжественный средневековый зал.
— Жалую тебе торжественный средневековый зал. — Эти забавы уже начали меня утомлять.
— Жалую тебе отряд рыцарей.
— Жалую тебе отряд рыцарей.
В промежутке между «пожалованиями» мне надлежало обводить круг над ее головой и по очереди касаться звездой ее плеч.
Я испытывала крайнюю степень унижения, пока ей не наскучило играть. Тогда я чуть не закричала от радости. Тем более что мне надо было еще записать все ее пожелания.
Ну и списочек вышел! Она пожелала: серебристое царственное «облачение» (цитата) с рукавами длиной до пола, сходящими на клин; белый горностаевый плащ; остроконечный головной убор и серебряные туфельки (разумеется, с острыми носами). Напитки должны быть розового цвета. Стулья — серебряные на гнутых ножках. Еда — тоже розовая.
Я все записывала и кивала: «Угу, отличная идея». Никаких хитрых вопросов не задавала — типа как заставить гостей мужского пола пить напитки розового цвета или как гости станут танцевать под лютневый ансамбль менестрелей. Пока не время подвергать сомнению ее самые безумные затеи. Наши взаимоотношения находились еще на стадии медового месяца, а для выяснения отношений — когда она станет на меня орать, а я буду только смиренно улыбаться — у нас еще масса времени, просто масса.
— И когда вы хотите это устроить?
— Тридцать первого мая. — Через два месяца. Лучше бы, конечно, если бы через два года, но такие девицы никогда не думают о других.
Тем не менее я уехала полная идей, и жизнь сразу стала казаться легче. Новая клиентура — это всегда как глоток свежего воздуха, не то что просиживать в конторе. Я снова дышала полной грудью, и стало ясно, что ближайшая пятница будет идеальным днем для встречи с Оуэном. Маме можно будет наврать, что у меня работа, а самой приятно провести время и наутро помучиться похмельем. Нехорошо, конечно, обманывать маму, но мне было плевать. После того как я убедилась в серьезности папиных отношений с Колетт, надо было попробовать что-то изменить.
К тому времени как я добралась до своего рабочего места, Лесли успела позвонить мне четыре раза — у нее появились новые «классные» идеи: приглашения пусть доставляет прекрасный принц а гостям по прибытии пусть вручат сумки с подарками — но платить за них она не хочет. «Позвоните в „Клиник“, — сказала она. — И в „Ориджинс“. И в „Перспективз“. Скажите, нам нужны бесплатные подарки».
Следующая запись на автоответчике гласила: «И еще в „Деклеор“ и „Джо Малоун“.
И еще одна — «Дизайн пакетов закажите у Лулу Гиннесс».
3
Третье большое событие — мое свидание с Оуэном. Я позвонила и сказала:
— Это Джемма — Угольное Ведерко. В пятницу вечером устроит?
Для себя я заранее решила: если он не сможет в пятницу, пусть катится. Однако он ответил:
— В котором часу? В девять? Я замялась, и он сказал:
— В десять?
— Нет, я бы предпочла в восемь. Понимаешь, по ряду причин, о которых я сейчас не хочу распространяться, я редко теперь куда-либо выхожу, поэтому мне надо выжать из этого вечера максимум возможного.
— Тогда можем начать в семь.
— Нет, к семи я еще не освобожусь. Второй вопрос: где мы встретимся? Ты у нас парень молодой, должен знать все модные заведения, вот туда и пойдем.
— Во все сразу?
— Я же тебе сказала: я теперь редко выхожу.
Он задумался.
— Это всего лишь Дублин, а не Нью-Йорк. Модных заведений раз, два и обчелся.
— Это я понимаю. — Я попробовала объяснить. — Я хочу, чтобы это был такой бар, когда не знаешь, где находишься, особенно если пойти в туалет. Мне просто хочется ощутить себя живой, понимаешь?
Тогда, может, в «Крэш»? Там сплошь зеркала и лестницы. Все вечно спотыкаются и натыкаются сами на себя.
Превосходно. Тем более что я собиралась наведаться в это заведение, оно меня интересовало с точки зрения работы.
— Пятница, восемь часов, «Крэш». Не опаздывай! — предупредила я.
Я, спотыкаясь, спустилась по увешанной зеркалами лестнице в зал и увидела Оуэна; он показался мне далеко не таким симпатичным, каким я его помнила тем ужасным утром, когда он лежал на полу моей спальни, — наверное, у меня глаза еще косили после выпитого. Нет, он, конечно, был ничего, но совсем не тот милый парнишка из уличной банды, как мне запомнилось.
Однако…
— Красивая рубашка, — сказала я. На ней был нарисован «Кадиллак», мчащийся по пустынному шоссе. Очень круто. — И волосы твои мне нравятся. — Они блестели и стояли торчком — видно было, что он немало потрудился над прической.
— Спасибо, — ответил он и, помолчав, добавил: — Я их какой-то дрянью намазал, чтоб держались. Не слишком?
— Да нет.
— Можно предложить тебе выпить?
— Бокал белого вина. — Я устроилась на диванчике. — Но буду чередовать с минеральной водой. А перед тем как идти, я выпила стакан молока, теперь оно обволокло стенки желудка, и сегодня я не стану вытворять черт знает что, как в прошлый раз. Не слишком откровенно?
— Хм-мм… Да нет.
Он прошел к стойке. На спине его рубашки был такой же рисунок, только «Кадиллак» теперь не приближался, а удалялся.
Потом «Кадиллак» опять повернулся ко мне передними фарами.
— Твое вино. — Он поднял бокал. — За твой выход в свет.
Мы чокнулись, сделали по глотку, поставили бокалы на стол, и последовала неловкая пауза.
— Итак… как там угольное ведерко? — спросил Оуэн.
Но он опоздал — я уже успела начать атаку.
— Оуэн, эти неловкие паузы меня не устраивают. По ряду причин, о которых я сейчас не хочу распространяться, у меня на такие паузы времени нет. Нам надо двигаться ускоренными темпами. У нас нет времени неспешно узнавать друг друга; надо нажать на педаль. Это, конечно, звучит глупо, но, может, мы как-нибудь проскочим первые месяца три и перейдем к той стадии, когда люди остаются друг у друга дома «смотреть видео»?
Он с некоторой настороженностью посмотрел на меня, но потом, к моему вящему облегчению, произнес:
— То есть я уже видел тебя без косметики, так?
— Вот именно, ты правильно улавливаешь. И мы больше не спим каждую ночь. — Тут я почувствовала, что краснею; это был настоящий лесной пожар, он разгорался и разгорался. Я вспомнила, что мы с ним вообще ни разу не спали. Так. — О господи! — Я закрыла щеки руками. — Прости.
Мне захотелось домой. Я еще не была готова к выходу в свет, моя прямота меня пугала. Я сама себя не узнавала: что происходит?
— Прости меня, — повторила я. — Я не в своем уме, ну, немножко… Стресс, понимаешь?
Весь вечер вдруг повис на волоске, но тут Оуэн легко принял мои извинения и даже рассмеялся.
— После той нашей встречи я уже знаю, что тебе закон не писан.
Я жалко улыбнулась, мне не очень понравилось это определение, но, с другой стороны, раз он все равно уже считает меня чокнутой, то нет нужды и стараться выглядеть нормальной.
— Давай начнем игру, — предложил он. — Расскажи мне о себе, Джемма.
Хотя это была моя затея, мне вдруг стало неловко.
— Мне тридцать два года, я единственная дочь у родителей, занимаюсь организацией всевозможных мероприятий, работа ужасно нервная, но это не значит, что я ее терпеть не могу, живу в Клонскеге… Ничего не забыла?
— Машина?
— «Тойота МР-2». Да, я думала, это произведет на тебя впечатление. Теперь твоя очередь.
— «Хонда Сивик»-купе, со всеми наворотами, двухгодовалая, но в отличном состоянии.
— Повезло тебе. Что-нибудь еще?
— Кожаные сиденья, деревянная панель…
— Не прикидывайся. — Мне стало смешно. — Я имела в виду твою биографию.
— Мне двадцать восемь лет, я средний ребенок в семье, и с понедельника по пятницу я продаю свою душу корпорации «Эдачи Электронике».
— В какой именно ипостаси?
— Маркетинг. — Немного усталым тоном: — Пытаюсь убедить людей купить то, что мы производим.
— А есть у тебя куча ненавистных соседей по квартире?
— Нет, я живу… — тут он предательски сглотнул, — один.
— Отлично. Мне нужно в туалет.
— Удачи.
Вернулась я под впечатлением.
— Хитро придумано: кабинки спрятаны за умывальниками и зеркалами. Я их сто лет искала. Ты удачно выбрал заведение. А теперь давай продолжим рассказывать о себе. Два с половиной года назад моя лучшая подруга увела у меня любовь моей жизни, они и сейчас вместе, у них есть ребенок, но я их так и не простила — ни его, ни ее. Ты можешь уловить в моих словах обиду, но это оттого, что так оно и есть. А ты?
— Господи Иисусе! — Он был шокирован моим натиском. Ну вот, я опять переборщила. Но он ответил: — Я… Я встречался с одной девушкой.
Я ободряюще кивнула.
— Но мы расстались.
— Когда? И как долго вы встречались?
— М-ммм…
Я снова кивнула.
— Мы почти два года были вместе. Расстались… — он снова сглотнул, — перед самым Рождеством.
— Меньше четырех месяцев назад? А встречались два года?
— Со мной все в порядке.
— Не говори глупостей. Конечно, ты еще не отошел. Он продолжал стоять на своем, а я подумала: «И слава богу! Значит, ему от меня ничего не нужно!»
В последующие два часа, проведенные тут и еще в двух барах с запутанной обстановкой, я как следует насела на Оуэна и выпытала у него, что:
1) Он занимается тай-чи.
2) Он не ест креветки — не из-за аллергии, а просто не любит.
3) Одна нога у него на полразмера больше другой.
4) Он мечтает поехать отдохнуть на Ямайку.
5) Он считает, что поговорка «Есть ли человек, которого ты любишь настолько, что готов поделиться с ним последней пластинкой жвачки?» намного симпатичнее и гуманнее, чем новая, про парня, который пытается вынуть жвачку изо рта своей девушки, чтобы поделиться ею с только что объявившейся красоткой.
На каждый мой вопрос он задавал мне свой.
— Чего ты боишься больше всего?
— Состариться и умереть в одиночестве, — сказала я, смахнув слезинку. — Нет, нет! — Я жестом его успокоила. — Это из-за вина. А ты чего больше всего боишься?
Он задумался:
— Оказаться запертым в багажнике десятилетнего «Ниссана Микра» наедине с Ури Геллером.
— Отличный ответ! Идем танцевать.
Спустя несколько часов в его довольно опрятной для холостяка квартире мы весело кувыркались в постели. Без одежды. Я, конечно, думала об Антоне — последнем мужчине, с которым я спала; я думала, что после него ни с кем не смогу делить постель. Должна сказать, сегодня все было совсем по-иному. Не только с точки зрения эмоционального накала, но и физически — Антон был худой и долговязый, а Оуэн гораздо коренастее. Но я не жаловалась. Прежде чем продолжить, я поймала Оуэна за руку, заставила смотреть мне в глаза и с выражением объявила:
— Оуэн, я не с каждым мужчиной ложусь в постель в первый же вечер знакомства.
— Я знаю. — Волосы у него растрепались, он тяжело дышал. — Просто по ряду причин, о которых ты сейчас не хочешь распространяться, это все равно что после трех месяцев знакомства. Не переживай. Расслабься и получай удовольствие.
Он притянул меня к себе, прижимаясь ко мне своим роскошным инструментом, и я сделала, как он сказал.
Он проснулся в тот момент, как я натягивала на себя брюки.
— Ты куда?
— Мне надо домой.
Он нагнулся к тумбочке и посмотрел на будильник.
— Господи, сейчас половина третьего. Ты, случайно, не замужем?
— Нет.
— И детей у тебя нет?
— Нет.
— Это из-за угольного ведерка?
— Нет. — У меня вырвался легкий смешок.
— Дождись хотя бы утра. Не уходи. — Надо. Вызовешь мне такси?
— Зачем?
— Отлично, я выйду на улицу и стану голосовать.
— Вот и хорошо.
— Я тебе позвоню.
— Не утруждайся.
У меня снова вырвался смешок.
— Оуэн, вот мы и ссоримся. Мы и впрямь продвигаемся ускоренными темпами.
4
Четвертое событие
Литературное агентство «Липман Хейг» 4-8, Уордор-стрит, Лондон, Запад-1 31 марта
Уважаемая мисс Хоган! (Могу я называть вас Джеммой? У меня такое чувство, будто мы давно знакомы.) Большое спасибо за рукопись, которую мне передала ваша подруга Сьюзан Луби. Нам с моей рецензенткой она очень понравилась.
Конечно, для публикации в виде книги рукопись еще требует доработки, и вам предстоит решить, какой жанр это будет — мемуары, документалистика или роман. В любом случае мне бы хотелось с вами встретиться и переговорить. Пожалуйста, свяжитесь со мной, и мы все обсудим.
С наилучшими пожеланиями
Жожо Харви.
Можете себе представить? Был субботний вечер. День прошел чудесно — я пила алказельцер и думала об Оуэне, потом пришла в себя настолько, чтобы съездить к себе на квартиру (которая приобрела какой-то странный запах) — проверить почту, напоить кота (которого у меня нет, ха-ха), с тоской посмотреть на мою любимую кроватку. Тут я и обнаружила это письмо. Я еще его не вскрыла, а во рту у меня уже сделалось сухо, как в пустыне Гоби; такой эффект на меня, дуру, производит каждое письмо с лондонским почтовым штемпелем, поскольку я все жду, что Антон скажет мне, что это была роковая ошибка, что Лили оказалась лысеющей волчицей в модных одежках и он хочет вернуться ко мне. Это письмо произвело еще более сильный эффект, чем все предыдущие, поскольку на нем стоял штемпель «Лондон, Запад-1», а я случайно знала (вытянула из Коди), что как раз в тех краях расположена контора Антона.
Итак, я открываю письмо, оно напечатано на красивой кремовой бумаге, но в нем слишком мало слов для покаянного письма. Тем не менее мои глаза бегут сразу в низ листа — и точно, это не от Антона, а от некой Жожо Харви. Это еще кто такая? Я несколько раз глотаю слюну, чтобы смочить рот, и читаю письмо, но вместо того, чтобы проясниться, ситуация запутывается еще сильней. Это какая-то ошибка, решаю я. Но… она пишет о Сьюзан. Причем по фамилии.
Я решила позвонить Сьюзан. В Сиэтле было еще утро, и я ее разбудила, но она заверила, что ничего страшного, и мы были так рады слышать друг друга, что я не сразу перешла к сути дела.
— Послушай, Сьюзан, я тут письмо получила… Я его вскрыла, потому что адрес мой, но оно каким-то образом связано с тобой.
Она была заинтригована.
— От кого оно?
— От некой Жожо Харви, литературного агента из Лондона.
Последовало неимоверно долгое молчание. Настолько долгое, что я заговорила первой.
— Сьюзан? Ты меня слышишь?
— А… да.
— Я думала, связь прервалась. Скажи что-нибудь.
— Послушай… Тут такое дело… Она должна была написать мне, а не тебе.
— Тогда я просто перешлю его тебе. — Меня удивил ее виноватый тон.
Помолчав еще, Сьюзан быстро заговорила:
— Джемма, мне надо тебе кое-что сказать, и это тебе не понравится, во всяком случае — сначала, и прошу прощения, что ты узнаешь об этом вот таким образом.
Худшее выражение на свете — «мне надо тебе кое-что сказать». Нет чтобы сказать: «Ты похудела килограммов на шесть и, кажется, этого не заметила, но кто-то же должен тебе об этом сообщить» или «Один эксцентричный миллионер решил осчастливить тебя колоссальной суммой денег, которая изменит всю твою жизнь, но он хотел молча перевести ее на твой банковский счет, однако я, как твоя подруга, сочла своим долгом тебе сказать». Дождешься, как же. Всегда — только плохие новости.
Мой желудок устремился к центру земли.
— Что? Сьюзан, что?
— Помнишь, как я приехала в Сиэтл и ты стала слать мне имейлы?
— Да.
— Еще как раз твой отец ушел от матери, а ты сочиняла про них всякие истории?
— Ну да.
— Ну вот. Понимаешь, мне эти истории показались по-настоящему смешными, я вообще всегда считала, что из тебя выйдет первоклассный писатель, но ты сама сроду бы ничего не сделала для себя, я, честно говоря, не думала, что из этого что-то выйдет… — Она вдруг замолчала, словно загнала себя в угол, а потом вдруг объявила: — Сама ты бы никогда этого не сделала.
— Чего не сделала? — Но я уже поняла. — Ты отослала мои истории этой агентше?
Но это же неплохо или нет? Почему у нее голос такой затравленный? Потом Сьюзан сказала:
— Не только истории.
— А что еще?
— Твои имейлы тоже.
Память моя скакнула назад в попытке воссоздать, что я такого писала Сьюзан — что папа ушел, что вышла книжка Лили, что я познакомилась с Оуэном, — и у меня перехватило дыхание.
— Надеюсь, не… все имейлы?
— Не все, нет, нет, — поспешила заверить Сьюзан. — Кое-что я выпустила.
— Кое-что? — Это все равно что ничего.
— Я выпустила нехорошие куски — ну, как ты ненавидишь Лили, а еще…
— А еще? — Мне стало страшно.
— Как тебе не понравилась ее книжка.
— Еще?
— Как ты к ней относишься.
— Это ты уже говорила. Ты еще что-нибудь отсылала?
— Да. — Ответ прозвучал так тихо, что его можно было принять за помехи на линии.
— Сьюзан!
— Не сердись, Джемма, мне очень жаль. Богом клянусь, я сделала это из лучших побуждений.
Я заплакала. Мне следовало бы разгневаться, но у меня не было сил.
Я поехала к маме.
— Ну, где ты пропадаешь? — сказала она и протянула мне рюмку «Бейлиз». — «Чисто английское убийство» пропустим!
— Нет, я не могу смотреть.
Я включила свой гробоподобный компьютер. Мне не терпелось проверить, что я такого посылала Сьюзан. То, что сейчас лежит где-то в Лондоне на чужом рабочем столе.
Я пробежала папку «Отправлено». О господи, о господи, о господи, это даже хуже, чем я думала. Все мои страдания из-за ухода отца. Это же настолько личное! А хуже того — там было много плохого, такого, что можно демонстрировать друзьям, но чужим людям?.. От стыда мне стало тошно.
5
Весь субботний вечер и все воскресенье мой мобильный телефон надрывался: перепуганная Сьюзан жаждала извиниться. Я на ее звонки не отвечала; мне нужно было прийти в себя.
«Я только старалась помочь, — несколько раз написала она. — Ты настоящий писатель, но я знала, ты никогда о себе не похлопочешь».
В этом вся ее беда. Из-за того, что она уехала в Сиэтл и исполнила свою заветную мечту, Сьюзан хочет, чтобы так было у всех. В старые добрые времена (в прошлом году) она все вздыхала: «Джемма, мы так ничего не достигнем», — а я отвечала: «Я знаю. И чудесно, скажи?» То, что она предприняла решительные шаги, чтобы изменить свою жизнь, уже явилось шоком, но когда она стала пытаться изменить мою — это уж извините.
В понедельник по дороге на работу я все еще была не в себе. Всякий раз, как я представляла себе, как эта агентша читает, скажем, о моей первой ночи с Оуэном или о том, как у мамы был ложный сердечный приступ, я заливалась краской.
И я поняла, что в выходные лучше было работать, нежели лечиться от похмелья: на моем автоответчике было несколько сообщений, в том числе одно от Лесли Латтимор. В нем говорилось, что:
1. Ни один из дизайнеров одежды, с которыми я ее свела, ей не понравился.
2. О какой дармовой косметике мне уже удалось договориться?
3. Где ее замок с башнями?
Ни о какой косметике я, естественно, не договорилась — какой производитель станет отгружать горы бесплатного товара для торжества, о котором даже газеты не напишут? Подходящего замка для проведения праздника я пока тоже не подобрала.
Далее шли сообщения от всех трех дизайнеров. Первая обозвала Лесли «жуткой особой». Вторая сказала, что Лесли пыталась заставить ее сшить платье бесплатно взамен на рекламу. Третья назвала Лесли «никчемной богемной дамочкой». Ну и ну!
В панике я судорожно нажимала кнопки, звоня всем подряд — дизайнерам, журналистам, в салоны красоты, в замки с башнями. В одну кратчайшую паузу, когда я на мгновение оторвала палец от клавиатуры и уже занесла его над следующим номером, прорвался Коди.
— Это Коди Купер по прозвищу Кофи Аннан. С миротворческой миссией. Сьюзан жалуется, ты не хочешь с ней разговаривать.
— Не хочу. Мне еще никто не делал таких пакостей.
Это не так, кисейная ты наша барышня. Господи, Джемма, тебе надо было родиться гомосексуалистом. Я сейчас скажу тебе одну вещь и хочу, чтобы ты меня внимательно выслушала: тебя хочет представлять литературный агент, а ты ведь еще и книги не написала. Ты хоть отдаешь себе отчет, какое это везение? Тысячи людей пишут книги, мучаются, силясь их куда-то пристроить, но не могут найти себе литературного агента. Тебе же его на блюдечке преподнесли. Я пожала плечами.
— Ты сейчас пожала плечами?
— Господи, ты меня пугаешь.
— Это у нас с тобой взаимно, девушка.
— О чем ты?
— О тебе. О том, что ты перестала что-либо делать.
— Ой ты, господи, и кто из нас теперь кисейная барышня? Ты прекрасно знаешь, сколько у меня работы. У меня очень трудная работа, и скажу без ложной скромности: я ее делаю исключительно хорошо.
— Это верно. Что тебе удается, так это набрать денег для своей злодейской парочки, чтобы смогли купить себе дом в Нормандии. Или над чем ты там сейчас колдуешь? Но что тебе это дает?
— Коди, я хорошо зарабатываю и прошу тебя не называть их «злодейской парочкой». Они иногда слушают мои разговоры.
— Начни свое дело, в конце-то концов!
Все, кто занят тем или иным бизнесом, мечтают начать собственное дело. Но для этого нужны деньги и потенциальная клиентура, а ФФ связали меня по рукам и ногам таким трудовым договором, по которому я в случае ухода не могу брать с собой никого из своих клиентов.
— Может, когда-нибудь…
— А пока позвони этому литературному агенту. Если у тебя еще голова на плечах осталась.
— А что, если меня издадут и весь мир узнает, что мой папа бросил маму?
— Измени детали.
— Но они-то все равно себя узнают.
— Послушай, не мучь меня. Ты что-нибудь придумаешь.
Я молчала, и Коди сказал:
— Еще одно. Эта агентша работает и с Лили тоже.
— С Лили Райт?
— А ты знаешь еще какую-нибудь Лили?
— Но почему Сьюзан выбрала ее?
— Потому что она понятия не имела, как найти литагента. Это был единственный агент, о существовании которого она знала, вот она и попросила своего отца узнать у мамы Лили, с каким агентом та работает.
— Боже всемилостивый…
— Одним словом, позвони ей.
— Если я ей очень нужна, она мне сама позвонит.
— Не позвонит. Она занятой человек, к тому же на нее сейчас большой спрос.
— И плевать. — Я не собиралась звонить никакой Жожо Харви. Если суждено, все само собой произойдет.
6
Ну хорошо, хорошо, я ей сама позвонила. До следующего понедельника, целую неделю, заполненную Лесли Латтимор, я ждала, пока случится то, чему суждено, а не дождавшись, сняла трубку и набрала номер этой Жожо Харви.
Было утро понедельника. Выходные я провела, рыская по всей Ирландии в поисках проклятых замков с башнями, и теперь мне надо было как-то отвлечься.
Жожо не сразу вспомнила, кто я такая, но когда вспомнила, сказала:
— Приезжайте, побеседуем.
— Это не так просто, я живу в Ирландии.
Она не сказала, что сама прилетит в Дублин или что оплатит мой билет до Лондона. Не настолько я ей была нужна — я вообще подозревала, что она подошла к телефону, приняв меня за другого человека, — и это возбудило во мне неожиданное беспокойство.
Однако я не стала принимать решения о поездке. Я снова сделала вид, что все произойдет само собой. Но чтобы хоть как-то помочь судьбе, я стала делать все возможное, чтобы ФФ отправили меня в командировку, — к примеру, громогласно заявляла, стоя напротив их двери: «Терпеть не могу Лондон, как хорошо, что мне не надо туда ездить по работе. Хотя, если подумать, возможности там безграничные, ведь столько английских знаменитостей мечтают сыграть свадьбу в Ирландии. Но как подумаю, что пришлось бы ехать в Лондон открывать представительство — тошно делается».
Однако — а что я, собственно, удивляюсь? — ФФ сыграли со мной вдвойне злую шутку, и в среду до меня дошла новость, что в командировку посылают Андреа. Вот злыдни! Нет сомнения, на балу у сатаны они почетные гости, небось и флайерсы регулярно получают. А я восприняла полученный сигнал: сбыться этому не суждено.
Забудь-об-этом.
И я позвонила Коди.
— Как жизнь в тайном ордене? — спросила я.
— Неплохо. Овсянка сегодня особенно удалась.
Он прищелкнул языком, а я так и представила, как он закатывает глаза.
— Тебе в ближайшее время в Лондон ни за чем не надо? — спросила я.
— Нет, но тебе, я слышал, надо. Я сдалась.
— Не исключено. Съездишь со мной?
— Если ты поедешь затем, чтобы повидаться с этой агентшей, то да. А когда?
— На той неделе сможешь? К примеру, в среду?
— Отлично, на среду назначу мигрень. А теперь позвони Сьюзан.
ТО: Susan…inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT: Спасибо и прости
В среду я собираюсь к Жожо Харви. Спасибо, спасибо и еще раз спасибо, что это устроила. Ты права, я бы ни за что этого не сделала, если бы не ты. Прости, что не отвечала на звонки, это не со зла — я просто была в легком шоке. Коди едет со мной, на работе скажет, что у него мигрень, а я сошлюсь на «критические дни». Я тебе позвоню, когда в Сиэтле будет не ночь.
Целую крепко, крепко.
Твоя благодарная подруга
Джемма.
После той ночи, когда я от него удрала, Оуэн мне так и не позвонил, что, на мой взгляд, было очень смешно. Кое-кто скажет, что, получив от меня все, что хотел, он потерял ко мне интерес. И должна признаться, когда я с кем-то сплю впервые, это для меня всегда щекотливый момент: я внутренне готова к перемене соотношения сил, к тому, что он вдруг отдалится, оставив у меня чувство утраты. Но с Оуэном, уж не знаю почему, мне было все по фигу, и я позвонила ему как ни в чем не бывало.
— Оуэн, это Джемма. Давай сходим куда-нибудь в пятницу вечером. — Как если бы мы расстались лучшими друзьями.
— Ну у тебя и характер.
— Не всегда, — призналась я. — Это ты на меня так действуешь. Ну так как?
— Опять удерешь посреди ночи?
— Да, но на то есть причина. Давай встретимся, я тебе расскажу.
Конечно, устоять он не смог и в пятницу в восемь часов опять ждал меня на коварной лестнице, ведущей в «Крэш».
— Дежа-вю, — просияла я. — Классная рубашка. — Рисунок был другой, но не менее крутой.
Ни улыбочки. Но я продолжала скалиться, и он в конце концов не выдержал и тоже расплылся. Потом, сам удивляясь тому, что делает, обхватил меня обеими руками и поцеловал. Это был очень милый поцелуй, затянувшийся намного дольше, чем мы оба предполагали, так что мы оторвались друг от друга лишь тогда, когда кто-то возмутился: «Пройти-то дайте!»
— Итак, какая причина заставляет тебя удирать от меня посреди ночи?
— Вполне уважительная. Возьми мне выпить, и я тебе расскажу.
Я поведала ему все по порядку, подробнее всего — о том, что маму нельзя оставлять одну на всю ночь, поскольку у нее тогда случаются ложные сердечные приступы.
— Надо отдать ей справедливость, она очень старается не висеть на мне камнем, но мы пока еще не вышли из опасной зоны. Ну, что? Теперь видишь, что мое бегство никак не связано с тобой, а?
— Мне не хотелось тебя отпускать. — Это прозвучало одновременно угрюмо и эротично.
Учитывая обстоятельства, я сочла разумным ответить:
— А мне не хотелось уходить.
Вечер прошел в легком флирте, с прикосновениями и ответными прикосновениями, поглаживанием рук и многозначительными взглядами, и мы оба довольно-таки сильно возбудились. Мы проторчали в «Крэше», пока нас не выставили, а выйдя на улицу, стояли очень, очень близко друг к другу, и он спросил:
— Что теперь? Еще куда-нибудь?
— Давай поедем к тебе, — сказала я и, как многоопытная искусительница, тронула пуговицу у него на груди.
— И ты опять улизнешь посреди ночи?
— Да.
— Тогда тебе туда нельзя.
Я в изумлении взглянула на него — он не шутил!
— Оуэн, но это же глупо! — Я-то рассчитывала на перепихон, у меня проснулся вкус к этому делу.
— Если тебе нельзя остаться до утра, я не хочу, чтобы ты вообще приходила.
— Но я же тебе объяснила, в чем дело! Мне надо домой к маме.
— Тебе тридцать два года! — прокричал он. — Такое я готов принять от шестнадцатилетней дурочки.
— Так пойди и найди себе шестнадцатилетнюю дурочку.
— Вот и хорошо.
Он повернулся и зашагал прочь, очень злой и немного ошарашенный. Я выставила руку и поймала такси. От негодования меня трясло. Я села в машину.
— В Килмакуд.
Машина уже тронулась с места, когда дверь распахнулась, и на меня плюхнулся Оуэн.
— Я с тобой.
— Не поедешь.
— Нет, поеду.
— Вот мама обрадуется, когда тебя увидит. Вылезай!
— Остановите машину! — Мы и так почти не двигались, но водитель покорно встал у тротуара. Оуэн, однако, продолжал сидеть. — Мы что, едем к твоей матери? Это обязательно? Почему не ко мне?
— Потому что мне все равно придется уйти посреди ночи.
— О'кей, я знаю, что делать. Едем к тебе на квартиру. Клонскег, пожалуйста, — сказал он таксисту.
— Минуточку. Кто это тебя туда звал?
Он попытался меня поцеловать, но я отпихнула его локтем. Он снова полез, и, поскольку целовался он очень хорошо, я не стала сопротивляться.
Потом он сунул руку мне в вырез топа и двумя пальцами поймал мой сосок; меня пронзило током, и безумно захотелось секса.
Назавтра я была бледна и подавлена. Я учинила пьяный скандал на улице. Я совершила половой акт в такси — точнее, попыталась, к счастью, водитель остановил. И я провела ночь с мужчиной, который называет свои интимные места не иначе как «дядя Дик с близнецами». Если быть точными, то он сказал: «Дядя Дик с близнецами по вашему приказанию прибыли!»
Но знаете что я вам скажу? Это был роскошный секс. Стремительный, азартный, потный и страстный. И в большом количестве.
В промежутке между двумя раундами он зарылся мне в волосы и пробурчал:
— Прости, что я там наговорил про шестнадцатилетку.
Я на него еще злилась, но, чтобы всерьез обижаться, надо быть к человеку неравнодушным, а у меня этого пока не было.
— Ты дурак, я тебя прощаю, — величественно произнесла я.
— Сегодня я виделся с Лорной.
С кем? Ах да, с бывшей подругой.
— Ты расстроился?
— Нет.
Нет, всего лишь был подавлен. Тут до меня дошло, что у нас произошло на улице. Он спорил не со мной, он спорил с кем-то, кого там не было. Но меня это не оправдывает.
Я сочувственно погладила его по руке, потом почувствовала, что его хозяйство вновь встрепенулось, и я повернулась к нему.
— Ну, скажи, скажи, — попросила я.
— Разрешите взойти на борт, шкипер!
В воскресенье после обеда он позвонил.
— Во вторник у меня билеты на рок-концерт.
— Стоять надо будет?
— Да.
— Тогда я пас. Не обижайся, просто я этого не люблю. Возьми кого-нибудь еще.
— Хорошо. — Пауза. — А сейчас ты чем занята?
Я работала — печатала списки для торжества Лесли Латтимор.
— Ничем, — сказала я. Под ложечкой засосало.
— А не хочешь ничем заняться? Я проглотила слюну.
— Например?
— Ты бы что хотела?
Я знала, чего бы я хотела, причем очень сильно.
— Час, — сказала я. — Больше выкроить не смогу. Через двадцать минут в моей квартире. Мам! — покричала я, судорожно запихивая в сумку кое-какие вещи. — Мне надо отлучиться. По работе. Буду часа через два, не позже.
7
Утром в среду, обменявшись многозначительными репликами с причесанными и ухоженными мальчиками за стойкой, Коди, в костюме и сапогах, умудрился добыть нам разрешение ждать вылета в зале VIP.
— Откуда ты их всех знаешь? — удивилась я.
Коди презрительно отшвырнул пару газет — о гольфе и о рынке ценных бумаг.
— Неужели нельзя хоть один экземпляр чего-то приличного завести? На каждом шагу ведь…
Едва мы вошли в самолет, как бортпроводник заметил Коди и мгновенно зарделся.
— Коди?
— Верно. По крайней мере, сегодня я зовусь так. Но кто знает, в какой из моих многочисленных ипостасей я предстану завтра? — Коди повернулся ко мне. — Пристегни ремень, дорогая. Послушай-ка, ты не посмотришь, я, кажется, не пристегнулся?
— Это же так просто, толстый ты…
— Прошу прощения, сэр. — Коди оттолкнул мою руку и призвал Румяного Мальчика. — Вы не поможете мне вот с этим? — Он показал на свою ширинку.
— А в чем проблема? — Румяный Мальчик с трудом скрывал смущение.
— Мне, если не возражаете, надо бы пристегнуться… Вот так… Ух ты… какие нежные пальчики… Вот так, аккуратненько… удобненько… вот так…
— На каждом шагу, — проворчала я. — У тебя обширный круг знакомств.
— Это лучше, чем жить взаперти, дав обет скорби. — Он недоверчиво оглядел меня, потом глаза его вспыхнули. — Что? Неужели парень из аптеки?
— Нет. — Я специально выдержала паузу, чтоб его помучить. — Это Оуэн.
— Милашка Оуэн?
В тот вечер, когда мы праздновали день рождения Коди, Оуэн подошел к нему и спросил: «Простите, можно у вас подругу одолжить?» В результате Коди сделал вывод, что Оуэн неподражаем.
— Милашка Оуэн, — подтвердила я.
— И ты с ним уже спала? Я опешила.
— Конечно.
— А мне ничего не сказала!
— Да разговора не было… Мы ведь с тобой толком не виделись, да?
— Господи всемилостивый! Давай же, рассказывай.
С ним я чувствую себя моложе. — Я поспешила заговорить, чтобы не дать ему пуститься в причитания. — Но не всегда в положительном смысле. С тех пор как мы стали встречаться, я… во-первых… — я стала отгибать пальцы. — Посмотри-ка, красивый у меня лак на ногтях? Так вот, во-первых, я устроила ему пьяный скандал прямо на улице; во-вторых, хватала его за всякие места в такси; в третьих, в воскресенье удрала от мамы, чтобы только заняться с ним сексом.
— Чтобы только заняться сексом? — переспросил Коди.
— И вчера вечером я это повторила, — добавила я. — По дороге с работы.
Оуэн позвонил мне в контору в районе половины седьмого и спросил:
— Ты что сегодня делаешь?
— Я сегодня иду домой, а ты идешь на концерт.
— У меня еще полтора часа. Приезжай.
Я мгновенно закрыла все папки и ушла. Едва я позвонила в звонок, как дверь отворилась, и он втянул меня внутрь, а через несколько секунд мы уже занимались делом — он прижал меня к двери, я даже не успела раздеться, как уже обхватила его ногами за талию.
— Какого цвета у него глаза? — заинтересовался Коди.
— Не знаю. Глаза как глаза. Ничего такого. Я просто весело провожу время, а кроме того, Оуэн еще не остыл к своей бывшей подружке.
— Но это первый, с кем ты переспала после Антона. Как он? Соответствует?
— Это нечестно, — сказала я. — Антона я люблю, это все равно что сравнивать «Макдоналдс» с шикарным рестораном. — Я задумалась. — Хотя… Иногда биг-мак — как раз то, что нужно.
Наш разговор прервал командир корабля.
— Через сорок пять минут мы совершим посадку в аэропорту Хитроу.
Оуэн был моментально забыт, я вдруг вспомнила, зачем, собственно, лечу в Лондон. И какие передо мной открываются перспективы. Я представила себе лучший из возможных исходов, и во рту у меня пересохло: меня издадут, книга будет иметь успех, и я стану знаменитостью… Но насколько это вероятно?
Мгновенно посерьезнев, я повернулась к Коди.
— Ничего из этой затеи не выйдет.
— Это ты так из вредности говоришь.
— Нет, серьезно. Ничего из этого не выйдет.
— Я не спорю.
— Ой, прости, я забыла, с кем имею дело. Мы немного помолчали.
— А почему, собственно говоря, ничего не должно выйти? — спросила я. — У тебя пораженческие настроения.
Он вздохнул и стал листать газету.
— Господи, о чем они только пишут…
В Хитроу мы приземлились через полтора часа — этот летчик оказался жалким обманщиком. Едва мы ступили на лондонскую землю, как мне повсюду начали мерещиться Лили и Антон. Каждую блондинку я принимала за Лили, а каждого мужчину выше ста семидесяти — за Антона.
— В этом городе восемь миллионов человек, — шипел на меня Коди, которого я то и дело хватала за рукав. — Мы никогда их тут не встретим.
— Прости, — прошептала я. С тех пор как Антон с Лили вместе, я бывала в Лондоне лишь дважды — сейчас был третий раз, — и пребывание на «их территории» начисто парализовало мою волю. Я до смерти боялась с ними столкнуться, и одновременно мне этого страшно хотелось.
Когда мы выходили из станции метро «Лестер-сквер», чтобы попасть в Сохо, я вся дрожала — где-то поблизости находилась контора Антона, но Коди отказывался называть улицу.
— Не отвлекайся! — заявил он. — Не забывай, зачем ты здесь.
Вам бы стоило взглянуть на эту Жожо Харви. Под три метра ростом, в теле, с темными ресницами и волнистыми каштановыми волосами до плеч. Если бы она была актрисой, то ее появление на экране сопровождалось бы тоскливой песней саксофона, с выраженными эротичными нотками. Видная девушка. И не тощая, понимаете? Ее было много.
Коди сказал, что подождет в приемной, и она повела меня по коридору в свой кабинет. На полках было полно книг, и, завидев «Мими» с ее бездарными снадобьями, я испытала приступ тоски, ненависти и еще примерно шестидесяти разных чувств. Хочу того же!
Жожо помахала растрепанной пачкой листов и сказала:
— Ваша рукопись. Ну и смеялись мы, честное слово!
— М-мм… Вот и хорошо.
— Как вы ездили в аптеку. И как папа отрастил бакенбарды. Просто здорово!
— Благодарю.
— Есть какие-нибудь предложения относительно жанра? Документальный или художественный?
— Не документальный, это уж точно. — Я была в ужасе.
— Тогда художественный.
— Но я не могу, — сказала я. — Это же все про моих родителей.
— И даже история с Гельмутом? Или как эта девушка — Колетт, кажется? — танцует вокруг пресса для брюк в одних трусиках? Мне этот эпизод очень понравился.
— Ну, нет, это, конечно, я из головы выдумала. Но главная линия — о том, как папа бросил маму, — это все подлинное.
— Знаете что? Можете считать меня бесчувственной, — она задрала ноги на стол — отличные сапоги, к слову сказать, — но это же все старо как мир: муж уходит к молодой женщине. — Она широко улыбнулась и сказала: — Никто же не подаст на вас в суд за то, что вы украли историю их жизни.
Легко ей говорить.
— Детали можно чуточку изменить.
— Как?
— Например, отец может работать в другой области — хотя все, что про шоколад, мне тоже жутко нравится, — а мама вообще может быть совсем не такой.
— Каким образом?
— Да каким угодно. Посмотрите на мам ваших знакомых — они все очень разные.
— Все равно все будут знать, что это про моих родителей.
— По статистике, каждый литературный дебют имеет автобиографическую основу.
Я хотела, чтобы она продолжала говорить, продолжала убеждать меня, уговаривать, а я чтобы продолжала возражать, а она бы опять отбивала мои аргументы. Приятно было сознавать свою востребованность, я готова была сидеть там вечно.
Но Жожо вдруг сбросила со стола свои длинные ноги, встала и протянула мне руку.
— Джемма, я не хочу уговаривать вас делать то, что вам претит.
— А-а… Верно…
— Жаль, что мы обе зря потратили время.
Меня словно ужалило. Она, наверное, очень занятой человек. Но мне все равно нравилось, как меня обхаживают и уговаривают, а сейчас эта Жожо стала нравиться мне заметно меньше.
Мы шли назад по коридору, а навстречу нам двигался этот ходячий половой акт — красивые длинные ноги в красивых брюках. Волосы черные и блестящие, как вороново крыло, глаза — синие, как мигалка на крыше «неотложки». (В точности этого сравнения я не вполне уверена.)
Он кивком головы поздоровался со мной и сказал:
— Жожо, ты надолго?
— Нет, сейчас буду. Это Джим Свитман, — пояснила она мне. — Шеф рекламной службы.
Мы с Коди возвращались в аэропорт на метро. Коди бушевал. Я была тише воды ниже травы. Агент, литературный агент проявил интерес к тому, что я накропала, — событие, по всем меркам более редкое, чем солнечное затмение. Теперь все было кончено. Я вздыхала. И готова была поклясться, что у Жожо безумный роман с этим неотразимым Джимом Свитманом.
Во мне словно заноза засела. Я зря потратила драгоценный свободный день — когда теперь на здоровье сошлешься? А худшее еще было впереди. В аэропорту я пошла в газетный киоск купить себе несколько журналов, чтобы было чем заняться в полете, и за два метра увидела это. По тому, как зашевелились волосы у меня на голове, я поняла, что случилось что-то очень скверное. Раньше, чем мой мозг успел перевести во что-то осмысленное заголовок на газетной полосе, в душе у меня уже поселился ужас. Это была фотография Лили — на первой полосе «Ивнинг стэндард», а крупно набранный заголовок — что самое ужасное — гласил: «Незнакомка из Лондона берет штурмом литературный мир».
Полностью статья была напечатана на девятой полосе. Я схватила в руки газету, поспешно долистала до нужной страницы и увидела еще один, в четверть листа, снимок Лили в ее роскошном доме (вообще-то, виден был только угол дивана) с ее роскошным сожителем, рассуждающим о ее роскошной, идущей нарасхват (поганой) книге. Больно признавать, но выглядела она великолепно, такая хрупкая, воздушная и совсем не лысая. Начес, конечно, «решила я.
Антон тоже смотрелся хоть куда, намного красивее ее, если уж говорить правду, тем более что волосы у него были свои, а не пересаженные, как у Берта Рейнольдса. Меня поразило сходство с прежним, моим Антоном, а новое в его облике вызвало протест. Волосы у него стали длиннее, а рубашка из чистого хлопка была вся в заломах — полная противоположность тем временам, когда его одежда всегда выглядела так, словно только что из-под утюга. (Впрочем, он и без этого всегда был хорош, я не такая вредная.)
Я уставилась на снимок: смеющимися глазами Антон смотрел прямо на меня. Он мне улыбается! Так. Стоп. Фантазерка. Скажи еще, он шлет тебе тайный сигнал.
В толчее аэропорта, плечом к плечу с Коди, я пробежала глазами историю восхождения Лили к вершинам популярности и испугалась, что меня стошнит прямо на людях.
Я набросилась на Коди.
— Ты говорил, она прошла незамеченной.
— Так и было. — Он злился, что что-то интересное прошло мимо него. — Не сваливай все на меня! Ты на себя должна злиться. — Коди никогда не извиняется — он просто переводит стрелки. — Сама подумай, какой шанс ты сегодня отвергла.
Он кивнул на улыбающуюся физиономию Лили в газете.
— Видишь? На этом месте, между прочим, могла быть и ты.
Газету я не купила — не смогла, но всю дорогу до дома думала об Антоне. Я не видела его больше двух лет, но сейчас эта фотография произвела на меня такой эффект, будто мы только что расстались. Возможно, я проходила сегодня мимо его конторы, может, была совсем рядом… Это должен быть какой-то знак.
8
Незаметно мы вступили в пятый месяц жизни без папы. Мне удалось пару дней не придавать этому факту значения, поскольку у меня были другие причины для подавленного состояния — в первую очередь моя мертворожденная писательская карьера.
Жожо права: муж, бросающий жену ради молодой женщины, — какой сюжет может быть более тривиальным? И хотя моему роману не суждено было появиться на свет, в голове у меня он уже рождался, тем более что я опять стала просыпаться в пять утра.
В книге у меня была бы другая работа — я вообще могла бы не работать, а быть домохозяйкой (о счастье!) и сидеть дома с парочкой собственных детей.
У меня было бы две сестры или брат и сестра; я проиграла в голове разные варианты и наконец остановилась на таком: у меня была бы старшая сестра по имени Моника. Симпатичная, безотказная, в детстве она всегда давала мне свою одежду поносить, но сейчас сидит как привязанная в своем огромном домине с четырьмя детьми, к тому же слишком далеко от нас (Белфаст? Бирмингем? — это я еще не решила), чтобы ждать от нее какой-то реальной помощи.
Еще у меня был бы младший братишка, симпатяга Бен, за которым бы увивались девчонки. Всякий раз, как звонит телефон, он дает маме инструкции: «Если это Мая, скажи, что меня нет. Если опять Кара — скажи, что мне очень жаль, но она меня скоро забудет. Со временем. — Смех. — А если Джеки — уже еду. Выехал десять минут назад».
Он меня постоянно выводил из себя. Вымышленная мама тоже не жаловала его слепой материнской любовью, что, как я понимала, лежало вразрез с общей линией: обычно, я знаю, мамаши души не чают в своих эгоистичных, «чудесных» сыночках, делая вид, что недовольны тем, как они обращаются со своими подружками, но в глубине души радуясь, ибо, как и юные проказники, пребывают в уверенности, что не родилась еще на свет достойная его женщина.
В моем сюжете Бен играл не слишком большую роль — он был слишком безответственной и эгоистичной натурой, чтобы хоть как-то поддержать «нашу» брошенную маму. Весь этот груз доставался мне, и я, как ни крути, оставалась, по сути, единственным ребенком в семье.
Меня звали Иззи, и у меня были упругие локоны до подбородка — в прекрасном состоянии. Хоть мне и очень бы хотелось не работать, представить себя домохозяйкой оказалось задачей непосильной, и я стала мучиться, изобретая профессию для Иззи. Первая мысль была сделать ее личной помощницей по хозяйству (но только на предмет покупок) какой-нибудь богатой леди. Но эту идею я отвергла — все просто умрут от зависти, что у нее такая классная работа. Вместо этого я решила, что она — что неудивительно — будет работать в области рекламы и, конечно, устраивать всевозможные мероприятия.
История личной жизни у Иззи была очень схожа с моей:
1. Миллион неразделенных страстей в юношестве.
2. В возрасте от девятнадцати до двадцати одного — странное увлечение гулянками, которое, наверное, мне преодолеть не суждено.
3. От двадцати пяти до двадцати восьми — отношения с мужчиной, которого все уже видели моим мужем, но я просто «не была готова» (на самом деле всякий раз, как бедняга Брайан поднимал этот вопрос, мне казалось, я задыхаюсь).
Но вот Антона я Иззи не подарю, не будет у нее возлюбленного всей ее жизни, уведенного прямо из-под носа лучшей подругой. Вдруг… ну, то есть… вдруг Антон это прочтет?
У Иззи вместо этого будут отношения «любви тире ненависти» с одним из ее клиентов. Звать его будут Эммет, роскошное сексуальное имя, но я его сделаю не кинорежиссером, поскольку действие происходит в Дублине. У него будет свой бизнес (пока не решила, какой для его компании), а Иззи поручат организовать конференцию по сбыту. Он слегка рассердится, что она в расстройстве из-за того, что папаша-мороженщик ушел от мамы, заказала всем не тот отель, но, будучи к ней неравнодушен, не уволит ее, как случилось бы в реальной жизни. Вначале у него был шрам на правой щеке, но потом я передумала, и щеки у него стали гладкие. Иззи какое-то время была красавицей, но не отдавала себе в том отчета, потом она стала действовать мне на нервы, и я вернула ей обыкновенную внешность.
Другие изменения: роман у отца будет не с секретаршей, уж больно это банально. Он будет со старшей дочерью его партнера по гольфу. А мамаша не совсем уж раскиснет, как моя, — я решила, что люди этому просто не поверят.
Какие-то вещи останутся без изменения, например, моя машина. И милого молодого человека из аптеки я тоже оставлю, только назову его Уиллом.
Это оказалось занятно — все равно что вдруг изменить обличье или вообще воплотиться в другого человека. Во всяком случае, когда я просыпалась на заре, охваченная невыразимым отчаянием, это помогало мне отвлечься от проблем.
9
TO: Susan…inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT: Я засела за книгу
Я столько об этом думала, что мне стало казаться, не сделай я этого — я просто лопну. Пишу по утрам и поздно вечером. В половине десятого мама уходит спать и спит сном накачанного транквилизаторами человека, и у меня появляется возможность постучать на компьютере. Но и до этого, пока мы смотрим «Баффи», меня уже разбирает, и я жду не дождусь, когда мама наконец уйдет спать. Чтобы можно было начать.
И это называется творческими муками?
Ответы, пожалуйста, на открытке.
Целую,
Джемма.
Но вернемся к реальной жизни. Я наконец нашла замок с башнями. В Оффали. Не ближний свет, если надо обернуться в два конца за один день. Я также разыскала модельершу, настолько замученную неудачами, что она согласилась взяться за Лесли с ее нереальными запросами.
Я договорилась об аренде двадцати восьми кресел в стиле Людовика XIV и их обивке серебряной парчой. Я позвонила в модельное агентство и сказала: «Мне нужен прекрасный принц», — на что мужик на том конце провода мне ответил: «Всем нужен, милочка». И я постоянно носила с собой томик «Спящей красавицы» — источник моего вдохновения.
Но вот с подарками для гостей пока ничего не получалось, а бог свидетель, я старалась изо всех сил.
— Вы не напомните мне, за что я вам, собственно, плачу? — сказала Лесли. (Это, кстати, была еще одна проблема: до сих пор никто никаких денег нам не перевел, хотя я просила об этом столько раз, что повторяться уже стало неловко.) — В Дублине полно других специалистов по организации торжеств. Может, мне следует обратиться к ним?
Господи, как же я ее ненавидела!
— Я над этим работаю. — И это была правда. Я уже почти договорилась с одним глянцевым журналом о репортаже с мероприятия, а производители косметики с куда большей охотой согласятся нас спонсировать, если им будет гарантирована реклама в прессе.
Без ложной скромности скажу: в своей работе я — ас. Взяться за это безумное мероприятие и уже почти довести его до готовности кое-что да значит.
Лесли сбавила пыл и протянула мне оливковую ветвь, попросив заняться с ней медитацией. Я поняла, что отказывать нельзя, но лучше бы отказалась, поскольку в процессе я уснула.
ТО: Susan…inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT: Я позвонила Жожо
И сказала ей, что буду писать книгу, а она ответила: «Что ж, поздравляю, считайте, что агент у вас уже есть». Потом она спросила, как дела у мамы, и я лишь промычала в ответ.
Случись такое со мной — ни за что бы не стала так раскисать.
Целую,
Джемма.
Что было потом, я Сьюзан не написала.
Я прокашлялась, поскольку собиралась сказать нечто важное. Я растягивала удовольствие, смаковала момент. Потом я сказала:
— Жожо, а я знакома с одной вашей клиенткой.
— Да? — Довольно равнодушно.
— С Лили. Лили Райт.
— А, у Лили все прекрасно! Я бы сказала — великолепно.
— Ну что ж, передайте ей при случае привет от Джеммы Хоган.
Передам. Послушайте-ка, мне тут одна мысль пришла. Конечно, рано еще об этом говорить, но если мы продадим вашу книгу — а я уверена, что так оно и будет, — мы могли бы приурочить к ее выходу какую-нибудь публикацию типа «Подруги». Было бы полезно с точки зрения рекламы.
Время потекло, как в замедленной съемке, мой голос гулко отдавался у меня в ушах.
— Предложите это ей. Но она может и не поддержать.
— Да что вы! Лили — такая лапочка!
Теперь видите, почему я ничего не сказала Сьюзан? Я не была уверена, что ей это понравится. Для нее вся эта история с литагентом была окрашена исключительно в позитивные тона, я же должна признать, что воспринимала ее в более низменном плане. Передавая привет Лили, я рассчитывала выбить ее из равновесия. Я посылала ей сигнал: я теперь с тобой в одной обойме и покоя тебе не дам.
Да ладно вам кривить губы! Она у меня украла счастье всей моей жизни, она миллионерша и не сходит с газетных страниц. Вы бы как поступили?
Ночь с пятницы на субботу стала для нас с Оуэном чем-то традиционным, и мы еще успевали перепихнуться разок на неделе. С Оуэном никогда не было скучно, а вот кома в животе, дрожащих коленок и сухости во рту, какие бывают, когда в кого-то страстно влюблен, не было. Он был искренен, умел поддержать беседу, в остальное время я совсем о нем не думала, но всегда была рада слышать его голос. То же самое он испытывал ко мне.
Смешно, но почти всякий раз между нами случался какой-нибудь скандал. Либо он на меня злился, либо я на него. Не хочу сказать, что это правильно, но у нас это происходило регулярно.
— Угадай! — сказала я, когда мы встретились в очередной раз.
— Антон просится назад?
— Нет. Я пишу книгу.
— Правда? А про меня там будет?
— Нет, — рассмеялась я.
— Почему?
— А почему там должно быть про тебя?
— Потому что я твой парень.
Я опять засмеялась.
— Правда?
Возникла пауза. Он все еще улыбался, но не так весело.
— А как еще прикажешь это называть? Мы встречаемся уже полтора месяца, выпиваем, перезваниваемся, ты регулярно видишься с дядей Диком и близнецами.
— Ты для меня не «парень», ты — мое хобби.
— Ага. — Улыбка сошла окончательно.
— Не надо на меня так смотреть, — заволновалась я. — Я для тебя тоже не «девушка».
— Это для меня новость.
— Сам посуди! — продолжала я. — Я для тебя — опыт общения с более зрелой женщиной. Приключение, если угодно. Чем заполнить период кризиса. Все нормально, — заверила я. — Я не против.
— Значит, я для тебя ничего не значу?
— Вовсе нет! — возразила я. — Значишь, и еще как. И еще мне нравятся дядя Дик с близнецами.
Он поднялся и ушел. Я его понимала, но сама не встала и не пошла за ним. Я уже знала ритуал — он хлопнет дверью, а через пять минут явится назад.
Я потягивала винцо и думала о приятном, пока — ну вот — он не вернулся и не сел на свое место.
— Дурашка, — сказала я. — Садись и допивай свое вино. Холодно там?
— Благодарю, — проворчал он.
— Да что с тобой такое? — заботливо поинтересовалась я.
— Ты меня всерьез не воспринимаешь.
Я недоуменно уставилась на него.
— Конечно, не воспринимаю. Но ведь и ты меня всерьез не воспринимаешь.
— К этому все шло.
— Не надо, — сказала я. — Это будет ужасно.
— Почему?
Во-первых, — я начала отгибать пальцы, — всех мужчин я считаю негодяями. Во-вторых, стоит мне начать считать что-либо на пальцах, как я тут же отвлекаюсь на цвет своего лака для ногтей. И в-третьих… Ну вот, мысль потеряла. И в-третьих, по-моему, все мужчины — негодяи. Никаких перспектив. В любом случае ты для меня слишком молод. Такие варианты не срабатывают. Мой отец был моложе матери — и вот что из этого вышло.
— Ну да. Они прожили вместе каких-то тридцать пять лет! — воскликнул он.
— Послушай меня, — сказала я. — Я не гожусь для серьезных отношений. И ты тоже. Вспомни: мы все время ссоримся, и это потому, что у нас обоих скверный характер. Проявляется это лишь временами, но сути дела не меняет. К тому же ты еще переживаешь предшествующий разрыв.
— Хочешь, чтобы я нашел себе помоложе?
— Отнюдь. Вообще-то, да. Но не сейчас.
ТО: Susan…inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT: Слухи поползли
Ко мне подходит Франческа и говорит:
— Слышала, ты книжку пишешь?
Черт! Кто мог проболтаться?
— Имей в виду: мы подадим в суд. И отсудим весь твой гонорар до последнего пенса.
Но в книге их, конечно, зовут не Ф и Ф, а иначе. Все реальные персонажи в книге тщательно замаскированы, и моих вымышленных боссов там зовут Габриэла и Габриэль, они фигурируют под прозвищами «Злой полицейский» и «Очень злой полицейский».
Буду держать тебя в курсе…
Целую,
Джемма.
10
В воскресенье я отправилась закупать продукты на неделю. Я стояла в замешательстве между рядами круп и не знала, что взять для завтраков. Изначально мой план предусматривал отучить маму от ее любимой овсянки и перевести на что-то более современное, типа хлопьев с кусочками фруктов, но вышло иначе: я сама пристрастилась к овсянке. Вкусная домашняя еда, к тому же ее можно готовить в микроволновке, и продается теперь с добавками на любой вкус. Я взяла коробку банановой и тут заметила впереди в проходе мужчину. Он смотрел прямо на меня и улыбался.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а Парень с Моей Делянки — ну, вы меня поняли: симпатичный и в подходящей возрастной группе. Это было настолько для меня ново, что я чуть не рассмеялась вслух: меня кадрят. В ирландском супермаркете! Не то что у вас в Сан-Франциско, мелькнула у меня хвастливая мысль. Мы тоже можем найти свою любовь посреди бакалейных товаров.
Но мужчина выглядел подозрительно знакомым.
— Джемма? — Черт, он даже знает, как меня зовут. Я никак не могла его вспомнить.
— Джемма? — Продолжая улыбаться, он нахмурил лоб, если, конечно, такое возможно, а я начала впадать в панику. С Дублином всегда так: он такой маленький, что здесь нельзя и помыслить ни о каких черных ночах тайной страсти — непременно потом встретишь своего безымянного возлюбленного в ярко освещенном проходе между стеллажами с кашей. (Должна заметить, одноразовых связей у меня за всю жизнь было не больше двух, и, если я случайно на этих парней натыкаюсь, они меня в упор не узнают — что меня вполне устраивает.)
Слава-тебе-господи-это-же-только-джонни-фармацевт!
— Ой, Джонни, прости! — Гора с плеч. Я позабыла про тележку и овсянку и кинулась ему на шею. — Я подумала, ты из тех, с кем я спала.
— Нет, я бы помнил.
— Без белого халата тебя не узнать.
— Со мной всегда так.
Какая-то дама, загружавшая в тележку пятикилограммовый мешок хлопьев, бросила свои дела и внимательно на нас посмотрела.
«В воскресенье Иззи отправилась закупать продукты на неделю. Она стояла в замешательстве между рядами круп и не знала, что взять для завтраков. Изначально ее план предусматривал отучить маму от ее любимой овсянки и перевести на что-то более современное, типа хлопьев с кусочками фруктов, но вышло иначе: Иззи сама пристрастилась к овсянке. Вкусная домашняя еда, к тому же ее можно готовить в микроволновке, и продается теперь с добавками на любой вкус. Иззи взяла коробку банановой и тут заметила впереди в проходе мужчину. Он смотрел прямо на нее и улыбался.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а Парень С Делянки — ну, вы поняли: симпатичный и в подходящей возрастной группе. Это было настолько для нее ново, что Иззи чуть не рассмеялась вслух: ее кадрили. В ирландском супермаркете! Не то что у вас в Сан-Франциско, мелькнула у нее хвастливая мысль. Мы тоже можем найти свою любовь в бакалейном отделе товаров.
Но мужчина выглядел подозрительно знакомым.
— Иззи ? — Черт, он даже знал, как ее зовут. А она никак не могла его вспомнить.
— Иззи? — Продолжая улыбаться, он нахмурил лоб, если, конечно, такое возможно, а Иззи начала впадать в панику. С Дублином всегда так: он такой маленький, что здесь нельзя и помыслить ни о каких черных ночах тайной страсти — непременно потом встретишь своего безымянного возлюбленного в ярко освещенном проходе между стеллажами с кашей. (Надо заметить, одноразовых связей у нее за всю жизнь было не больше двух, и, если она случайно на этих парней натыкалась, они не узнавали ее в упор — что ее вполне устраивало.)
Слава-тебе-господи-это-же-только-уилл-фармацевт!
— Ой, Уилл, прости! — Гора с плеч. Она позабыла про тележку и овсянку и кинулась ему на шею. — Я подумала, ты из тех, с кем я спала.
— Нет, я бы помнил.
— Без белого халата тебя не узнать.
— Со мной всегда так».
Я перестала печатать, откинулась назад и уставилась на клавиатуру. О господи, подумала я, кажется, Иззи этот Уилл нравится.
11
После того случая на парковке папе я больше не звонила. Обычно я звонила ему как минимум раз в неделю, но сейчас я была настолько обижена, что перестала.
Тем не менее я постоянно ощущала его отсутствие, и меня нет-нет да и кольнет какое-нибудь болезненное воспоминание. Например, как-то вечером я переключала каналы, и на экране появился Томми Купер. Я-то, конечно, к нему равнодушна, но вот папа прямо-таки с ума по нему сходил.
— Смотри-ка! — воскликнула я, и первым моим побуждением было пойти позвать отца, но я тут же прикусила язык, возбуждение стало угасать, уступая место сознанию собственной глупости, а затем и горю. Может, он сейчас смотрит ту же программу с Колетт? Сидят у себя в гостиной…
Даже представить это уже было больно, и я поспешила мысленно переключиться на свою книгу. Благодарение господу, что она у меня есть. Это для меня действительно спасение, я могу погрузиться в свои фантазии и часами из них не вылезать, излагая их на бумаге. Точнее — на жестком диске компьютера. И хотя Иззи с мамой пока переживают не лучшие времена, я знаю: такие времена непременно настанут. С Гельмутом у мамы все хорошо, они даже занялись совместным бизнесом — стали импортировать в Ирландию продукцию «Ла-Прери». И уже подумывают об открытии бальнеологического центра с таким же названием. Тем временем у Иззи с Эмметом отношения развиваются лучше некуда. Он совершенно потерял из-за нее голову, что выражается, в частности, в том, что он чрезмерно строг с нею, в то время как исключительно любезен со всеми другими, особенно с дамами.
И хотя в жизни у меня были подозрения, что папа с Колетт прекрасно ладят, в книге я могла найти утешение в том, чтобы изобразить их совместную жизнь как ад кромешный, где танцы вокруг пресса для брюк перемежаются лишением пирогов со свининой.
Потом вдруг мне на работу позвонил отец. Я чуть не потеряла челюсть.
— Что случилось? — спросила я. — Она беременна?
— Что? Кто? Колетт? Нет.
— Тогда зачем ты звонишь?
— Давно тебя не слышал. Или мне закон запрещает звонить собственной дочери?
— Пап, ты звонишь мне впервые с того дня, как ушел, а прошло ни много ни мало пять месяцев.
— Перестань, Джемма, не преувеличивай.
— Это не преувеличение, это факт. Ты мне ни разу не звонил.
— Наверняка звонил.
— Не звонил.
— А теперь звоню. Как у тебя дела?
— Хорошо.
— А у мамы?
— Тоже хорошо. Пап, я сейчас не могу говорить, я занята.
— Не можешь? — Его удивило, что я не запрыгала от радости, что он звонит, но он меня так обидел, что я не собиралась облегчать ему существование. И вообще, мне было некогда, я собиралась ехать к Оуэну.
— Как думаешь, чем все кончится?
Мы с Оуэном лежали в его постели, расслабленные и томные после соития, и рисовали друг для друга радужные перспективы.
— Твою книжку напечатают, — сказал Оуэн. — Ты прославишься, — и издатели твоей Лили Райт, которая загребает себе всех мужиков, станут умолять тебя напечататься у них, но ты будешь стоять как кремень, пока они не откажутся от Лили.
— А Антон бросит Лили и вернется ко мне, так что я буду отомщена. Не обижайся, — добавила я и пнула его в плечо, чтобы смягчить удар. — Потому что ты будешь к тому времени женат на Лорне, и мы все станем друзьями. Мы снимем домик во Франции, в долине Дордони, и лето станем проводить вместе.
— А я всегда буду тебя обожать.
— Именно так. А я — тебя. Может, ты даже станешь крестным нашему с Антоном первенцу. Нет, лучше не надо. Это уже слишком.
— А как я верну себе Лорну?
— А ты как думаешь?
— Она увидит нас с тобой вместе и поймет, как много потеряла.
— Именно! Ты делаешь успехи, детка.
— Спасибо, кузнечик.
Я посмотрела на его будильник.
— Десять минут двенадцатого. До комендантского часа еще далеко. Давай пойдем куда-нибудь выпить.
— Я тут подумал… — сказал он. Я провела рукой по лбу.
— Только не начинай.
— Почему бы мне не познакомиться с твоей мамой? Могу я, к примеру, пригласить вас в воскресенье на обед? Или куда-то еще в том же духе? Если я ей понравлюсь, может, она станет отпускать тебя на подольше?
— Ни за что. Всякий раз, как я буду ссылаться на работу, она будет думать, что я поехала к тебе трахаться.
Я ждала, что он сейчас выкинет номер, но он был не одет и, следовательно, хлопнуть дверью не мог. И вообще, хлопать дверью собственной квартиры как-то нелепо. Всему свое время…
Потом мы сидели в «Ренардсе», и после нескольких, один за другим, бокалов Оуэн спросил:
— А я пойду на это мероприятие а-ля принцесса Барби?
— Нет.
— Как это? Ты меня стыдишься?
— Да, — сказала я, хотя это было неправдой. Даже не знаю, что на меня находит, когда я с Оуэном. Я не могу взять его на этот вечер, поскольку для меня это будет работа; я там буду не в качестве гостя Лесли, а в роли ее рабыни.
Я отодвинулась, давая Оуэну место побушевать.
— Иди.
И он ушел, а я продолжила пить вино и думать о приятном. Я сидела и думала, как вдруг среди толпы заметила, что на меня в упор смотрит какой-то мужик и приветливо улыбается.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а Парень С Моей Делянки — ну, вы меня поняли: симпатичный и в подходящей возрастной группе. Это было настолько для меня ново, что я чуть не рассмеялась вслух: меня кадрят. В ирландском ночном клубе!
Он уже шел ко мне. Так я и знала!
Хотя… Я его знала. Только не могла вспомнить. Поразительно знакомая физиономия. Кто же, черт побери… Ну конечно, Джонни из аптеки. Собственной персоной. У меня в животе появилось странное ощущение теплоты, но, возможно, это все из-за вина.
— А кто же в лавке остался? — удивилась я.
— А кто остался с твоей мамой? Он понимающе рассмеялся.
Потом кивнул на мой бокал и весело произнес:
— Джемма, я бы с удовольствием купил тебе выпить, но разве тебе сейчас можно? Ты ведь сидишь на лекарствах?
— Это не я, дурашка. Это моя мамуля. — Кажется, я набралась сильней, чем думала.
— Я знаю, — подмигнул он.
— Я знаю, что ты знаешь, — подмигнула я в ответ.
— Прошу прощения. — Оуэн протиснулся на свое место, спихнул со стойки локоть Джонни, и расплескал при этом его пиво.
— Я вас, пожалуй, оставлю, — сказал Джонни и с выражением, которое можно было прочесть примерно так: «Твой юный друг, кажется, сердит», — возвратился к своей компании. — Рад был тебя видеть, Джемма.
— Это еще что за хлыщ? — проворчал Оуэн.
— Один парень, к которому я неравнодушна. — Что это еще за фокусы? Зачем было так говорить? Даже если бы это была и правда.
А это могла быть правда.
Оуэн смотрел на меня с обидой.
— Джемма, ты мне очень нравишься, но от тебя больше неприятностей, чем я готов терпеть.
— От меня? Неприятностей? — сказала я без тени юмора. — А ты только и делаешь, что уходишь и потом возвращаешься. Как Фрэнк Синатра.
Я опять стала считать на пальцах.
— Пьяная. Веду себя как маленькая. Неразумная. — Я помолчала. — И это — я? Обычно я не такая.
Я замолчала, глаза мои вдруг заволокло слезами.
— Оуэн, я не понимаю. Я, кажется, схожу с ума. Мне не нравится, как я веду себя с тобой.
— Мне тоже.
— Отвали.
— Сама отвали. — Он с неожиданной нежностью заключил мое лицо в ладони. И поцеловал прямо в губы — ах, как он сладко целуется! — а потом слизнул мои слезы.
12
Последняя неделя перед праздником Лесли Латтимор превратилась в семь дней сплошного ада. Клянусь, даже Господу Семь дней творения дались легче.
В первый день…
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Тысяча дел, включая колоссальную работу по наружному освещению — со стороны замок должен был превратиться в сверкающий всеми гранями алмаз.
Все шло хорошо, пока Лесли не объявила, что хочет, чтобы наружные стены замка были выкрашены в розовый цвет. Я задала вопрос хозяину, мистеру Эвансу-Блэку, и тот меня послал куда подальше. Нет, буквально. А он ведь был совсем не такой, англо-ирландец до мозга костей и очень, очень приличный. «Идите вы знаете куда? — завизжал он. — Проваливайте, грязные ирландские вандалы, и оставьте мой милый замок в покое!» Тут он зарылся лицом в ладони и захныкал: «Неужели уже поздно отказываться?»
Я вернулась и сообщила Лесли, что с перекраской ничего не выйдет.
— Тогда в серебряный, — сказала она. — Если розовый его не устраивает. Ну же, спросите его!
И знаете, что самое удивительное? Что пришлось спрашивать. Хотя имелись кое-какие опасения, что это может его доконать. Пришлось — потому что это моя работа.
Когда я вернулась и доложила, что серебряный тоже не прошел, Лесли беспечно объявила:
— Ладно, тогда мы найдем другой замок.
И от меня потребовалась уйма времени и все мои дипломатические способности, чтобы убедить ее, что другой замок нам не найти — не только потому, что времени совсем не осталось, но и потому, что слухи уже поползли…
На второй день…
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Насколько легче была бы жизнь, если бы я могла ночевать там. Но — никаких шансов. Мама не согласится ни при каких обстоятельствах.
Куча дел — платье, цветы, музыка: размахом предстоящее мероприятие было сродни свадьбе. Вплоть до истерик. Прямо на объекте провели примерку платья с остроконечными рукавами, туфель с остроконечными носами и шляпы с остроконечным верхом. Лесли вертелась перед зеркалом и вдруг, в задумчивости приложив палец к губам, говорит:
— Чего-то не хватает.
— Выглядите фантастически! — закричала я, чувствуя, как предо мной разверзаются врата ада. — Всего хватает.
— Нет, не всего, — возразила она с выражением маленькой девочки, раскачиваясь на каблуках. Страшное дело, тем более что я видела, что она сама себе нравится. — Знаю! Шиньон! Хочу, чтобы с макушки до поясницы спускался каскад кудрей.
Мы с дизайн ершей испытали миг отчаяния. Потом та прокашлялась и осмелилась высказать опасение, что шляпу поверх этого «каскада кудрей» придется делать величиной с ведро. Лесли парировала, повернувшись ко мне с визгом:
— Все уладить! За что я вам плачу, спрашивается?
Мысленно я проговорила: «Не волнуйтесь, я поработаю над законами физики. Может быть, поговорю с симпатягой мистером Ньютоном».
Она вдруг тихонько рассмеялась и сказала:
— Вы меня ненавидите, Джемма, правда же? Считаете меня избалованной дрянью. Признайтесь, смелее!
Но я лишь округлила глаза и сказала:
— Ну, что вы, Лесли, не говорите глупостей. Это же моя работа. Если бы я воспринимала такие вещи близко к сердцу, я бы занималась другим делом.
На самом деле мне, конечно, хотелось завопить: «Да, да, я тебя ненавижу, да еще как! Жалею, что вообще взялась за это дело, чтоб тебе пусто было! А ты знай: никакие остроконечные рукава и шляпы не сравнятся с твоим остроконечным носом! Знаешь, как мы тебя все называем? Мотыга, вот как! Когда ты ко мне подлетаешь, у меня такое ощущение, будто в меня метнули томагавк. Вот так-то! И хотя я порой завидую, что у тебя такой заботливый отец, я ни за что не променяю свою жизнь на твою».
Но ничего этого я, конечно, не сказала. Я молодец. Если кто-то сломает ногу и ему потребуется для фиксации стальная пластина, он вполне может взять у меня кусочек хребта для этой цели.
Стресс усугублялся тем, что у меня теперь не было времени писать и появились признаки абстинентного синдрома. Я такое испытала, когда бросала курить. Все время думала только об одном и ходила злая как черт.
Может, это и называется «муки творчества»?
На третий день…
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Приехал парикмахер — сооружать «каскад кудрей», а я стала следить, как драпируют стены розовым шелком — от потолка до пола, как вдруг раздался бас:
— Так вот та женщина, которая тратит все мои деньги!
Я повернулась. Бог мой, это же сам Денежный Мешок! Да еще и с супругой. Много-много денег и много-много транквилизаторов — недурственное сочетание!
Денежный Мешок был толстый и улыбчивый дядька — было видно, что он гордится своим дружелюбным и беззлобным нравом. Точнее — манерой себя держать. Он нагнал на меня страху, я сразу поняла: от всего его дружелюбия может вмиг не остаться и следа, и он призовет братков, чтобы те уволокли неугодную личность в какой-нибудь подвал, привязали к стулу и как следует проучили.
— Мистер Латтимор? Рада с вами познакомиться, — соврала я.
— А ну, скажите, этот ваш бизнес по устройству мероприятий — доходное дело? — спросил он. Бьюсь об заклад: доведись ему встретиться с британской королевой, он бы и ее спросил, доходное ли дело — быть монархом.
От ужаса у меня застучали зубы.
— Об этом лучше спрашивать не у меня.
— У кого тогда?
О господи!
— У этой четы? У Франчески с Франциском? — спросил он. — У злодейской парочки? Это они, что ли, всю прибыль грабастают?
Что мне было ответить?
— Да, мистер Латтимор.
— Что вы все: «мистер» да «мистер»? Не надо со мной церемонии разводить.
— Как скажете… Мешок.
Глаза миссис Латтимор вспыхнули огоньком, последовала небольшая, но пикантная пауза, после чего Мешок заговорил.
— Меня зовут, — зловеще-спокойным тоном объявил он, — Ларри.
На четвертый день…
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Прибыла воздуходувка — для создания эффекта «волн» из ткани. Мебель тоже уже выехала, новая остроконечная шляпа размером с ведро уже сооружалась, мне на подмогу прибыли Андреа с Мозесом, и все как будто налаживалось, как вдруг Лесли осенило.
— Спальни выглядят чересчур обыденно! Надо их тоже украсить.
Я не двинулась с места и, глядя ей в глаза, сквозь зубы отчеканила:
— Вре-ме-ни-нет!
Она невозмутимо выдержала мой взгляд и тоже отчеканила:
— Най-ди-те-вре-мя! Я хочу, чтобы над кроватями висели эти пологи… Ну, как москитные сетки, только красивые. Серебряные.
— Телефон! — закричала я Андреа, уже на грани. — Хозяйничайте тут без меня, а я пока скуплю всю серебряную парчу в Ирландии.
Пришлось обзвонить все известные мне ателье: крупные, мелкие и даже портних-одиночек. Это было похоже на эвакуацию союзных войск в Дюнкерке.
На пятый день…
Подъем посреди ночи и поездка в Оффали. Привезли бокалы, но половина не пережила дальней дороги. Отчаянные попытки добыть еще. Это же не простые бокалы, а фужеры розового итальянского хрусталя. Но меня добили москитные сетки из серебряной парчи. Такой срочный заказ согласились принять лишь несколько портних-одиночек, и часть их мне пришлось строчить самой. Я просидела за машинкой всю ночь. Домой попасть не удалось — взамен я предложила маме прислать за ней машину и привезти ее в замок, обещая, что больше такого не повторится. Но она сказала, что одну ночь переживет и без меня.
На шестой день…
День празднества. Я не спала не знаю сколько, пальцы у меня исколоты, но пока все под контролем. «Приникнув ухом к земле и держа руку на пульсе» — это все про меня. Я исправно подмечала и устраняла все неполадки — включая двоих бритоголовых типов, на которых трещали по швам пиджаки. Охранники. Господи, до чего же страшные!
Я поймала Мозеса.
— Вон та парочка. Мы не могли бы найти охранников менее жуткого вида?
— Эти? Это же братья именинницы. — И он побежал встречать менестрелей с лютнями и выдавать им их лосины и туфли с загнутыми носами.
Остаток дня и ночи прошел в беспрерывной череде людей, которые подбегали ко мне со словами:
— Джемма, в передней кто-то упал в обморок.
— Джемма, у тебя есть презервативы?
— Джемма, Мешок хочет чаю, а Эванс-Блэк забаррикадировался у себя в комнате и не дает чайник.
— Джемма, менестрелей освистывают. Довольно жалкое зрелище!
— Джемма, ни у кого не осталось наркотиков.
— Джемма, братья Лесли подрались.
— Джемма, жена Мешка с кем-то трахается, но это не Мешок.
— Джемма, женский туалет засорился, а Эванс-Блэк не дает вантуз!
— Джемма, Эванс-Блэк собрался вызывать полицию.
А на седьмой день…
Она солгала матери, что снова едет в замок убираться, тогда как этим занимались Андреа с Мозесом. А сама поехала к Оуэну и объявила:
— Я хочу заняться с тобой сексом, но у меня нет сил. Можно я просто буду лежать, а ты сам все сделаешь?
— А-а, это что-то новое?
Это он зря: обычно в постели с Оуэном Джемма была очень изобретательна и энергична. Но он сделал, как она просила, после чего приготовил ей тост с сыром, и она лежала на диване и смотрела телевизор.
13
«Иззи продолжала потягивать вино и думать о приятном. Так она сидела и думала о приятном, как вдруг среди толпы заметила, что на нее в упор смотрит какой-то мужик и приветливо улыбается.
Не какой-нибудь похотливый старик с зачесом поперек лысины, а Парень С Нужной Делянки — ну, вы поняли:
симпатичный и в подходящей возрастной группе. Это было настолько для нее ново, что она чуть было не рассмеялась вслух: ее кадрили. В ирландском ночном клубе!
Он уже шел к ней. Так и знала!
Хотя… Она его знала. Только не могла вспомнить. Поразительно знакомая физиономия. Кто же, черт побери… Ну конечно, Уилл из аптеки. Собственной персоной. У нее в животе появилось странное ощущение теплоты, но, возможно, это было из-за вина.
— А кто же в лавке остался? — удивилась она.
— А кто остался с твоей мамой ? Он понимающе рассмеялся.
Потом кивнул на ее бокал и весело произнес:
— Иззи, я бы с удовольствием купил тебе выпить, но разве тебе сейчас можно? Ты же сидишь на лекарствах?
— Это не я, дурашка. Это моя мамуля. — Кажется, она набралась сильней, чем думала.
— Я знаю, — подмигнул он.
— Я знаю, что ты знаешь, — подмигнула она в ответ».
Определенно, Иззи к нему неравнодушна. Творились какие-то странные вещи: книга все дальше и дальше уходила от места, с которого началась. Изменились персонажи. Я и мои родители стали совсем другими — теперь мы были вполне самодостаточными личностями. Так вот что называется «магией творчества»! Но временами это, надо сказать, очень раздражает. У меня для Иззи был припасен прекрасный предприниматель, а она уперлась в своем увлечении аптекарем, что я совсем не планировала. Ишь ты, вздумала проявить самостоятельность. О, майн готт, што я сотфориль? (Таким я представляю себе доктора Франкенштейна.)
Надо признать, что каждый раз, как я писала что-то милое про Уилла, у меня возникало чувство, будто я изменила Оуэну. Что бы он сказал, если бы узнал, что не он, а парень из аптеки стал для меня прототипом героя-любовника? Да важно ли это? К тому моменту, как книга выйдет, мы с Оуэном уже давно расстанемся. На самом деле, каждый раз, как мы встречались, я чувствовала, что продолжения может и не последовать.
Тем временем чем больше я о нем писала в своей книге, тем отчетливее мне вырисовывался настоящий Джонни Рецепт. Это было как при проявке фотоснимка. Под белым халатом оказалась превосходная фигура. В пятницу я это заметила, ведь он был в нормальной одежде. В классной одежде, а не в уродливом белом халате.
Интересно, есть ли у него девушка, подумала я. Что он не женат, я знала — он как-то об этом обмолвился, когда мы плакались друг другу на свою разнесчастную жизнь. Но не было никаких признаков того, что и девушки тоже нет. С другой стороны — когда бы он стал с ней встречаться? Разве что это девушка из той породы, что готовы терпеливо ждать, пока поправится его брат и жизнь пойдет легче.
На следующей неделе после дня рождения Лесли Латтимор мне понадобилось за лекарством (противовоспалительное: мама каким-то образом умудрилась растянуть кисть; интересно, как? Слишком сильно жала на кнопки пульта?), и я впервые испытала неловкость при виде Джонни. Я шла от машины и видела, что он наблюдает за мной через витрину. И я, конечно, споткнулась.
— Привет, Джемма. — Он улыбался. Я — тоже. Что-то в нем было необыкновенно милое. Такие приятные манеры. При этом, заметьте, он выглядел совсем иначе, чем тогда в «Ренардсе» — там он был оживлен и даже нагловат. Синдром Золушки: я вдруг увидела, до чего он измучен. Ведь все то время, что мы знакомы, он работает по двадцать четыре часа в сутки шесть дней в неделю, и хотя он с посетителями всегда любезен, я видела, что он отнюдь не в лучшей форме. Если бы только ему не нужно было так много работать…
Я подала рецепт и спросила:
— Как твой брат?
— Он не скоро встанет на ноги. Послушай-ка, надеюсь, я не очень тогда расстроил твоего парня?
Я набрала в грудь воздуха.
— Он мне не парень.
— Хм-ммм. Да, конечно.
Не зная, как ему объяснить, какие странные отношения связывают нас с Оуэном, я игриво проговорила:
— Да, у меня есть такая привычка — целоваться с мужчинами, которые не являются моими ухажерами.
— Отлично. Значит, у меня тоже есть шанс. — Что скажете? Похож он на человека, у которого есть девушка?
— Ага, значит, быть моим парнем ты не хочешь? — Я рассчитывала, что выйдет классная шутка, вполне безобидная, но внезапно его, а затем и мои щеки залила густая краска. Онемев от смущения, мы стояли, обдавая друг друга жаром, у меня даже подмышки взмокли.
— Господи! — Я еще силилась спасти положение своим искрометным юмором. — Да на нас с тобой можно яичницу жарить.
Он, все такой же красный, засмеялся.
— Оба такие зубастые, а так покраснели.
14
Оставив позади вытянувшее из меня все соки торжество Лесли Латтимор, я наконец получила возможность продолжить свою книгу. Она продвигалась чудесно; я прикинула, что три четверти пути уже пройдено. На службе у меня появились новые задания, но все — намного легче, так что единственным, что отравляло мне существование, правда, очень сильно, оставалась мама. Я с самого начала подозревала, что она не одобрит моей книги, хотя сюжет, как я неустанно себя убеждала, был старым как мир. К тому же все персонажи я перекроила.
Охваченная паникой, я уже стала думать, как напечатаюсь под псевдонимом и найму вместо себя какую-нибудь актрису. Но тогда я не смогу позлорадствовать над Лили и показать Антону, какого я достигла успеха. Мне самой хотелось и славы, и признания. Чтобы глянцевые журналы фотографировали меня в моем роскошном доме. А люди чтоб говорили: «Вы и есть та самая Джемма Хоган?»
Я обратилась за советом к Сьюзан.
— Скажи маме правду, — сказала она. — Попытка не пытка.
Но она ошиблась.
Я объявила маме новость во время рекламной паузы.
— Мам?
— У?
— Я хочу написать книгу.
— Какую еще книгу?
— Роман.
— О чем? О Кромвеле?
— Нет…
— О еврейской девушке в предвоенной Германии?
— Послушай… Выключи, пожалуйста, на минуту телевизор. Я тебе все объясню.
ТО: Susan…inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT:Сказаламаме
Дорогая Сьюзан.
Я последовала твоему совету и все ей сказала. Она назвала меня дрянью. Я не поверила своим ушам, и она, кажется, тоже. Она в жизни никого так не называла, самое ругательное в ее устах было «барыня» или «негодница». Даже Колетт не удостоилась того, чтобы называться «дрянью».
Но пока я пересказывала маме сюжет моей книги, у нее все ниже отвисала челюсть, а глаза все больше лезли на лоб. Лицо у нее было такое, как у человека, которому многое хочется сказать, но от шока и ужаса пропал голос, и в конце концов слова исторглись из самых глубин ее души.
— Ах… ты… маленькая… — Тут последовала долгая театральная пауза, в течение которой слово пробивалось по узким, неведомым ему коридорам, как подтанцовка на рок-концерте, затем пробилось наверх, выше, выше и выше к свету: — Дрянь!
Как будто она меня ударила. Тут я поняла, что и это тоже произошло. Она хлестнула меня ладонью по лицу. Задела при этом мне по уху обручальным кольцом — вышло действительно больно.
— Хочешь, чтобы весь мир знал, как меня унизили!
Я пробовала объяснить, что это не про нее и папу, по крайней мере теперь, когда я все поменяла, что эта история стара как мир. Но она схватила пачку листов, которые я для нее распечатала.
— Это оно? — прорычала она. (Представляешь мою маму рычащей?) Стала рвать надвое, но пачка оказалась толстой, она ее разделила и по-настоящему отвела душу. Буквально растерзала в клочья. Богом клянусь, она рычала, я даже испугалась, что она начнет кусаться. И съест все до последнего клочка.
— Вот тебе! — закричала она, когда все страницы до единой, разорванные в мелкую труху, закружили по комнате, как снег. — Вот тебе книжка!
У меня не хватило духу сказать ей, что в компьютере все осталось.
Ухо у меня до сих пор болит. Настоящие муки творчества.
Целую,
Джемма.
Отношения с мамой безвозвратно испортились. Я страдала от стыда и чувства вины. Но писать все равно продолжала. Если бы я ее по-настоящему любила, то, наверное, бросила бы книгу, разве нет? Однако — и можете считать меня эгоисткой — я сочла, что уже достаточно много принесла в жертву, да и внутренний голос твердил: «А как же я?»
Тем временем мама пришла в себя, вернулась в свое состояние учетверенной мнительности и теперь следила за каждым моим шагом. Что-то должно было произойти. И произошло.
Был обычный рабочий день, я носилась по дому, готовясь ехать на работу, и тут мама приперла меня к стенке.
— В котором часу тебя сегодня ждать?
— Поздно. В одиннадцать. У нас ужин в новом отеле на набережной. Я там собираюсь конференцию проводить.
— Зачем?
— Затем, — вздохнула я и натянула колготки, — что мне надо проверить качество их кухни и посмотреть, удобно ли там устраивать конференцию. Если не веришь, можешь поехать со мной.
— Я не говорю, что я тебе не верю, я просто не хочу, чтобы ты туда ходила.
— Ничего не получится, это моя работа. Выбирать не приходится.
— Но зачем тебе работать?
— Затем, что мне надо платить по закладной.
— Почему бы тебе не продать эту старую квартиру и не переехать сюда?
Вот оно. Оправдались мои самые худшие опасения. Хуже не бывает.
И тут что-то у меня внутри щелкнуло.
— Я тебе скажу почему. — Я говорила чересчур громко. — Ты не подумала, что отец может жениться на Колетт и переехать сюда? И мы тогда еще радоваться будем, что у нас есть моя квартира.
Я сразу же пожалела о своих словах. У нее аж губы побелели, я даже подумала, что сейчас произойдет еще один ложный сердечный приступ. Она стала хватать воздух и в промежутке между двумя вдохами выдавила:
— Такого не случится.
Она еще чаще стала хватать воздух, но потом, к моему величайшему изумлению, проговорила:
— Это может случиться. Прошло уже шесть месяцев, а он ни разу не ответил на мой звонок. Я ему больше неинтересна.
И знаете что? Уже через день, практически минута в минуту, пришло письмо от папиного адвоката с просьбой назначить встречу для обсуждения «окончательного варианта финансового урегулирования».
Я прочла письмо и передала маме. Она долго смотрела на меня, прежде чем заговорить.
— Это означает, что он собирается продать дом, в котором я живу?
— Не знаю, мам. — Я сильно нервничала, но врать не хотелось. — Может быть. А может, он оставит дом тебе, если ты не будешь выдвигать других претензий.
— Каких претензий?
— На его зарплату. Пенсию.
— А мне на что жить?
— Я о тебе позабочусь.
— Это не должно быть твоей заботой. — Она стала смотреть в окно, но вид у нее был не очень побитый. — Всю жизнь я вела его дом, — рассуждала она. — Была ему кухаркой, уборщицей, наложницей, матерью его ребенка. И я ни на что не имею права?
— Не знаю. Придется нам нанять адвоката. — Надо было сделать это сто лет назад, но я все надеялась, что до этого не дойдет.
Снова повисло молчание.
— В этой своей книге… в каком свете ты выставляешь отца?
— В дурном. — Правильный ответ.
— Тогда мне жаль, что я ее порвала.
— В каком смысле — жаль? — Очень, очень осторожно.
— Ты могла бы написать ее снова?
ТО: Susan…inseattle@yahoo.com
FROM: Gemma 343@hotmail.com
SUBJECT: Она сказала да!
Она говорит, ей хочется, чтобы все узнали, какой отец негодяй. Пусть ему будет стыдно. Говорит, все и так уже знают о ее плачевном положении, и она готова даже пойти на дневное ток-шоу и там во всеуслышание ославить отца. А еще знаешь что? Я закончила книгу! Я думала, еще много надо писать, но все вдруг само собой сложилось и подошло к концу. Я до шести утра ее дописывала. Конечно, концовка немного сказочная, в чужой книжке она бы у меня вызвала один смех, но, как всегда бывает в жизни, когда это пишешь ты — совсем другое дело.
Целую,
Джемма.
Я позвонила отцу узнать, что он подразумевает под «окончательным урегулированием». Вышло, как я и боялась: он собирается продать дом, а на вырученные деньги купить новый, чтобы жить там с Колетт и ее детьми. Мы с мамой наняли адвоката по семейным делам, Бреду Суини, и отправились на переговоры.
— Отец хочет продать дом. Он имеет на это право?
— Только с вашего согласия.
— Которого мы не дадим, — сказала мама.
Я была приятно удивлена, я всегда подозревала, что в таких случаях закон не на стороне женщины. Оказалось, что у нас все-таки есть защита…
Не так быстро. Бреда еще не закончила.
— Но после года раздельной жизни он может обратиться в суд с иском.
— Какого рода?
— О том, что у него на иждивении две семьи и что значительная часть его дохода уходит на содержание дома его бывшей семьи. Дальше обычно происходит следующее: судья выносит постановление о продаже дома с последующим дележом вырученных денег.
Я похолодела, а мама спросила — едва слышным шепотом:
— Означает ли это, что я останусь без жилья?
— У вас будут деньги на приобретение нового. Необязательно пятьдесят процентов суммы, это будет решать судья, но какие-то деньги у вас останутся.
— Но это же мой дом! Я прожила в нем тридцать пять лет. А сад? — Она была на грани истерики. И не только она. Дома в Ирландии стоят так дорого, что, даже получив пятьдесят процентов, мама не наскребет ни на что похожее, хотя бы отдаленно.
Час от часу не легче. Маме шестьдесят два года, это уже почти старость, и теперь ее хотят лишить дома, в котором она прожила больше половины жизни, и заставить начинать все заново за тридевять земель.
— Но папа будет оказывать ей финансовую помощь? — спросила я.
— Необязательно. По закону она может претендовать на столько, сколько нужно для обеспечения ей привычного уровня жизни, но без ущерба для него. — Бреда сделала бессильный жест. — Деньги ведь не рекой текут.
— У меня кончаются транквилизаторы, — сообщила мама, когда мы прибыли домой. — Я не могу без них. Тем более теперь, с такими-то новостями. Ты не съездишь в аптеку?
— А-а. Хорошо. — Я почувствовала, что предложение вызвало у меня странную реакцию. С Джонни я не виделась уже недели две, с того дня, как у нас произошел сеанс флирта — я просто заскочила по дороге домой и завела разговор намеками.
Почему мне не хочется его видеть? — спросила я себя. Ведь он милый. Потому, что я понимаю: то, что я делаю, — неправильно. Оуэн, как ни крути, мой парень, и флиртовать с Джонни — нечестно по отношению к нему. Если, конечно, я ничего не собираюсь менять: например, порвать с Оуэном и смело двинуть в аптеку, чтобы не только отоварить мамин рецепт, но и претендовать на большее. А хочу ли я этого?
Одно дело проводить время с Оуэном, предаваясь фантазиям насчет Антона. Но Джонни совсем не такой. Он настоящий. И он рядом.
И он ко мне неравнодушен.
Я знала, с ним у меня есть неплохие шансы, и, хотя от этой мысли у меня подводило живот (в хорошем смысле), мне все равно было боязно. Я не знала почему, но я точно знала: с Оуэном мне страшно не бывает.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан



Такой скучный,что сил нет дочитать.Про Джемму еще можно читать,2 части осилила,а об остальных вообще не читабельно:сухая ежедневная хронология ничем не примечательных событий,длинные одно-двусловные диалоги ни о чем.Не тратьте время.
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриангандира
1.04.2013, 10.28





Ну,Макси... и сюда спам затащила)))
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианШокированная
23.04.2013, 18.53





Та же петрушка, что и с "Суши для начинающих" - чем дальше роман от сладкой сказки, тем ниже оценки и злее комментарии. А роман отличный. Нелегкий, но во многом жизненный, и язык хорош. Вот только структура двух первых частей слегка подкачала - психологически легче, когда много маленьких глав, чем немного, но больших. Тем не менее - 10/10
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианЛюдмила
28.08.2014, 19.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100