Читать онлайн Замри, умри, воскресни, автора - Кайз Мэриан, Раздел - ЛИЛИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.7 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кайз Мэриан

Замри, умри, воскресни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЛИЛИ

20
Было еще совсем темно, когда я проснулась и протянула руку к Антону; я обнаружила, что его рядом нет, и удивилась, но потом вспомнила все, что произошло.
На следующую ночь я опять проснулась, и на этот раз, не обнаружив его рядом, я расплакалась. С того дня, как я от него ушла, я спала очень хорошо, намного лучше, чем когда мы жили вместе. И я не понимала, почему это происходит сейчас, когда мы вплотную подошли к финальной стадии процесса перевода наших отношений в дружбу. Еще до того, как ушла от Антона, я примирилась с ситуацией. Горе не выбило меня из колеи, и мне даже в голову не приходило задать себе вопрос: почему, собственно, я так легко с этим справляюсь? Я просто радовалась, что мне не пришлось сильно страдать.
Так почему же теперь, через два месяца после разрыва, мне так грустно?
Наутро, когда принесли почту, Ирина протянула мне официального вида конверт, а я спросила:
— Больше для меня ничего нет?
— Нет.
— Ничего?
— Нет.
— И открытки нет?
— Я же сказала — нет.
Мелькнула мысль: надо ненадолго уехать.
Я давно уже обещала навестить маму в Ворвикшире — она уже перестала бояться, что я приеду к ней жить.
Я стала прикидывать, сколько потеряю в заработке, если уеду, но, вскрыв официальный конверт, нашла в нем чек на огромную сумму — потиражные за «Мими». Те самые, которые могли бы спасти наш дом, получи мы их в декабре.
Из глаз хлынули слезы. Насколько другой была бы сейчас наша жизнь! Но я вытерла глаза и призналась: зная нас с Антоном — не намного другой. В январе мы должны бы были начать регулярные выплаты, а регулярными заработками мы никогда похвастаться не могли.
Ужасно странно было получить этот чек, он принадлежал к совершенно иному периоду моей жизни и стал для меня посланием из далекой галактики. В то же время это был сигнал, которого я подспудно ждала; он означал, что я могу сделать перерыв в работе, и я позвонила маме, чтобы сообщить радостную весть.
— Долго планируешь пробыть? — спросила она с беспокойством.
— Лет сто, — сказала я. — Несколько месяцев. Пока ты не начнешь глубоко дышать. С недельку, не против?
— Ладно.
Я отправилась складывать вещи и в ящике комода наткнулась на истрепанное письмо от Антона. Оно лежало в чашечке лифчика, и я уставилась на него так, будто оно живое. Мне не терпелось его вскрыть. Но я взяла его за уголок и отправила в мусорную корзину; надо было давно это сделать.
После этого я нагрузила машину (Ирина дала мне попользоваться своей новой «Ауди» — очередной подарок от Василия) — главным образом мягкими игрушками.
Стояло чистое весеннее утро, приятно было мчаться по шоссе — у меня было такое чувство, будто все тревоги остались позади, в Лондоне. После двух часов пути, даже меньше, мы уже съезжали с трассы на боковую дорогу. «Почти приехали!» Несколько небрежных поворотов (в моей манере) — и опа! — перед нами вырос грузовик, доверху нагруженный бетонными дорожными тумбами. Миль пятнадцать в час, не больше. Дорога была слишком узка и извилиста для обгона, но я объявила:
— Эма, мы теперь за городом. Здесь можно не спешить.
Эма согласилась, и мы в миллионный раз запели песню Мадонны про автобус.
Так мы и тащились за грузовиком и распевали, когда тот вдруг — дальше все происходило, как в кино — налетел на какой-то бугор, тумбы в кузове поехали, крепившие их цепи полопались, и груз посыпался вниз — как кегли, только из бетона. Эти кегли сыпались на нас градом, скатывались с дороги в кювет, летели прямо на меня; все происходило так быстро, что времени удивляться не было. Одна тумба скользнула по нашему лобовому стеклу и вмяла его внутрь. Другие падали на крышу, та прогнулась и закрыла мне обзор, нога моя уперлась в тормоз, но мы продолжали катиться вперед. В какой-то момент мы с Эмой прекратили пение, и в голове у меня с кристальной ясностью оформилась мысль: сейчас мы умрем. Я погибну вместе с ребенком на сельской дороге в Ворвикшире. Я еще не готова…
Я взглянула в зеркало заднего вида — Эма была озадачена, но не испугана. Это мое дитя, я не смогла его уберечь.
Камнепад продолжался целую вечность. Мне показалось, что, прежде чем мы замедлили ход, прошли годы: Эма пошла в школу, благополучно преодолела подростковый возраст, и сейчас впервые в жизни она испугалась, что залетела. Это было как во сне, когда хочешь бежать, а ноги не слушаются; педаль тормоза была вдавлена в пол, но безрезультатно.
Наконец, слава богу, мы остановились. Я сидела, тупо глядя перед собой и не веря, что мы наконец встали. Потом повернулась к Эме. Та протянула мне ручку. В кулачке у нее что-то было.
— Стекло, — сказала она.
Я выбралась из машины, в ногах была такая легкость, будто я не шла, а плыла по воздуху. Я вынула Эму из детского сиденья, и она тоже показалась мне невесомой. В ее прическе, как у девочки Доры из «Затерянного города», блестели сотни осколков — заднее стекло вдавилось внутрь, прямо на ее головку, но странное дело — ее совсем не поранило. И меня тоже. Нигде не болит, крови тоже не видно.
Водитель грузовика от шока заговаривался.
— О господи, — твердил он. — О господи! Я думал, я вас убил, я думал, я вас убил.
Он достал мобильный телефон и куда-то позвонил («Помощь вызывает», — вяло подумала я), а я стояла, держала Эму и смотрела на изуродованную машину, и повсюду, по всей дороге, были бетонные тумбы, тумбы, тумбы… Мне захотелось сесть, я опустилась на поросшую травой обочину и прижала к себе ребенка. Мы сидели на краю дороги, и я вдруг поняла: на мне нет ни царапины не потому, что я такая везучая, а потому, что я уже умерла. Я щипнула себя за руку. Что-то вроде почувствовала, но я не была уверена. Тогда я ущипнула Эму, и она посмотрела на меня с удивлением.
— Прости.
— Ой, Лили, — сказала она. — Не шали.
День выдался довольно холодный — от дыхания шел пар, — но мне было комфортно: голова, как в разреженном воздухе, кружилась, но на меня снизошел необычайный покой. Я еще крепче прижала к себе Эму, щека к щеке, и мы замерли, будто позировали фотографу. Вдалеке раздался вой сирен, потом подъехала «Скорая», из нее выпрыгнули какие-то люди и побежали к нам.
«Вот оно, — подумала я. — Сейчас я увижу, как мое бездыханное тело кладут на носилки, а я буду парить в пяти метрах над землей». Я только не могла понять, жива ли Эма или тоже умерла.
Мне в глаза посветили тонким фонариком, на руку нацепили рукав тонометра, и посыпались дурацкие вопросы. Какой сегодня день? Как зовут премьер-министра? Кто победил в конкурсе поп-музыкантов? Врач «Скорой», солидный мужчина средних лет, взглянул на искореженную машину и поморщился.
— Вам чертовски повезло.
— Правда? — У меня блеснула надежда. — Вы хотите сказать, мы не умерли?
— Вы не умерли, — деловито ответил он. — Но у вас шок. Не делайте резких движений.
— Как это?
— Не знаю. Резких — и все.
— Хорошо.
Нас доставили в больницу, признали абсолютно здоровыми, потом приехала мама и забрала нас к себе: идиллический маленький домик в идиллической деревушке на краю фермерского поселка. Мамин сад выходил к полю, где паслись три флегматичных овцы и ягненок; он скакал вокруг с веселостью дурачка.
Эма, городской ребенок, впервые в жизни увидела живых овец и пришла в восторг. Она кричала им:
— Плохая собака! Плохая собака!
Потом начала лаять, и довольно убедительно, овцы сбились к воротам и с ласковым выражением уставились на нее, сомкнув кудрявые головы.
— Ступай в дом, — сказала мне мама, — ты перенесла сильный шок, тебе надо прилечь.
Мне не хотелось оставлять Эму и даже отрывать от нее взгляд — сейчас, когда я ее едва не лишилась.
Но мама объявила: «Здесь она в полной безопасности», — и я поверила. Она привела меня в комнату с деревянными балками и розочками на обоях, и я провалилась в мягкую постель с ситцевыми простынями. Пахло чистотой, уютом и безопасностью.
— С машиной надо разобраться, — сказала я. — И Антону позвонить. И позаботиться, чтобы с Эмой больше никогда ничего не случилось. Но сначала — поспать.
А потом наступило утро, я открыла глаза — передо мной стояли мама с Эмой, и Эма улыбалась сладкой улыбкой ребенка.
Я первым делом сказала:
— Мы вчера не умерли.
Мама выразительно на меня посмотрела («Не перед ребенком же!») и спросила:
— Как спалось?
— Чудесно. Посреди ночи вставала в туалет, но умудрилась не налететь на косяк, ничего не разбить, так что в глазах не двоится.
— Отец уже выехал, хочет убедиться своими глазами, что вы с Эмой живы. Но возвращаться к нему я не собираюсь! — поспешила добавить она. Она всегда мне это говорит, когда предстоит встреча с папой. — Антону я позвонила.
— Только чтоб не приезжал!
— Почему?
— Потому что мне нельзя делать ничего резкого.
Мама погрустнела.
— До чего же жаль, что у вас так вышло.
— Да, — согласилась я. — Хорошо хоть, я ни разу не застукала его в красном корсете и черных чулках. Или мастурбирующим перед моим туалетным столиком.
— Что за гадости ты говоришь! — возмутилась мама.
Я нахмурилась:
— Говорю, как хорошо, что этого не было. Это бы серьезно осложнило наши отношения — я бы хохотала каждый раз, как его видела.
— А что ты там говорила про дверной косяк?
— Просто радовалась, что не покалечилась.
По маминому лицу пробежала тень, она притянула к себе Эму и сказала:
— Пойдем-ка печь блины, а?
Они удалились на кухню, а я неторопливо оделась, села у окна и стала тихонько напевать, пока по дорожке не прошуршал двадцатичетырехлетний «Ягуар» — из Лондона прибыли папа и Поппи.
Мама взглянула на выходящего из машины отца и закатила глаза.
— Я так и думала — он в слезах! Что за сентиментальность! Даже неприлично. И так некрасиво!
Она распахнула дверь, и Эма задохнулась от радости, что, приехала Поппи. Они взялись за руки и стали носиться по дому, круша все на своем пути, а папа заключил меня в такие тесные объятия, что я тоже чуть не задохнулась.
— Девочка моя, — бормотал он сквозь слезы. — Мне как сказали — я сам не свой. Как же вам повезло!
— Да уж. — Мне наконец удалось высвободиться и перевести дух. — Если подумать, вся моя жизнь — сплошное везение.
Эти слова его слегка озадачили, но поскольку я только что побывала на волосок от смерти, то меня полагалось подбадривать.
— Ну, ты сам подумай, — продолжала я. — Сколько раз в жару пила кока-колу из банки — и ни разу меня не ужалила забравшаяся внутрь оса. И ни разу у меня не было анафилактического шока, так, чтобы язык распух, как мячик. Разве не чудеса?
Мама посмотрела на отца.
— Она все время что-то такое говорит. Что с тобой, Лили?
— Просто поддерживаю разговор.
Все погрузились в неловкое молчание, и стали слышнее радостные вопли Эмы и Поппи, терзающих овец. Мама обернулась на шум, потом вдруг накинулась на меня:
— А теперь о чем ты думаешь?
— Да ни о чем! Думаю, я счастливая, что у меня ногти на ногах не криво растут. Вросший ноготь — это ужасно. А делать операцию — вообще с ума сойдешь.
Мама с папой переглянулись.
— Надо тебе врачу показаться, — сказала мама.
Вовсе нет. Обычный приступ благодарности судьбе, который случается у меня после чего-то ужасного. Я попыталась объяснить.
— Мы с Эмой вчера могли запросто погибнуть. Нас могло придавить бетонной тумбой, я могла вывернуть машину в кювет — ведь мне ничего не было видно! — мы могли врезаться в грузовик. Так как ничего этого не случилось, я и вспомнила обо всех ужасах, которые могли произойти, но не произошли. Хотя нельзя сказать, чтобы у меня сейчас все было в порядке, я все равно чувствую себя счастливой.
На лицах родителей ничто не отразилось, и я продолжала.
— Ночью мне снилось, что я несу Эму через поле, а с неба валятся огромные камни, но они падают у нас за спиной, и там, где мы прошли, разверзается земля. Но мы с Эмой невредимы, мне открывается безопасный проход, по нему я и иду.
Я замолчала. Лица у них оставались бесстрастными. Наконец заговорил отец.
— У тебя, наверное, сотрясение мозга, дочка. — Он повернулся к маме. — Полюбуйся, что мы с ней сделали. Это мы с тобой виноваты.
Он пустился в разглагольствования о том, как повезет меня к лучшим специалистам в Лондоне, но мама его оборвала:
— Пожалуйста, не мели чепухи.
— Спасибо, мама. — Хоть кто-то меня понял. Но тут она добавила:
— Местного доктора вполне хватит.
Я пыталась запрятать это поглубже, но не могла. Это было похоже на то давнее нападение, только наоборот — если вы понимаете, о чем я. Тогда мне открылись все страшные вещи, которые могут случаться с людьми. Теперь — то, что могло произойти, но не произошло.
«Наш мир вполне безопасное место, — подумала я. — И жизнь отнюдь не рискованная штука».
На следующее утро папа нехотя уехал домой — его срочно затребовала Дебс, ей приспичило открыть банку джема или что-то в этом роде, — и мы остались втроем: я, мама и Эма. Погода была чудесная, настроение — тоже. Я готова была скакать от радости, что у меня не шумит в ушах. Или что я не прокаженная.
Я повернулась к маме.
— А здорово, когда подагры нет, правда?
В ответ она рявкнула: «Да, точно!», набрала номер и вызвала врача на дом.
Доктор Лотт, молодой человек с курчавой головой, вошел в мою комнату с розочками меньше чем через час.
— Ну, какие у нас проблемы?
За меня ответила мама:
— У нее разлад с мужем, карьера рухнула, но она вполне счастлива. Правда же?
Я подтвердила. Да, все так. Доктор Лотт нахмурил брови.
— Что ж, это тревожный симптом. Тревожный, но еще не говорит о болезни.
— Меня чуть не убили, — сказала я.
Он с ужасом посмотрел на маму. Брови поползли вверх.
— Нет, не она. — Я рассказала, что произошло.
— А-а, — сказал он. — Ну, все понятно. Ваш организм настолько поражен фактом своего спасения, что у вас произошел массированный выброс адреналина. Это объясняет вашу эйфорию. Не переживайте, это быстро пройдет.
— То есть я скоро опять впаду в депрессию?
— Да, да, — успокоил он. — И даже, может быть, более глубокую, чем всегда. У вас может начаться адреналиновая недостаточность.
— Ну, слава богу, — сказала мама, — вы нас успокоили. Спасибо, доктор. Я вас провожу.
Она проводила его до «Сааба», а в окно доносились их голоса.
— Вы ничего ей не выпишете? — спросила мама.
— Например?
Мама была озадачена.
— Ну, не антидепрессанты, а наоборот? Как это назвать?
— С ней все в порядке.
— Но она невыносима. А больше всего меня волнует, как эти ее восторги отразятся на ребенке.
— На той девочке, что кричит на овец? Она не производит впечатления ребенка, перенесшего психическую травму. И если честно — тот факт, что после такого шока ее мама пребывает в хорошем настроении, ей только на пользу.
Я победным жестом сжала кулак. Беспокойство за Эму не оставляло меня ни на миг, и сейчас я была счастлива узнать, что — по чистой случайности — делаю то, что лучше для ребенка.
— Не волнуйтесь, — успокоил маму доктор Лотт, — эйфория у Лили скоро пройдет.
— А пока — что нам делать?
— Она, кажется, писательница? Посоветуйте ей сесть и обо всем написать. Уговорите, если не послушает. Начнет писать — по крайней мере, говорить перестанет.
Он еще и договорить не успел, а я уже схватила ручку и тетрадь и написала: «Грейс проснулась и убедилась, что и в эту ночь самолет не рухнул ей на голову». Неплохое начало, подумала я.
И следующий абзац был хорош. Грейс пошла принять душ и не обварилась кипятком; съела тарелку хлопьев — и не подавилась; включила чайник и не погибла от удара током; сунула руку в ящик с инструментом, но не пропорола ножом вену; вышла из дома, но не поскользнулась на огрызке яблока и не угодила прямо под колеса мчащегося автомобиля. По дороге на работу автобус не попал в аварию, рака ушной раковины из-за мобильного телефона у нее тоже пока нет, и на работе на ее стол не упал с неба кусок метеорита. И все это — до девяти часов утра! Тут же родилось название — «Зачарованная».
Все заняло меньше пяти недель. Все это время мы с Эмой жили у мамы, и я по пятнадцать часов в день сидела за маминым компьютером и стучала по клавишам. Пальцы не поспевали за потоком слов, выдаваемым моим мозгом.
Когда стало ясно, что меня захватило не на шутку, мама взяла на себя все заботы об Эме.
В те дни, когда ей нужно было на работу (она работает на полставки — рассылает фартучки с эмблемой «Национального достояния» из находящегося неподалеку старинного имения), она просто брала Эму с собой. А в другие дни они гуляли с Эмой по полям, рвали весенние полевые цветы и превращались (по ее словам) в «женщин, резвящихся вместе с овцами». А я была предоставлена сама себе и могла перенести свой рассказ из головы в компьютер.
Мою героиню звали Грейс — довольно примитивный выбор, согласна, ведь Грейс значит «милость господня», но все же лучше, чем Лаки — «везучая». Она стояла в центре запутанного любовного сюжета (не треугольника, а шестиугольника — во как!), разворачивающегося на фоне тех страшных вещей, которые нас минуют.
В тот первый вечер я читала маме и Эме вслух то, что успела написать за день.
— Дорогая, это чудесно! — сказала мама.
— Грязь! — согласилась Эма. — Гадость!
— Это просто замечательно. И столько оптимизма!
— Но ты — моя мама, — заметила я. — Мне нужно чье-то объективное мнение.
Я бы не стала тебя обманывать, дочка. Я не из таких мамаш. — И блаженно добавила: — Надеюсь, ты не считаешь меня бездушной из-за того, что я вызвала тебе врача. Я просто за тебя тревожилась.
— Я все понимаю.
— Между прочим, Антон снова звонил, он жаждет видеть Эму.
— Нет. Ему сюда нельзя. Мне врач запретил. Я могу сделать что-то резкое.
— Ты же не можешь отказать ему в праве видеться с ребенком, тем более что она чуть не погибла. Лили, нельзя быть такой эгоисткой.
Неважно, что там хочет Антон, но об Эме я должна была подумать. Хотя недавнюю травму она и перенесла со своей обычной самонадеянностью, регулярное общение с отцом было ей жизненно необходимо.
— Ладно, — проворчала я угрюмо. Как девчонка.
Мама вышла из комнаты, но быстро вернулась.
— Завтра утром он приедет. Просил передать тебе спасибо.
— Мам, сегодня, когда приедет Антон, ты сама ему открой и отдай Эму, я не могу.
— Это еще почему?
— Потому что, — повторила я, — мне врач не рекомендовал резких движений.
— Каких таких резких движений?
— Резких — и все тут. Пусть сначала эта адреналиновая лихорадка — или как там? — пройдет, тогда я смогу с ним видеться.
Она была недовольна. И рассердилась еще больше, когда я задернула в спальне шторы, чтобы не наделать ничего резкого при виде Антона. Я с головой ушла в запутанную любовную историю Грейс с ее счастливыми избавлениями и ждала, пока пройдет время.
Прошло несколько часов, и мама вошла. Я вынула из ушей затычки (я их вставила на всякий случай — чтобы звук Антонова голоса не спровоцировал резких движений с моей стороны) и спросила:
— Уехал?
— Да.
— Как он?
— Хорошо. Обрадовался, когда Эму увидел. А она-то… Папина дочка, ничего не скажешь.
— Обо мне не спрашивал?
— А как же.
— Что сказал?
— Сказал: «Как там Лили?»
— И все?
— Да вроде.
— А после этого вы о чем говорили?
— Да так, ни о чем… Мы с Эмой играли. Передразнивали овец.
— А когда уходил, ничего про меня не сказал? Мама подумала.
— Нет, — наконец ответила она. — Ничего.
— Чудесно, — проворчала я, глядя на экран.
— А что ты так волнуешься? Ты же от него ушла.
— Я не волнуюсь. Просто удивительно, что он такой невежливый.
— Невежливый? — удивилась мама. — И это говорит женщина, которая все это время просидела с опущенными шторами и затычками в ушах? Невежливый, говоришь?
Второй приезд Антона я восприняла спокойнее: он приехал повидать ребенка, у него есть на это право. Мама правильно говорит: я должна радоваться, что у моей дочери такой любящий отец. После этого он каждые пять-шесть дней приезжал из Лондона, но я из комнаты не выходила. Впрочем, однажды — даже сквозь затычки в ушах — до меня донесся его смех, и это было как удариться ногой, которая когда-то была сломана; я поразилась, насколько сильной болью это отзывалось. До сих пор.
Как-то раз, когда я укладывала Эму, она прошептала мне в шею — так тихо, что я с трудом расслышала:
— Антон вкусно пахнет. — Само по себе это ничего не значило. Эма еще мало произносила осмысленных фраз и с таким же успехом могла сказать: «Антон лижет деревья» или «Антон пьет бензин». Но на меня накатила такая тоска, что захотелось выть.
Мне пришлось призвать на помощь заклинание, которое помогало мне в первые дни нашей разлуки: мы с Антоном были влюблены, потом у нас родился ребенок, мы с самого начала были родственные души. Утрата таких редкостных отношений не может пройти безболезненно, и факт разрыва всегда будет вызывать страдания.
Я подумала о безмятежных днях перед самой моей поездкой к маме, мне тогда казалось, что еще одна встреча — и мы с Антоном станем друзьями. Как я тогда заблуждалась! Мы и на шаг не продвинулись.
Целыми днями я продолжала писать, слова так и лились из меня, а вечером, перед тем как уложить Эму, я зачитывала написанное за день, и мама неизменно восхищалась. Эма тоже отпускала комментарии. («Чепуха». «Бяка». «Вонючка».) Пока дефицита адреналина, предсказанного доктором Лоттом, я не ощущала, но чем дальше, тем менее значительным становился факт нашего спасения. К началу мая, когда я закончила книгу, я почти вернулась в нормальное состояние. (Хотя, пожалуй, все еще оставалась немного бодрее, чем до аварии.)
Я знала, что «Зачарованная» наверняка будет иметь успех; людям она понравится. Это не было самонадеянностью; я также отдавала себе отчет, что рецензии будут разгромными. Но теперь я уже кое-что понимала в издательском деле. Я видела, как реагируют люди на «Мими», и догадывалась, что примерно так же будет встречена «Зачарованная». Сюжет и место действия не имели с «Мими» ничего общего, но настроение было очень схожее. Начнем с того, что здесь не было и намека на реализм. Если смотреть на вещи доброжелательно (а почему бы нет?), я бы сказала, в этой книжке было что-то волшебное.
Пришла пора возвращаться в Лондон. Мама грустила, но старалась виду не показывать.
— Я — что… — говорила она. — Овцы-то как скучать будут! Мне кажется, они произвели Эму в какое-то овечье божество.
— Мы будем вас навещать.
— Да, пожалуйста. И передай привет Антону. Ты ведь с ним в Лондоне будешь видеться? Уже не боишься резких движений?
Я не знала. Может быть.
— Можно тебе дать совет, дочка?
— Нет, мам, лучше не надо. Но ее уже было не остановить.
— Я знаю, у Антона деньги не задерживаются, но лучше жить с транжирой, чем со скупердяем.
— Откуда тебе знать? У тебя был скупердяй?
— Да. Питер. — Мамин второй муж. Отец Сьюзан. — Он мне деньги выдавал с таким видом, будто ему зуб тянут. — Это была для меня новость. Или нет? Пожалуй, я догадывалась, но думала, что, нахлебавшись с папой всяких авантюр, мама этому только рада.
— С папой хотя бы скучно не было, — задумчиво проговорила мама.
— Ага. Так весело, что ты от него ушла.
— Дорогая, прости. Просто он меня доконал своими хитроумными схемами обогащения. Но, пожив с мужчиной, который подсчитывает, на сколько должно хватать рулона туалетной бумаги, я пришла к выводу, что лучше один день прожить транжирой, чем тысячу лет — скупердяем. — Тут на лице ее отразилось беспокойство. — Но это не значит, что мы с твоим отцом собираемся опять сойтись. Не пойми меня превратно.
Мы с Эмой вернулись в Лондон.
Мне было так стыдно, что я раздолбала замечательную чужую машину, что я купила Ирине новую — в конце концов, мои расчудесные потиражные еще лежали на счету. Однако на Ирину мой широкий жест не произвел никакого впечатления.
— Зачем? — удивилась она. — Страховщики бы мне и так купили.
Я пожала плечами.
— Ну, тогда… Получишь по страховке деньги — можешь мне отдать.
— Ты не умеешь обращаться с деньгами, — строго произнесла она. — Прямо зла не хватает!
Но, несмотря на то что я купила ей новую машину, она меня простила и опять пустила нас с Эмой к себе — пока мы не обзаведемся собственным жильем.
Едва войдя в спальню, я увидела, что корзина так и не выносилась за все время моего отсутствия. Я уехала — и Ирина, по-видимому, сочла бестактным вторгаться в мою частную жизнь. Письмо Антона все еще лежало там, даже уголок торчал. Я взглянула, немного помедлила, а потом быстро достала его и спрятала назад в комод. Оно прямо жгло мне руки.
Прежде чем отвезти рукопись к Жожо, я решила опробовать ее на ком-то, кто не станет надо мной смеяться; лучше всего на эту роль годилась Ирина. Она проглотила ее за один вечер, а возвращая текст, бесстрастно произнесла:
— Мне не понравилось.
— Так, дальше? — приободрила ее я.
— Слишком оптимистично. Но другим понравится, даже очень.
— Вот! — радостно согласилась я. — Я тоже так думаю.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан



Такой скучный,что сил нет дочитать.Про Джемму еще можно читать,2 части осилила,а об остальных вообще не читабельно:сухая ежедневная хронология ничем не примечательных событий,длинные одно-двусловные диалоги ни о чем.Не тратьте время.
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриангандира
1.04.2013, 10.28





Ну,Макси... и сюда спам затащила)))
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианШокированная
23.04.2013, 18.53





Та же петрушка, что и с "Суши для начинающих" - чем дальше роман от сладкой сказки, тем ниже оценки и злее комментарии. А роман отличный. Нелегкий, но во многом жизненный, и язык хорош. Вот только структура двух первых частей слегка подкачала - психологически легче, когда много маленьких глав, чем немного, но больших. Тем не менее - 10/10
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианЛюдмила
28.08.2014, 19.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100