Читать онлайн Замри, умри, воскресни, автора - Кайз Мэриан, Раздел - ЖОЖО в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.7 (Голосов: 10)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кайз Мэриан

Замри, умри, воскресни

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ЖОЖО

12
Понедельник, 14:35
Из-за двери показалась голова Мэнни.
— Жожо, пришел Кит Штайн.
— Кто такой Кит Штайн?
— Фотограф из «Книжных известий». Будет вас снимать для статьи.
— Ах да! Дай мне две минуты, — ответила Жожо. Она скинула ноги со стола и спрятала кроссворд, который никак не могла решить. Затем вынула из волос шпильку, державшую пучок. Каштановые волны рассыпались по плечам.
— Ой, мисс Харви, какая вы красивая! — восхитился Мэнни. — Только вот косметика немного потускнела. — Он протянул ей сумочку. — Сегодня вы должны выглядеть на все сто.
Уговаривать Жожо было излишне. «Книжные известия» читает весь издательский мир. Это для всех — главный ориентир.
Она открыла косметический набор и освежила алую помаду. Жожо предпочла бы тон посветлее или бежеватый. Но когда она единственный раз пришла на работу с такой помадой, на нее стали как-то странно посматривать. Марк Эвери сказал, что вид у нее какой-то больной, а Ричи Гант посочувствовал ее тяжелому похмелью.
То же и с волосами; никакая другая прическа ей просто не шла. Отпустить подлиннее — и она станет похожа на встрепанную художницу; а сделать короче… В двадцать с небольшим, вскоре после переезда в Лондон, она сделала себе озорную, как ей казалось, стрижку, и при первом же посещении паба бармен смерил ее подозрительным взглядом и спросил: «Сынок, а тебе сколько лет?»
На этом эксперимент с короткой стрижкой был признан неудавшимся — как и с прочими попытками изменить свой облик.
— Туши побольше, — посоветовал Мэнни.
— Да ну тебя с твоими гейскими штучками, — возмутилась Жожо.
— Какая вы некорректная! Нет, про тушь я серьезно говорю. Два слова: Ричи Гант. Пусть ему хуже будет.
При этих словах Жожо, неожиданно для себя, кинулась с удвоенной энергией накладывать очередной слой туши.
Стремительно пройдясь по лицу — румяна, маскирующий карандаш, блеск для губ, — Жожо в последний раз расчесала волосы и приготовилась предстать перед фотографом.
— Очень сексуально, босс. Просто шик!
— Зови его.
Увешанный железом, Кит вошел в кабинет, остановился и расхохотался в голос.
— Вы похожи на Джессику Рэббит! — восхищенно произнес он. — Или на ту рыженькую актрису пятидесятых годов. Как ее? — Он несколько раз притопнул ногой. — Кэтрин Хепберн? Нет.
— Спенсер Трейси?
— Это разве не мужчина?
Жожо сдалась.
— Рита Хейворт.
— Вот! Вам это уже кто-нибудь говорил?
— Нет, — улыбнулась она. — Никто. — Он смотрел так лучезарно, что обижаться было грех.
Кит снял с себя груз, оглядел крохотную комнатку, всю уставленную книгами, смерил оценивающим взглядом Жожо, после чего еще раз обвел взором кабинет.
— Давайте внесем кое-какие изменения, — предложил он. — Не будем снимать вас, как обычно делается, в позе Уинстона Черчилля за письменным столом, а лучше произведем небольшую перестановку.
Жожо ледяным взглядом уставилась на Мэнни.
— Что ты ему наплел? Заявляю категорически: топ я не сниму.
Кит оживился.
— А вы способны и на такое? Это было бы весьма кстати. Нужные места закрыть большими пальцами, и…
Жожо смерила его таким взглядом, что он осекся, а когда снова заговорил, игривости в нем поубавилось.
— У вас классный стол, Жожо. Что, если вы уляжетесь на нем на боку и многозначительно подмигнете?
— Я литературный агент. Имейте совесть!
— У меня идея, — подал голос Мэнни. — Что, если нам воспроизвести тот знаменитый кадр с Кристин Киллер? Помните?
— Где она сидит верхом на кухонном стуле? — уточнил Кит. — Классическая поза. И удачная.
— Но она была без одежды.
— Вам это не обязательно.
— О'кей. — Жожо решила, что это лучше, чем вытянуться во весь рост на столе, опершись на локоть. Надо с этим закончить поскорей, у нее куча работы, а полчаса она уже угрохала на кроссворд.
Мэнни стремглав вылетел из комнаты и вернулся со стулом, Жожо его оседлала, чувствуя себя круглой идиоткой.
— Фантастика! — Прежде чем начать снимать, Кит опустился перед ней на колени. — А теперь улыбочку. — Но вместо того чтобы щелкнуть затвором, он опустил камеру и снова встал. — Мне кажется, вам не очень удобно, — пояснил он. — Это костюм виноват. Вы не могли бы снять жакет? Только жакет, — поспешил добавить он.
Этого Жожо не хотелось, во всяком случае — не на работе. В своем костюме в тонкую полоску она чувствовала себя безопаснее, и без жакета она все время будет бояться, что грудь слишком выпирает. Без жакета ее тело начинало вести себя так, что невольно напрашивалось сравнение с кружкой кофе: когда ее расплещешь — наружу выливается столько, что диву даешься, как оно там все помещалось. Но она решила, что в данном случае грудь будет прикрыта спинкой стула, сняла жакет и вновь оседлала стул, прижимаясь грудью к спинке.
— И еще, — сказал Кит, — вы не могли бы закатать рукава блузки? И расстегнуть еще одну пуговку у ворота? Только одну, большего не прошу. И знаете что? Встряхните головой, пусть волосы попышнее рассыплются.
— Представь себя распутной, — предложил Мэнни.
— А ты представь себя в очереди на бирже труда.
— Давайте приступим, — остановил их перебранку Кит. — Жожо, смотрите на меня. — Щелк! — Мне говорили в редакции, что раньше вы работали в Нью-Йорке полицейским. Это правда?
Щелк!
— Да что с вами такое, ребята? — Все просто балдеют оттого, что она когда-то была офицером полиции. Даже Марк Эвери считает, что если вообразить, как Жожо вышибает ногой дверь и защелкивает на руках злодея наручники со словами: «Вы арестованы!», то это лишь добавляет ей притягательности в сексуальном смысле. — У вас что, своих женщин-полицейских нет?
— Здесь все иначе, они ходят в ботинках на низком каблуке, и волосы у них жидковаты.„Так вы действительно служили в полиции?
— Года два. Щелк!
— Круто.
Ничего крутого. Грязная работа, а телевидение все норовит преподать в каком-то героическом ореоле.
— И дверь вышибать ногой приходилось?
— Что ни день! Щелк!
— А под прикрытием работали?
— Да сплошь и рядом. Мне поручали соблазнять боссов мафии. Спать с ними и выпытывать секреты.
— ПРАВДА? Щелк!
— Нет. — Она рассмеялась.
— Оставайтесь так! А стреляли в вас? Щелк!
— Без конца.
— Голову чуточку назад. А вы стреляли? Щелк!
— А то!
— Улыбочку! И убивали? Щелк! Щелк! Щелк!
13
Понедельник, вторая половина дня
Кит ушел, Жожо запихнула себя назад в жакет и собралась продолжить работу, когда ей позвонил Мэнни.
— С вами хочет поговорить Эймон Фаррел.
— Что еще?
— Я так понял, что «Индепендент» сегодня опубликовал хвалебную рецензию на Ларсона Коузу, а Фаррелу обидно, что не он. Навешать ему лапшу на уши и отмазаться?
— Как ты любишь это повторять! Зря я тебя научила. Нет, соедини.
Раздался щелчок, и возмущенный голос Эймона Фаррела заполнил эфир и сам воздух кабинета:
— Жожо, мне надоели эти штучки с Коузой.
Он высказал все, что накипело, а Жожо лишь рассеянно поддакивала и изучала состояние своих ногтей. Один требует внимания. Надо будет заняться, как только закончится разговор.
— …Плагиат… Я первый… — разорялся Эймон. — …Всем обязан мне… Все дело во внешности… смазливый гаденыш… — Жожо на мгновение отняла трубку от уха — только чтобы убедиться, что она еще не задымилась. Он тем временем продолжал: — И знаете, как они его назвали? «Младотурком». Это же я «младотурок», черт подери!
Бедняга, подумала Жожо. Такое она уже проходила с другими авторами. Первый приступ восторга в связи с собственной публикацией быстро уступал место зависти. Они вдруг замечали, что не одни на литературном рынке — в мире есть и другие писатели! И эти другие получают хвалебные рецензии и крупные авансы. Не так просто, оказывается, взойти на борт этого корабля, особенно для таких, как Эймон, кто поначалу имел большой успех. В свое время его называли «младотурком», вундеркиндом. Теперь такие же характеристики отвешивались кукушонку Ларсону Коузе.
Эймон устал разоряться.
— И что вы намерены предпринять? Не забудьте, вы имеете комиссионные с моих двадцати пяти тысяч фунтов.
Ах, если бы!
Она выбила Эймону аванс в размере двадцати пяти тысяч за будущую книгу. Одна из самых крупных ее сделок, и очень впечатляющая по всем меркам. В особенности если учесть, что «младотурки» получают хорошие отзывы прессы, но распродаются неважно.
— Десять процентов, которые вы от меня отщипываете, неплохой заработок.
Вот тут ошибаешься, приятель. Жожо из этих денег ни копейки не достается. Чтобы прикарманивать комиссионные с любой сделки, надо именоваться в компании «партнером»; но и в таком случае это никак не может быть больше пяти пунктиков.
Но об этом она умолчала. Он просто злится, стоит ли принимать его выпады на свой счет. Отпустив еще несколько обидных выражений, он резко умолк и сказал:
— Жожо, простите. Простите, ради бога. Я идиот: что я на вас набросился? Просто в этом бизнесе такая жесткая конкуренция, похлеще, чем в любом другом. Меня это доканывает.
«Ага. Вот бы попробовал агентом поработать, тогда узнал бы, какая тут конкуренция», — подумала Жожо. А вслух сказала:
— Я понимаю, полностью вас понимаю. Не берите в голову.
— Жожо Харви, вы сокровище. Вы лучше всех. Можете выкинуть из головы все, что я только что говорил.
— Уже выкинула.
ТО:Jojo.harvey@LIPMANHAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Скучаю
Скучать (гл.): 1. В ком-то (чем-то) нуждаться. 2. Тосковать. 3. С грустью ощущать чье-либо отсутствие. Напр.: Я по тебе скучаю.
Мхх
ТО: Mark. avery@LIPMAN HAIG.co
FROM: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Невезуха
Невезуха (простореч.) — невезение — отсутствие удачи, неблагоприятное стечение обстоятельств, неудачное решение. Напр.: Поездка на книжную ярмарку на целую неделю.
\J J XX
P.S. Я тоже с грустью ощущаю твое отсутствие.
Десятью минутами позже
Снова позвонил Мэнни.
— Звонит ваша двоюродная сестра Бекки, та, что так на вас похожа, но не такая классная, если судить по фотографии у вас на столе. Мне кажется, она хочет сегодня вытащить вас куда-нибудь, что-то она там невнятное бормотала насчет «Экспресс-пиццы». Если вам, девушки, понадобится мужская компания, с удовольствием отменю заказ на эскорт-услуги, который у меня есть от агентства на сегодняшний вечер, и проведу его с вами. Принимается или отклоняется?
— Соедини.
— Не так надо было сказать. «Принимается» — вот как.
Жожо вздохнула:
— Принимается.
14
Понедельник, 19:10
К тому моменту, как Жожо села заполнять опросник «Книжных известий», большинство ее коллег уже разъехались по домам.
Имя, фамилия Жожо Харви
Возраст 32
Послужной список
Три года в полиции Нью-Йорка (это правда). По приезде в Лондон несколько месяцев работа официанткой в баре, шесть месяцев — рецензентом в агентстве «Кларис», затем — ассистентом и младшим агентом. Четыре года назад получила должность агента и через полтора года перешла на работу в агентство «Липман Хеш».
Ваш любимый запах? Марк Эвери
Написав это, Жожо подумала: вот бы прямо сейчас его вдохнуть!
Нет, минуточку, это писать нельзя. Она поспешно перечеркнула надпись столько раз, что чуть не продрала лист. Что, интересно, другие отвечают на этот вопрос? Она пролистнула предыдущие выпуски и выяснила, что один старикан с галстуком-бабочкой написал: «Запах времени, исходящий от раритетного первого выпуска». Другой, с еще более крупным галстуком-бабочкой: «Запах свежих чернил, исходящий от первого романа начинающего писателя».
Ричи Гант (без галстука, поскольку с футболкой галстук вроде не носят) написал: «Запах денег», — и в этом его прагматизме заключалась вся его издательская мотивация. Однако, вынуждена была признать Жожо, надо отдать должное его откровенности…
Что повергает вас в депрессию?
Ричи Гант
Подумав, Жожо снова перечеркнула написанное.
Ваш девиз?
Ричи Гант должен умереть!
Нет, так тоже не напишешь.
Господи! Она сама жаждала, прямо-таки рвалась заполнить этот опросник, но это оказалось куда сложнее, чем можно было предположить.
Кем из современников вы больше всего восхищаетесь? Марком Эвери
Кого из современников вы более всех презираете? Жену Марка Эвери? Нет, нет и нет! Его женой должна стать я — см. следующий вопрос.
Какие черты человеческой натуры вам более всего отвратительны в других?
Интерес к женатым мужчинам.
Что бы вы хотели изменить в своей жизни? Наличие у моего возлюбленного жены и двоих детей не в счет ?
Может, написать про бескомпромиссный характер? Или чрезмерную упертость? Нет, подумала Жожо, надо написать про икры. Они у нее слишком толстые, так что высокие сапоги не наденешь. Даже сапоги-чулки, которые отлично тянутся, и то проблема. Это, может, и не единичный случай, но застегнуть «молнию» до конца Жожо никогда не удавалось. Как следствие она всегда надевала на работу брючные костюмы. Они, можно сказать, стали ее фирменным знаком. (Еще одним.) Как вы расслабляетесь?
С помощью секса с Марком Эвери. Либо, если его под рукой нет, бутылочкой «Мерло» и передачами о природе, особенно о детенышах морских котиков.
Что может вызвать у вас слезы? Бутылочка «Мерло» и передачи о природе, особенно о детенышах морских котиков.
Вы верите в моногамию?
Да. Я, конечно, понимаю, что не имею на это права. Да, я лицемерка. Но я никогда не думала, что с Марком так все получится. Я вообще не из таких.
О какой книге вы жалеете, что ее издал другой агент?
Ну, это просто. Впрочем, она бы и под пыткой в этом не призналась. Это была книга «Гонщики», которая сейчас у всех на устах. Роман великолепный, если не считать того, что агентом выступал Ричи Гант — а не Жожо, — который выбил для автора аванс в миллион сто тысяч фунтов. У Жожо случались подобные удачи, но меньшего калибра, и черная зависть одолела ее еще до того, как Ричи Гант специально пришел к ней в кабинет, чтобы помахать у нее перед носом контрактом и прокаркать: «Читай и рыдай, янки».
Кем вы себя представляете через пять лет?
Партнером в агентстве «Липман Хейг». И, надеюсь, гораздо раньше, чем через пять лет. Скажем, как только кто-то уйдет на пенсию.
В «Липман Хейге» было семь партнеров — пятеро в Лондоне и двое в эдинбургском отделении. Было еще восемь агентов, не являвшихся партнерами, и, хотя никогда нельзя было знать, кого из них совет директоров решит продвинуть на место уходящего на пенсию партнера, Жожо искренне надеялась, что выбор падет на нее. Хотя трое ее коллег трудились в агентстве дольше ее, она принесла конторе огромную прибыль — в последние два года ее усилиями было достигнуто больше, чем кем-либо еще.
Ваш любимая фраза?
Нас бьют, а мы посмеиваемся.
Ваши отличительные качества?
Умею свистом подзывать такси и ругаться по-итальянски. Мастерски изображаю Дональда Дака и умею чинить велосипеды.
Назовите пять вещей, без которых вы не мыслите свою жизнь.
Сигареты, кофе, водка с вермутом, «Симпсоны»… Что еще? Ровное сердцебиение?.. Еще раз сигареты.
Предмет вашей самой большой гордости? Отказ от курения. Не знаю. Еще не пробовала.
Каким самым важным урокам научила вас жизнь? У хороших людей бывают плохие волосы.
Жожо сделала паузу. Полная чушь, подумала она и воткнула ручку в шевелюру, где от нее было больше пользы. Пусть этим займется Мэнни. Пора на встречу с Бекки.
15
Понедельник, 20:45
На Уордор-стрит, несмотря на пронизывающую стужу январского вечера, было еще очень многолюдно. Жожо так стремительно шагала по тротуару, что какой-то бездомный прокричал вслед: «Милочка, где горит?»
Жожо не сбавила шаг, ей очень не хотелось опаздывать.
Жожо и Бекки были очень дружны, практически как родные сестры. Когда Жожо приехала в Лондон и перебивалась с хлеба на воду, работая сначала официанткой, а потом рецензентом в одном литагентстве, она жила у Бекки. Жить вдвоем в такой тесноте — это могло кончиться кровопролитием, но они обнаружили у себя поразительно много общего, хоть и выросли за тысячи миль друг от друга. Выяснилось, что матери у них (которые были родными сестрами) одинаково держали новую мебель в целлофане не меньше года. Когда же дочери плохо себя вели, и та, и другая мамаша говорила: «Я на тебя не сержусь, но ты меня очень разочаровала», после чего следовал подзатыльник, говорящий скорее о гневе, чем о разочаровании.
Бекки с Жожо даже внешне были похожи, с той лишь разницей, что Жожо была повыше и пофигуристей — что-то вроде «25 процентов сверх по той же цене». (У обеих были каштановые волосы, но Бекки носила короткую стрижку и осветляла кончики.)
Прожив несколько месяцев друг у друга на голове, они перебрались в квартиру с двумя спальнями и прожили там несколько лет в полной гармонии, пока Жожо не купила себе собственное жилье, а Бекки не познакомилась с Энди.
Бекки появилась на свет на восемь месяцев раньше, но старшей сестрой в этом тандеме была Жожо. И почему-то она всегда привлекала к себе больше внимания, чем Бекки, кроткая душа.
Бекки уже сидела в «Экспресс-пицце», потягивала красное вино и отщипывала по кусочку чесночный хлеб. Завидев Жожо, она помахала рукой.
Они обнялись, потом Бекки откинулась назад и растянула губы в безмолвном оскале.
— Зубы у меня не почернели?
— Нет. А что, у меня почернели? — Жожо встревожилась.
— Нет, просто я тут красным вином увлеклась… Ты за мной приглядывай.
— О'кей, но я тоже сейчас приступлю. Так что ты тоже за мной приглядывай.
Они изучили меню. Бекки сказала:
— Если я закажу «Венецианскую», ты мне скажешь, если у меня шпинат в зубах застрянет? Представляешь, Мик Джаггер однажды вставил себе в зуб изумруд. Чем, интересно, он думал? Когда еда-то застревает, противно, но камень…
Сделав заказ, Жожо спросила:
— По какому поводу встреча?
Бекки работала в частной медицинской компании и отвечала за работу с крупными клиентами. Доставалось ей — не приведи господи.
— Ты не поверишь, она мне сегодня всучила четыре новые компании на обслуживание. — «Она» относилось к Элизе, начальнице и мучительнице Бекки. — Четыре! И в каждой — десятки служащих. И всем нужен индивидуальный подход. Я с тем, что есть, и то не справляюсь, уже начала делать идиотские ошибки, а будет еще хуже, поскольку мне некогда проверять и перепроверять.
— Бекки, ты должна ей сказать, что это для тебя слишком много.
— А вот это нельзя. Это будет воспринято так, будто я не волоку.
— Но иначе ничего не получится.
— Не могу!
— Раз она нагружает тебя больше и больше, стало быть, она считает, что ты справляешься.
— Ничего подобного! Она нагружает меня затем, чтобы я сломалась и ушла. Она стерва, терпеть ее не могу.
Под впечатлением от грустного рассказа сестры Жожо потянулась за сигаретой.
— Опять курю.
— А как же твоя акупунктура?
— Да всякий раз, как ввинчу себе иголку в ухо, смерть как хочу картофельного пюре. То есть вынь да положь. Но я в пятницу вечером иду на гипноз. Один из наших партнеров, Джим Свитман, мне номерок дал. Он раньше по две пачки в день выкуривал, и вот уже три недели, как и думать забыл.
— Должен же у человека быть какой-то недостаток, — благоразумно рассудила Бекки.
— Это верно, но курильщикам сейчас уж больно нелегко приходится, обложили со всех сторон. Если я хочу курить в рабочее время — изволь выметаться на улицу, а там меня за проститутку принимают.
Бекки отхлебнула вина, потом посмотрелась в ложку, как в зеркало, — проверила зубы. Вверх ногами, зато не черные. Отлично.
— Мне стало полегче. Стоит пар спустить — и все вроде налаживается. Теперь твоя очередь, Жожо. Рассказывай, что у тебя хорошего.
— Ну… В последнее время я что-то ничего не продала. Хороших книг не было. Ну, совсем ничего. А этот паршивец Гант ухитрился за два месяца заключить два больших контракта, и меня это пугает до смерти.
Бекки погрозила пальцем.
— Ну-ка, ну-ка, а разве не ты на прошлой неделе что-то там подписала? Еще рюкзачок от Марка Джекобса себе купила по этому случаю?
— Какой, какой рюкзачок? Это было с гонорара за Эймона Фаррела. Я не говорю о тех авторах, которые у меня уже есть. А мне нужно постоянно пополнять список клиентов. Если и дальше так пойдет, не видать мне годовой премии.
— И рюкзачков таких тебе тогда тоже не видать. Премия, скажи пожалуйста! Ты должна получать проценты со сделки! Стань партнером!
— Над этим я как раз работаю.
— А как твой новый помощник?
— Мэнни? Молодой, сообразительный, остроумный, но… Он все же не Луиза. Надо же ей было забеременеть и меня бросить.
— Через четыре месяца вернется.
— Ты так думаешь? Думаешь, она не уйдет с работы под влиянием нежных чувств к малышу?
— Луиза? Вряд ли.
Луиза была умная девушка, всегда на высоченных каблуках и большая любительница водки с вермутом. Когда забеременела, коктейлям, конечно, пришел конец, но во всем остальном она мало изменилась.
— Плохо мне без нее, — вздохнула Жожо. — Даже поговорить не с кем. — Луиза была единственной в конторе, кто знал о ее отношениях с Марком.
— А как он из себя, этот Мэнни?
— О нет, Бекки. Нет, нет, нет. Тридцать килограммов, совершенно зеленый. Въедливый до невозможности. Любит, чтоб я хорошо выглядела. Считает, что его обязанность за этим следить.
— «Голубой»?
— Да нет.
— Общительный дальше некуда?
— Вот именно. Но умный, черт. Всего две недели как работает, а уже в курсе наших отношений с Ричи Гантом.
— И про Марка тоже знает?
— Да ты что! С ума сошла?
— Когда Марк с книжной ярмарки возвращается? Где она на этот раз?
— В пятницу. В Иерусалиме.
— А ты почему с ним не поехала? — удивилась Бекки.
— Чтобы пропустить рабочую неделю, сидя в отеле в ожидании, когда он вернется с очередных переговоров? — Жожо хотела изобразить негодование, но это у нее плохо получилось. — Нет, ты только представь себе! Целых пять дней в постели. Еда в номер, видеофильмы, каждый день чистые простыни… Что-то особенное есть в гостиничных простынях… Но там слишком много наших, и все в одном отеле. Нас кто-нибудь да засек бы. — Жожо с грустью взирала на пиццу.
В знак солидарности Бекки похлопала ее по руке. Но ничего нового на ум не пришло. С того момента, как четыре месяца назад начался этот роман, они сто раз все переговорили и обсудили, и добросердечная Бекки уже начинала жалеть, что принимает в этом участие.
Житейская мудрость подсказывала, что, раз Марк пошел на сторону, что-то в его браке не ладится. Но роман — это нечто иное, думала Жожо. Невольно чувствуешь себя виноватой. Во всяком случае, с ней было так.
Однако ни один мужчина уже давно не нравился ей так сильно. Последний ее кавалер (Бедняга Крейг) обнищал, потом, когда она решила расстаться, стал слишком навязчив. Предыдущий роман начинался вроде неплохо, но стоило ее возлюбленному (Петушок Ричард) узнать, что Жожо зарабатывает больше его, как начались придирки; его стало раздражать, что она слишком быстро ходит, что носит обувь на каблуках, хотя и так уже вымахала чуть не до ста восьмидесяти, что никогда юбку не наденет.
— Что еще на этой неделе делаешь? — поинтересовалась Бекки.
— Завтра вечером у нас банкет по случаю выхода четвертого романа Миранды Ингланд.
— Ой, а мне экземплярчик не добудешь? Я ее обожаю. А в среду вечером ты как?
— Ох! — Жожо закрыла лицо руками. — Званый ужин. Выходит биография Черчилля. Старперы будут разглагольствовать о Второй мировой войне, а я уткнусь в тарелку с супом, изнывая от скуки.
— Зачем тогда ходить? Это ведь не твоя епархия.
— Дэн Суон попросил составить ему компанию.
— Но он же тебе не начальник. Пошли его в задницу.
Жожо рассмеялась при мысли, как будет отсылать такого интеллектуала, как Дэн.
— Он старший партнер, и, кроме того, он ко мне всегда хорошо относится. Это большая честь, что меня пригласил такой человек. А в четверг я иду на урок йоги. — Пауза. — Может быть. В пятницу у меня сеанс гипноза, а в субботу прилетает Марк.
— В таком случае приходи к нам в воскресенье. Энди жалуется, что тебя давно не видно.
— Давно? Каких-то две недели, даже меньше. Послушай, Бекки, а я не очень вам там мешаю? Третий — лишний. Я ведь к вам хожу только потому, что вы люди семейные, знаете о нас с Марком, и с вами я могу изливаться до бесконечности — вы меня будете слушать. Ничего, что я так? Это же не часто?
— Да ты что, мы тебя обожаем. Приезжай, будем читать газеты, есть мороженое и плакаться друг другу в жилетку.
— По какому поводу?
— По какому хочешь, — великодушно объявила Бекки. — Погода, работа… что шоколадные яйца стали меньше. Сама выберешь.
Спустя час они распрощались. Перед тем как уехать, Бекки приоткрыла рот:
— Посмотри на мои зубы. Не черные?
— Нет, а мои?
— Нет.
— Мало выпили. А зря. До воскресенья.
16
Вторник, середина дня
ТО: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Скучаю
Скучать — изнывать, жаждать, желать, хотеть содрать одежду и завалить в постель.
М хх
ТО: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
FROM: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Тоска
Тяжелое, грустное, суровое, неприятное, огорчительное состояние, которое приходится терпеть недотепам, уехавшим на целую неделю на книжную ярмарку.
J J хх
В среду Жожо отправила Марку шараду.
Марк прислал по электронной почте ответ: постель.
ТО: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Постель
Когда мы увидимся? Когда мы опять будем вместе? Пожалуйста, сделай так, чтобы это произошло поскорее. Жду ответа.
Мхх
ТО: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
FROM: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Когда мы увидимся?
Суббота, суб-бо-та, суббо-о-ота, суббота, суб-бо-та, суббо-о-ота, суббота, суб-бо-та, суббо-о-ота, суббота. В субботу вечером. (Или днем.)
JJ хх
TO: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Суббота
Отлично. Без тебя кровать слишком просторна.
М хх
17
Пятница, 8:57
Жожо услышала их раньше, чем увидела, — ассистентов и рецензентов, столпившихся вокруг свежего номера «Книжных известий». Они галдели, как стая галок.
Первой ее увидела Пэм.
— Тебя напечатали!
— Прекрасно смотришься!
Ей бросили журнал, Жожо едва увернулась. Ну и снимок! Какая-то киногероиня пятидесятых годов. Волнистые каштановые волосы, закрывающие пол-лица, темные пухлые губы — и подмигивающий глаз. Кит взял именно этот кадр! Это же была шутка, он обещал его не использовать.
— Ответы классные. С таким юмором!
— Благодарю вас, — проговорил Мэнни и поспешил исправиться: — От лица Жожо.
Ваш любимый запах?
Запах успеха.
Кем из ныне живущих вы больше всего восхищаетесь? Собой.
Что бы вы хотели изменить в себе? Добавила бы скромности.
Кого из ныне живущих вы более всего презираете? Себя — из-за недостатка скромности.
Как вы расслабляетесь? В постели. Семь часов кряду.
Какие черты человеческой натуры вам более всего отвратительны в других? Тупость.
Что может вызвать у вас слезы? Резка лука.
Что повергает вас в депрессию?
Отсутствие у меня экстрасенсорных способностей.
Кем вы себя представляете через пять лет? См. предыдущий ответ.
О какой книге вы жалеете, что ее продвигал другой агент? Библия.
Вы верите в моногамию? Это такая настольная игра ?
Ваши отличительные качества?
Умею свистом подзывать такси и ругаться по-итальянски. Мастерски изображаю Дональда Дака и умею чинить велосипеды.
Это был единственный ответ, оставленный Мэнни без изменений. Правда, с ответами личного свойства она его не знакомила.
Назовите пять вещей, без которых вы не мыслите свою жизнь.
Свежий воздух, сон, еда, кровеносная система — и книги.
Ваша любимая фраза?
Вы принимаете «Визу» ?
Что вас больше всего радует? Положительный ответ.
Каким самым важным урокам научила вас жизнь? Везет тому, кто везет.
Отличный финал. Жожо переглянулась с Мэнни, Пэм не сводила с него глаз. Как-то — после определенной дозы алкоголя — Пэм попробовала воспроизвести манеру Жожо многообещающе подмигивать, но преуспела только в том, что сдвинула свою контактную линзу, отчего ресницы у нее затрепетали, как пойманная в сачок бабочка. К тому моменту, как она справилась со своим спазмом, парень, которого она хотела охмурить, уже взял коктейль другой девице.
Однако не все радовались за Жожо. По дороге в кабинет ей попались Лобелия Френч и Аврора Холл, которые до ее появления занимали первое и второе место в списке лучших сотрудников. Сейчас обе ее проигнорировали. Также как и Тарквин Вентворт, средней руки агент, до появления Жожо пребывавший в уверенности, что приставка «дост.» (т.е. «достопочтенный») перед его именем гарантирует ему автоматическое продвижение в партнеры.
11 минут спустя
Жожо еще не успела начать просмотр электронной почты, когда один из старших партнеров — Джослин Форсайт — постучался в дверь и спросил позволения войти.
Англичанин до мозга костей, он постукивал по ладони свернутым в трубочку номером «Книжных известий», потом развернул его точно на фотографии Жожо.
— Милая моя девочка, вы просто литературная виагра. Вы позволите? — Он мотнул головой в сторону стула.
О господи!
— Ну, разумеется.
Тут в дверях показалась голова Мэнни, он кивнул Джослину.
— Привет, Джок. Прошу меня извинить, Жожо, но звонит Эймон Фаррел, он просто вне себя. Он был в «Уотерстоунзе» и увидел, что у них там двенадцать экземпляров книги Ларсона Коузы и только три — его. Говорит, что сменит издателя. Навешать лапшу на уши и отмазаться?
— Что, что? — спросил Джослин.
— Навешать…
Жожо не дала договорить.
— Это означает успокоить его так, чтобы он опять стал радоваться жизни. Скажи ему, что двенадцать штук Коузы там потому, что их никто не покупает. Ну, ты сам знаешь, как это сделать.
— Можно полюбопытствовать, откуда у вас эти меткие выражения? — спросил Джослин. — Из правоохранительной практики?
— Ну да.
— А объяснить можете?
Чувствуя себя в роли дрессированного тюленя, Жожо повиновалась.
— Попробую. Скажем, время от времени кто-нибудь являлся в участок и начинал жаловаться, что на его улице совсем не видно полицейских. И это была правда, патрульных всегда не хватало, всюду никак не поспеть. Но мы говорили: «Не волнуйтесь, у нас масса агентов в штатском и работающих под прикрытием. Вы их не видите, но можете мне поверить, они там есть». И жалобщик уходил совершенно довольный.
— Психологический этюд.
— Вы правильно подметили.
— А еще пример?
Жожо не терпелось заняться электронной почтой, но Джослин был симпатичный старикан. К тому же — партнер!
— Дайте подумать. Ага, вот. Как-то раз приходит в участок дама и говорит, что за ней следят агенты ЦРУ — через электророзетки.
— Нечто подобное было с моей тетушкой, — заметил Джослин. — Только она боялась не ЦРУ, а МИ-5, но это почти одно и то же.
— Тогда можно не продолжать?
— Должен признаться, дорогуша, хоть мне и стыдно, но меня это жутко забавляло.
О'кей. Ну, так вот. Та дама, конечно, была не в себе, и место ей было в психушке. Мы доставили ее домой, и оказалось, что она живет в аккурат напротив магазина одежды, а в витринах там сплошь манекены. Мы и говорим: вон тот манекен — вовсе не манекен, а наша сотрудница, работающая под прикрытием, она за вашим домом будет присматривать.
— И поверила?
— Еще как.
— Понятно. «Навешать лапшу на уши и отмазаться», — повторил он, словно пробуя чужое выражение на вкус. — Чудесно. Надо взять на вооружение. Ну что ж, милочка, пора мне идти. Дела, знаете ли, но я рассчитываю, что вы как-нибудь составите мне компанию за обедом.
— Конечно.
— Кажется, он вам симпатизирует, — шепнул Мэнни, когда Джослин удалился.
— Угу.
— Это вам на пользу. Он же старший партнер.
— Угу.
— Бьюсь об заклад, на переговоры он является в жилете.
— Заткнись.
Две минуты спустя
— Звонил муж Луизы, — сообщил Мэнни. — У нее воды отошли.
— Как, уже? Но ей еще рано…
— На целых две недели, — подтвердил Мэнни.
Вот и хорошо, подумала Жожо. Чем раньше родит, тем раньше выйдет на работу, так ведь?
— Но декретный отпуск она будет гулять целиком. — Он что, читает мысли? — Так всегда делают. Полагаю, мы должны послать ей цветы.
— Кого ты называешь словом «мы», Бледнолицый?
— Я имел в виду вас. Распорядиться?
Обед
Мэнни отправился купить грелку, на этаже царила тишь и гладь. Жожо грызла яблоко, но вдруг шестым чувством ощутила чье-то присутствие и оторвалась от рукописи.
В дверях стоял Марк.
— Ты вернулся!
Она выпрямилась. Вот оно, счастье, положительные эмоции, вызванные появлением Марка Эвери.
Что было своего рода помешательством, поскольку, строго говоря, Марк Эвери не обладал высоким ростом, смуглой кожей и прочими признаками мужской привлекательности, необходимыми для роли героя-любовника. Росту в нем было где-то сто семьдесят пять, но в силу коренастого телосложения казался он даже ниже. Волосы темные, но кожа — без оливкового отлива, обыкновенная светлая английская кожа и английские глаза. Но это не имело никакого значения…
Он улыбался до ушей.
— Видел твою анкету. Высший класс, Жожо. — Он понизил голос. — Семь часов сна, говоришь? Что ж, сделаю, что в моих силах.
Не успела она ответить, как из коридора донеслись голоса — народ возвращался с обеда — и Марк исчез. Они так боялись, что их увидят вместе, что нередко Жожо замирала с раскрытым ртом, так как говорить уже было не с кем — разве что со стремительно удаляющейся спиной.
18
Четыре секунды спустя
Жожо хотелось вскочить, пусть даже ударившись о край стола, и броситься ему вдогонку — господи, они же не виделись целую неделю! — но она сдержалась.
Она попробовала вернуться к работе, но внезапно заумный второй роман Эймона Фаррела потерял для нее всякую привлекательность. Да он и с самого начала казался ей скучноватым.
Ну и как мне теперь закончить эту бодягу?
Но помощь пришла неожиданно.
Спустя тринадцать с половиной минут
В кабинет ворвалась Пэм, закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной, как если бы за ней гналась стая псов. К груди она крепко прижимала рукопись.
Постучав пальцем по рукописи, Пэм прохрипела:
— Кое-что интересное.
У Жожо Пэм работала рецензенткой. У каждого агента был свой рецензент — именно так Жожо когда-то попала в издательский бизнес. Рецензенты пропахивали толстые стопки рукописей, которые каждый день поступали в «Липман Хейг». Временами они набредали на шедевр, но по большей части были вынуждены браковать тексты и составлять вежливые письма незадачливым авторам с советом не бросать своей основной работы.
Жожо это напоминало виденный недавно документальный фильм не то о Рио, не то о Каракасе — что о каком-то из латиноамериканских городов, так это точно, — где орды нищих искали себе пропитание на городской свалке. Целыми днями они рылись в горах гниющего мусора, силясь сыскать что-нибудь достойное продажи или обмена.
— Первые три главы творения под названием «Любовь под паранджой», — сообщила Пэм. — Это что-то!
— Кто автор?
— Натан Фрей.
— Впервые слышу. Дай сюда.
Пробежав глазами две странички, Жожо уже не могла оторваться. Все ее чувства обострились до предела, от возбуждения она почти не дышала. Вот повезло, что эту рукопись взяла читать Пэм, а не другой рецензент.
Прочитав три главы, она вскочила с места.
— Мэнни, звони этому парню. Скажи, мы хотим остальное. Пошли курьера.
Чтобы предложить свои услуги этому Натану Фрею, надо будет сначала прочесть всю рукопись. Ей уже попадались книги, в которых после захватывающих трех первых глав в четвертой появлялись какие-нибудь четырехметровые ящерицы.
В ожидании рукописи Натана Фрея Жожо чиркала в блокноте и разгадывала очередную шараду. «Одни заводят романы и обучаются тантрическому сексу, — подумала она. — Я же отгадываю эротические загадки».
Спустя час пятьдесят пять минут (рекорд!)
Мэнни вручил ей всю рукопись. Так бережно, как если бы это был младенец.
— Отлично. Просто здорово! Молодец.
— Ни с кем не соединять?
— Ты просто читаешь мои мысли.
Жожо закинула ноги на стол и углубилась в чтение. Это была изложенная чудесным языком любовная история о девушке-афганке и британском офицере разведки. Из тех редких книг, где есть внутреннее напряжение, пафос, гуманизм и много секса.
Целую вечность спустя
Мэнни просунул голову в дверь.
— Ящерицы есть?
— Пока нет. Буду искать.
— Мы сейчас идем в паб.
— Бездельник.
— Сегодня пятница. Идемте в паб! Я тут уже почти три недели и до сих пор не удостоился от вас халявного стаканчика. А с Луизой, говорят, вы то и дело поддавали.
— Вранье! Последние девять месяцев она была беременна. И потом, мне нужно закончить с этим творением, я уже не смогу остановиться. — Тем более что у нее уже было сильное подозрение, что конец будет трагический — залог положительных отзывов прессы, а может, и литературной премии.
Но Мэнни прав, раньше она чаще общалась с сослуживцами вне работы. Бурные пятничные вечеринки с коктейлями были вполне обычным делом, и нередко они заканчивались тем, что барышни ехали в клуб на охоту за мужиками. Но Жожо своего мужчину уже встретила…
Не успела она вернуться к чтению, как ее окликнул еще один голос:
— Выпить не пойдешь?
Это был Джим Свитман, начальник отдела связей с прессой и самый молодой из партнеров.
— Не-а.
— Что-то ты затворницей стала.
— Тебя случайно не Мэнни подослал? Джим нахмурился:
— Я тебя, часом, не обидел? В подпитии не совращал?
— Нет. И знаешь, как проверить? Зубы у тебя все целы? — Она рассмеялась. — Я должна дочитать эту потрясающую книгу, а в девять у меня свидание с твоим гипнотизером. Бросаю курить, помнишь?
— А, да. Тогда удачи.
— Веселых тебе выходных. Пока.
Она все читала и читала, прошло еще минут двадцать — двадцать пять, когда кто-то сказал:
— Чем ты занята?
Кто еще? Но это был Марк. Жожо радостно просияла:
— Читаю.
— И давно научилась?
Она откинулась на стуле, продолжая держать ноги на столе, и слегка качнулась. До чего же здорово, когда можно смотреть на него столько, сколько душе угодно. На работе она обычно позволяла себе только короткие взгляды украдкой — такое впечатление, будто на Марка она смотрела меньше, чем на других коллег. И все равно боялась, что кто-нибудь скажет: «Ага! Попалась! Пялилась на Марка Эвери? А что у тебя с нашим управляющим партнером?»
— Я думала, ты уже давно дома, — проговорила она.
— Да дел накопилось…
— Как твоя ярмарка?
— Надо было тебе тоже поехать.
— Правда?
Он расплылся до ушей:
— А поцелуя мне не полагается?
— Даже не знаю. — Отталкиваясь ногой, она покачивалась в кресле. — Думаешь, полагается?
Он обогнул стол, она встала. Обхватив его руками за шею, она прильнула к нему, наслаждаясь самим его присутствием, жаром его тела, ощущением у себя за спиной его крепких рук, его запахом — не лосьона после бритья и не одеколона, а чего-то не имеющего названия — запахом Мужчины. Напряжение у нее внутри спало, уступив место неизбывной радости.
Потом она чуть двинула головой, не обращая внимания на колючую щетину, и стала искать губами его рот.
— Жожо, — прошептал Марк, уткнувшись носом ей в шею. Они еще раз поцеловались, и его рука скользнула ей под жакет. Он жарко и шумно дышал ей в ухо, край столешницы больно впивался в бедро. Потом он расстегнул ей жакет, положил руку на мягкую теплую грудь, а у нее от вожделения подкосились ноги.
Она чувствовала, как он возбужден, он с силой нажал ей на плечо, побуждая опуститься. Он был сильный и настроен решительно, но Жожо воспротивилась.
— Все уже ушли, — сказал он и нашел пальцем ее сосок. — Все в порядке.
— Нет. — Она высвободилась. — Увидимся завтра.
Как бы сильно она его ни желала, на работе она этим заниматься не будет.
19
Пятница, поздний вечер
Жожо, расскажите мне про своего отца.
М-мм… Это шутка, да?
Расскажите о своем отце.
Мы что, снимаемся в фильме Вуди Аллена? Простите, вы меня хорошо слышите?
Я вас слышу прекрасно.
Тогда почему вы молчите?
Это вы должны говорить, а не я. Нет, минуточку, что у нас здесь происходит? Я пришла на сеанс гипноза, чтобы бросить курить.
Чтобы вам помочь, я должна вас лучше узнать.
Это еще зачем? Я видела по телевизору, как гипнотизеры работают, как они заставляют народ представлять себя несмышленышами, потерявшими сигареты. Они их видят впервые в жизни и ничегошеньки о них не знают.
Я не гипнотизер, а гипнотерапевт.
А есть разница?
И большая. Гипнотизеры — артисты, а может, и шарлатаны. А я — профессионал.
О господи! Так вы — психотерапевт!
Вас это беспокоит ?
Нет. А вообще-то да! Я хотела прийти, заглянуть вам в глаза, уснуть, после чего уйти и больше никогда не брать в рот сигарету.
Такая привычка, как курение, имеет глубокие корни. Волшебных решений тут не бывает.
А мне как раз требуется волшебное решение. Значит, после сегодняшнего сеанса я курить не брошу?
Совершенно верно.
И на следующей неделе должна буду прийти снова?
Совершенно верно.
И должна рассказать о своем отце?
Совершенно верно.
Перестаньте повторять одно и то же! И сколько мне предстоит таких посещений?
Какую длину имеет кусок веревки ? Ну, явно больше, чем мое терпение. Так сколько недель должно пройти?
В среднем — от шести до девяти. Благодарю.
У вас, мне кажется, проблема с доверием. У меня нет проблем с доверием. У меня проблема со временем.
Вы можете уйти прямо сейчас.
Я бы с удовольствием, но «Друзей» я уже все равно пропустила, так что могу и остаться. Давайте начнем.
Чем раньше начнем, тем быстрей я брошу курить. Вы хотите знать о моем отце. Послушайте, а курить у вас тут можно? Нет? Это я на всякий случай спросила. О'кей. Отца звали Чарли, он был наполовину ирландец, на четверть итальянец, на четверть еврей. Росту примерно сто девяносто, вес — сто кило, может, чуть больше. Сначала служил в полиции, потом в пожарной охране. Что вас еще интересует?
Что он был за человек ? Как он вас воспитывал ? М-мм… Видите ли, он был… Ну, отец как отец.
Вы были младшей из детей, при этом единственной дочерью. Он относился к вам иначе, чем к вашим братьям?
Ни в коем случае, я всегда была как четвертый сын. О том, что я девчонка, я узнала лет в пятнадцать.
Что в этом смешного ? Не поняла?
Почему вы сейчас смеялись ?Почему вы находите смешным то, что вас относят к противоположному полу?
Ну и ну… Сдаюсь. Я просто шутила. Я просто хотела сказать, что никогда не была этакой куколкой, которая носит нарядные платья и ни за что не испачкает ручек. Можно тут у вас жвачку жевать? Нет? Нет?!!
Так какую одежду вы носили ?
Насчет сигарет я еще могу понять, но жвачка… У меня, между прочим, не простая жвачка, а «Никоретт». Лечебная! И могу вас заверить, что, уходя, я не прилеплю ее к сиденью стула. Что вы сказали?
Так какую одежду вы носили ?
Это надо понимать как «нет», да? Черт! Так что я носила? Что все — джинсы, кроссовки. Черные очки. Искусственный хвост. Боа из перьев. Извините. Только джинсы и кроссовки.
Свои ? Иногда.
А чьи еще?
Братьев. Послушайте, мы были не так богаты, и мы с мамой не придавали большого значения моей одежде.
Чем сейчас занимаются ваши братья ? Служат в полиции.
Все? Нуда…
Выходит, вы росли в сугубо мужском окружении.
Прошу меня извинить, но думаю, моей маме это бы не понравилось. Она настоящая леди. Чуть чертыхнешься — мигом подзатыльник отвесит.
Она била вас по затылку?
А-а… Понимаю, понимаю, куда вы клоните. Просто она не хотела, чтобы ее дети выражались. Старалась прививать нам культуру.
Расскажите о своей матери.
Она англичанка, зовут Диана, работает медсестрой. С папой познакомилась, когда он как-то доставил в госпиталь жертву огнестрела.
Если мама — медсестра, это очень удобно, когда заболеешь, правда?
Вы надо мной смеетесь? Она всегда говорила, что возни с больными ей и на работе хватает. К примеру, если я падала и сдирала коленки, она говорила мне, что у нее в палате лежит девочка с ожогом семидесяти пяти процентов кожи. Или у отца голова разболится — мама непременно скажет, что можно попробовать раскроить ему череп бейсбольной битой, может, легче станет, и тут же предлагала свои услуги.
Значит, родители были несчастливы в браке? Да вы что! Они друг друга обожали. Про бейсбольную биту это она шутила.
Что случилось, когда вам исполнилось пятнадцать? Когда вы узнали, что вы — девочка ?
Вообще-то я всегда знала, что я девочка, просто я росла… ну, наравне с братьями. А в пятнадцать лет я выиграла у одного пацана в пул. Хотите слушать дальше? О'кей, у нас дома, в подвале, стоял бильярдный стол, я всегда с братьями и отцом играла, но они от меня только мокрое место оставляли. Но думаю, имея такую практику, играла я на самом деле неплохо. Потом я познакомилась с этим пацаном, и он мне понравился.
Понравился — в каком смысле ? Ну, понравился. Влюбилась я.
Это было ваше первое увлечение ?
Не-ет, увлечения у меня случались с восьми лет. Только я влюблялась не в живых людей, а главным образом в киноактеров. Ну, например, я была влюблена в Тома Круза. И к Тому Селлеку я была ой как неравнодушна. Может, мне вообще нравились мужчины с именем Том? Знаете, вот я сейчас об этом подумала… Мне ведь и Том Хэнке в «Большом» очень нравился.
Как звали ту вашу пассию ?
Мелвин. Не Том. Может, потому у нас ничего и не вышло.
А что случилось ?
У меня было первое настоящее свидание. Он пришел к нам, и папа ему говорит: пальцем ее тронешь — убью. Потом, нагнав на него страху, говорит: «Развлекайтесь, детки». Ну, мы с Мелвином спустились вниз и сыграли в пул. Я его разделала в пух и прах. Ему это не понравилось, и больше он со мной встречаться не пожелал.
Как вы к этому отнеслись ?
Решила, что он идиот. Нужен мне парень, которому непременно надо быть лучше меня!
Ну вот, мы уже кое-что прояснили. Неужели?
Но время истекло. Приходите в следующую пятницу в это же время.
20
Суббота, 9:07
Зазвонил телефон. Марк.
Плохие новости. Жожо была к ним почти готова. После недельного отсутствия было естественно, что жена не захочет его никуда отпускать — мусор не вынесен, дети не слушаются, и все такое.
— Жожо? — зашептал он в трубку. — Мне очень стыдно, но сегодня я не смогу.
Она молчала. Нет уж, нечего ему облегчать задачу.
— Сэм попал в беду. — Сэмом звали его сына. — Вчера вечером нам позвонили. Он отправился с приятелями выпить — нам сказал, что видео смотреть, — и допился до того, что угодил в больницу.
— С ним все в порядке?
— Сейчас уже да. Но мы здорово перепугались, и мне надо побыть дома.
Что тут скажешь? Мальчишке тринадцать лет. Дело серьезное.
— А ты откуда звонишь?
— Из сарая.
Из сарая. Окруженный со всех сторон паутиной и флаконами со всякой отравой — от сорняков, от комаров и проч. При мысли о романтичности этой ситуации она чуть не расхохоталась.
— Ну что ж, береги себя, его и… всех остальных. — Жену, дочь, мысленно прибавила она.
— Не сердись, Жожо, ты же знаешь, мне очень жаль, что так вышло. Но есть еще шанс, что завтра мне удастся…
— На завтра у меня планы. Надеюсь, Сэм поправится. Пока. Увидимся в понедельник.
Она положила трубку и натянула плед до подбородка. Ну уж нет, раскисать не будем. Жожо с самого начала знала, во что ввязывается, и была готова к подобным поворотам.
Но она находилась в таком возбуждении от предстоящей встречи, ведь они не были вместе больше недели…
Она бросила взгляд на тумбочку, куда каждый вечер клала новый рюкзачок, чтобы утром первым делом порадовать себя его видом, и выругалась вслух:
— Твою мать!
Зря она вчера не занялась с ним сексом в офисе. Когда встречаешься с женатым мужчиной, надо пользоваться каждой возможностью.
Как это могло случиться? С каких это пор секс на синтетическом ковре — счастье? Как они с Марком Звери дошли до такого?
Он с самого начала был ей симпатичен. Ей импонировало, как он стимулирует своих сотрудников к ударному труду, не прибегая к запугиваниям и унижениям. Было видно, что она ему тоже нравится. Всякий раз, как она проходила по коридору агентства, Марк театрально распластывался по стенке и говорил: «Прочь с дороги! Она летит на всех парах».
Он называл ее Рыжей, она его — Боссом. Разговаривали они обычно с бесстрастными лицами и сквозь зубы, как в старом гангстерском триллере.
Он был хорошим начальником, с таким даже посоветоваться не грех. Жожо, впрочем, старалась ему не докучать; она любила сама выпутываться из сложных ситуаций — если только дело не принимало такого оборота, когда никакие ее ухищрения не помогали. Как было, например, с Мирандой Ингланд, когда они зашли в такой тупик, что Жожо чуть не свихнулась.
Тогда она пришла к Марку, села и объявила:
— Босс, ты будешь в восторге.
— День тянулся так долго, — лениво проговорил он в своей бесстрастной манере. — Как и вся неделя. Как и вся жизнь. И тут появляется она. Что там у тебя, Рыжая?
Она объяснила. Миранда Ингланд — замечательная писательница, но ее карьерой с самого начала плохо занимались. Она хочет уволить своего агента, Лена Макфаддена, и перейти к Жожо. Еще она хочет поменять издательство. Но у Лена на руках контракт с прежним издательством еще на две ее книги. Миранда его подписала; пока документ у него, у нее связаны руки. А поскольку новость о том, что Миранда хочет его уволить, вызвала у Лена приступ ревности, он пригрозил торжественно вручить контракт прежнему издателю, чтобы привязать ее еще на две книги.
— А ты за свой труд ничего не получишь? Пока не будет заключен новый издательский контракт?
— Вот именно. Если, конечно, к тому моменту на ее карьере еще не будет поставлен крест.
Марк уставился в потолок, потом повернулся к ней.
— Первый вопрос: стоит ли овчинка выделки?
— Стоит, это точно. Миранда Ингланд пишет потрясающе, кроме шуток. И она еще долго будет писать замечательные книги и может сделать блестящую карьеру. Но для этого ей нужно сменить издателя. «Пелхэм» в ее раскрутку ничего не вкладывал, а «Докин Эмери» станет. С «Докин Эмери» ее карьера сразу пойдет в гору, мы даже могли бы перекупить права на ее первые две книги и выпустить их заново, с другой редактурой — как новые издания, и если сделать все по-умному, то книжки пойдут на ура.
— Хорошо. Стало быть, проблема в Макфаддене. Что он теряет?
— Свои десять процентов с двух следующих книг.
— А можешь ты у «Докин Эмери» выбить условия пощедрее? Чтобы и Миранда осталась при своих, и от Макфаддена откупиться? Из расчета его десяти процентов.
Жожо призадумалась. «Докин Эмери» очень жаждет заполучить Миранду.
— А знаешь, кажется, смогу.
— Ну, вот тебе и решение.
— Господи, до чего же ты умный.
Она пришла к нему, будучи в полном тупике, настоящая «Ловушка-22»: как ни старайся — все равно в проигрыше. Но он придумал выход, который всех устраивает.
— Ты просто гений, — сказала она. — Спасибо.
Этот эпизод имел место полтора года назад, и после него уважение Жожо к Марку так выросло, что что-то в их отношениях сдвинулось. Они вдруг стали относиться друг к другу намного теплее. Когда по пятницам на летучке она докладывала о сделанном за неделю, Марк теперь улыбался, но смотрел в сторону, и Жожо видела в том знак симпатии; ему нравилось, как она работает, а ей нравилось, что ему нравится.
Но у нее и в мыслях не было закрутить с ним роман — он был женат, что автоматически ставило его вне списка потенциальных кадров. Кроме того, если б она всерьез рассматривала его кандидатуру, то, скорее всего, решила бы, что он для нее староват — ему все-таки уже сорок шесть.
Однако все переменилось в тот день, когда он забрел к ней в кабинет, чтобы попросить представлять «Липман Хейг» на издательском банкете. Пойти должен был он, но жена слегла с мигренью, и ему предстояло вместо нее идти на родительское собрание.
— Я понимаю, надо бы заранее, — сказал он, — но, может, ты сегодня не занята?
Жожо прищурилась.
— Не знаю, не знаю. Сколько я с тебя в прошлый раз взяла?
Она ожидала, что он рассмеется, но по выражению его лица поняла, что что-то не так. Марк даже не улыбался; напротив — словно окаменел. Ее легкомысленное настроение вмиг улетучилось — и уступило место удивлению: прежде он всегда был расположен к шутке, но, возможно, она требует от него слишком многого. При всей симпатии, он ей все-таки начальник.
— Извини, — серьезным тоном произнесла она. — Конечно, я свободна.
И она решила, что все вернулось в обычную колею, но через несколько дней стало ясно, что нет.
В «Парк-Лейн Хилтоне» проходила церемония награждения героев издательского мира, долгая и пышная процедура. Когда Жожо к концу вечера вышла на улицу и, держа в руках босоножки, встала в очередь за такси, появился Марк. За весь вечер она его ни разу не видела.
— Рыжая! — кинулся он к ней. — Я тебя искал.
— Вот она я.
Кто-то из очереди сзади прокричал:
— Марк Эвери, это как, интересно, называется?
— Это называется лезть без очереди.
— Хотя бы честно признается, — донеслось до Жожо.
— Как тебе мероприятие? — спросила она.
— Тра-ля-ля книги, — со смехом проговорил Марк. Он был в легком подпитии. — Тра-ля-ля продажи. — Тут он заметил, что она держит в руках туфли, перевел взгляд ниже и увидел ее босые ноги на холодном асфальте.
Жожо пожала плечами:
— Они мне жали.
Марк покачал головой с радостно-изумленным выражением на лице и стал вместе с ней дожидаться очереди, тихонько напевая себе под нос.
— Мое такси, — сказала Жожо. — Пока. До завтра. Она уже садилась в машину, когда сзади Марк тронул ее за волосы.
— Можно мне с тобой? — спросил он, когда она обернулась.
— Подбросить? Хочешь?
— Нет, я хочу поехать к тебе. Она решила, что ослышалась.
— Нет, — ответила ошеломленная Жожо.
— Но почему?
— Ты женатый человек. Ты мой начальник. Ты пьян. Продолжать?
— Утром я буду трезв как стеклышко.
— Но холостым от этого не станешь. И субординация никуда не денется.
— Ну пожалуйста.
— Нет! — Со смехом она отстранилась от него и села в машину. Прежде чем закрыть дверцу, Жожо сказала: — Я буду считать, что этого разговора не было.
— А я — нет.
На другой день она приготовилась к смущенным извинениям — с закатыванием глаз и фразами типа: «Ну, я вчера и вмазал», — после чего она предложит ему стакан с таблеткой алказельцера в знак примирения. Но ничего такого не случилось.
Она вообще не видела Марка до самого обеда, пока они случайно не столкнулись в коридоре.
При Виде Жожо у Марка что-то произошло с глазами. Ей доводилось слышать о том, что зрачки глаз способны расширяться — слава богу, любовные романы ей присылали пачками, — но до сих пор она не знала, что такое бывает в жизни. И вот, как на заказ, его зрачки начали увеличиваться, пока не закрыли собой всю радужку. Он не сказал ни слова, но все после этого переменилось.
21
Суббота, 11:12
Не успела Жожо снова провалиться в сон, как позвонили в домофон. Цветы. С тех пор как у нее начался роман с Марком, он заваливал ее цветами. За всю жизнь Жожо не получала такого количества цветов и в каком-то смысле стала их бояться: цветы означали отмененные свидания, выбритую напрасно «зону бикини», поедаемые в одиночестве, вплоть до аллергической сыпи, вазы с клубникой.
В длинной футболке она встала в дверях в ожидании, когда посыльный поднимется в квартиру. Она жила в Мейда-Вейле в квартире на шестом этаже — в многоквартирном доме красного кирпича, из тех, в которых женатые мужчины снимают жилье своим любовницам. Хотя в тот момент, когда Жожо туда въезжала, она не предполагала, что тоже станет чьей-то любовницей. В то время одна эта мысль показалась бы ей смехотворной.
По лестнице двигался вверх огромный букет лилий. Прибыв наверх, лилии заколыхались, силясь передохнуть, и из-за них показался молодой человек.
— Опять вы, — заворчал он на Жожо и под хруст целлофана вручил ей посылку. — Ой, погодите-ка, карточку-то… — Он порылся в кармане и достал крохотный конверт. — Он извиняется и говорит, что искупит.
— А что, тайну частной жизни отменили?
— Какая тайна, я вас умоляю! Я же своей рукой это написал. Чувствую, на сей раз дело серьезное.
— Хорошо. Спасибо. — Жожо шагнула в комнату.
— Вы не могли бы в будущем обходиться без ссор? Ваша лестница меня в гроб вгонит.
Жожо закрыла дверь, опустила букет в мойку и позвонила Бекки.
— Чем занимаетесь?
— Я думала, ты с Марком день проводишь, — забеспокоилась Бекки.
— Планы изменились. Так что у вас там делается? — Она старалась говорить бодрым тоном, уж больно противно, когда тебя жалеют.
— Иду к зубному, — ответила Бекки. — Вчера вечером выпала пломба. А потом с Шейной хотим по магазинам прошвырнуться. Хочешь с нами?
Жожо заколебалась. Ее фигура — грудь, талия, бедра — уже лет сорок пять как вышла из моды. Ходить по магазинам с тощей Шейной было пустым занятиям — Шейна выбирает те, что торгуют одеждой для голодающих подростков.
— Я тебя понимаю, — прочла ее мысли Бекки. — Она нас потащит в «Морган». Но все равно пойдем! Развеемся.
— Нет, подружки, по магазинам вы уж без меня. А вот потом можно и пообщаться.
Суббота, 12:10
— Шейна, у тебя сегодня гости? Я знаю, я в тот раз себя нехорошо вела, но можно мне исправиться? Прости, если нарушаю запланированный порядок, но я согласна на чикен-нагетсы за маленьким столом с детьми.
— Опять, — проворчала Шейна.
— Да, опять.
Одним из побочных эффектов романа с женатиком было то, что приходилось навязываться в гости, причем обычно в последнюю минуту и не всегда в удачную компанию.
— Ты не должна позволять ему так над собой измываться, — проговорила Шейна, которая никому не позволяла над собой измываться.
— Я разве жаловалась?
Шейна щелкнула языком:
— Эх! Ладно, сегодня детей не будет, так что можешь рассчитывать на место за большим столом.
— Класс.
Шейна была давняя подружка Бекки и, когда Жожо перебралась в Англию, стала и ее приятельницей. Она была своего рода знаменитость. Первая темнокожая женщина-партнер в фирме по управленческому консалтингу, где она зарабатывала куда больше своего юриста-мужа Брэндона, целиком находившегося у нее под каблуком. Двое родов не помешали Шейне сохранить плоский, крепкий живот, а ее задница не выказывала никаких признаков сползания со спины на пол. Жили они в большом трехэтажном доме в Стоук-Ньюингтоне, который приобрели за семь с половиной фунтов — ну, за какую-то смехотворную сумму в этом духе. Съеденные жучком и траченные плесенью балки были заменены, худые трубы тоже, и развалюха превратилась в чудесный дом — и в аккурат в тот момент, как цены на недвижимость в том районе взлетели до небес.
Еще Шейна давала изысканные званые приемы. Точнее сказать, изысканными они обыкновенно бывали вначале, пока гости еще не употребили все немыслимое количество выставленного спиртного и не достигли куда большей близости к столу.
Суббота, 14:10, Кенсингтон Хай-стрит
По магазинам Жожо любила ходить одна — тогда можно в любой момент передумать и бросить это дело, не вызывая ни у кого досады. Сегодня она решила пройтись по хозяйственным, накупить красивого постельного белья и каких-нибудь экзотических масел для ванны — этим она занималась постоянно с тех пор, как год и восемь месяцев назад купила квартиру: она не жалела на нее ни любви, ни денег; вместо обычных журналов она вдруг увлеклась изданиями по интерьеру; ее неожиданно стали больше интересовать краски для стен, чем лак для ногтей; она дольше выбирала рамы для картин, чем туфли; купила себе гигантский мягкий диван и мебель в индийском стиле и уже совсем было собралась приобрести кресло с подставкой для ног и встроенной пепельницей, но Бекки отговорила. Короче, она пережила период помешательства на новой квартире.
Понемногу Жожо успокоилась и снова стала покупать «Харперз Куин» — пока не начала встречаться с Марком. Поскольку они никогда не появлялись вместе в обществе, ее квартира превратилась в любовное гнездышко, и приобретение всяких ароматических свечей и простыней из египетского хлопка помогало Жожо ощущать себя хозяйкой.
Но сегодня ей вдруг показалось, что покупать еще один комплект белья вовсе ни к чему — ведь от этого жена и дети у Марка никуда не денутся, — а «сексуального» белья из колючего гипюра у нее уже было столько, что впору магазин открывать. Поэтому Жожо воспользовалась преимуществом шопинга в одиночку и ПЕРЕДУМАЛА. Постельное белье — чепуха, вот одежда — это дело. Проведя десять минут в «Баркерзе», она набрела на чудные брючки, но при виде ценника аж вскрикнула.
— Что-то случилось, мэм? — будто из-под земли возникла продавщица.
Жожо смущенно хихикнула:
— Неудивительно, что вы американцев называете слишком шумными. Это у вас ценник такой? Вот это — цена, да? Не какой-нибудь артикул, а?
— Они чудесно сидят на фигуре. Не хотите примерить?
Жожо прочла имя продавщицы на блузке и сказала:
— Вот, Венди, именно на это нас и провоцируют.
Надо было поскорей уйти, бегом спуститься с эскалатора и затеряться в уличной толпе. Но вместо этого она проследовала за Венди в примерочную, застегнула «молнию» и в мгновение ока стала стройнее, живот исчез, ноги удлинились, а бедра обрели еще большую аппетитность.
— Как на вас сшиты, — прокомментировала Венди.
Жожо вздохнула, быстро прикинула свои финансовые возможности, поняла, что не должна покупать эти брюки, и вопреки своей воле проговорила:
— Какого черта? Надо ловить момент.
Она переоделась в свой костюм и протянула продавщице брюки.
— Цвет только такой? Да? О'кей, сейчас я вас действительно испугаю. У вас еще такие есть?
— Не исключено. А вы не хотите примерить еще что-нибудь? Из других моделей?
Жожо качнула головой:
— Я часто так делаю. Все надо мной смеются, но понимаете, с моей фигурой надо хватать то, что подходит. Однажды я купила пять одинаковых лифчиков. Они, правда, были разных цветов, но, как сказала моя подруга Шейна, это все равно тот же самый лифчик.
Продолжая болтать, Жожо проследовала за Венди к кассе.
— Точно так же поступает моя двоюродная сестра Бекки. Похоже, у нас это семейное. Только Бекки иногда смущается и продавцам говорит, что это она для сестры берет.
Венди сверилась с компьютером.
— Впрочем, я, наверное, тоже смущаюсь, — призналась Жожо. — Иначе с чего бы я стала вам все это рассказывать?
Венди молча стучала по клавишам. Она продавщица, а не психотерапевт. За психоанализ ей не платят.
Суббота, 20:15
Шейна порхала по дому в узком белом ансамбле, оставлявшем открытой восьмисантиметровую полоску блестящего черного живота, и накачивала своих гостей убийственной смесью на основе рома.
— Мой собственный рецепт. Я его называю «Эликсир жизни».
Гости представляли собой сборную солянку из самодовольных всезнаек — коллег Брэндона, проходимцев — коллег Шейны и супругов — ближайших соседей. Еще были старые друзья — в частности, Бекки и Энди.
Жожо взяла предложенный стакан, поздоровалась с гостями и с ужасом поняла, что ей уже скучно, хотя и самую малость.
Столовую освещал неяркий свет толстых восковых свечей, отбрасывавших неровные тени на крашенные белой краской стены. На комодах были расставлены модные композиции из сухих веток — никакой ерунды типа живого лепестка.
— Когда вырасту, — изрекла Бекки, — хочу стать Шейной.
— М-мм… — промычала Жожо. Не так уж и скучно. Но с Марком было бы лучше.
Ее мир в последнее время невероятно сузился, с кем бы она в данный момент ни находилась, ей всегда казалось, что с Марком было бы лучше. Вот что бывает, когда влюбляешься: тебе хочется видеть только одного человека.
Ей понадобилось всего пять секунд, чтобы разглядеть, что все, кроме нее, пришли парами: у Шейны, например, был ее бессловесный Брэндон, у Бекки — Энди. Ноев ковчег. Поскольку Марк был женат, Жожо оказалась в теневой зоне: вроде и не одна, но и пары нет.
Ой-ой. Не стоит так думать.
Внезапно перед ней возникла Бекки. Наклонившись вперед, она шумно выдохнула сестре в лицо:
— Нормально пахнет?
Сегодня стоматолог ей сказал, что десны у нее не совсем в порядке и надо купить электрическую щетку, и Бекки, которая и в лучшие-то времена всегда беспокоилась о своих зубах, решила, что у нее самый настоящий гингивит.
— Пахнет хорошо. А Энди что думает?
— Он ко мне так привык, что не заметит, даже если я скунса проглочу.
Новый укол. Станут ли они с Марком когда-нибудь так близки, чтобы он не заметил, что она проглотила скунса?
Тут Жожо обратила внимание на длинный обеденный стол темного дерева: на нем стояли двенадцать старинных тарелок из сервиза «Плакучая ива», двенадцать серебряных комплектов столовых приборов ручной работы, двенадцать бокалов муранского стекла — и пластмассовая миска с «Телепузиками», такой же детский стакан и нож и вилка с картинками. Это — место Жожо. Шейна давала понять.
Когда сели за стол, Шейна — благо ее намек уже был услышан — забрала миску с «Телепузиками» себе, а Жожо передала тарелку с «плакучей ивой», нагруженную всевозможной домашней снедью: курица, рис по-восточному, пироги с начинкой. Жожо набрала полную грудь воздуха и жадно набросилась на еду.
— Господи ты боже мой, — проговорил сосед по столу. Звали его Амброуз — кто-то там из конторы Брэндона. — Вы с этим легко справитесь.
— Это же еда, — заметила Жожо. — Что еще прикажете с ней делать? Корзинки плести?
Тот проследил за очередной порцией пищи, исчезающей у Жожо во рту, и выдохнул: «Ничего себе!» — да так громко, чтобы все слышали.
Жожо пригнулась над тарелкой. Какой королевич! Некоторым мужчинам просто не дает покоя ее… что именно? Аппетит? Рост? Ну, словом, что-то. Она понимала, что они кретины, но от этого было не легче.
— Жожо никогда не сидит на диете, — горделиво изрекла Шейна.
Ну, если по правде, то один раз, в семнадцать лет, она попробовала поститься, но не выдержала и дня.
— Это и так очевидно.
— Амброуз, ради бога, немедленно извинись! — воскликнула женщина напротив. Худючая — только что не светится. Жожо догадалась, что это девушка Амброуза.
— За что? Я только констатировал факт.
— Юристы хреновы. — Шейна закрыла глаза. Амброуз как ни в чем не бывало кивнул своей Косточке:
— Посмотрите на Сесили. Совсем ничего не ест — и в прекрасной форме.
Ну, это еще как сказать, подумала Жожо. Интересно, когда у этой Косточки в последний раз были месячные?
— Пожалуйста, извините, — проговорила Сесили через стол. — Обычно он не бывает таким грубым, это на него что-то нашло.
— Послушайте, вы-то что извиняетесь? — Жожо печально улыбнулась. Из-за этого козла еще сцены разыгрывать.
Он идиот. Пожалуйста, не обращайте внимания. — Девицу Жожо явно заинтересовала. Она наблюдала за ней с самого ее прихода. Жожо. была крупная девушка — гораздо крупнее, чем Сесили могла себе вообразить в своих ночных кошмарах на тему шоколада. Но она была красива. Аппетитная и сочная, особенно в этих потрясающих черных брюках и облегающем бордовом топе. Кожа и плечи гладкие как атлас, аж все светятся. (Вообще-то это все благодаря перламутровому лосьону для тела. Спросила бы — Жожо бы с ней поделилась секретом.)
Но больше всего Сесили поразило то, как естественно Жожо себя чувствует в своем теле. Поразило до того, что у нее даже мелькнула мысль, не забросить ли тренажерный зал. И даже — страшно подумать! — начать есть все, что хочется. Раз этой Жожо такая жизнь на пользу, может, и ей тоже?
Время от времени такое случалось с женщинами, в чье поле зрения попадала Жожо. При виде ее у них на время открывались глаза на лживость рекламы, они начинали думать, что размер на самом деле не имеет значения, а имеют значение неуловимые вещи — умение радоваться жизни, уверенность в себе. Но стоило им вернуться домой, как, к своему великому разочарованию, они обнаруживали, какие они разные с Жожо Харви, и уже сами удивлялись своим недавним настроениям.
Суббота, 23:45
Как только началась первая громогласная — пьяная — дискуссия о политике, Жожо решила: все, хватит! Ей вдруг стали невыносимы эти люди — они же не Марк! — которые тривиально проводили где-то вечер. В последние дни все время получалось, что она отовсюду уходит первой.
Шейна с Брэндоном уговаривали ее дождаться такси, пугали, что район не настолько благополучный, чтобы можно было без опасений разгуливать по ночам, но она хотела уйти немедленно. Чем больше ее уговаривали и обнимали, тем сильней в ней зрело ощущение, что она в западне. Но вот наконец ее отпустили. Оказавшись на безлюдной улице. Жожо с наслаждением вдыхала приятный свежий воздух, пока не увидела желтый огонек такси. Вот оно!
Через полчаса она вошла в свою безмолвную квартирку, налила себе бокал «Мерло», включила в спальне телевизор, укрылась одеялом и стала смотреть любимый видеофильм о мангустах в Калахари. Дискету ей одолжила Ольга Фишер. Ольга Фишер была в числе семерых партнеров в фирме «Липман Хейг». И единственной женщиной. С Жожо их объединяла любовь к передачам и фильмам о дикой природе. Все вокруг над ними потешались, вот почему фильмами они обменивались втихаря, как если бы это была порнография.
Ольге было под пятьдесят. Не замужем, любит жемчуг и элегантно повязанные шарфики, а поскольку ей удавалось выторговать для своих авторов хорошие условия, то она слыла пробивной особой. Будь она мужчиной, со злостью подумала Жожо, это бы называлось «хороший агент». Интересно, может, ее тоже называют «пробивной»? Все может быть. Уроды!
Она удобно устроилась в постели и засмеялась, видя, как самец мангуста, высматривающий добычу высоко на дереве — лапы напряжены, глаза неподвижно уставлены в одну точку, — теряет равновесие и падает на землю, тут же вскакивает на лапы, отряхивается и выглядит при этом уморительно смущенным. На камеру зверь смотрел с выражением Робби Уильямса, с досадой взирающего на ничтожных папарацци.
Жожо вдруг перестала смеяться и подумала: я женщина в расцвете лет. Негоже мне проводить субботнюю ночь одной, развлекаясь фильмами о падающих с деревьев мангустах.
Она повернулась к своему рюкзачку от Марка Джекобса и сказала:
— Это неправильно.
Но это была не новость.
22
«Зря я вообще с ним связалась, — подумала Жожо. — Сейчас уже была бы влюблена в кого-то еще, какого-нибудь холостяка. Н-да… Если бы да кабы…»
Если бы дело было только в сексе, сокрушенно думала она. В одних только, исполненных опасностей, интимных свиданиях. Специалисты по отношениям полов дружно утверждают, что влечение, основанное на дружбе и взаимоуважении, имеет куда больше шансов на устойчивый характер. И мерзавцы не ошибаются.
К Марку Жожо испытывала уважение еще до своего перехода в «Липман Хейг»; в издательском мире он был широко известен своим радикализмом. Пятью годами ранее он пришел в качестве управляющего партнера в «Липман Хейг», сонное маленькое агентство, имевшее в числе партнеров таких древних старцев, что Джослин Форсайт на их фоне казался угрюмым пацаном. Марк первым делом переманил нескольких хватких молодых агентов и, как только первых трех старцев удалось спровадить на пенсию, посадил их на освободившиеся места. Затем открыл в составе агентства отдел по зарубежным авторским правам и мощную пиар-службу, и через полтора года «Липман Хейг» превратился из незначительного, малозаметного образования в самое новомодное агентство в Лондоне.
Марк был крутого нрава — иначе нельзя, — но никогда не терял благородства. На переговорах с издателями он мог быть стойким, как целлюлит, но всегда сохранял достоинство. Не обижайтесь, говорил он всем своим видом, но по-другому не получится. Я уступать не намерен, так что давайте уж лучше вы. И все это — без излишней суровости и подобострастия. Честно. Как есть.
И еще у него было чувство юмора. Он был не хохотун, как его любимчик Джим Свитман, который, несомненно, знал, как, следуя советам Дейла Карнеги, «завоевывать друзей и влиять на людей», но копни чуть глубже — и найдешь бездну юмора.
А больше всего в Марке Эвери Жожо восхищало фантастическое умение находить выход из, казалось бы, безвыходной ситуации. Его никогда не обманывала интуиция, ничто не могло вывести его из равновесия, и он знал ответ на любой вопрос: настоящий дон Корлеоне, только голос не такой, да свита и брюхо отсутствуют.
Однако влечения она к нему не испытывала. Потом случилась встреча в очереди за такси возле «Хилтона», следом за ней — расширенные зрачки в коридоре агентства, и все пошло наперекосяк. Когда Жожо отчитывалась на пятничной летучке, Марк по-прежнему смотрел в сторону, только теперь улыбки на его лице не было. Он больше не распластывался в шутку по стене коридора, когда она стремительно проходила из одного кабинета в другой. Он называл ее исключительно «Жожо», шутливые перебранки ушли в прошлое.
Ей это не нравилось, но она была готова перетерпеть. Терпения ей было не занимать — благо опыта работы с издателями хватало, — и она умела отключить звучащие в голове звоночки страха и сомнения.
Но Марк никогда не стал бы управляющим партнером литературного агентства, не обладай он еще и стальными нервами, так что отчуждение продолжалось.
Что ж, думала Жожо, стерпим, не впервой. Однако витающее в воздухе напряжение приводило к тому, что она то и дело мыслями возвращалась к нему. Как-то раз она задумалась о Марке Эвери не как о начальнике, а как о мужчине, дала волю фантазии, и ее решимость начала слабеть. После того многозначительного взгляда в коридоре она начала сползать в пучину непреодолимого влечения, и это ее по-настоящему злило. Вскоре она призналась Бекки: «Мне не дает покоя вопрос: каково это — спать с Марком Эвери?»
— Ничего хорошего. Наверняка. С таким стариком?
— Ну, ему же не восемьдесят шесть, а только сорок шесть.
Бекки призадумалась — может ли из этого выйти что-нибудь путное?
— Это все потому, что ты не была с мужчиной целых девять месяцев. После Бедняги Крейга. Может, тебе с кем-нибудь переспать?
— С кем?
— Ну вот, она еще спрашивает. Да с кем угодно.
— Но я не хочу куда-то идти только затем, чтобы найти себе партнера на раз. Я не такая. Я хочу переспать с Марком. И ни с кем другим.
— Жожо, оставь эти мысли. Я тебя очень прошу!
— А учитывая, что он мне уже нравится, я им восхищаюсь и глубоко уважаю, можно считать, что я обречена, — безутешно подвела черту Жожо.
В более прозаическом плане ей надо было думать о карьере. Она рассчитывала в обозримом будущем стать партнером, но как это сделать, если босс перестал ее замечать?
Через месяц она сдалась и договорилась с ним о встрече. Пришла к нему в кабинет, плотно закрыла за собой дверь и села напротив него.
— Жожо?
— Марк, я… Я не знаю, как это сказать, но в наших отношениях появилась какая-то напряженность. Дело в моей работе? Ты мной недоволен?
Она знала, что это не так, но хотела ясности.
— Нет, твоей работой я абсолютно доволен.
— Та-а-ак. Тогда, может, мы перестанем валять дурака? И вернемся к тому, что было?
Он подумал и ответил:
— Нет.
— Но почему?
— Потому что… потому что… как сказать? — замялся он. — Потому что — ты только не смейся! — я в тебя влюблен.
— Перестань! Как это может быть?
— Мы с тобой вместе работаем уже два года. Если за это время я тебя не узнал…
Жожо помолчала, потом подняла голову и сказала:
— Ты женат. Я никогда не заведу роман с женатым мужчиной.
— Я знаю. И это одна из причин, почему я к тебе именно так отношусь.
— Что ж, — вздохнула она. — Сюрприз так сюрприз.
23
Предполагалось, что это будет разовый перепихон — чтобы выпустить пар и снова стать товарищами по работе. Конечно, это была чистой воды ложь, и это понимали оба. Ни тот ни другой и не мыслили выпускать какой-то там пар, но то, что должно было случиться, воспринималось как-то легче, будучи облеченным в благообразную форму.
После того как Марк признался ей в любви, Жожо позвонила Бекки и по телефону передала весь разговор.
— Не дергайся, — успокоила Бекки. — Это просто уловка, чтобы затащить тебя в койку.
— Думаешь? — с облегчением и одновременно разочарованием переспросила Жожо.
— Уверена.
ТО: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LlPMAN HAIG.co
SUBJECT: Я не шутил
Это не была уловка, чтобы затащить тебя в койку.
Мхх
— Именно так и сформулировал? — удивилась Бекки. — Бог ты мой, умный мужик.
— А я тебе что твержу?
Неприкрытое раздражение, с каким это было сказано, удивило Бекки.
В последующие девять дней Жожо с Марком ходили друг вокруг друга на цыпочках и при каждом контакте краснели и роняли вещи. О каждом, даже самом незначительном, эпизоде Жожо в подробностях докладывала сестре, которая, при всей обеспокоенности, помимо своей воли была захвачена происходящим.
На десятый день Марк пригласил Жожо на ужин; нужно было «поговорить».
— Ага, — вздохнула Бекки, — поговорить о том, как половчей влезть в твои штанишки.
«Вот и хорошо», — подумала Жожо.
— Значит, так, — начал Марк между закусками и горячим. — Не собираюсь тебе говорить, что моя жена меня не понимает. И что мы давно не спим вместе, поскольку время от времени это случается. И своих детей я люблю и не хочу делать ничего такого, что причинило бы им боль.
— То есть уходить от семьи ты не собираешься? — уточнила Жожо.
Вот именно. Так что решай сама. Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я в состоянии тебе предложить, но я должен сказать, что ни к одной другой женщине я не испытывал ничего подобного.
— И не в твоих привычках ходить налево? Он опешил.
— Конечно, нет.
Вернувшись домой, Жожо тут же позвонила Бекки и передала разговор.
— Шустрый какой, — прокомментировала та. — Ты и не хочешь, чтобы он бросал детей. Ты просто хочешь с ним переспать.
— Да? Тогда все в порядке.
На другой день на работе ее ждала электронная почта.
ТО: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Пожалуйста
Пожалуйста. Просительная форма от упрашивать, умолять, добиваться, клянчить, валяться в ногах или увещевать.
М хх
К удивлению Жожо, глаза ее вдруг наполнились слезами. Слишком много всего навалилось — жена, дети, а теперь еще эта смиренная мольба.
Идея под названием «выпустить пар» родилась в голове у Бекки. «Вдруг он в постели окажется невыносим? Может, тебе станет противно?»
В этом Жожо сомневалась, но с деланым смущением передала слова сестры Марку.
— А если особенно повезет, ты тоже ко мне поостынешь, — добавила она.
Судя по выражению лица Марка, это было маловероятно.
— Ну, если ты уверена… Она кивнула.
— И где же мы… Я, к примеру, мог бы…
— Приезжай ко мне. Я ужин приготовлю. Нет, — поправилась она. — Не стану. Если я начну для тебя готовить еду, то никогда от тебя не отделаюсь.
К интимной близости с Жожо Марк подошел так же, как ко всему остальному: с решимостью, твердостью, вниманием к мелочам. Одежду он с нее снимал так, словно развертывал бесценный подарок.
Потом она спросила:
— Ну, и как тебе?
— Ужасно. — Он смотрел в потолок. — Я к тебе совсем не охладел. А тебе?
— Хуже, чем я ожидала.
— Ну как? Удивил он тебя? — спросила Бекки на другой день. — Или так себе? Иногда немолодые мужчины оказываются неумехами. — Один раз в жизни Бекки переспала с пьяным тридцатисемилетним мужиком и теперь считала себя специалистом в этом вопросе.
— Ничего подобного, — раздраженно возразила Жожо. — Это гораздо больше, чем секс: Марк — человек, который нравится мне больше всех.
— Ну, извини, — растерялась Бекки.
— Да нет, это ты извини, — в свою очередь растерялась Жожо.
— И что теперь? Выпустили пар, а дальше?
— Только круглая дура могла завести роман с женатиком.
— Ты не дура, Жожо.
— Не дура.
— Так когда вы теперь увидитесь?
— Сегодня.
Вечером Марк спросил Жожо о ее первом парне, и она со смехом ответила:
— Этого я тебе рассказать не могу, ты умрешь от ревности.
— Я справлюсь.
— Ладно. Он был новобранец из пожарной команды моего отца.
— Новобранец?
— Ну да, новенький.
— То есть он был пожарником? Черт, зачем я только спросил. Но ты рассказывай, рассказывай, теперь я хочу знать все. Верзила небось?
— Еще какой. Сто девяносто ростом, руки как бревна, он штангу тягал. А грудь у него была… Прижмет меня, да так, что и не охнешь, пока сам не отпустит.
— А-а.
Жожо расхохоталась.
— Сам спросил. Но знаешь? Быть гориллой с широченной грудью — дело нехитрое, меня этим не проймешь.
Самое смешное было то, что, только влюбившись в Марка, Жожо обнаружила, что к нему неравнодушны буквально все — и Луиза, и Пэм, и все остальные.
Удивительно было, как она раньше этого не замечала.
— Я думала, ты в Джима влюблена, — сказала она Луизе. — Нет?
— Пойми меня правильно, — сказала та, — Джим замечательный, но Марк… Марк — это воплощенный секс. Я бы за это… минуточку… дай подумать… Да, за одну ночь с Марком Эвери я бы согласилась никогда в жизни не покупать новой обуви — видишь, до чего дошло? — Она театрально передернула плечами. — Бьюсь об заклад, он настоящий зверь.
Воскресенье, утро
Проснувшись, Жожо потянулась за книжкой Вудхауза. Рядом с кроватью у нее всегда была припасена стопка приятного чтива. Она обожала Вудхауза, Агату Кристи — все, что читала еще в юности в Нью-Йорке и что будило фантазию насчет ее британских корней. Даже теперь, когда она отлично понимала, насколько далеки книги от реальной жизни, она читала с удовольствием.
Потом она встала и принялась за глажку, коротая время, пока не настанет удобный час для традиционного звонка родителям в Куинс. Жожо говорила с ними каждую субботу, и всякий раз разговор в точности повторял предыдущий, недельной давности.
— Привет, пап!
— Ты когда приедешь?
— Мы только что виделись! На Рождество, забыл? Всего месяц назад!
— Ты не поняла. Когда ты приедешь насовсем? Мама о тебе беспокоится. Ты же знаешь, в участке тебя в любой момент на работу возьмут. — Послышался какой-то шум. — Да подожди ты! Она и моя дочь тоже! — Вздох. — Ну вот, мама рвется с тобой поговорить.
Чарли завладела трубкой, послышались помехи.
— Здравствуй, доченька, как у тебя дела?
— Хорошо, мам, все в порядке. Вы все здоровы?
— Да. Не слушай этого старого дурака. Он просто за тебя волнуется. Есть хоть какая надежда…
— Мам, я постараюсь приехать летом, хорошо?
Десять минут спустя она повесила трубку и, чувствуя себя виноватой, принялась оправдываться перед своим рюкзачком:
— Понимаешь, я живу здесь! Это теперь мой дом. Она обожала свой рюкзачок. С ним всегда можно поговорить, это намного удобнее, чем иметь собаку.
После этого она поспешила на автобус до Вест-Хэмпстеда, где жили Бекки и Энди. На метро было бы быстрее, но Жожо предпочитала автобус: можно ехать и глазеть по сторонам. В Лондоне она жила уже десять лет и продолжала относиться к нему с нежностью, хоть и признавала в душе, что до Нью-Йорка ему еще далеко, особенно в части ухода за ногтями.
— Вот хорошо, — обрадовался Энди, открывший на звонок. — Мы как раз собрались в «Сейнсбери», поможешь пакеты нести.
Закупив продовольствие на неделю вперед, они потащили Жожо в магазин для садоводов.
— Ты не против, что я у вас тут третьего лишнего изображаю?
— Да нет, — ответил Энди. — Вносишь некоторое разнообразие, да и тема для разговоров появляется.
Бекки и Энди жили вместе уже полтора года и обожали притворяться, что никогда не занимаются сексом и вообще жуть как надоели друг другу. Жожо знала: это верный признак того, что они друг от друга без ума. Не станут люди шутить на эту тему, если абсолютно не уверены в незыблемости своих отношений. Как следствие — Бекки жаждала всех видеть счастливыми и устроенными, а больше всего — Жожо.
— Сестры Уайатт устраивают вечеринку, — объявила Бекки, когда все вернулись домой и выгрузили на кухне покупки.
Сестры Уайатт — Магда, Марина и Мейзи — были подружками Бекки, они с полгода жили вместе, перед тем как Бекки въехала в этот дом вдвоем с Энди. Это были светловолосые, шикарные красавицы, к тому же богатые и на удивление добросердечные. Они вращались в сферах с более высоким, чем у Бекки, октановым числом, но это не мешало им сохранять к ней дружеское расположение и приглашать на все свои вечеринки, а заодно и Жожо.
Бекки была неравнодушна ко всем трем, все три были неравнодушны к Жожо, и даже Жожо была слегка неравнодушна к Магде, старшей из сестер, наделенной самыми выдающимися организаторскими способностями. «НО НЕ В СЕКСУАЛЬНОМ ПЛАНЕ», — всякий раз прибавляла она, когда расхваливала Магду перед Энди.
— Это не имеет значения, — отвечал тот. — Я их боюсь. Уж больно они… не такие, как все.
— Мейзи исполняется тридцатник. Гулять будут в родительском особняке в Хэмпстеде. Правда, это будет только в июне, но они хотят убедиться, что ты сможешь прийти.
— В июне?! — воскликнула Жожо.
— Это что, так теперь принято в высшем свете? — удивился Энди. — Приглашать за несколько месяцев вперед?
— Откуда мне знать? Да, и учти: это будет маскарад.
— Маскарад! — простонала Жожо. — Ну почему обязательно маскарад?
Маскарады она ненавидела — с обычным-то нарядом всегда проблемы — и всякий раз наряжалась красным чертом: черное трико от подбородка до щиколоток, красные рожки в волосах и красный хвост на заднице.
— Зато это будет потрясающая вечеринка. Бог даст, ты там с кем-нибудь познакомишься. Ну… — Бекки смутилась, — с каким-нибудь холостяком.
— Не все же такие везучие, как ты, — сказала Жожо.
— Это верно, таких, как я, больше нет, — подхватил Энди.
— Да кому ты нужен, кроме меня? — усмехнулась Бекки.
— Да уж, — согласилась Жожо, хотя в душе считала, что Энди слишком симпатичный парень, чтобы не поглядывать налево.
— Завтра на работу, — грустно объявила Бекки, отрываясь от газеты. — Вчера мне приснилось, что я дала «Бритиш Эруэйз» неправильный расчет и выплатила лишнюю компенсацию сотням людей, а ведь они даже не мои клиенты. Но скоро, кажется, станут ими, — мрачно добавила она. — Если так и дальше пойдет, не успеешь и глазом моргнуть, как моими клиентами окажутся все компании в мире, чтоб их… Настоящий был кошмар, проснулась в холодном поту.
— Это переходит в наваждение, — прокомментировал Энди. — Тебе надо поговорить с твоей Элизой.
— Как?
— Спокойно. Скажи ей то, что говоришь мне.
— А если кончится неприятностями?
— Неприятностями? Это же работа, не принимай все так близко к сердцу. Бери пример с Жожо. Когда кто-то в конторе делает ей гадость, она им так прямо и заявляет. — Энди замолчал. — И не забудь: она спит с боссом, а это действительно чревато неприятностями, и нешуточными.
— И без того хватает, — проворчала Жожо.
— А как, кстати, твоя внебрачная связь? — спросил Энди. — Чем все кончится?
Жожо поморщилась:
— Спроси у Бекки. Она у нас спец по сердечным делам.
— Ну и? — Он повернулся к Бекки.
Бекки задумалась:
— Вариантов несколько. Составлю, пожалуй, список. — Она стала что-то писать на полях рубрики «Стиль» в «Санди тайме», после чего объявила: — Итак. Возможный исход событий.
1. Марк уходит от жены.
2. Его жена сама заводит себе любовника — скажем, учителя своего сына — и уходит от Марка.
3. Жожо с Марком постепенно охладевают друг к другу и остаются друзьями.
4. Жена трагическим образом умирает от… От чего люди умирают? От скарлатины. Жожо приходит к Марку в дом в качестве гувернантки его детей, и по прошествии приличествующего случаю времени он всенародно объявляет, что полюбил ее.
— Какой выбираешь?
— Никакой. Я не хочу, чтобы они с женой расставались.
— Иными словами, ты хочешь всю оставшуюся жизнь торчать на запасных ролях? — спросил Энди.
— Не хочу, но… — Она не собиралась разбивать ничью семью. Моральные устои, в каких ее воспитали, предполагали среди прочего незыблемость семьи. Семья — это главное. Если кому-то из папиных пожарников случалось завести шашни на стороне, подключались все остальные члены команды. Заблудшего мужа убеждали вернуться к жене, и, как правило, он так и делал. В тех же редких случаях, когда увещания оставались напрасны, все вставали на сторону обманутой жены, и парень оказывался в изоляции.
— Как же с детьми? Ведь они станут меня ненавидеть.
— Они останутся с матерью.
— Ага. И будут приезжать к отцу раз в неделю, чтобы испортить все выходные. Прошу извинить, — добавила она, — я просто говорю как есть.
— Но ты прекрасно ладишь с детьми, — напомнила Бекки. — Ребята Шейны тебя обожают.
— Я хочу детей, но сначала они должны быть младенцами. А не сразу — вот вам подросток, проявляющий задатки малолетнего преступника, и неуклюжая девчонка, которая на пони-то удержаться не может. Мне придется все время проводить в «неотложке».
— Чем тебе Джордж Клуни не мужик? — встрепенулся Энди.
— Мне Марк больше нравится.
— Черт. Чего ты тогда хочешь?
— Я хочу, чтобы у него не было ни жены, ни детей. Бекки сверилась со своим списком.
— Извини. Такого варианта не предусмотрено.
— Какая досада, — вздохнула Жожо.
— Неужто все так плохо? — спросила Бекки. — Ты так сильно влюблена? Примерно как с Домиником?
— Что за Доминик? — поинтересовался Энди.
— Это еще до тебя, — пояснила Бекки. — Это было нечто!
— Видишь ли, когда я приехала в Англию десять лет назад, я еще не понимала, что среди моих ухажеров могут попадаться и уроды, — сказала Жожо. — Я думала, они просто британцы. И даже когда до меня доходило, что они уроды, это же были британские уроды — уже не так плохо. Я не сразу стала разборчивой.
— Она с такими идиотами встречалась…
— Потом я встретила Доминика.
— И он был не идиот. Бугай под сто девяносто, журналист. Он ей был неплохая пара. Она за него чуть замуж не вышла, они даже обручились — кольца и все такое. Но он вдруг струсил. Не то чтобы совсем, но ему вдруг показалось, что он струсил…
— Он решил, что «не совсем уверен», — помогла Жожо. — За неделю до того, как мы должны были переехать в общий дом. Кольцо мне было разрешено оставить, но помолвка была расторгнута. В принципе брак не исключался, но когда это будет — сказать было трудно. Потом он решил, что нам будет полезно расстаться…
— …но продолжал то и дело являться в пьяном виде, все лез к ней в постель.
— Короче, он разбил мне сердце, — безыскусно подытожила Жожо. — Но я, слава богу, сильная женщина и на его лапшу не купилась. Вот еще, верить всяким козлам.
— Ну, вообще-то было разок, — напомнила Бекки. — Ты вспомни, ты мне однажды даже что-то соврала типа «ему переночевать негде», я возьми да и приди, а тут такое…
— Ладно, ладно. Раз или два, может, и дала слабину.
— Или раз двадцать.
— Но я все равно с ним порвала. И пережила, как видишь.
— Если бы такое было со мной, — сказала Бекки, — я бы продолжала встречаться, все надеялась бы, что он наконец образумится. Дошла бы до ручки. Сорок кило весу, ногти изгрызены, и все время бы кусала концы волос. Сидела бы на транквилизаторах и спала бы на полу в обнимку с телефоном. Питалась бы детскими пюре из баночек и…
— Давно это было? — спросил вдруг Энди.
Жожо задумалась.
— Шесть лет? — Она вопросительно посмотрела на Бекки, у которой было выражение человека, только что вышедшего из транса. — Шесть с половиной?
— А чем он сейчас занимается? — продолжал допытываться Энди. — Завел себе подружку-то?
— Понятия не имею. И вообще, мне плевать.
— Кольцо все еще у тебя?
— Не-а. Я его продала, а на вырученные деньги мы с Бекки на две недели съездили в Таиланд.
— Ты любишь Марка так же сильно, как Доминика? — спросила Бекки.
Жожо надолго задумалась.
— Может, и сильней. Но он все равно женат.
Вообще-то, в последнее время Марк стал делать намеки, что, возможно, уйдет от Кэсси. Причем Жожо его к тому никак не побуждала. Она ни за что не стала бы этого добиваться. Возможно, когда-нибудь вся эта конспирация станет для нее настолько невыносимой — сейчас она всего лишь раздражает, — что она начнет требовать большего. Но на данный момент все рассуждения об их счастливом будущем исходили исключительно от него.
24
Понедельник, 8:30
Жожо приехала на работу. Возле здания слонялся какой-то незнакомый мужик, он смотрелся в чье-то боковое зеркало и поправлял волосы, а лицо у него было Цвета лимонного пирога. Она почти не сомневалась, что это Натан Фрей заблаговременно явился на девятичасовую встречу. Настолько заблаговременно, что делалось страшно.
Понедельник, 9 часов 00 минут 10 секунд
Мэнни доложил о Натане Фрее, и это действительно оказался тот самый мужик с физиономией цвета лимонного пирога. Собственной персоной.
Он являл собой жалкое зрелище. Три года он писал свою книгу; перезаложил дом, на полгода ушел из семьи и в женском платье жил в Афганистане. Двое литагентов его уже отослали — «Ну, и дураки», — заметила Жожо, — и сейчас, стоя перед живым агентом, наделенным всеми полномочиями, чтобы осуществить его мечту, он сильно нервничал.
Но когда Жожо поздравила его с замечательной книгой и обрисовала свое видение того, как она будет влет продаваться в разных странах мира, лимонная бледность на его лице уступила место более здоровому оттенку, и он стал походить на подрумяненный пирог с творожной начинкой.
— У кого-то еще в данный момент есть ваша рукопись? Я говорю о литагентах, — спросила Жожо. Ей уже случалось бывать в ситуациях, когда автор массовым порядком рассылал свое творение, а в результате на его книгу начинали претендовать сразу несколько агентств.
— Нет.
Хорошо. По крайней мере не придется ни с кем биться.
— Я даже не поверил, когда вы мне позвонили. Мне как раз нужен такой агент. Не верится даже…
— Считайте, он у вас есть, — произнесла Жожо, и на его щеках мгновенно появились два ярких малиновых пятна.
— Ой! — негромко издал он возглас. — Господи! — Он вытер пот со лба. — Поверить не могу. — Все его лицо порозовело, превратившись в симпатичный клубничный мусс. — И что теперь?
— Теперь я буду готовить для вас контракт.
— Правда? — Он был поражен. — Так просто?
— Книга потрясающая. Ее захотят купить многие издатели.
— Мне неловко спрашивать… Я понимаю, это звучит смешно… но…
— Да, вы заработаете кучу денег. Я оговорю для вас самый высокий аванс, какой получится.
— Мне много не надо, — заторопился он. — Издаться — уже большая награда. Но мы сейчас оказались без источников дохода, жене и детям приходится нелегко…
— Не волнуйтесь. Интуиция мне подсказывает, что вашу книгу захотят заполучить многие издательства, они будут счастливы выложить за нее денежки. Дайте мне дней десять, как только будут новости, я с вами свяжусь.
Натан стал пятиться к двери, повторяя:
— Спасибо, спасибо, спасибо.
Мэнни проводил его взглядом и, дождавшись, когда последнее «спасибо» стихнет в конце коридора, заметил:
— Медовый месяц. Сколько, интересно, должно пройти времени, прежде чем он обнаглеет и станет звонить вам всякий раз, как потеряет проездной на метро?
Жожо улыбнулась.
— Ну что, можно считать, он наги? — спросил Мэнни.
— Наш.
— Расскажите, какой он. Заслуживает внимания?
— Еще бы! — Жожо пересказала афганскую историю. — В нашем бизнесе таких называют «писателями с большим будущим». — Она перебросила ему рукопись. — Начинай размножать. Мне нужно шесть качественных экземпляров, причем полчаса назад.
— Аукцион будете устраивать?
Жожо кивнула. Эта «Любовь под паранджой» так хороша, что несколько издательств наверняка вступят в бой и раскошелятся за право обладать шедевром.
Пока Мэнни вдыхал пары ксерокса и ворчал, что человеку с высшей оценкой по английскому в дипломе стыдно заниматься работой, на которую способна даже обезьяна, Жожо мысленно набросала список потенциальных издателей.
Но сначала надо будет узнать у Марка, как дела с Сэмом. Делать вид, что ее заботят его домашние проблемы, было не так легко. Она старалась, потому что Марк придавал им огромное значение, но итог был один: всякий раз, как у него дома что-то случалось, семья отбирала у нее Марка. А уж накликать на себя беду это семейство умело. Его жена Кэсси, учительница начальных классов, непременно сваливалась с мигренью, стоило ей поесть сыра, но сей факт никак не мешал ей наведываться в сырную лавку при каждом удобном случае. Их десятилетняя дочь Софи была опасна для себя самой: за то время, что Жожо встречалась с Марком, она успела свалиться с пони и разрезать себе ладонь транспортиром.
Инцидент с выпивкой был отнюдь не первым проступком Сэма — его уже ловили на воровстве фруктового «Минтона» из газетного киоска, что повлекло за собой визит к школьному психологу. Даже их пес Гектор участвовал в заговоре по разлучению влюбленных. Когда Жожо собственноручно, не из полуфабрикатов, приготовила индийскую еду на ужин, Гектор попал под машину и получил тяжелую травму; Марку пришлось ехать домой, так и не попробовав ни кусочка. После этого через какую-то неделю Гектор проглотил спортивный носок Марка, и Сэм попытался исцелить его приемом Геймлиха, но преуспел лишь в том, что сломал собаке ребро. Марку опять пришлось мчаться домой.
ТО: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Сэм
Все в порядке. Мне очень жаль. Как насчет вторника?
Мхх
ТО: Mark.avery@LlPMAN HAIG.co
FROM: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Вторник
Договорились.
J J XX
TO: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
FROM: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Ты Ютялбябеюл
Ютялбябеюл? Жожо призадумалась. Это еще что за абракадабра? Ютялбябеюл? Похоже на анаграмму. Она немного поколдовала, потом ее осенило. Она посмеялась и, немного поиграв в буквы, отослала ответ.
ТО: Mark.avery@LIPMAN HAIG.co
FROM: Jojo.harvey@LIPMAN HAIG.co
SUBJECT: Ютялбябеюл?
А лятюбебюля еще больше!
J J xx
Потом Жожо обзвонила редакторов шести лучших лондонских издательств, каждому сказала, что ему посчастливилось попасть в число избранных, которым выпадет честь сражаться за шедевр. Была назначена дата аукциона — через неделю, чтобы редакторы успели вытрясти из начальства крупные суммы, на которые она рассчитывала.
Чего еще можно ждать от одного дня? Когда Жожо говорила о книге Фрея с Таней Тил из издательства «Докин Эмери», та обрадовалась:
— Вовремя позвонила. Я как раз собиралась тебе звонить насчет Лили Райт.
Лили Райт входила в число клиентов Жожо. Тонко чувствующая, умная, деликатная женщина — Жожо с первого мгновения поняла, что она из когорты «хороших людей». Когда Жожо впервые взялась издать книжку Лили, та пришла на встречу со своим гражданским мужем Антоном; оба, волнуясь, сидели перед Жожо, говорили почти хором и в целом произвели очень трогательное впечатление. Лили написала книжку под названием «Колдунья Мими» — очаровательную сказку, в которой главная героиня занимается ворожбой и знахарством. Жожо была в восторге от Лили и искренне уверовала в ее незаурядность. Но поскольку в каком-то смысле это была книжка для посвященных, ей не удалось выбить из издательства очень уж большие деньги.
Ее купила Таня с авансом в четыре тысячи. Она тогда сказала: «Лично мне ужасно понравилось. Ни с каким прозаиком не сравнится. Положа руку на сердце, должна признать, что на лидера продаж она не тянет, ну да ладно, чем черт не шутит».
Таня приложила все усилия к тому, чтобы убедить своих коллег, что книга станет сенсацией, однако никто этой идеей не заразился. В результате издательство выпустило небольшой тираж, рекламы практически не было, так что стоит ли удивляться, что пока книга прошла почти незамеченной.
— А что с Лили? — спросила Жожо.
— Между прочим, хорошие новости. — По голосу было слышно, что Таня просто сияет. — На этой неделе вышла изумительная рецензия. И мы допечатываем тираж. Сведения о продажах весьма благоприятные. Ты не поверишь, но тираж почти весь распродан.
— Да? Фантастика! И это — без всякой рекламы?
— Ну, поскольку предстоит допечатка, я уговорила отдел маркетинга раскошелиться на несколько роликов.
— Отлично. А о какой допечатке идет речь? Еще пять тысяч?
— Десять.
Десять? Вдвое больше первоначального тиража? Надо думать, сведения о продажах и впрямь впечатляют.
— Загляни при случае на «Амазон», прочти читательские отзывы, — посоветовала Таня. — Кажется, эта книжка открыла что-то действительно новое. Видишь теперь, Жожо, как мы с тобой были правы!
Жожо согласилась, поблагодарила и попрощалась. Она была охвачена радостным возбуждением. Всегда радуешься, если книга, вопреки ожиданиям, идет хорошо. Но в этом случае она радовалась вдвойне, ведь автор — такая милая. Жожо вошла на портал «Амазон» и отыскала сайт, посвященный «Мими». Таня права. Целых семнадцать откликов, и все — восторженнее. «Чудесно… Душевно… Волшебно… Я прочла ее уже дважды…»
Жожо сразу позвонила Лили, та сначала опешила, потом бросилась благодарить. После этого Жожо откинулась в кресле, растерявшись, что делать дальше. Как что? Обедать, конечно! Она уже достаточно потрудилась за это утро.
Она сняла трубку и набрала внутренний номер.
— Дэн? Обедать идем?
— Куда, куда идем?
— В то место, где мы вместе едим.
— Ах, ну да. Как скажешь.
— Тогда через несколько минут.
Дэн Суон в точности воплощал представление Жожо об английских мужчинах — в том виде, какое было у нее до переезда из Америки. Худощавый, светловолосый и, несмотря на свои без малого шестьдесят лет, похожий на пацана. А главное — он всегда ходил в смешном твидовом пиджаке цвета овсянки, с замшевыми заплатами на локтях. Выглядел этот пиджак как фамильная реликвия, а намокнув под дождем, начинал пахнуть не то псиной, не то прелой травой.
Это Дэн уговорил Жожо пойти на работу в «Липман Хейг». Познакомились они на презентации книги младотурка. (Того, другого.) Дэн стремительно вошел в зал в пахнущем от дождя пиджаке и задержался у шумной сцены.
— О господи! — простонал он. — Это еще что за сборище?
Жожо, стоявшая у входа в надежде немного обсохнуть с дождя, прежде чем окунуться в рутину чествований, обратила внимание и на заплаты, и на высокомерный тон, и на запах. Отлично, подумала она. Чистопородный эксцентричный англичанин.
Дэн с досадой оглядел зал.
— Больше мерзких младотурок, чем звезд на небосклоне.
— Ага, — рассмеялась Жожо. — Кишмя кишат.
— Вот именно, кишмя, — поддакнул он. — Это вы верно заметили. — Он протянул Жожо руку: — Дэн Суон.
— Жожо Харви.
— Мисс Харви, вы мне напоминаете мою четвертую Жену.
На самом деле никакой жены не было — ни одной. У Дэна были другие наклонности. Вот почему он всю жизнь работал с военными мемуаристами. Позже он признался Жожо, что не в силах устоять перед мужчиной в форме, даже если это маразматик лет восьмидесяти.
По дороге в кабинет Дэна Жожо заглянула к Джиму Свитману.
— Привет тебе. — Она остановилась в дверях. — Ты меня наколол. Эта тетка по курению оказалась не гипнотизершей, а психотерапевтом.
Джим рассмеялся, демонстрируя великолепные белые зубы. Жожо прикрыла глаза рукой.
— Ты меня ослепил. Зачем ты это сделал?
Джим расхохотался еще больше.
— Лучше посмотри, что у меня тут написано. — На стене за его спиной висел лист бумаги формата А4, на котором черным маркером значилось: «СЕГОДНЯ 26-И ДЕНЬ БЕЗ КУРЕВА». — Какая разница, как это работает. Главное — что работает.
— М-да… — С Джимом Свитманом всегда так. Такой чаровник, что долго на него сердиться просто невозможно. — Но я не хочу ходить к психотерапевту!
Он опять пустил в ход свою улыбку — картина ничем не омраченной радости. Но что у него на самом деле на уме, Жожо сказать бы не взялась. Они так дружны с Марком, что она не удивилась бы, если бы выяснилось, что Джим в курсе.
Она повернулась и — хоп! — лицом к лицу столкнулась с Ричи Гантом. Тощий, с сальными черными волосами, он был похож на вероломную молодую акулу, готовую напасть на собрата ради новомодного мобильника. Она поспешила удалиться. «Ффф, я его коснулась».
При виде Жожо Дэн округлил глаза, как будто не с ней разговаривал каких-то девятнадцать секунд назад.
— Ах да, — рассеянно бросил он. — Еда. Вещь необходимая.
Он снял с вешалки допотопную фетровую шляпу, похожую на мшистую кочку. Плотно натянул ее на макушку и сразу стал похож на пчелиный улей зеленого цвета. Он подал Жожо руку:
— Идем?
25
Вторник, 10:15
Раздался первый звонок.
— Обезьянка беспокоит, — отрекомендовался Мэнни. — На проводе Патрисия Эванс. Принимается или отклоняется?
— Принимается, принимается! — Первая из обоймы. Щелчок — и:
— Жожо, я прочла «Любовь под паранджой».
У Жожо шумно забилось сердце, адреналин хлынул в жилы. Дело, кажется, пойдет.
— Я в восторге, — сказала Патрисия. — И все остальные тоже. У меня для тебя упреждающее предложение.
— Это должно быть очень выгодное предложение.
— Думаю, ты останешься довольна. Мы предлагаем миллион фунтов.
Ладони у Жожо покрылись жарким потом. Адреналин хлынул с натиском, сопоставимым с военной интервенцией. Жожо быстро-быстро соображала. Миллион. Безумные деньги, тем более для начинающего автора. Но раз «Пелхэм» готов столько выложить, может, и другие захотят? Что, если на аукционе ей удастся поднять цену еще выше? Выше миллиона ста тысяч, которые выбил Ричи Гант для «Гонщиков»?
А если она ошибается, и никто, кроме «Пелхэма», книгой не заинтересуется? Что, если никто не захочет участвовать или предложит какой-нибудь мизер? Как угадать? Она помнила, что два агента уже отказали Фрею — наверное, не увидели в книжке ничего экстраординарного, что, собственно, и служит залогом успеха…
Думай, думай, думай. Спокойно. Без спешки. Дыши глубже.
— Щедрое предложение, — проговорила Жожо в трубку. Спокойно, спокойно. — Я переговорю с автором и перезвоню.
— Предложение в силе ровно сутки, — предупредила Патрисия. Вот это вряд ли. Спокойно, спокойно. Прозвучало довольно сердито — ну как же, миллион, а она еще ломается. — Потом мы его отзовем.
— Ясно. Спасибо, Пэтси. Я позвоню.
Она положила трубку.
Выброс адреналина у Жожо всегда способствовал кристальной ясности мысли. На то, чтобы принять предложение «Пелхэма», есть двадцать четыре часа. Если отказаться, «Пелхэм» все равно сможет принять участие в аукционе. Но из опыта она знала, что, если они на это пойдут, речь будет идти уже о гораздо меньшей сумме — в отместку. А то и вовсе откажутся от торгов. Они пока пребывают в состоянии первоначальной влюбленности, а через неделю жажда обладания может утихнуть, и книжка перестанет казаться им такой замечательной, как сейчас. Или они сочтут ее не такой перспективной в коммерческом плане — да что угодно может произойти. Одновременно могут сорваться с крючка и все другие издательства, и у Жожо вообще не останется предложений для Натана Фрея. Такие случаи бывали, , хоть и не с ней. Катастрофа: все — у разбитого корыта, а денег — ни у кого.
Она, конечно, может посоветовать, но в конечном итоге решать должен сам Натан. Она взялась за телефон.
— Натан, это Жожо. Мы получили предложение от «Пелхэм Пресс». Очень заманчивое.
— Сколько?
— Миллион.
Раздался грохот — должно быть, телефон упал, — потом еще какие-то звуки. Она терпеливо дождалась, когда он вернется к телефону. Слабым голосом Фрей спросил:
— Можно я вам перезвоню?
Через полчаса он позвонил.
— Извините меня. Что-то голова закружилась. Я тут подумал…
Ну, еще бы.
— Раз они так много предлагают, могут и другие тоже.
— Гарантии нет, но в целом вы правы.
— А вы как думаете? Что собой этот «Пелхэм Пресс» представляет?
— Сугубо коммерческое издательство, очень агрессивны, издали уже кучу бестселлеров.
— Ух! Вы меня пугаете.
— Они прекрасно знают свое дело. — И это еще было слабо сказано.
— Понимаете, я в растерянности. Жожо, не заставляйте меня, решите сами. — В его голосе уже слышались слезы.
— Натан, выслушайте меня очень внимательно. Это лотерея. Если отвергнуть это предложение и устроить тендер, мы рискуем не поднять цену до такого уровня.
Все тем же слезливым тоном он спросил:
— Сказать вам, сколько я заработал за прошлый год? Девять тысяч. Девять тысяч! Так что для меня любой гонорар — что манна небесная.
Неужели он рискнет миллионом? Вот чудак! Недаром же в женское платье обряжался и полгода жил в Афганистане. Пойми их!
— Сейчас ничего не решайте. Подождем до завтра.
— Я уже решил. Что я в этом понимаю? Вы агент, вам и карты в руки. Я вам доверяю.
— Натан, тендер, как и любой аукцион, — это вам не точные науки. Может статься, все провалится, и я для вас ничего не выторгую.
— Я вам доверяю, — повторил он.
Решение осталось за Жожо.
Вторник, 11:50
Она продолжила работу, и следующие два часа прошли весьма плодотворно. Изучила эскиз обложки к новой книге Кэтлин Перри и забраковала — уж больно безвкусный; позвонила редактору Эймона Фаррела и сказала, что надо внести изменения в график выпуска его новой книги, иначе он совпадет с Ларсоном Коузой; позвонила Игги Гибсону выразить сочувствие в связи с убийственной рецензией.
Одновременно она, не переставая, проигрывала в голове два возможных сценария с книжкой Фрея. Согласиться или отказаться? Отказаться или согласиться?
«Пелхэм» не был ее любимым издательством. Слишком уж оно коммерческое — она не была уверена, что это их книга. Но миллион фунтов есть миллион фунтов. Согласиться или отказаться? Отказаться или согласиться?
Согласиться, решила она. В этот момент позвонил Мэнни.
— Снова обезьянка. Не хотите посмотреть, как я стану есть бананы? Или могу сплясать.
— Что у тебя?
— Вас жаждет Элис Бэгшоу из «Нокстон Хауз». Будете говорить или…
— Буду. — Щелчок. — Добрый день, Элис.
— Жожо, я по поводу этой книги. — Элис тяжело дышала.
— Ну, что я тебе говорила? Класс, да?
— Класс. Стопроцентный. До такой степени, что мы решили сделать тебе упреждающее предложение.
Жожо не сдержала улыбки.
— Мы хотим предложить целых… — Для пущего эффекта Элис растягивала слова. — …дввв…
У Жожо сразу мелькнуло: два миллиона. Слава богу, она еще не дала согласия «Пелхэму».
— …двввести — двввадцать — тысяч — фунтов, — с расстановкой договорила Элис.
Возникла пауза.
— Двести двадцать тысяч? — переспросила Жожо.
— Совершенно верно, — подтвердила Элис, принимая недоумение Жожо за восторг.
— Ой! Ой, Элис, мне очень жаль, но у нас есть гораздо более интересное предложение.
— Насколько?
— Намного.
— Жожо, это предел. Больше дать не можем.
Так. «Нокстон Хауз» отпал. Что ж, в игре еще пятеро.
— Сказать по правде, Жожо, я не думаю, что она стоит больше, чем мы предлагаем. Советую тебе принять то второе предложение.
— Да, Элис, спасибо.
Жожо задумчиво крутанулась в кресле. Звонок Элис сильно поколебал ее уверенность.
Оставшиеся четверо — кто знает, в какую сторону они скакнут?
У Олив Лидди из «Садерн Кросса» в последнее время было подряд несколько провалов, и она вполне может пойти ва-банк в погоне за удачей. Или — испугаться в последний момент.
Франц Уайлдер из «Колдера» — наш клиент: он недавно стал «Редактором года» и выпустил одну из книг, номинировавшихся на «Букера». Он жаждет нового бестселлера, но может статься, что уже пресытился и окажется недостаточно жаден.
Тони Охейр из «Тора» — редактор от бога, но «Тор» недавно пережил капитальную перетряску — увольнения, пенсии — и сейчас пребывает в состоянии вселенского хаоса. Бестселлер — как раз то, что им нужно, но разваленная система управления вполне может привести к тому, что Тони просто не дадут денег.
А Таня Тил из «Докин Эмери?» Тоже большая умница — редактор Миранды Ингланд. Она-то как раз может сыграть, как нам надо.
Но заранее предугадать ничего нельзя. Сначала должны хотя бы позвонить. Звонить самой? Исключено. Это все равно что заранее сдать позиции.
Надо проявить характер, сказала она себе. Выдержка — вот что сейчас нужно.
Жожо не в первый раз оказывалась в подобной ситуации, хотя ставки никогда не были столь высоки. Однако до сих пор у нее все получалось. Что не означает, что и сейчас все пойдет как по маслу.
А ущерб даже трудно себе представить — не только для бедняги Натана Фрея, но и для нее. Своими руками все разрушить, да еще на самом начальном этапе…
Слухом земля полнится, издательский мир будет взбудоражен, и превосходные отношения с редакторами, которые она столько лет и с таким трудом выстраивала, надо будет налаживать заново.
26
Вторник, вечер (после близости)
— Что надумала? — спросил Марк.
— А ты бы что сделал?
— Согласился бы на миллион.
— Понятно…
— Это огромные деньги, тем более для дебютанта.
— Поня-я-ятно…
— Значит…
— Что?
— Значит, решила отказаться?
— Да. Нет. Не знаю.
— Хочешь побить рекорд Ричи Ганта, да? — Марк запустил пальцы в ее волосы. — Это неправильный способ принимать решения. Стремление обставить Ричи вредит твоей логике.
— Я у тебя совета не спрашивала, — холодно проговорила Жожо.
— Нет, спрашивала, — рассмеялся он и стал один за другим целовать ей пальцы. — Если хочешь совета, Рыжая, то будь готова услышать совсем не то, что хотелось бы.
Она приподняла голову, убрала его руку и со вздохом опять опустилась на подушку.
— Жалеешь, что ушла из полиции? — подсказал Марк. Ее полицейское прошлое занимало его, как мальчишку, и он всякий раз пытался разговорить ее на эту тему.
— Да ты знаешь, там тоже не одни коврижки были. — Она была немного раздражена. — Что бы ты сказал, если бы тебя вызвали на труп, от которого уже за четыре этажа несет, и тебе еще надо ждать, пока труповозка не придет?
— Труповозка?
— Ну да, «Скорая помощь». Ее полагалось ждать внутри, но иногда воняло так, что просто сил не было. Вот и стоишь, бывало, в коридоре, сдерживаясь, чтобы не вывернуло наизнанку. — Она повернулась к нему и расхохоталась. — Марк, ты бы видел свое лицо. Если хочешь кровожадных подробностей, — бесстрастно подытожила она, — будь готов услышать совсем не то, что хотелось бы.
Он ущипнул ее. В довольно интересном месте.
— Зачем ты это делаешь, если не собираешься…
— Я собираюсь, но…
— Но?
— …но резервуар еще не наполнился.
— Милая формулировочка.
— А пока мы ждем, расскажи-ка мне, на что этот запах похож.
— Это самый омерзительный запах на свете. Один раз вдохнешь — уже ни с чем не спутаешь.
— А от него заболеть нельзя?
— Заболеть! Издали учуешь — и тебя уже выворачивает. И выворачивает, и выворачивает. И он какой-то прилипчивый — потом от него не отделаешься: все воняет — одежда, волосы. Тогда уже начинает выворачивать всех окружающих. Но! — весело прибавила она. — Если повезет, тебя вызовут на свежачка, который откинулся каких-нибудь несколько часов назад. Да еще и квартирка окажется симпатичной, тогда станешь коротать время у телика, пока то да се. Часа два обычно проходит. Иной раз даже пивка перепадет. Это считается удачным днем.
— Насчет пива ты, конечно, приврала, да?
— Нет.
После минутного раздумья Марк спросил:
— Тебя это когда-нибудь выводило из равновесия?
— Пиво или трупы?
— Трупы.
— Еще бы.
— Например?
Теперь задумалась Жожо.
— Однажды на моих руках умерла четырехлетняя девочка. В аварию попала. Ужинать в тот день я уж точно не могла.
— В тот день? И все?
— Ну, может, еще несколько дней. Эй, ты что на меня так смотришь?
— Как?
— Как на чудовище. Да, приходилось быть жесткой, иначе там не выжить. Ты не можешь патрулировать улицы с чувствительным сердцем. Мигом сломаешься. Мы можем о чем-то другом поговорить?
— Хорошо. Как там Мэнни справляется?
— Прекрасно. Пусть работает, пока Луиза не вернется.
— Если она вернется.
— Молчи.
— Даже если она вернется, — поддразнил он, — все будет совсем не так, как раньше. Она будет часто опаздывать, вести себя рассеянно, пахнуть больным ребенком. Будет клевать носом за рабочим столом и отпрашиваться пораньше, чтобы свозить малыша к доктору. И начисто растеряет инстинкт охотника.
Жожо ущипнула его. В одном интересном месте.
— Не делай этого, если не собираешься…
— Я-то как раз собираюсь.
Потом они задремали. Проснувшись рывком, Жожо с ужасом посмотрела на часы: четверть второго ночи.
— Марк, вставай. Тебе пора домой.
Он сел, обдав ее теплой волной. Еще сонный, но было видно, что он все обдумал.
— Почему бы мне не остаться?
— Просто не пойти домой?
— Да.
— Хочешь, чтобы тебя изобличили?
— Это будет так ужасно?
— Да. В любом случае так поступать не годится. — Она бросила ему носок. — Одевайся. И езжай домой.
27
Среда, 10:00
Стрелка часов неумолимо приближалась к объявленному «Пелхэмом» крайнему сроку, а Жожо была так же далека от решения, как и накануне.
Взять миллион и лишить себя шанса на большее? Или отказаться от миллиона и рискнуть? Можно прогадать.
Предвидеть наверняка невозможно: это всегда гадание на кофейной гуще. Но лучше будем называть это лотереей.
Почти то же самое, что игра в покер, которой увлекались в их семье. Сядешь, бывало, с братьями, отцом…
— Жожо, тебя Патрисия Эванс. Будешь говорить?
— Нет. Скажи, я ей сама перезвоню через десять минут.
Жожо промчалась мимо помощника, на ходу бросив:
— Я к Дэну.
— А, к своему наставнику, — отозвался Мэнни. — Надставнику, — поправился он, когда она скрылась из виду. Дэна Суона и его нелепой зеленой шляпы Мэнни побаивался.
Дэн был на месте. Он колдовал над каким-то военным трофеем с лоскутом в руках. На голове у него была зеленая шляпа — должно быть, забыл снять, когда пришел. Под этой шляпой лицо у него было как у маленького чертика.
— Привет, Жожо, а я тут как раз доспехи чищу.
С Дэном никогда нельзя было знать, намеренно или ненароком он изрекает двусмысленности. Наверное, специально, мелькнуло у Жожо, но сейчас ей было не до того.
— Вид у тебя малость встрепанный.
— Немудрено. Должна признаться: Патрисия Эванс предложила мне миллион еще до торгов. Принять и не дергаться? Или отклонить и рискнуть остаться с носом? Вы опытный агент, вы как в таких случаях поступаете?
Дэн порылся в кармане пиджака и выудил монетку.
— Орел или решка?
— Перестаньте!
— Другой вариант: иду к Ольге Фишер…
— Почему именно к Ольге? Сходить к ней?
— … и мы играем в «камень, ножницы, бумага». Жожо была раздосадована, а Дэн небрежно произнес:
— Я не могу давать тебе советы. Это все лотерея, и подозреваю, исходить надо из худшего сценария.
Жожо подумала.
— Худшего сценария? Я потеряю миллион. И разрушу карьеру одного писателя.
— Во-во.
— Да, — задумчиво проговорила Жожо. — Спасибо, Дэн. Вы мне очень помогли.
— Примешь предложение?
Жожо удивилась.
— Нет.
— Извини меня, дорогая, но ты только что сказала, что можешь остаться без миллиона и разрушить писателю карьеру. Ведь сказала же? Или я уже пошел по следам тетушки Джослина Форсайта, которая лает по-собачьи?
— Я сказала, это худшее из того, что может произойти. Это не вопрос жизни и смерти. Что бы ни случилось, все останутся живы и здоровы. Нет, я уж пойду до конца. Спасибо.
Разворот на каблуках на сто восемьдесят — и она умчалась. Дэн с восхищением произнес в пустоту:
— Эта женщина и своего детеныша бы съела.
Позже
Разговор получился не из легких. Патрисия была недовольна. Крайне недовольна. От ее дружелюбия не осталось и следа.
— Но в понедельник вы сможете предложить свою цену на торгах, — вежливо проговорила Жожо.
— Свою цену я уже предложила.
— Прости, мне действительно очень жаль. Если передумаешь… Я никуда не уезжаю, мой номер у тебя есть.
Потом Мэнни спросил:
— Как она восприняла?
— Теперь она меня ненавидит.
— Да нет, не может быть.
— Может, и еще как. Впрочем, она мне не лучшая подруга. И когда в другой раз мне попадется хорошая книга, она захочет об этом узнать. Как думаешь, — сказала она, резко меняя тему, — на какой урок йоги мне сегодня пойти? Можно выбрать сложный и стоять там на одной ноге, как цапля, потея, как лошадь, а можно пойти туда, где будешь лежать на полу и глубоко Дышать. Что посоветуешь?
— Лежать и глубоко дышать.
— Правильный ответ. Хороший мальчик.
— Не мальчик, Жожо, а мужчина. Когда вы это поймете?
Еще позже
Йогу Жожо решила пропустить. Уже поздно, а лежать и глубоко дышать она может и дома перед телевизором.
Она собрала вещи и двинулась к выходу. Свет в кабинете Джима Свитмана еще горел. Жожо вдруг захотелось задержаться и поболтать, но, постучав и открыв дверь, она обнаружила, что Джим не один — с ним Ричи Гант. Они рассеянно обернулись, чтобы тут же опять обратиться в слух: из динамика шел низкий, безликий голос.
— Послушайте, есть же еще потиражные.
— Извиняюсь, — прошептала Жожо и удалилась. Половина восьмого. Джим и Ричи на селекторном совещании. Что это они замышляют? С кем можно разговаривать в такой поздний час? Ясно, что ни с кем из «местных», это исключено. Это должен быть совсем другой часовой пояс. Стало быть — с кем-то из-за океана.
28
Пятница, 11:10, еженедельная летучка
— Жожо? — спросил Марк. — Есть чем похвастаться?
— Естественно. Моя клиентка Миранда Ингланд заняла седьмую строчку в списке бестселлеров «Санди тайме» за неделю.
Послышалось приглушенное: «Отлично!», «Молодец». Только Ричи Гант не издал ни звука. Она это знала, поскольку не спускала с него глаз, рассчитывая смерить его победоносным взглядом.
Марк перешел к следующему.
— Ричи?
Джим Свитман и Ричи Гант поерзали и сели прямее. Они переглянулись, Джим кивнул: «Ты докладывай». Жожо мысленно выругалась. Опять он ее обошел.
— Неподражаемый мистер Свитман, — начал Ричи тоном жалкого торговца подержанными автомобилями, — продал крупной голливудской студии права на экранизацию «Гонщиков» за полтора миллиона долларов. Мы всю неделю вели переговоры с Западным побережьем…
«Вели переговоры с Западным побережьем». С каким смаком он это произнес! Так вот чем они занимались позавчера вечером.
— …и вчера поздно ночью все утрясли.
И тут Ричи наконец поднял на нее взгляд. Наглый, самоуверенный взгляд прямо в глаза.
Пятница, 15:15
Позвонил Мэнни.
— Вас Тони Охейр из «Тора». Ответите или…
— Отвечу.
Адреналин забурлил во всю мощь. Хороший знак. Может, еще одно упреждающее предложение? Нелепо, конечно, в последний момент… И все же…
— Жожо? Это Тони. Я насчет «Паранджи».
— Да? — У нее перехватило дыхание.
— Мне очень жаль, но я вынужден сказать «пас». Черт!
— Лично мне книга очень понравилась, но мы тут малость поиздержались, теперь экономим. Год был не самый удачный, свободной наличности нет. Временно, конечно, но на данный момент это так. Уверен, ты меня понимаешь.
— Ладно. — Она прокашлялась. — Ладно, — повторила она уже обычным голосом. — Не переживай, Тони. Спасибо, что предупредил.
— Нет, это тебе спасибо, что книжку мне прислала. Мне правда очень жаль, Жожо, книга замечательная. Уверен, ты ее без труда продашь.
В этом Жожо уже начинала сомневаться.
— Ну? — Вошел Мэнни.
— Он не участвует.
— Почему?
— Говорит, в конторе денег нет. Ты не откроешь окно?
— Зачем? Прыгать будете?
— Подышать захотелось.
— Оно заклеено. И вы ему не поверили?
Трудно сказать, никогда же напрямую не скажут, что книжка не понравилась. Хотя бы для подстраховки — вдруг она пойдет на ура, а все будут знать, что они так облажались. Я выйду покурить.
Жожо стояла на улице и задумчиво дышала воздухом. В игре остались три издательства. Есть еще за что побороться.
Идти сегодня на сеанс гипноза смысла нет. Эти выходные ей без курева не пережить.
29
Воскресенье, 15:05
Жожо подняла голову от газеты и неожиданно с любопытством спросила:
— А Кэсси никогда не спрашивает, где ты проводишь время?
Марк приехал в начале одиннадцатого. Они сразу улеглись в постель, потом позавтракали, потом снова в постель, и вот сейчас оба изучали ворох газет и журналов. И он нисколько не спешил домой.
Марк отложил журнал в сторону.
— Я же не просто исчезаю. Всегда какую-нибудь отмазку придумываю.
— Например?
— Ну, что иду на работу… Или играть в гольф…
— И она верит?
— Если и нет, то виду не показывает.
— Может, у нее тоже есть от тебя секреты?
— Думаешь?
— А как бы ты это воспринял? После долгого раздумья Марк ответил:
— С облегчением.
На самом деле Жожо не представляла себе, что Кэсси может завести бурный роман. Хотя… Необязательно роману быть бурным. Не у всех же так. Кэсси со своим кавалером вполне может прогуливаться по берегу канала. Или решать вдвоем кроссворды.
Она ее однажды видела, но это было задолго до увлечения Марком, поэтому значения не придала. Помнится, выглядела она как настоящая учительница: улыбка гувернантки, доброе лицо с пучком. Ей было сорок с небольшим, но это Жожо узнала только от Марка.
Они с Марком были женаты около пятнадцати лет. Жожо эту историю знала. Марк дружил с ее братом — и до сих пор дружит — и познакомился с Кэсси, когда они втроем квартировали.
Жожо часто думала: неужели он до сих пор ее любит? Можно было спросить напрямик, но она боялась услышать утвердительный ответ — и отрицательный тоже.
— Ой! — сказала Жожо. — Прости, что я о Кэсси вспомнила. Мне очень жаль.
— Но…
— Расскажи что-нибудь. Развлеки меня.
Марк вздохнул и собрался с мыслями.
— Ну, давай. Посмотри вот на эту барышню. — Он показал на фотографию теннисистки в журнале. — Она загребает в год по десять миллионов спонсорских денег. А теперь подумай о комиссионных. Мы с тобой, Рыжая, не в тот бизнес пошли.
— Можно было бы попытаться привлечь к спонсорству «Кока-Колу». Но ты, конечно, прав: литература — не слишком сексуальная область. — При виде его удрученной физиономии она рассмеялась. — Ну ладно, давай помечтаем. У рекламщиков есть такое понятие — «размещение продукта».
— Это с чем едят?
— Сейчас поймешь. Предположим, мы берем несколько модных авторов, подбираем каждому определенный товар, и они его живописуют в своих новых романах.
— Я уже вижу, в какой восторг придет литературный мир.
— Согласна, поначалу будут вопли, но деньги скажут свое слово.
Жожо закинула руки за голову и мечтательно уставилась в потолок.
— Возьмем, к примеру… Дай подумать. Да, правильно. Возьмем Миранду Ингланд — как раз то, что нужно, последняя книжка разошлась тиражом в четверть миллиона, и читают ее практически сплошь женщины от двадцати до сорока.
— И какой ты ей доверишь продукт?
— Ну… — Жожо в задумчивости прикусила губу. — Косметику, конечно. Скажем, героиня всякий раз, выходя в свет, использует один и тот же брэнд. Предположим, «Клиник». — Сама Жожо пользовалась этой маркой с шестнадцати лет, когда впервые пришла в «Мейсиз». Свой выбор она сделала сразу. — Конечно, это не должно делаться в лоб, но исподволь, ненавязчиво… Куда более тонкий ход, чем прямая реклама, и намного более адресно.
— Бог ты мой, какая ты умная! — восхитился Марк.
— Да я просто шутила, — вдруг занервничала Жожо.
— Я понимаю, но мне все равно понравилось. Продолжай.
— О'кей. — Она оживилась. — Мужчины и автомобили. Бери любую мужскую книжку и сажай героя на «Феррари». Нет, к черту «Феррари», это слишком дорого, обычному человеку не по карману. Тогда «Мерседес» или бээмвуху.
Тут ее воображение заработало на всю катушку.
— Нет-нет, я знаю! Что-нибудь типа «Мазды». Доступная по цене машинка, чей производитель хочет придать ее имиджу сексуальность. И кроме того, чтобы засунуть ее в книжку, писателю дадут на ней покататься, скажем, год. А главный отрицательный герой будет ездить на машине конкурента, в решающий момент она у него сломается — ну, что-нибудь в этом духе. Возможности тут безграничны… И еще! Продукт можно будет упомянуть уже в самом названии книги. А кроме того, выставить на аукцион не только новые сочинения, но и уже изданные. Скажем, «Шептун» станет «Шептуном от „Кока-Колы“, а „Дневник Бриджет Джонс“ — „Дневником от «Клиник“. Это же практикуется в спорте, почему не в издательском деле?
Марк в своей манере, улыбаясь, смотрел на нее.
— А как мы уговорим своих авторов? Это же публика особая, не мне тебе рассказывать.
— Если речь пойдет о нормальных деньгах… — озорно проговорила Жожо.
— Ты золото, — объявил Марк. — Чистое золото.
Итак, — начал дразнить он, — завтра первым же делом договариваюсь о встречах с производителями автомашин и прохладительных напитков.
— Эй, это же я придумала!
— Ничего не поделаешь. Бизнес — это как в джунглях. Жожо погрузилась в задумчивость.
— Представляешь, как это будет ужасно?
— Омерзительно!
30
Понедельник. Утро
Большой день. Грандиозный. Сегодня будут сделаны первоначальные ставки на тендере по «Парандже». Если все пойдет удачно, — а Жожо на это очень надеялась, — то торги продлятся всю неделю — ставки и контрставки, звонки из различных издательств — от редакторов и редакторам, леденящие душу паузы, когда редакторы будут выбивать из своего начальства еще более крупные суммы, облегчение, когда кажется, что все завершено, — пока в последний момент кто-то не явится с еще одним предложением, и все закрутится снова, все выше и выше, до заоблачных высей…
10:45
Первой в игру вступила Таня Тил из «Докин Эмери». Жожо затаила дыхание, и Таня торжественно объявила:
— Четыреста пятьдесят тысяч.
Жожо выдохнула. Неплохо для начала. Если с такого рубежа начнут все трое, есть вероятность, что они доторгуются до миллиона и выше.
— Спасибо, Таня. Я тебе позвоню, когда получу предложения от остальных.
Она положила трубку. Настроение было прекрасное.
11:05
Следующей была Олив Лидди из «Садерн Кросса».
— Чем порадуешь? — сказала Жожо.
— Пятьдесят тысяч.
Жожо окаменела, а когда снова ожила, то рассмеялась, хотя было совсем не до шуток.
— Невпопад? — робко спросила Олив.
— И близко нет.
— Я поговорю с руководством, может, удастся что-то сделать.
— М-мм… — Жожо знала, что больше Олив не позвонит. Первоначальные опасения насчет Олив оправдались: череда неудач сделала ее неуверенной.
11:15
Позвонил Франц Уайлдер, «Редактор года».
— Предлагаю триста пятьдесят.
— Триста пятьдесят тысяч? — Не триста пятьдесят фунтов? Но, учитывая обстоятельства, лучше уточнить.
— Триста пятьдесят тысяч фунтов.
Слава богу! Двое все-таки в игре.
— Весомая ставка, Франц. Не самая высокая из тех, что я получила, но близко к тому. Если ты ее увеличишь…
— Не увеличу.
— То есть?
— Это мое окончательное предложение.
— Но…
— Я бы, конечно, смог довести эту книжку до ума… — Франц не стал договаривать, все и так было ясно.
Сердце у Жожо упало и продолжало падать сквозь подошвы туфель все ниже, ниже, ниже… Беда с этими заумными редакторами — в черных водолазках, с привычкой потирать подбородок. Две награды — и они уже мнят себя центром вселенной.
— Дело в том, Франц, — Жожо усилием воли придала голосу бодрости, — Фрай сейчас нарасхват, все жаждут его заполучить.
— Книга отличная, я бы смог сделать из нее конфетку.
— Ну конечно, — согласилась Жожо. — Но…
— Жожо, это мое окончательное предложение.
— Да, но… — Главное — приподнять его до уровня Таниной ставки, потом можно будет двигаться дальше.
— Нет, Жожо, больше не дам.
О'кей. Спасибо, Франц. — Что еще тут скажешь? — Твое мнение будет принято к сведению. И если Натан решит, что опытный редактор важнее гонорара, мы тебе непременно позвоним.
Черта с два, подумала она и положила трубку. Она чувствовала себя как выжатый лимон. Ужасающая правда встала перед ней во весь рост, она вдруг оказалась в вакууме. В игре остался только один редактор — Таня Тил. Какой тендер с одним участником?
Как я могла это допустить ?
Иного способа поднять ставки, как соврать Тане, что другие участники дают больше, не остается. Однако — мало того, что вранье само по себе отвратительно и противоречит всякой этике — это еще и палка о двух концах: если Таня назвала ставку, близкую к предельной, она может снять свое предложение совсем, тогда Жожо останется ни с чем.
Значит, все? Раз, два, три — продано Тане Тил за четыреста пятьдесят тысяч? Всего на пятьсот пятьдесят тысяч меньше, чем предлагала Патрисия Эванс. И до половины не дотянули. Боже мой!
Жожо сглотнула, превозмогая подступившую тошноту. «Я сваляла дурака, — сказала она себе. — Я повела себя неправильно. Надо было принять предложение Патрисии Эванс».
«Патрисия Эванс!» — застучало у нее в висках. Надо попробовать ей позвонить. Она, конечно, вряд ли пред дожит столько, сколько сначала, может и вовсе послать, но, если даст хоть что-то, это уже вдохнет жизнь во всю затею.
Жожо охватила безумная надежда, от волнения телефонную книжку удалось открыть только с третьего раза. Пока срабатывала связь, она мысленно репетировала предстоящий разговор. «Привет, Пэтси, — как ни в чем не бывало и очень дружелюбно скажет она. — Звоню напомнить, что сегодня начинаю принимать ставки на приобретение „Паранджи“.
Упоминать о первоначальном миллионе не следует, как и о том, что отказ страшно разозлил Патрисию. Жизнь научила Жожо, что, если держаться так, словно все идет своим чередом, люди подчас теряются и принимают твои правила игры.
Но Патрисии на месте не оказалось. Быть она могла где угодно — на переговорах, у стоматолога, в туалете, — но Жожо достигла такого взвинченного состояния, что ей явственно виделась редакторша, беззвучно диктующая секретарше: «Скажи, что я умерла».
Жожо положила трубку и сделала над собой усилие, чтобы разложить все по полочкам. Четыреста пятьдесят тысяч. Фантастические деньги! Они навсегда изменят жизнь Натана Фрея.
Но она могла выбить для него в два с лишним раза больше! И аванс выше, и маркетинг лучше, и рекламный бюджет больше — ведь издательство захочет окупить свои затраты.
Охватившее ее страшное чувство провала было связано не только с упущенными деньгами. Дело было в том, что она сама оказалась виновата. Она так уверовала в эту книгу, в то, что она побьет все рекорды, что готова была положить на алтарь всю свою карьеру. Мелькнула страшная мысль: «И положила». Ей, того не ведающей, судьба предоставила величайший в ее жизни шанс, и она его упустила. Миллион фунтов — огромные деньги, а она отказалась. О чем она думала?
Что, если теперь ей никогда не стать партнером? Что, если ее опередит в этом Ричи Гант? Всего восемь месяцев как в агентстве, а Жожо тут уже два с половиной года — но он отлично справляется. А Жожо нет…
Ее все больше охватывала паника и грозила удушить окончательно, так что Жожо силой заставила себя рассуждать логически. Никто не умер, не получил увечий. Все мы когда-то умрем, и вся эта суета покажется такой мелкой. Дальше шло любимое оправдание всех неудачников: нельзя все время выигрывать, иногда надо и проиграть.
Но проигрывать, хоть и иногда, было очень и очень неприятно, а еще неприятнее — когда об этом узнают другие. Надо будет попробовать сохранить это в тайне: прознает Ричи Гант — конца насмешкам не будет.
Вошел Мэнни и бросил на нее один-единственный взгляд.
— О нет!
— О да!
— Расскажите.
— Не сейчас. Мне надо кое-что купить.
— Что?
— Что-нибудь.
31
Жожо чуть не купила мусорное ведро для ванной — из голубой пластмассы, с рельефными маленькими дельфинчиками. Но когда она его взяла и направилась в кассу, там оказалась длиннющая очередь, стоять в которой у нее не было никакого настроения.
Она добрела до конторы и съела круассан с сыром и ветчиной, с тоской наблюдая, как кружатся и падают на ее стол масляные хлопья слоеного теста.
Когда позвонил Мэнни, сердце у нее чуть не выпрыгнуло — вдруг это Патрисия Эванс?
— Олив Лидди. Жожо тяжко вздохнула.
— Соедини.
— Олив? Чем могу служить? — Хочешь прибавить к своей ставке еще пятерку?
— Я насчет «Паранджи». Надеюсь, еще не поздно? У меня есть предложение.
— Олив, ты, часом, головой не ударилась? Ты уже сделала ставку, помнишь: я рассмеялась?.
— Я хочу ее поднять.
— До какой суммы?
— Шестьсот тысяч.
— Что… Олив, что происходит? — Как ты умудрилась за три часа выбить из начальства пятьсот пятьдесят тысяч ?
— Я недооценила масштаб этой книги. Я ее не так поняла.
Тут до Жожо дошло. Олив рассчитывала, что книжкой никто, кроме нее, не заинтересуется и она отхватит ее по дешевке. Ну и нервы! Так что теперь? Колесо снова закрутилось. Слава богу.
— Я перезвоню.
Понедельник, 15:07
— Таня? У нас есть предложения выше вашего.
— Насколько выше?
— Ты же знаешь, я не имею права тебе сказать.
— Жожо!
— Шестьсот.
— О'кей. Семьсот.
— Спасибо. Перезвоню.
15:09
— Олив? У меня новая ставка. Выше твоей.
— Насколько выше?
— Ты же знаешь, я не имею права тебе сказать.
— Сколько?
— Семьсот.
— Даю восемьсот.
15:11
— Таня? Твою ставку перебили.
— Мне нужно взять таймаут. Я не уполномочена поднимать выше.
— Когда ждать ответ?
— Скоро.
Вторник, 10:11
— Жожо, это Олив. Книга моя?
— Я жду ответа от второй заинтересованной стороны.
— Мне нужно знать как можно скорее.
— Поняла.
10:15
— Таня? Вынуждена тебя поторопить.
— Извини, Жожо. Никак не можем издателя поймать. Без него я не могу принимать финансовых решений, а он где-то плавает на яхте на Карибах.
— Когда ты сможешь дать ответ?
— Попробую сегодня до конца рабочего дня.
16:59
— Олив, это Жожо. Ты можешь подождать до завтрашнего утра?
— Даже не знаю…
— Олив, пожалуйста! Мы же старые друзья.
— О'кей.
Среда, 10:14
— Таня?
— Жожо! Слушай, мне очень неловко, что я тебе вчера не позвонила. Я так до него и не добралась.
— Таня, прости, но вторая сторона меня торопит.
— После обеда — железно. Пожалуйста, Жожо, мы тут все на ушах стоим.
14:45
— Жожо?
— Таня?
— Девятьсот!
14:47
— Олив?
— Жожо?
— Против тебя поставили девятьсот.
— Дьявол! Я уже думала, она моя. Придется согласовывать с инстанциями новую сумму.
— Сколько тебе потребуется времени?
— Не много.
14:55
— Жожо, это Бекки. Представляешь, в обеденный перерыв я уснула, и мне приснилось, что у меня выпали все зубы. Что это может означать? Страх чего-либо? Новые обязательства? Смерть?
— Страх остаться без зубов. Беке, мне сейчас некогда.
Четверг, 10:08
— Жожо, это Таня.
— Жду ответа второй стороны.
Понимаешь, мне нужно знать. Девятьсот тысяч — огромная сумма, а вторая сторона — это Олив Лидци, я знаю…
— С чего ты взяла?
— Слухом земля полнится. Ей никогда не выбить из них большей суммы. Они там в полной заднице. (Таня недавно попала в «Садерн Кросс» под сокращение и ушла со скандалом. Страсти еще не улеглись.)
— Таня, пожалуйста, дай мне время, после обеда все прояснится.
10:10
— Олив, это Жожо.
— Да. Слушай, прости, мы сегодня созываем экстренное совещание с участием всех начальников — продажи, маркетинг, реклама. Как только закончится — сразу позвоню.
— А пораньше вы свое совещание провести не можете? На меня очень давят.
— Не получится. Начальнику отдела маркетинга с утра оперируют вросший ноготь, он несколько месяцев ждал очереди, его выпустят от врачей не раньше половины первого. И сразу сюда. Прошу тебя, Жожо, ты сама вчера сказала: мы старые друзья…
— Все понимаю, но мне нужно ваше решение как можно скорее. Иначе придется отдать ее другому издателю.
— Это Таня Тил, да? Вот стерва! Ты, главное, не верь тому, что она говорит: сама она бы никогда не ушла, кишка тонка.
— Послушай…
— Три тридцать. Голову на отсечение. Большего обещать не могу.
14:29
— Это Мэнни. Вас Таня Тил.
— Господи, еще только половина третьего!
— Что ей сказать?
— Что хочешь. Придумай сам. Мне нужен час времени.
— Сказать, сломала ногу?
— Может, что-нибудь полегче?
— Подозрение на перелом?
— Валяй.
15:24
— Жожо, ты не поверишь.
— Бекки, привет, мне…
— Сегодня у меня была встреча, и представляешь? Один зуб взял и выпал! Я только рот раскрыла что-то сказать, как чувствую: во рту зуб катается, как ледышка из кока-колы. Как в моем сне!
— Как может зуб взять и выпасть?
— Это не совсем зуб, а коронка, но все равно выходит, я ясновидящая.
— А коронка у тебя в последнее время не качалась?
— Нет. Разве что самую малость…
— Бекки, прости, надо бежать.
15:31
— Жожо, это Олив. Ладно! — Дышите глубже. — Миллион.
15:33
— Таня, они дают миллион.
— Миллион! Как они могут этой курице доверять такие деньги? Она с детективом-то с трудом справляется…
— Ты играешь дальше или нет?
— Играю, но мне придется опять говорить с нашими финансистами. А кстати, как твоя нога?
Теперь, подняв ставки до первоначального миллиона, Жожо чувствовала себя на седьмом небе.
— Что дальше? — спросил Мэнни.
— На сегодня все, завтра продолжим. Обе от книги в восторге — к тому же у них личные счеты, что нам только на руку.
— Как станете праздновать? На йогу пойдете?
— Скажешь тоже! Предамся безудержному сексу с моим возлюбленным. — Зря она это сказала. От возбуждения всю осторожность растеряла.
— А кто он? — поинтересовался Мэнни.
— Неважно.
— Ричи Гант, да?
— Нет. Ричи Гант — это твоя пассия.
— Сначала был вашей, потом дал вам отставку, вы очень страдали, без конца звонили и умоляли взять вас назад.
Жожо провела щеткой по волосам.
— Как я выгляжу?
— Нагнитесь и тряхните головой. Жожо смерила его ледяным взглядом.
— За идиотку держишь?
— Нет, что вы! Просто так волосы пышнее делаются. Это я не для того, чтобы вам в вырез заглянуть. — И после паузы: — Ну хорошо, не только для того.
Вторник, 9:15, у дома Жожо
Что Марк сегодня не придет, она поняла сразу, как у подъезда столкнулась с посыльным из цветочного магазина.
— Куда вы пропали? — набросился он. — Я уже домой собирался. В семь я заканчиваю, не знаете разве?
— Это для меня? — Она оглядела цветы. — Вот черт!
— Благодарю покорно.
Она сунула букет под мышку, где уже торчала бутылка шампанского — будто она собралась поддать в одиночку, — и достала мобильник. От Марка было три сообщения. Пони наступил Софи на ногу и сломал два пальчика. Он очень извиняется. (Первое сообщение.) От стыда он места себе не находит. (Второе сообщение.) Она перестала с ним разговаривать? (Третье.)
Она набрала номер его мобильного.
— Ее могла бы и Кэсси отвезти, но она так расстроилась, что попросила меня поехать с ними.
В его голосе слышалось страдание: его доченьке больно, и она хочет, чтобы папа был с ней. Жожо вздохнула: ну как можно на него злиться?
— В субботу? В воскресенье? — спросила Марк.
— А завтра вечером ты не сможешь? У меня завтра гипноз от курения, а я хочу прогулять.
— Извини, Жожо, я завтра веду этих итальянских издателей в ресторан. Но если ты не хочешь на гипноз — не ходи. Для этого не нужно искать предлог.
Ты прав. Ладно. Тогда в субботу? Скажи Софи, чтобы близко к лошади не подходила. И пусть другие конечности бережет!
Она наудачу набрала Бекки, но и дома, и по мобильному сработал автоответчик, и Жожо позвонила Шейне.
— Давай куда-нибудь сходим, — заявила Шейна.
— А как ты няньку так быстро найдешь?
— Няньку? Зачем мне нянька? У меня есть Брэндон. Брэндон! Мы с Жожо идем куда-нибудь выпить.
— Приехать к тебе?
— Нет, что ты! Уверяю тебя, в здешних барах тебе не понравится. Там только пулю схлопочешь. Как ты начет Айлингтона? «Голова Короля», через час — идет?
— До встречи.
Они обсудили аукцион, поговорили о том, как сильно Жожо ненавидит Ричи Ганта, потом об импотенции Брэндона, и после нескольких стаканов Жожо проболталась Шейне о сорванном свидании. Это была ошибка.
— Девушка, это никуда не годится. — Шейна с негодованием покачала головой.
Это негодование адресовано ей, догадалась Жожо и со смехом ткнула подругу в живот.
— Не смотри на меня так!
— Я просто говорю, как обстоит дело. Не нравится тебе такая жизнь — измени ее! Знаешь, что надо сделать? — раскомандовалась Шейна. И, не дав Жожо ответить, закончила: — Надо познакомить его с нами — со мной и Брэндоном, Бекки с Энди. Так люди делают — знакомят друг друга со своими друзьями.
— Но он женат!
— Да, но если у него к тебе серьезно — как ты меня уверяешь, — то он и сам захочет с нами познакомиться.
— Скажи уж лучше: это ты хочешь с ним познакомиться. Нет, Шейна…
— Ты непременно должна с этим разобраться. Приходите к нам в воскресенье на бранч. Я позову маму, чтобы стояла у плиты и детей на себя взяла. Напьемся и познакомимся. Полвторого устроит?
О господи!
— Нет, Шейна. Мне каждая минута с ним дорога. Я не хочу им ни с кем делиться.
— Полвторого, — упрямо повторила Шейна.
— Нет. — Жожо уперлась в нее взглядом.
— Полвторого.
— Нет.
— Полвторого.
— Нет.
— О господи!
— Что такое?
— Там одна из сестер Уайатт.
Жожо крутнулась на табурете и увидела, что в бар толпой входят люди после театра, среди них была высокая блондинка.
— Это же Магда! — Из трех сестер Магду она любила больше всех.
Та тоже их заметила.
— Жожо! Роскошная женщина! — Они обнялись. — И Шейна тут! Как я рада!
С Шейной она не так ласкова, как со мной, подумала Жожо.
— А Бекки с вами?
— Нет, мы вдвоем, — пролепетала Шейна, словно извиняясь.
— Мы сейчас идем ужинать. — Магда сделала жест в сторону своей пышной свиты. Семь или восемь холеных мужчин и женщин. — Присоединяйтесь! — Она просительно тронула Жожо за руку.
Она приглашала искренне, но Жожо не хотелось садиться на хвост, и она отговорилась тем, что завтра рано вставать.
— Ну, как знаешь, но обещай, что ты мне позвонишь, и мы куда-нибудь сходим. Обещаешь?
Магда удалилась, и в зале как-то померкло.
— С тобой она полюбезнее, — тихо проговорила Шейна.
— Да. Правильно. Даже роскошной женщиной назвала.
Воцарилось молчание, а потом они повалились друг другу на грудь, сотрясаясь от смеха.
— Знаешь, кто мы такие? — заключила Шейна. — Две жалкие личности.
32
Пятница, утро
Таня предложила еще пятьдесят тысяч — меньше, чем рассчитывала Жожо. Олив накинула двадцать.
— Что такая грустная? — спросил Мэнни. Но он знал ответ. — Боитесь, не удастся обставить Ричи Ганта с его миллионом сто?
— Еще не вечер.
Но Таня набросила еще десятку, Олив — тоже десять. Обе почти дошли до потолка, сейчас ставка составляла миллион девяносто.
— Надо выжать еще десятку, — сказал Мэнни.
— Двадцатку. Я хочу его переплюнуть, а не просто сравняться.
Таня дала еще пять, столько же набавила Олив. И еще три от Тани! Рубеж Ричи Ганта был перейден. Самую малость, ну и что?
Малыми порциями Жожо удалось вытянуть из обоих издательств еще чуток, и торги замерли на отметке миллион сто двадцать.
— Двадцать штук сверх Ганта, — заметил Мэнни. — Можно останавливаться.
Но Жожо уже и так решила заканчивать. Денег на кону больше не было, а поскольку предложения обеих сторон сравнялись, то предстоял конкурс красоты: Натану представят обоих издателей, те устроят небольшую показуху, и Фрей будет решать, кто ему больше понравился.
Мэнни позвонил писателю.
— Утром в следующий четверг, — сказал он. — В десять вы идете в «Докин Эмери», а в полдвенадцатого — в «Садерн Кросс».
Пятница, полночь, дома у Жожо
Зазвонил домофон. Марк. Он отправил толпу крикливых итальянцев гулять, а сам без приглашения явился к Жожо.
— Захотел тебя увидеть. От итальяшек избавился, — подвыпившим голосом прокричал он в домофон. — Я на такси.
— Что ты хочешь? Медаль?
Она была рада его видеть, и даже очень, но негоже ему брать моду заскакивать на короткий перепихон, когда ему вздумается, по дороге домой к жене.
Она стояла в дверях и смотрела, как он преодолевает последние ступеньки.
— У меня тут мог оказаться другой. Не боишься? Он наконец поднялся и со всем пылом подвыпившего кавалера притянул ее к себе.
— Не советую.
— Этот женатик не советует мне заводить другого ухажера!
— Правильно. — Он не без труда выудил из кармана мобильник. — Это все слишком далеко зашло, сейчас я объявлю Кэсси, что я люблю тебя и…
Она выхватила у него телефон.
— Дай сюда, пьяный дурак. Раз уж ты здесь, у меня на тебя виды.
Двадцать минут спустя
Жожо откатилась; оба вспотели и запыхались.
— Это… это… — выдохнул он.
— Отвратительно?
— Да. А тебе?
— Хуже не бывает.
— Завершила аукцион и решила выпустить пар?
— Не пар, а гормоны, — усмехнулась она.
— Ты очень рисковала.
— Но ведь получилось!
— Признайся, ведь ты на это пошла, чтобы побить Ричи Ганта?
— Естественно!
Она лизнула его в плечо. Соль на гладкой коже. Потом уткнулась лицом ему в шею и втянула запах. Господи, до чего же вкусный!
Следующее утро, 5:45
Они проснулись одновременно, посмотрели на часы, и у обоих от ужаса округлились глаза и волосы встали дыбом.
— Черт! — ахнула Жожо. — Марк, быстрей, собирайся домой!
— Твою мать! — Бледный с похмелья, Марк пулей вылетел за дверь, на ходу одеваясь. — Я позвоню.
— Ладно. Ни пуха!
Хлопнула дверь внизу — наверное, съехал по перилам. В животе у Жожо встал нервный ком: настал критический момент. Кэсси все узнает, Марк ей во всем признается, они откроются детям, все это будет ужасно, он уйдет из дома, переедет к ней, они поженятся, но она к этому еще не готова.
День тянулся бесконечно. Марк не подавал голос. Она отправилась на йогу, рассчитывая хоть немного отвлечься от томительного ожидания. И это сработало, но на какой-то час, не больше. Дома она почти ожидала увидеть под дверью Марка с чемоданом вещей. Но ни его самого, никаких сообщений не было. Должно быть, Марк и Кэсси сидят в море слез и взаимных обвинений. При этой мысли у нее внутри все сжалось.
Полдня они с Бекки ходили по магазинам, и каждые пятнадцать минут Жожо проверяла телефон — нет ли сообщений. Пусто. Как она страдала, что не может сама ему позвонить.
Наконец, уже вечером, он позвонил. Жожо сидела в гостях у Бекки и Энди.
— Он? — беззвучно спросила Бекки, округлив глаза.
Жожо молча кивнула.
— Это он, — зашептала Бекки на ухо Энди, и оба сцепили руки, словно дожидаясь результата биопсии.
Жожо встала и направилась в гостиную.
— Что случилось? Разрыв?
— Нет.
Она впервые за целый день вздохнула полной грудью. Но чувству облегчения сопутствовало некоторое разочарование. Мысленно она уже жила с ним и была очень счастлива.
— Ну, давай, рассказывай.
Выяснилось, что Кэсси мирно проспала всю ночь и обнаружила отсутствие мужа лишь тогда, когда он ввалился без пяти семь и стал, как по бумажке, оправдываться: дескать, вечер с итальянцами затянулся, потом бар отеля, уснул на диване, если не веришь — вот их телефон.
Но Кэсси ему поверила — Жожо даже решила, что она глупее, чем казалось, — и большую часть воскресного дня они провели вдвоем с Марком в сдержанном обсуждении того, что случилось.
— Мы слишком близко подошли к краю, — заключили они. — Надо, чтобы впредь это не повторялось.
Но это повторилось. Через четыре ночи. Пусть предыдущий раз и вызвал массу волнений, но это был не конец света, они выкрутились тогда. Выкрутились и теперь.
33
Четверг, утро, издательство «Докин Эмери»
Жожо вышла из лифта и жестом пригласила Натана Фрея следовать за ней.
— Да, — пересохшими губами ответил он и осторожно вышагнул из кабины на священный пол «Докин Эмери». Он был готов припасть к нему губами.
— Не нервничайте так. — Жожо мягко погладила его по спине. — Они всего лишь издатели — и готовы отвалить кучу денег, чтобы издать вашу книгу. Да любой писатель все бы отдал, чтобы оказаться на вашем месте.
Она стремительно прошла в конец коридора и бодро улыбнулась девушке за стойкой приемной.
— Доброе утро, Ширли.
— Доброе утро, Жожо.
— Познакомься, это Натан Фрей.
Ширли вежливо улыбнулась бледному, полуживому человеку, ради которого она сегодня явилась на работу в половине восьмого и засыпала песком весь пол в зале совещаний. — Все уже собрались. Я доложу, что вы приехали.
— Я знаю дорогу.
— Да, я только…
Но она уже зашагала дальше, а Натан Фрей робко семенил сзади.
Их появления с нетерпением дожидались все высшие руководители издательства «Докин Эмери»: начальники отделов продаж, маркетинга и рекламы с помощниками, редактор, заключивший сделку, — Таня Тил и ее главный редактор. «Любовь под паранджой» была для них главной презентацией года.
— Черт бы побрал эту Жожо, вечно опаздывает, — проворчала Таня Тил. Потом высунула голову в коридор и быстро втянула назад. — Боже мой, она идет!
Послышалась возня, все приосанились, и вот Жожо уже в дверях и вводит Натана Фрея, тот выдавливает из себя улыбку, а над верхней губой у него поблескивают капельки пота.
Начальник отдела продаж Дик Бартон-Кинг подтянулся и прищурился сквозь прорезь для глаз в своей женской хламиде — кажется, в Афганистане это называется буркой. Он почти ничего не увидел, а жаль — он обожал Жожо.
Под многими метрами плотной материи он поискал край, чтобы выпустить руку для рукопожатия. Нелепое одеяние его бесило. Это, конечно, все маркетинг придумал. Почему бы им самим не вырядиться? Сами-то небось только легкие полотенца на голову навертели.
И игрушечный автомат, как другим, ему не выдали. Таня лично ходила покупать эти игрушки. Несправедливо.
В последнее время презентации ради приобретения «кассовых» книг стали носить все более изощренный характер. Но песок на полу и прочие афганские атрибуты значения не имеют, подумала Жожо, посмотрим лучше, какой они предлагают рекламный бюджет.
Все расселись, и хозяева мероприятия принялись взахлеб расписывать будущую раскрутку книги по телевизору, запланированный трехнедельный рекламный тур по стране, стотысячный тираж, гарантированные публикации в уважаемых газетах…
— И у меня возьмет интервью «Обсервер»? — восторгался Натан Фрей.
— Да, — заверил шеф пиар-службы Джуно. — Не сомневаюсь, мы это устроим. Возможно.
Уже были готовы варианты обложки, как и макеты рекламных плакатов и прогнозируемые объемы продаж. Даже Жожо, привычная к издательской показухе, осталась под впечатлением.
Что до Натана, то он пришел в такое возбуждение, что в какой-то момент она испугалась, что он сейчас грохнется в обморок.
Презентация завершилась. Высокопоставленные сотрудники «Докин Эмери» смотрели, как удаляются важные гости.
— Вроде неплохо прошло, — проговорила Таня Тил и вытрясла из сапога кучку песка.
— Да, — согласилась ее ассистентка Фрэн Смит и с тоской обвела глазами горы песка, которые ей теперь предстоит выметать.
Жожо посадила Натана в такси и повезла в «Садерн Кросс», где Олив Лидди с коллегами устроила им презентацию в совершенно другом ключе. Никакого песка и национальных одежд, никаких игрушечных автоматов. Взамен — разговор о Букеровской премии.
При гораздо меньшем рекламном бюджете они готовы были выплатить автору ровно такой же аванс, как и в «Докин Эмери». Что до скромного бюджета, то представлено это было как достоинство. «Чрезмерная реклама способна загубить любую книгу, — с серьезным лицом сказала Олив. — Хорошие книги не нуждаются в рекламе в торговых центрах и на станциях метро. Они сами за себя говорят».
Под нажимом Олив Натан признался, что не хочет, чтобы его книга фигурировала наравне с Джоном Гришэмом и Томом Клэнси во всех аэропортах и книжных магазинах без разбору и значилась в списках бестселлеров. И что ему гораздо более симпатична репутация, основанная на положительных рецензиях и рекомендациях читателей друг другу.
Когда встреча закончилась, Жожо повела Натана в ближайший паб, чтобы подсказать ему взвешенное решение.
— Даже такие замечательные книги, как ваша, от рекламы только выигрывают.
— Это моя книга, — сердито возразил он. Мечты о литературных премиях уже ударили ему в голову. — Я хочу издаться в «Садерн Кроссе».
Ну вот, приехали, подумала Жожо. Началось.
34
Пятница, утро
— Напечатали, — сообщил Мэнни, кладя ей на стол номер «Книжных известий». — Пятая полоса.
«КНИЖНЫЕ ИЗВЕСТИЯ», 2 МАРТА
Рекордная сделка
«Как сообщается, дебютный роман Натана Фрея „Любовь под паранджой“, действие которого происходит в Афганистане, был продан редактору Олив Лидди из издательского дома „Садерн Кросс“ за рекордную сумму в 1, 12 миллиона фунтов. Это самый высокий гонорар за первую книгу в истории британского издательского дела. Мисс Лидди охарактеризовала роман начинающего писателя как „книгу десятилетия“. Работая над книгой, Натан Фрей, в прошлом школьный учитель, полгода провел в Афганистане инкогнито, под видом женщины. Продажа была осуществлена литературным агентом из „Липман Хейга“ Жожо Харви. Это не первая ее удача за последнее время. Она также представляет интересы Миранды Ингланд, чей четвертый роман на этой неделе занимает первую строчку в хит-параде массового читательского рынка. Другой претендент на книгу Фрея, Таня Тил из издательства „Докин Эмери“, по поводу своей неудачи сказала, что испытывает глубокое отчаяние».
Отчаяние — это метко сказано, подумала Жожо. Когда накануне она позвонила Тане, чтобы сообщить неутешительную новость, та заплакала в трубку. Самое неприятное в работе агента — что ты вынужден людям отказывать, но что поделаешь: побеждает всегда только один.
— Мэнни, ты не мог бы сбегать за тортом?
— Праздновать будем?
— Нет, сегодня придет Луиза, принесет девочку показать.
— Луиза? — Мэнни опешил, но быстро взял себя в руки. — Может, заодно скажет мне, куда запихнула контракт Миранды Ингланд? А вы еще говорите, она четко работает!
Пятница, 9:45
В дверь постучал Джослин Форсайт.
— Сердечнейшие поздравления, дорогуша!
— Спасибо.
— Все на мази? Рекламный тираж и так далее?
— Практически. Тольку пленку осталось повесить,
— Пленку? О нет!
— Опять что-то из полицейского прошлого?
— Нет. Это из лексикона пожарных.
Он с нетерпением ждал разъяснений, и Жожо сказала:
— Когда пожар уже потушен, надо сберечь дом, поэтому окна завешиваются полиэтиленовой пленкой.
— Пленка. Чудесно.
Следующим явился Джим Свитман, озаривший кабинет своей ослепительной улыбкой.
— Мои поздравления. Было бы неплохо подумать и о правах на экранизацию.
— Хочешь сказать, мне предстоит командировка в Лос-Анджелес?
— Не исключено. Как у тебя с гольфом?
— С гольфом?
— Да. Чтобы общаться с этими киношными воротилами, надо уметь играть в гольф.
Пятница, 10:56
— Вижу, повезло тебе, красотка.
Жожо подняла голову. В дверях кабинета стоял Ричи Гант. Она отложила ручку.
— Что? Это ты о моей сделке в миллион сто двадцать тысяч?
— Вот это везуха!
— Да уж, — просияла Жожо. — И позволь тебе заметить, чем усерднее я работаю, тем больше мне везет.
Он пошевелил губами, но ничего не сказал. Видно было, его терзают эмоции.
— Ну, ничего, ничего. — Жожо наклонила голову набок. — Обнимать не нужно.
Она бросила взгляд на часы.
— Ладно. Пора на летучку. Давай провожу. — Она положила было руку ему на плечо, но он увернулся и зашагал прочь.
На летучке только и разговору было что о сделке Жожо — «книга десятилетия»! Особенно радовались партнеры — им-то твердый процент светит. Но восхищались и рядовые агенты — все, кроме Ричи Ганта.
— И сколько у нас на сегодня книг десятилетия? Не меньше шести, — заметил он.
Повисла неловкая пауза. Зависть испытывали все, но у большинства хватало ума ее не показывать.
— Это неспортивно! — возмутился Дэн Суон.
— А ты чего ждал? — странным, придушенным голосом отозвался Джослин Форсайт. — Он же тут новичок. И лучше бы нам было от него побыстрей отпачкаться.
— Не отпачкаться, а отмазаться, — шепотом поправила Жожо, пока коллеги изумленно взирали на старика Джослина.
Пятница, после обеда
Начиная с половины третьего женская часть работников «Липман Хейга» стали набиваться в кабинет Жожо — даже Лобелия Френч и Аврора Холл на время забыли о своей неприязни к Жожо. Все тащили с собой крошечные носочки, розовые ползунки, хлопчатобумажные переднички и кукольного размера футболочки с блестящими принцессами.
— Не хотелось бы тебе для себя такие получить? — вздохнула Пэм.
— Всегда хотелось.
И тут в дверях возникла принцесса и с порога закричала:
— Прии-веет!
— Что с волосами? — ахнула Жожо. Всегда коротко остриженные, волосы у Луизы отросли настолько, что пышно обрамляли сразу помолодевшее лицо.
— Сюда смотри! — Луиза показала на сверток, притороченный к ее груди. — Что там волосы? Как тебе этот детеныш?
— Покажи! — завопила Пэм.
— Прошу выстроиться в очередь, — сказала Жожо. — Я первая. Я торт купила — значит, все после меня. Привет, зайчик. — Она нагнулась и поцеловала Луизу. — Поздравляю тебя. Дай подержать.
— Поздоровайся с тетей Жожо. — Луиза передала ребенка.
— Ох ты! — Жожо вгляделась в крошечное личико, поразилась черным ресницам и еще не фокусирующим синим глазенкам.
— Красивая, скажи? — спросила Луиза.
— Очень. И очень вкусно пахнет. — Малышка пахла пудрой и молоком. По правде сказать, Луиза тоже всегда так пахла — вокруг нее вечно витало облако «Диора».
— А можно теперь мне? — взмолилась Пэм.
— И мне! — подхватила Ольга Фишер.
Пока все кудахтали над малышкой, Мэнни раздавал торт и бросал на Луизу косые взгляды.
— Луиза, — вслух обратился он, — раз уж вы здесь, не поможете нам найти контракт с Мирандой Ингланд? Не припомните, где он может быть?
— М-мм… — рассеянно заулыбалась. — Миранда — как?
— Миранда Ингланд. Последний из подписанных, ею контактов. Куда вы его положили, не помните?
Еще одна рассеянная улыбка.
— Не имею представления.
«И иметь не хочу», — заметила про себя Жожо. Потом явился Марк, и женское общество расступилось, чтобы дать ему дорогу.
— Поздравляю, — поцеловал он Луизу и посмотрел на малышку. — Вижу, на мамочку похожа.
— Подержать не хочешь?
Марк бережно взял Стеллу и подержал на руках, потом улыбнулся и тихонько сказал:
— Привет, красавица.
О господи! Торт замер на полпути к губам Жожо, после чего вернулся на бумажную тарелку.
— Я влюбился, — сказал Марк, поглаживая лобик Стеллы, а Луиза рассмеялась и сказала:
— Жаль, но вынуждена оставить вашу теплую компанию.
— Как, уже? — вскричали все.
— Я приехала на автобусе, чтобы можно было грудью покормить, но если сейчас не уйду, попаду в час пик и дома буду неизвестно когда.
— Задержись еще чуточку! — взмолилась Ольга Фишер.
— Правда, не могу.
— Ну ладно. — Ее нехотя отпустили и разошлись по рабочим местам.
Жожо собрала все подарки, проводила Луизу до лифта и, рассчитывая на взаимный интерес, спросила:
— У тебя все в порядке?
Луиза еще раз лучезарно улыбнулась и сказала:
— Жожо, я счастлива как никогда. Это просто блаженство!
— А я по-прежнему встречаюсь с Марком.
— Он хороший человек. Видела, как он ласково с ребенком разговаривал?
Ну да ладно! Контакта, которого жаждала Жожо, не получилось, во всяком случае — сегодня. Луизу словно подменили; это был совсем другой человек, она перестала принадлежать себе. Давайте взглянем правде в глаза: пока они с дочкой были в кабинете, Луиза ни на кого, кроме малышки, даже не смотрела, хоть та еще и не видит толком.
Они поцеловались на прощанье.
— Звони. Увидимся… Когда ты должна выйти? В июне?
— М-ммм… В июне. До встречи.
— Ну? — вскричал Мэнни, едва Жожо вошла. — Видели?
— Что?
— Стоило Марку Эвери взять ребенка, как все тетки застонали: «Ах, ах!» Как сами ее держали, так никаких стонов… Что все это значит?
Жожо внимательно на него посмотрела.
— И что? Говори.
Ей тоже не терпелось знать, почему при виде Марка, склоненного над ребенком, она лишилась аппетита. А, кстати, торт был — объеденье.
— Очевидная вещь!
— Что? Мужчина, а такой нежный — поэтому, что ли? Мэнни вылупил глаза.
— Да потому, что он начальник, вот они и лебезят!
Спустя месяц
— По-моему, тебе стоит взглянуть. — Пэм протянула Жожо пачку страниц. — Похоже на рукопись.
— Что значит «похоже»?
— То и значит. Электронная почта и еще кое-что в этом духе.
— Публицистика?
— Не совсем. Написал один человек, а принес другой. Автора зовут Джемма Хоган, а рукопись прислала ее подруга Сьюзан.
— Что-то странное.
Пэм пожала плечами:
— Рекомендую посмотреть. Наверняка сказать не могу, но мне кажется, штука занятная.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриан



Такой скучный,что сил нет дочитать.Про Джемму еще можно читать,2 части осилила,а об остальных вообще не читабельно:сухая ежедневная хронология ничем не примечательных событий,длинные одно-двусловные диалоги ни о чем.Не тратьте время.
Замри, умри, воскресни - Кайз Мэриангандира
1.04.2013, 10.28





Ну,Макси... и сюда спам затащила)))
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианШокированная
23.04.2013, 18.53





Та же петрушка, что и с "Суши для начинающих" - чем дальше роман от сладкой сказки, тем ниже оценки и злее комментарии. А роман отличный. Нелегкий, но во многом жизненный, и язык хорош. Вот только структура двух первых частей слегка подкачала - психологически легче, когда много маленьких глав, чем немного, но больших. Тем не менее - 10/10
Замри, умри, воскресни - Кайз МэрианЛюдмила
28.08.2014, 19.07








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100