Читать онлайн Запретный плод, автора - Кауи Вера, Раздел - ГЛАВА 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Запретный плод - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.59 (Голосов: 22)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Запретный плод - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Запретный плод - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Запретный плод

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА 12

Мэгги на ватных ногах вошла в спальню. Ярость ее не знала границ. Все, включая ее самое, вышло из-под ее бдительного контроля, все смешалось, а она терпеть не могла беспорядка и всегда старалась его избегать. Ее бесило, что она перестала управлять ходом событий. А в таком случае возможен самый непредсказуемый поворот. Дернул же ее черт на эти кухонные откровения! Она и вообще-то не склонна откровенничать, а уж насчет своего прошлого тем более, а тут – на тебе, язык развязался сам собой. Конечно, Барт никому ничего не сболтнет, но это плохое утешение.
И как это так сошло с катушек в последние полчаса или час! Правда, в последнее время она чувствовала себя неуютно, страшновато было возвращаться на сцену после долгого перерыва. Но тревожное состояние было даже кстати, оно помогало держаться в форме, не позволяло расслабляться, готовило к встрече с публикой. Но что хорошо для сцены, , , не годится для жизни. Когда премьера позади, ей нужен покой, абсолютный покой. Все из-за этих проклятых часов, вдруг подумала она. Мэгги вынула их из кармана. Эти часы взбаламутили стоячее болото, подняли со дна всю грязь.
Она раздраженно потерла шею, чувствуя там неприятное напряжение. Говорят, что исповедь полезна для души, подумала она, Ибсен выразился в том духе, что ночные слова отличаются от дневных, потому что с приходом ночи ослабляются узы дня и обычно подавляемые мысли и опасные признания находят наконец выход. Прав был старый мудрец, усмехнулась Мэгги. Он знал людей и их психологию, вот почему так великолепны его пьесы.
Это навело на воспоминание о другом мудреце и проницательном знатоке человеческих душ, который однажды сказал ей: «Знаешь, Мэгги, те, кто утверждает, что всегда контролируют ситуацию и никогда не теряют над собой власти, как правило, в глубине души чувствуют себя совершенно беспомощными». Солу Мелчору можно верить. Хитрый был лис, хотя и добрый. Его помаргивающие голубые глаза видели насквозь каждого, и если кто-то или что-то оказывалось для него неприемлемым, добрый дядюшка превращался в неуступчивого строптивца. В другой раз он сказал ей еще одну памятную фразу, которая в тот момент глубоко уязвила ее. Теперь она всплыла из глубин памяти, где была надежно погребена много лет. Они тогда о чем-то поспорили, спорили они часто и, как часто бывало, никак не могли договориться, нашла коса на камень. И вот Сол как бы ни с того ни с сего сказал: «Мэгги, не стоит набрасываться на каждого, кто не во всем с тобой согласен. Сдается мне, твоя готовность к атаке – результат того, что тебе пришлось научиться защищаться прежде, чем ты стала по-настоящему взрослеть».
«Как он догадался?» – пораженная его проницательностью, думала она тогда. Очень не скоро и только после того, как она узнала его получше, ей открылось, что в том, что касалось человеческой природы, господь, видно, уполномочил Сола переписать десять заповедей для современного употребления. Дорогой Сол. Мэгги тепло улыбнулась. Жаль, что его нет сейчас рядом. Он нашел бы, что посоветовать. Он был добр и внимателен к ней с той самой минуты, когда она сошла с поезда в Лос-Анджелесе. Она тогда специально просила, чтобы ее отправили поездом, а не самолетом. Улыбаясь своим воспоминаниям, она представила, как юная Мэгги с широко раскрытыми глазами умоляет: «Пожалуйста, мистер Мелчор, позвольте мне приехать в Голливуд, как это делалось в тридцатые годы, как приезжали Гарбо, Дитрих, Хепберн и Дэвис. Ну пожалуйста, мистер Мелчор. Мне так хочется ехать на поезде, смотреть в окно, спать на верхней полке. Ну пожалуйста, мистер Мелчор. Можно мне приехать поездом?»
Он посмотрел на ее горящие от волнения щеки, на умоляюще сложенные у груди руки, встретил взгляд тигриных глаз, в которых так явственно горело честолюбие. Да, эта девочка знает, чего хочет, и если он поможет ей добиться своего, тень ее славы упадет и на него. Может быть, это его последний шанс.
Сол усмехнулся, нежно похлопал ее по щеке и добродушно ответил: «Почему бы нет?»
Когда Мэгги сошла со ступенек экспресса «XX век лимитед», ее встречал ассистент Сола с букетом цветов. Он проводил Мэгги к огромному черному «Бьюику». Потом выяснилось, что Сол специально арендовал его. И еще он нанял для нее домик, спрятавшийся в садах Голливудских холмов. В доме была гостиная, спальня, кухня и ванная, а еще роскошный сад и плавательный бассейн. Мэгги отважилась попросить его снять для нее не квартиру, а дом. «Я так мечтала о своем домике, – тем же умоляющим тоном обратилась она к Солу, считая его чем-то вроде своего персонального Санта-Клауса. – Всю жизнь жила в каких-то клетушках, надоело уже. Неужели я не могу пожить в своем гнездышке, за которое смогу сама заплатить?»
– Посмотрим, что можно сделать, – ответил он.
Только после его смерти она узнала, что этот дом принадлежал самому Солу. Это был один из тех домов, где много лет назад жили старлетки, за которыми Сол приударял. За тридцать лет до его встречи с Мэгги Сол Мелчор был известным донжуаном, но для Мэгги он стал отцом, которого у нее, по существу, никогда не было. Его твердая рука и бесценный опыт помогли ей ступить на первую ступеньку профессиональной лестницы.
Ей не нравилось, когда Сол «одалживал» ее другим студиям на исполнение небольших, тщательно отобранных ролей. «Поднабраться опыта, – объяснял он. – Ты новичок, тебе надо многому научиться». И поскольку вслед за другими она безоговорочно доверяла его знаниям и опыту, Мэгги терпеливо молчала и делала, что ей велели. В конце концов, разве не он создал целую дюжину суперзвезд? На двух из них он даже был женат.
Кроме того, было достаточно такого, что компенсировало некоторые неудобства. Например, жизнь в тихом уединенном домике, собственная уютная спальня и душ. И еще было так удобно и приятно ездить по Голливуду и Беверли-Хиллз в маленьком собственном «Шевроле» с откидным верхом.
Каждое воскресенье Мэгги писала письма Грейс Кендал, на четырех-пяти страницах, и, отдыхая у кромки своего бассейна, внимательно читала ее ответы в счастливом неведении относительно того, что болтают о ней, о ее молодости и возрасте ее продюсеры на студиях, где она проходила под маркой «последней милашки Сола Мелчора».
Когда она приехала, он дал ей несколько дней на устройство и однажды утром прислал за ней автомобиль, чтобы доставить на студию. Подъезжая к заветным воротам, она чувствовала тревогу, возбуждение, но не страх. Это была земля обетованная. И самое начало ее собственного пути.
Она слышала, как шофер сказал охраннику: «Мэгги Кендал к мистеру Мелчору».
Охранник сверился со списком. «О'кей», – сказал он, поднимая шлагбаум. Мэгги, сидя на заднем сиденье, обняла себя руками. Сколько раз видела она подобные сцены в кино? Сколько раз воображала себя героиней этих фильмов, перед которой подымается шлагбаум киностудии! И вот мечты сбываются. А еще говорят, такого не бывает!
Когда она вошла в его офис, Сол разговаривал по телефону. Она окинула глазами стены комнаты, сплошь увешанные фотографиями знаменитостей. Каждая была с автографом. «Солу, моему учителю», – подписано было в углу одной из них, изображающей всем известную знаменитость. «Я твой должник, Сол», – прочитала она на другой. У нее перехватило дыхание от невольного восхищения. Она медленно обошла комнату с белыми стенами, устланную белым ковром, и вернулась к двери.
– У тебя еще будет время все здесь рассмотреть, – улыбнулся он, по обыкновению часто помаргивая ресницами, – а пока что я хочу познакомить тебя с режиссером, который готовится к съемкам нового фильма. Именно это я имел в виду для тебя. Там есть небольшая роль для молодой девушки, твоя роль.
– А кто режиссер? – спросила Мэгги, сразу взяв быка за рога.
– Слоан Китридж.
Мэгги открыла рот, чтобы что-то сказать, и не смогла.
– Боже, – с трудом только и выговорила она, всплеснув руками, и прижала ладонь к сердцу, которое, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. – Я видела все его картины...
– Скажи ему об этом. Подобно всем прочим, он падок на лесть.
– Но это сущая правда!
– Тем более скажи. – Он взял в руки толстую папку. – Это сценарий. Я пометил твой текст красным карандашом. Возьми домой и выучи его. Слово в слово. Придешь сюда завтра в десять утра. Слоан придет взглянуть на тебя, послушает, как ты читаешь текст, и решит, годишься ли ты ему.
– Гожусь, – горячо ответила Мэгги.
Она начала читать сценарий с самого начала прямо в машине по дороге к дому и, когда они доехали, уже закончила. Сценарий был живой, остроумный, и у нее набиралось несколько очень удачных реплик, хотя было только два эпизода. Это была роль актрисы, готовой на все ради своей карьеры. Прочитав сценарий, Мэгги поняла, что для ее карьеры это будет очень удачный старт.
Наутро она сама поехала на студию и к восьми часам уже нашла костюмерную, представилась заведующей и объяснила ей то, что знала на студии уже каждая женщина.
– Мне предстоит важный показ, – сказала Мэгги. – Мистеру Слоану Китриджу. Мне нужно соответствующее платье. Не позволите ли одолжить его в вашем гардеробе? У меня нет ничего подходящего...
Уверенная в том, что эта англичаночка – любовница самого Сола Мелчора, а следовательно, услужить ей – значит, выслужиться перед хозяином, костюмерша не колеблясь предоставила свое хозяйство в распоряжение Мэгги.
– Моя героиня – будущая актриса, но не настолько талантливая, чтобы не пустить в ход другие свои способности. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, – сказала Мэгги.
«Еще бы, – подумала костюмерша, – знакомая для тебя роль».
«Я бы тоже на все пошла, если бы могла», – подумала Мэгги.
К кабинету Сола Мелчора она подошла ровно в десять. Прежде чем онемевшая от удивления секретарша открыла перед ней дверь, она набрала в грудь побольше воздуха и, покачиваясь на высоченных шпильках, точь-в-точь как Мерилин Монро в «Ниагаре», перешагнула порог. Сол сидел за столом, беседуя с высоким худым мужчиной, стоявшим у окна. Оба обернулись, услышав, как отворилась дверь.
Сол вскочил с места.
– Мэгги, дорогуша... Какая умница! Догадалась одеться для показа!
– Я решила, это даст вам лучшее представление о моих способностях, – отметила она с притворным простодушием.
Сол окинул взглядом облегающее платье из черного бархата с глубоким вырезом. Оно подчеркивало белизну ее кожи. А рыжие волосы горели, как костер грешника. Все точно соответствует характеру персонажа, отметил про себя Сол и, обратившись к долговязому мужчине, сказал:
– Слоан, это моя юная протеже Мэгги Кендал.
– Мисс Кендал, – скромно промолвила Мэгги, давая ему возможность не торопясь разглядеть себя. Она успела заметить, что у Слоана серые глаза и седые волосы, узкое сухощавое лицо с выступающими скулами, крупный, красиво очерченный рот. Улыбка обнажила прекрасные зубы.
– Здравствуйте, мисс Кендал, – вежливо сказал он, пожимая ей руку. Сол заранее предупредил его о том, что новенькая – девица непредсказуемая, поэтому он постарался скрыть свое изумление.
– Текст выучила? – спросил Сол.
– Хотите, я вам помогу? – спросил Слоан Китридж. Вообще он никогда не читал текст вместе с новыми актерами, но тут неожиданно для себя самого предложил свои услуги.
– Ой, правда? – благодарно откликнулась Мэгги. Всю ночь она репетировала свою роль перед зеркалом. Слов было немного, и она, конечно, выучила их назубок. Но она репетировала не только речь, но и движения, жесты, мимику, пытаясь показать не только стремление девушки, но и ее тайный умысел, ее готовность на все. Она придумала себе эффектное движение плечами, которое выигрышно подчеркивало линию ее груди, быстрый взгляд из-под ресниц и позу – нога на ногу. Она выбрала и тембр – теперь ее голос звучал по-детски наивно на контрасте с вызывающей внешностью.
Они прошлись по обоим эпизодам. Слоан Китридж читал по сценарию, Мэгги отвечала наизусть. Она произносила строчки текста так, будто слова только что приходили ей в голову. Когда чтение закончилось, Сол, стараясь не обнаружить того, что в самом деле думал о претендентке на роль, деловито сказал:
– Хорошо. А теперь ступай переоденься, выпей чашечку кофе и возвращайся к нам. А тем временем Слоан примет свое решение.
Оставшись вдвоем, мужчины обменялись взглядами. Потом Сол кивнул, понимающе улыбнулся Слоану.
– Крутая девица, а?
– Где ты ее подцепил?
– В Англии. Она снималась в фильмах категории Б у второсортных режиссеров. По-моему, уже созрела для большого кино. Какое ты и делаешь.
– Она именно то, что мне нужно. Внешность подходящая и умеет взять за живое. Сыровата, конечно, но это поправимо.
– Она спешит, имей в виду.
– Заметил, – сухо согласился режиссер. – Как и то, что она успела одеться для роли и прочла весь сценарий, а не только свои эпизоды.
– Ты скоро убедишься, что не ошибся в ней, – сказал Сол, – Мэгги Кендал ничего не делает наполовину.
По графику Мэгги должна была быть занята в течение недели, и за это ей положили пятьсот долларов. Но съемки заняли месяц. Натуру снимали в центре Лос-Анджелеса, но транспортный шум делал невозможным запись звука. Диалог пришлось переозвучивать в студии. Потом группа отправилась в Сан-Франциско снимать театральные сцены. Мэгги наслаждалась каждой минутой, но старалась вести себя скромно и непритязательно, строго выполняя все, что ей велели. Из-под смиренно опущенных ресниц она цепко наблюдала за происходящим вокруг, укладывая в памяти каждую деталь, которая могла бы ей пригодиться, следя за каждым шагом и жестом голливудских знаменитостей, входивших в состав группы.
Во время ее пребывания на натуре Сол приглашал репортеров, и благодаря его усилиям имя Мэгги стало появляться в газетных колонках. Злопыхатели и сплетники считали ее не более чем очередной подружкой Сола Мелчора, но предварительный просмотр фильма «Девушка, которая может все» для прессы показал, что почти все заметили «хорошенькую рыженькую девушку» или «девушку, которая играла Глорию».
Когда Сол второй раз сосватал ее какой-то студии, ей дали более значительную роль и заплатили вдвое больше. К несчастью, актриса, игравшая главную роль, невзлюбила новенькую, которая стремительно двигалась вверх, в то время как звезде уже пора было подумывать о мягком спуске. Поэтому присутствие Мэгги на площадке ограничилось всего лишь двумя неделями. Звезда настояла, чтобы эпизоды, в которых была занята Мэгги, отсняли в первую очередь. Таким образом Мэгги ненадолго задержалась на съемочной площадке.
Единственным светлым пятном было то, что Мэгги нашла себе первую в Голливуде подругу. Ею стала ее гримерша Сузи Гайлс.
Сузи была двенадцатью годами старше Мэгги по возрасту, но по опыту превосходила ее на целую жизнь, была знакома со звездами старого и нового образца и могла дать дельный совет в любой ситуации. «Эта красотка всегда была не подарок, даже в свои лучшие времена», – успокаивала она Мэгги, расстроенную отношениями с исполнительницей главной роли.
– Но я-то что ей сделала? За что она на меня взъелась? Когда мы встречаемся на площадке, она прямо пышет злобой.
– Она боится и тебя, и того, что стоит за тобой. Между вами возрастной разрыв в четверть века, и с первого взгляда видно, что в недалеком будущем ты сама станешь звездой. А она, похоже, последний раз снимается в фильме, где ее имя пойдет в титрах перед названием.
– Почему же тогда режиссер так ей потакает, у меня ни одного крупного плана нет, все достались ей.
– Потому что он был когда-то ее любовником.
– А-а-а...
Мэгги очень быстро поняла, какой клоакой был Голливуд, и хладнокровные циничные советы Сузи пришлись очень кстати, поэтому, когда съемки закончились и Сол «одолжил» ее кому-то в третий раз, Мэгги попросила, чтобы Сузи взяли к ней в штат.
К тому времени Сол вплотную занялся ее раскруткой, он изобретательно вставлял в свои интервью упоминания о Мэгги и не стеснялся некоторых пикантных подробностей, которые попадали на газетные полосы. К своему удивлению, Мэгги вскоре обнаружила, что ее личная жизнь уже не является ее собственным достоянием. Однажды она ворвалась в кабинет Сола, яростно размахивая газетой, в которой был напечатан эксклюзивный материал модного журналиста под броским названием «Мэгги Кендал и Тип Колтон, исполнитель главной мужской роли в фильме «Горящие лодки», дают прикурить не только на площадке, но и за ее пределами».
Мэгги швырнула газету на стол Сола.
– С чего он взял, что я прикуриваю для него сигареты! Было бы кому! А то этому борову пузатому! У него из пасти несет, как из помойного ведра! Я не желаю, чтобы мое имя упоминали рядом с ним! Это оскорбление!
– Это реклама, – спокойно возразил Сол.
– Для него, может, и реклама. Он готов на голове стоять в чем мать родила посреди бульвара Сансет, только чтобы его сняли на первую страницу. А для меня это не реклама, а плевок в лицо!
– Жаль, что ты так думаешь. Это совершенно необходимая вещь, – по-деловому проговорил Сол и добавил уже другим тоном: – Присядь, Мэгги.
Мэгги растерялась: Сол всегда обращался к ней тепло, по-отечески, а тут в его голосе зазвучали повелительные нотки.
– Реклама и раскрутка – мотор киноиндустрии, – без улыбки сказал Сол, поворачиваясь к ней вместе со своим кожаным креслом. – Фильм, любой фильм, надо проталкивать, и без рекламы здесь не обойтись. Ты восходящая звезда, и твое имя должно упоминаться в прессе как можно чаще, чтобы к нему привыкли, чтобы его узнали. Тогда зрители раскошелятся на билет, чтобы взглянуть, какова ты на экране. Упоминать новое имя в связке с известным – старый, испытанный способ, который тебе, кстати, ничего не стоит.
– Но мне это неприятно!
– Тогда заведи настоящий роман, – посоветовал Сол. – Почему бы нет? В этих краях полным-полно красавцев, о которых другие женщины могут только мечтать. А ты почему-то их сторонишься. Не странно ли?
Мэгги удивленно посмотрела на него, а потом прибегла к своему всегдашнему объяснению:
– Вы же знаете, у меня нет времени на романы, Сол. Я с утра до ночи занята на студии, а когда добираюсь до дому, валюсь с ног, и при этом мне еще нужно выучить текст на следующий день.
– Но ты молодая, красивая, неужто у тебя кровь не бродит?
– Как это? – спросила Мэгги.
Сол вздохнул. Вот и поговори с ней. Одержимая. Зациклилась на своей карьере. Профессиональные амбиции уничтожили в ней все человеческие чувства.
– Боюсь, что тебе придется смириться с рекламной политикой студии, – сухо заключил Сол, решив прибегнуть к аргументу другого рода. – Но я прослежу, чтобы Колтона к тебе не приплетали.
Он проследил не только за этим. Вскоре в киножурналах появились фотографии Мэгги в домашней обстановке и без всяких мужчин. Мэгги ухаживала за своим садиком, учила роль, готовила завтрак и сопровождала свои действия такими репликами: «Я слишком занята, чтобы думать о любви или замужестве. Пока что для меня главное – работа. Кроме того, я привыкла жить одна».
Через год, отснявшись в пяти картинах, в каждой из которых она была замечена, она потребовала от Сола ответа: почему он не занимает ее в тех лентах, которые ставят на его собственной студии?
– Мы заключили договор на три фильма студии «Мелчор продакшнз». Вместо этого я снялась в пяти картинах на других студиях. Когда же я получу главную роль у вас?
– Думаю, что прямо сейчас, – улыбнулся Сол. – Я подыскивал для тебя подходящий материл и, кажется, как раз теперь нашел то, что нужно.
Мэгги мгновенно сменила гнев на милость.
– А что за сценарий?
– Садись, поговорим, – пригласил Сол, пересаживаясь из своего кожаного кресла на диван. Мэгги без опаски села рядом. Она давно поняла, что Сол не имеет на нее никаких видов. – Я хотел, чтобы ты поработала на этих картинах, чтобы пройти всю лестницу снизу доверху. Публика – подружка ненадежная, сегодня она тебя обожает, а завтра глядеть на тебя не захочет. У тебя, Мэгги, огромные возможности, но мне нужно было увидеть тебя в деле, выяснить, насколько ты готова справиться с трудностями, которые могут встретиться тебе на пути, как ты умеешь ладить с режиссером и со съемочной группой, поведешь ли ты себя как примадонна или станешь честно трудиться на своем участке. Как ты думаешь, у тебя со всем этим в порядке?
– Испытайте меня! – с вызовом ответила Мэгги.
Сол поднялся, подошел к столу, взял в руки толстую папку в красном переплете. Протянул ее Мэгги.
– Вот, возьми домой, прочти. Это один из лучших сценариев, которые мне попадались за последнее время. Мне кажется, у тебя получится роль Стеллы. Прочитай, потом скажешь мне, что ты об этом думаешь.
Мэгги не отрываясь проглотила текст и сразу поняла, что ей выпал редкий шанс. Это была история девушки, которая безумно любила своего отца. Мать ее умерла уже давно, и после многолетнего вдовства отец влюбился в женщину, на которой решил жениться. Дальше по сюжету девушка прибегала к разным ухищрениям, чтобы помешать этому намерению. Сначала она пыталась просто очернить свою соперницу, а когда это не удалось, решила уничтожить ее, но в результате погибла сама. Сценарий был захватывающим, характер ее героини сложным и интригующим. Ее бросало от беззаветной любви к беспросветной ненависти. Диалог был точно прописан и психологически тонок и глубок.
– Это моя роль, – сказала Мэгги Сузи. – Я просто рождена, чтобы сыграть Стеллу!
Сузи, тоже прочитавшая сценарий, согласилась с ней на все сто процентов.
– Надо только как следует подготовиться к пробам.
– Ты мне поможешь с гримом? Давай еще разок пройдемся по тексту, чтобы понять, что же это за девушка. И внешне, и внутренне. Мне надо выбрать точный внешний рисунок...
Она кропотливо, с присущей ей тщательностью и позднее вошедшей в легенду скрупулезностью готовилась к пробам. Сол пригласил на них четырех молодых актрис. Он не сказал Мэгги, что решение было принято им уже в тот момент, когда он перевернул последнюю страницу сценария. Он знал, что, когда Мэгги чувствует опасность, она использует какие-то неожиданные резервы. Так и произошло. На экране была не Мэгги Кендал, а Стелла Митчел, одержимая слепой страстью. Слоан Китридж, утвержденный режиссером фильма, отдал за нее свой голос, и она получила эту роль.
Когда фильм был закончен, обнаружилось, что Мэгги «украла» его у своих партнеров. Это была ее первая по-настоящему большая роль. Картина снималась на натуре, в провинциальном городке, расположенном в дельте Миссисипи, где стояла невыносимая жара и всех донимала высокая влажность. Мэгги сделала эти неприятные факторы, своими союзниками: пот, выступавший на ее коже, будто не от жары появлялся, а говорил о сжигавшем ее изнутри огне подавленного желания.
Рецензии на ее игру все сплошь оказались восторженными. В одной говорилось, что «Папина дочка» свидетельствует о рождении новой звезды – Мэгги Кендал двадцати одного года, которая захватывает внимание с момента своего первого появления на экране и не выпускает из плена до конца фильма. В другой писали: «Это один из самых ярких кинематографических образов последнего времени. Такой талант надо лелеять».
Сол, прекрасно знавший законы голливудского рынка, согласно которым вслед за удачной картиной должно следовать нечто в этом же роде, решил разрабатывать жилу, на которую напал. Мэгги поручили играть еше одну дочь, на этот раз старшую из четырех детей, оставшихся сиротами после гибели родителей в автомобильной катастрофе. Старшая сестра борется с бездушными чиновниками за то, чтобы семью не разделили, оставили всех вместе. Эта роль ничего не прибавила ей в творческом плане, но на сей раз имя Мэгги Кендал значилось в титрах над названием фильма, и это благоприятно сказалось на кассовых сборах, потому что у нее уже появились свои поклонники.
Немедленно последовала и третья роль на студии «Мелчор продакшнз». «Куй железо, пока горячо», – не уставал повторять Сол. Так-то оно так, думала Мэгги, но ведь и эта роль не открывает никаких новых граней ее таланта. Она играла девушку, которую похищает маньяк, но публика, уже приученная к тому, что следовало ждать от Мэгги Кендал, ерзая на сиденьях, с нетерпением ожидала, как ее героиня расправится с обидчиком.
Когда, удовлетворенный прибылью, которую принесла компании Мэгги, Сол спросил ее, что бы она хотела сыграть в следующий раз, она твердо ответила: «Я так хочу». Таково было название фильма.
– Но Мэгги, эта роль требует большого опыта. Ты молода, твоя прелесть – в твоей свежести, надо использовать это преимущество. Знаешь, сколько в мире актрис, которые мечтают играть молоденьких девушек, но увы...
– Через пару месяцев мне исполнится двадцать два, и я точно знаю, что смогу сыграть Анну именно так, как нужно. – Она решила идти ва-банк. – Либо я играю эту роль, либо я не стану перезаключать контракт с «Мелчор продакшнз». Я снялась в трех фильмах, как было оговорено в контракте, и если не дадут сыграть Анну, разорву со студией все отношения.
– Мэгги, Мэгги, я-то думал, мы друзья...
– Мы друзья, Сол, но я убедилась, что в Голливуде в это слово вкладывают совсем другое понятие, чем везде, потому что здесь на первом месте бизнес.
– Послушай, Мэгги, – начал он задушевным отеческим тоном, на который она обычно быстро клевала. – Ты, верно, не станешь спорить, что я помог тебе, сделал из тебя звезду...
– Я буду еще более значительной звездой, если сыграю Анну.
Сол вздохнул.
– Очень жаль, – сказал он с той твердостью, за которой угадывалась непоколебимая решимость, – но тут не о чем спорить. Я уже обещал эту роль Салли Винсент.
С трудом скрывая гневное разочарование, пожалуй, Даже горестную обиду – еще бы, ведь от нее уплывала роль, которая приобщила бы ее к сонму великих, тех, чьи фотографии украшали стены конторы Сола, – Мэгги с достоинством ответила:
– Значит, я свободна.
– Но есть же другие роли... Если дело только за тем, чтобы сыграть нечто более серьезное, мы подыщем, может быть, даже специально для тебя что-нибудь закажем...
– Не стоит стараться. Вы опять будете эксплуатировать излюбленную тему. А я не желаю становиться типажом. Я могу делать гораздо больше того, что мне дозволят рамки, в которые меня тут пытаются втиснуть. Хватит с меня дочек. Я уже сыграла последнюю в моей жизни, – отрезала она.
– Не торопись, – увещевал он ее, ни на секунду не допуская, что она серьезно вознамерилась уйти со студии. Она девушка с характером, но не дура же! – Мы так хорошо сработались. А дальше будет еще лучше получаться. Тебе надо отдохнуть. Ты очень напряженно работала полтора года. Поезжай в мой домик в горах, забудь на время про Голливуд. А я пока подыщу что-нибудь для тебя. Чтобы ты вонзила свои прелестные зубки в свою героиню, а не в меня.
Мэгги не улыбнулась его шутке, и тогда он понял, что она не блефует. Она в самом деле готова уйти от него в никуда. Осторожно, Сол, предостерег он сам себя. За воротами ее только и ждут, чтобы всучить какой-нибудь соблазнительный контракт. Ты заполучил ее, можно сказать, за здорово живешь. Может, пожертвовать для нее этим фильмом, пускай сыграет Анну. Правда, смету придется пересмотреть. Прежняя была рассчитана на Салли Винсент. Можно потерять денежки... Но и Мэгги все-таки наработала кое-какое имя...
– Не принимай поспешных решений, Мэгги. Дай мне подумать.
– Вы можете придумать только одно – отдать мне роль Анны, – все так же упрямо ответила она.
Сол лихорадочно перебирал варианты решений. Прежде всего, никак нельзя позволить Мэгги уйти, ее потенциал слишком велик. Но Салли Винсент – верная кандидатура, она наверняка принесет немалую прибыль. Она стопроцентно подходит на роль Анны. У нее есть эдакая хрупкость, надломленность. Вернее сказать, никто лучше Салли не изобразит надломленность.
– Знаешь, что я тебе скажу, – начал Сол, пытаясь выиграть время. – Мы попробуем тебя на роль Анны, но имей в виду, мое слово не последнее. Решающее слово за Диком Блейком. Он режиссер...
Сол сказал неправду. На самом деле окончательное решение всегда принимал он сам. Если режиссер поступал наперекор его желаниям, его увольняли. Мэгги этот порядок был известен, но в предложении Сола ей увиделся лучик надежды, и она не раздумывая смиренно ответила: «Хорошо».
Так она получила второй урок: Голливуд – арена игр. Каждый играет в свою игру, и чаще всего эта игра без правил. Главное в этой игре – выиграть.
Мэгги была совершенно уверена, что, если Дик и Сол увидят, как она играет Анну, ее обязательно утвердят на роль.
Сол перестал с этого момента смотреть на Мэгги как на послушную дочь. Анну можно было бы назвать, скорее всего, неблагодарной женой.
Дик Блейк воспринял новость о пробах без энтузиазма. Мэгги ему не нравилась. Он с ней однажды работал. С его точки зрения она была слишком независима, слишком жестка для Анны. Но Сол настоял на своем, и Мэгги попробовалась на роль робкой, забитой девушки, задавленной своим властным отцом. После его смерти она оказывается беспомощной. Потом встречает мужчину, который влюбляется в нее и женится, заботится о ней, покуда она не начинает чувствовать себя достаточно сильной, чтобы самостоятельно стоять на своих ногах. Но по мере того, как она становится сильнее и независимее, меняется отношение к ней ее мужа. Ему не нужна такая жена. Он хочет, чтобы рядом была женщина, ищущая в нем опору. Уверенная в себе женщина расшатывает его представления о гармоничном, упорядоченном мире, в котором жена да убоится мужа своего. Анне приходится признать горькую правду: ее муж предпочитает видеть рядом с собой увечную женщину, а не полноценную. И она оставляет его, выбирает жизнь по своим представлениям, находит в себе силы сказать: «Я так хочу».
Фильм коснулся проблем, которые приобрели остроту в конце шестидесятых и стали в центр общественного внимания в семидесятые. Речь шла о женской эмансипации. Дик Блейк, олицетворявший собой мужского шовиниста конца двадцатого века, сопротивлялся участию Мэгги в его фильме, аргументируя тем, что она слишком самоуверенна для я такой робкой поначалу героини. Но в первом же эпизоде, где надо было показать, насколько дух Анны был сломлен отцовским деспотизмом, она перевернула его представления о себе, продемонстрировав такую детскую беспомощность и незащищенность, что хотелось обнять ее и закрыть от враждебного мира.
Сузи и на этот раз сделала Мэгги такой грим, что внешний облик ее героини точно совпал с замыслом режиссера. Лучезарность, свойственную Мэгги Кендал, как рукой сняло. Она превратилась в униженное существо, напрочь лишенное самоуважения – опустошенное, раздавленное, онемевшее от вечных страхов. Лицо стало бесцветным, волосы поникли, плечи опустились, потухшие глаза смотрели в пол.
Эпизод был очень трудный, и Блейк не сделал ни малейшего усилия, чтобы облегчить ей задачу. Отвечая своему партнеру, она заговорила таким тихим голосом, что Дик Блейк потребовал: «Громче, Мэгги, ничего не слышно... Она, конечно, робкая мышка, но пищать еще не разучилась».
Его бесцеремонные замечания сбивали ее с тона. К счастью, Сузи имела опыт работы с Блейком, она знала его дольше, чем Мэгги, и предупредила подругу: «Знаешь, Дик – типичный мачо, из «настоящих мужчин», для которых главное в жизни – охота, стрельба, рыбная ловля. Женщины в его понимании годятся только для постели. Тиран. Если ему удастся заставить тебя плакать, он будет рад».
– Ну, от меня ему этого не дождаться, – угрюмо откликнулась Мэгги, разглядывая результат усилий Сузи в своем отражении в зеркале. – Собственный папаша не смог выжать из меня слез, а уж у мистера Блейка в этом плане никаких шансов. Мне нужна эта роль, Сузи, и я ее добьюсь.
– Нет, если он заартачится. Он же спит с Салли Винсент.
– Хоть бы раз что-нибудь новенькое, каждый раз одно и то же, – поморщилась Мэгги.
– Он, говорят, настоящий кобель! Они встретились глазами в зеркале.
– Задай им жару, крошка, – улыбнулась Сузи. И она задала.
Дик Блейк вынужден был признать себя побежденным, когда по окончании проб вся присутствовавшая на площадке рабочая группа разразилась аплодисментами. Сол обернулся к нему и сказал: «Салли свободна. Мэгги – это Анна». Недаром он был величайшим из голливудских независимых продюсеров после ухода в отставку Сэма Голдвина.
Дик Блейк зыркнул на Сола полными ненависти глазами и рявкнул:
– Вот сам и снимай эту сучонку. Я выхожу из дела!
– Как знаешь, малыш, – благодушно ответил Сол. Он знал, кто должен снимать Мэгги в этой роли. Конечно же, не Дик Блейк. Он объявил перерыв и пошел звонить Слоану Китриджу. Этот парень знает, на что способна Мэгги, он дважды с ней работал.
Когда в личном просмотровом зале Сола зажегся свет, продюсер утер глаза и обернулся к Слоану.
– Зря я с ней спорил, выходит, – сказал он, сморкаясь в платок, – Мэгги лучше меня знает свои возможности.
– У нее есть это необъяснимое качество, нечто такое, – подтвердил Слоан, – нечто более ценное, чем актерское дарование.
– Я хочу, чтобы фильм ставил ты.
– Сол, я бы со всей душой, но я запускаюсь с картиной. Освобожусь месяцев через пять.
– Я подожду. Лучше тебя все равно никто не справится. Ты понимаешь Мэгги, знаешь, как она работает и как может проявить неожиданные качества в самый нужный момент. Мы пока займемся подготовительной работой, выберем натуру и все такое прочее.
– А как насчет финансов? Морт Файнман ни гроша не даст на картину без Салли. Ты ведь знаешь, он ставит только на проверенных звезд.
– Об этом не беспокойся. – Сол сделал жест рукой, будто отметая все сомнения. – Когда я денег не находил? Давай, делай свою картину, Слоан. Мне как раз нужны четыре-пять месяцев для разбега.
Ему пришлось довольно долго искать, выпрашивать и чуть ли не воровать деньги для картины. Инстинкт подсказывал ему, что затраты на фильм окупятся сторицей. Он не ошибся. Его вложения в фильм принесли прибыль, в десять раз превышавшую затраты по смете. Кроме того, картина принесла ему его первый и единственный «Оскар» в номинации «За лучший фильм». Мэгги тоже получила «Оскара», тоже первого – «За лучшую женскую роль». Слоан в третий раз был награжден как лучший режиссер.
«Я так хочу», став грандиозным хитом, вознесшим Мэгги на Олимп суперзвезд, сделал ее и наиболее желанной актрисой для голливудских режиссеров и, соответственно, одной из наиболее высокооплачиваемых. Сол заключил с ней контракт на фантастически выгодных условиях: пятьдесят тысяч в неделю плюс – это был очень ощутимый плюс – солидный процент с прибыли. Сол знал, что делает. Когда она познакомилась с текстом контракта и подняла на него квадратные от удивления глаза, он похлопал ее по руке и по-отечески сказал, что она это заслужила. Он всегда верил в беспроигрышный принцип – дай яйцо и возьмешь курицу. Мэгги Кендал в этом смысле была весьма многообещающей.
После шумного успеха «Я так хочу», проработав уже столько месяцев без перерыва, Мэгги решила устроить каникулы, и когда Сузи почтительно – поскольку теперь Мэгги была звездой, а в Голливуде строго соблюдается субординация – пригласила ее провести пару недель на ранчо ее родителей в Нью-Мехико, она с радостью согласилась.
Когда она сообщила эту новость Солу, он поджал губы, покачал головой и сказал:
– Ты знаешь, что нарушаешь правила?
– Какие еще правила?
– Неписаный закон Голливуда. В этих краях позволительно иметь дело лишь с равными себе. А Сузи Гайлс всего лишь гримерша.
– Ты шутишь, – сказала она, недоверчиво глядя на него.
– К сожалению, нет. Повторяю: тебе не следует дружить с гримершей.
– Вот уж не подозревала, что ты сноб.
– Я не сноб. Но таковы уж здешние порядки. Существуют как бы негласные списки А, Б и В, следует держаться того круга, который принадлежит твоему списку. Ты в категории А, Сузи в списке Б. Это вызовет толки.
– Счастливы, должно быть, люди, которым больше нечего делать, кроме как обсуждать этот вопрос.
– Не только в устной форме, но и в письменной. Ты уже кому-нибудь об этом сболтнула?
– С какой стати? Это никого не касается.
– И то хорошо. Я сообщу в прессу, что ты отправилась в Англию навестить родственников.
– У меня их нет!
– Это никому не известно. Доверься мне, Мэгги. Я прожил здесь немножко дольше, чем ты. Подольше многих. И знаю порядки.
Но то, что вышло из этой поездки, не мог предугадать даже Сол.
Мэгги ехала в Аризону. Дорога была преодолена без проблем – в Мэгги никто не распознал звезду Голливуда. Она умела так преображать свою внешность, что никто и не подумал бы обратить на нее внимание. Да и как было заподозрить, что в такой задрипанной машине едет настоящая звезда! Мэгги отправилась в путь в том самом «Шевроле», который Сол предоставил ей по прибытии в Голливуд, хотя она могла бы теперь позволить себе купить авто самой последней и дорогой модели.
Мэгги стряхнула с себя все йоркширские привычки, за исключением одной – уважения к деньгам. Ее приучили с детства ценить каждый пенни – о фунтах не было и речи, – и теперь она покупала только самые лучшие вещи, вознаграждая себя за унизительную необходимость одеваться в отрепья в детстве и юности, но только когда это было действительно необходимо.
Сузи дала ей в дорогу карту, на которой отметила маршрут. Съехав с автострады 1 —20 и почувствовав себя свободной от голливудских условностей, Мэгги откинула верх машины, включила радио и стала громко напевать. Ветер развевал ее волосы, ей было легко и радостно. Эти чувства были ей внове. Она вдруг поняла, что это первые в ее жизни каникулы.
Оставив позади Феникс, она попала в сельскохозяйственный край, и там, точно следуя по красной линии на карте, вскоре увидела Сузи, которая встречала ее верхом на потрясающе красивой лошади. Сузи ждала ее на границе ранчо.
Хозяйство Гайлсов было создано прапрадедушкой Сузи, который приехал в Аризону в 1865 году. Во время Гражданской войны он заразился в Андерсонвилле туберкулезом и искал себе местечко с сухим климатом и обилием солнечных дней в году. Подобно ему Мэгги тоже сразу влюбилась в эти огромные пустынные просторы, пропитанные духом древнего безлюдья, в огромное синее небо, сухой прозрачный воздух.
Поначалу ее донимала жара, и она старалась все время держаться в тени, но потом привыкла и стала греться на солнышке, как ящерка. Родители Сузи, милые, гостеприимные люди, не лезли к ней с лишними вопросами. «Они редко бывают в кино, – объяснила Сузи, – до ближайшего кинотеатра шестьдесят миль. Проще включить телевизор». На ранчо было много верховых лошадей. Мэгги сама верхом не ездила, но любила смотреть на этих изумительных животных и целыми днями лежала у бассейна, читала или загорала, а когда становилось жарко, прыгала в воду. Через неделю, когда она обжилась на ранчо и вошла во вкус ничегонеделанья, ей вдруг позвонили от Сола. Сол заболел и срочно хочет ее видеть. Вообще-то ничего опасного, поспешили успокоить ее, но мистер Мелчор в дурном расположении духа, и врачи полагают, что ее присутствие его взбодрит. Мэгги поспешно упаковала вещи, извинилась за внезапный отъезд и поехала в Феникс, чтобы оттуда вылететь в Лос-Анджелес на самолете.
Подъехав к дому Сола на Хомби-Хиллз, она чуть было не ринулась бегом вверх по лестнице, но ее остановил голос: «Я тут». Он стоял в арке гостиной, окна которой выходили на Беверли-Хиллз. На нем был его любимый шелковый халат и восточные туфлй с загнутыми носками. Он был бледен и мрачен и выглядел усталым.
– Сол! – бросилась к нему Мэгги. – Ты почему не в постели?
– Что толку валяться, – ответил он. – Пойдем-ка ко мне в кабинет, Мэгги. Надо поговорить.
У нее бешено застучало сердце. Он умирает! И хочет сказать ей, сколько ему осталось жить.
Мэгги дрожа последовала за ним в кабинет, где он подошел к столу и взял в руки какой-то журнал.
– Сядь, Мэгги, – сказал он, и звук его голоса вселил в нее еще больший страх.
Он осторожно, будто преодолевая боль, уселся в свое огромное кресло и заговорил внезапно окрепшим голосом:
– Прости, что вызвал тебя под ложным предлогом, но надо потушить искры, пока они не разгорелись в большой пожар.
– Что значит – под ложным предлогом? – спросила сбитая с толку Мэгги. – Ты что – разве не болен?
– Если и болен, то из-за волнений. В связи с этим вот.
Он перекинул ей через стол журнал. Мэгги взяла его. Он был развернут на странице, которую целиком занимала фотография. Снимок был сделан с помощью увеличительных линз и потому получился не очень отчетливым, тем не менее вполне можно было разобрать, что это она собственной персоной лежит на животе возле бассейна на ранчо Ла Фонда – так называлось хозяйство Гайлсов, положив голову на сложенные руки. Рядом валяется лифчик от купальника. Сидя верхом у нее на спине, Сузи втирает ей в кожу масло для загара. Но больше всего ее поразил заголовок: НЕ ПОТОМУ ЛИ МЭГГИ КЕНДАЛ НЕ ЗАВОДИТ РОМАНОВ С МУЖЧИНАМИ?
Она подняла глаза на Сола. На лице ее было выражение гнева и растерянности. Он кивнул:
– Теперь, надеюсь, тебе понятно, почему я тебя вызвал?
– Но что же тут особенного! Она просто намазывает меня маслом! Ты когда-нибудь был в Аризоне? Знаешь, ка кое там солнце? Если не намазаться, сразу сгоришь. Это явная и злонамеренная клевета!
– В отношении тебя.
– То есть?
– Дело в том, что весь Голливуд гудит слухами. В Голливуде всегда процветала однополая любовь и среди мужчин, и среди женщин, но все эти люди скрывали свои отношения. То есть все знают об этих наклонностях, но никто не афиширует. Мисс Сузи Гайлс до сих пор удавалось скрывать свои тайны. Я покопался в ее прошлом и обнаружил, что у нее были лесбийские связи кое с кем из наших звезд.
Наблюдая за ее выразительным лицом, Сол заметил; как на нем застыла страдальческая мина: Мэгги недоумевала, как могло случиться, что она, оказывается, совсем не знала человека, которого считала своим другом.
– Но она же была замужем!
– Ну так что! В этом городе и не такое бывает. Брак сам по себе ничего не доказывает. Сузи Гайлс – бисексуалка.
Ей все равно, мужчины, женщины – и те, и другие могут быть ее сексуальными партнерами.
Мэгги закрыла глаза, сжала пальцы в кулаки. Ее вновь предали. Когда же она наконец научится разбираться в людях?
– Но я бы поняла, – попыталась она все же защитить Сузи, – если бы она имела на меня виды... Но она ничего подобного себе не позволяла. Честное слово, Сол. Мы были просто друзьями...
Сол отметил про себя прошедшее время – она сказала «были». Какой у нее сильный инстинкт самосохранения, ее так просто из седла не выбьешь.
– Надеюсь, этой дружбе конец, – все же сказал он. – Такого рода реклама в нашем деле – поцелуй смерти. Надо принять ответные меры. Мы в Голливуде, США, а здесь, как ни парадоксально, шутки с моралью всегда кончаются плохо.
Мэгги тупо уставилась на снимок, будто пытаясь найти Аа нем ключ к случившемуся.
– Хотелось бы мне все-таки знать, как им удалось нас щелкнуть, кто вообще меня выследил. Я считала, ты всем говорил, что я в Европе.
– Я так и говорил. Теперь все думают, что меня провели. Я тоже оказался в дураках. Того и гляди нас вместе с тобой вымажут смолой и вываляют в перьях. Если не сделать срочных шагов, нас отсюда запросто выпихнут. Я за сорок лет в Голливуде нажил себе немало врагов, но на этот раз кто-то старается вышибить с орбиты не меня, а тебя. И этот кто-то прекрасно знает, что представляет собой Сузи.
Сол ткнул пальцем в журнал: – Мусорные журнальчики вроде этого не скупятся на информацию насчет звезд. Сузи, верно, где-то вякнула, куда она едет и что ты собираешься составить ей компанию, и кто-то тут же побежал получать свои тридцать сребреников. Такие любители легких денег всегда найдутся. Так же как опытные фотографы, которые снимут что угодно с любой дистанции.
– Я на них в суд подам!
– Это только подольет масла в огонь, они разворошат прошлое Сузи. И вообще, ты что – хочешь, чтобы твое белье полоскали на открытом процессе? Их хлебом не корми, дай тиснуть в журнальчик репортаж с такого вот процесса. Нет, тут нужно выбить у них почву из-под ног. Чтобы они заткнулись раз навсегда.
– А что ж такого можно придумать?
– Например, тебе можно выйти замуж.
– Что? – крикнула Мэгги, вскочив с места.
– То, что слышала.
– Замуж! Из-за того только, что какой-то дрянной журнальчик поместил дурацкую фотографию с грязным намеком! Не смеши меня!
– А у тебя нет выбора. Надо принимать немедленные и решительные меры.
– Опомнись, Сол! На дворе шестьдесят девятый год! Я понимаю, если бы это случилось пятьдесят лет назад, даже десять, но не теперь же! Времена изменились и продолжают меняться. Сексуальная революция, между прочим, идет.
– Попробуй скажи это легиону нравственности. Это тебе не Англия, где легализовали гомосексуализм. Это Америка, пуританская страна. Здесь живут люди, которые платят деньги за твое кино, но если они узнают, что ты находишься в непристойной связи с женщиной, они объявят тебе бойкот. Почта от поклонников превратится в почту ненавистников. Сколько таких случаев было на моем веку! Хуже того: ни одна студия не захочет тебя снимать, потому что прибыли ты уже не принесешь. Этот вшивый журнал, , , специализируется на непристойностях. Его все презирают, но все читают, опасаясь встретить там информацию о самих себе. Так что выбора у тебя нет, Мэгги. Если хочешь спасти свою карьеру, выходи замуж.
– Да ведь все поймут, что это шито белыми нитками. Меня засмеют! Не успела появиться эта картинка, как я – здравствуйте, пожалуйста, – пошла под ручку с женихом! Смех, да и только.
– Никто не будет смеяться, если ты выйдешь замуж за меня.
– За тебя?
Мэгги изумленно уставилась на Сола, к которому относилась как к родному отцу.
– А почему нет? Весь Голливуд знает, что мы очень близки, об этом сто раз писали – в рекламных целях, разумеется. И все знают, что я и раньше женился на молоденьких – дважды, между прочим. Да, я старше тебя на сорок лет, старый пень, песок сыплется, но в Голливуде подобные браки – нормальная вещь. Зато мы заставим замолчать этих трепачей. Я устрою так, что все решат: ты прилетела ко мне при первом известии о том, что я заболел, и оставила ради меня свою так называемую «подругу». А потом я организую серию статей, которые перечеркнут эту дерьмовую фигню и про нее все забудут.
– Господи, как же я ненавижу этот лицемерный Голливуд! – процедила Мэгги сквозь зубы.
– Дело не только в Голливуде, дело также в публике. Ей хочется верить, что то, что они видят и слышат, – Священное Писание. Словом, давай договоримся, и с тебя снимутся все обвинения в тайной склонности к лесбийской любви, а с меня – в укрывательстве этого факта.
– Ты делаешь из мухи слона, – в последний раз попыталась оказать сопротивление Мэгги, не желая верить, что Дело зашло столь далеко.
– Увы, нет. Я знаю этот город, этот бизнес, эту публику гораздо лучше тебя. Клянусь богом.
То, что Сол, который никогда не клялся, прибегнул к этому выражению, лучше всяких прочих аргументов убедило Мэгги в серьезности ситуации. Она стояла перед угрозой потерять все, за что так ожесточенно боролась.
– Но замуж! – в отчаянии воскликнула она. – Неужто это обязательно? Может, достаточно объявить о помолвке?
Не в силах сдерживаться, она рассмеялась нервическим смехом. Подумать только! Старик шестидесяти восьми лет берет в жены двадцатитрехлетнюю девушку! Она смеялась, и смех уже переходил в истерику.
– Мэгги! – Голос Сола прозвучал резко, как пощечина, и заставил ее умолкнуть. – Этот скандал с сексуальной подоплекой может сильно повредить твоей карьере. У нас нет выбора.
Мэгги сникла.
– Это будет брак без взаимных обязательств. То, что французы называют «белый брак». Я не собираюсь быть твоим любовником. Только официальным мужем. Не забудь, что я могу потерять не меньше, чем ты.
Мэгги подняла на него глаза.
– Рада убедиться, что ты не совсем бескорыстен, – съязвила она. И попробовала отговориться в последний раз: – А если я выступлю с обвинением журнала в клевете...
– Все скажут, что дыма без огня не бывает. Ты все равно останешься безнадежно замаранной.
Мэгги в сердцах отшвырнула от себя журнал:
– Черт бы побрал всю эту свинскую прессу!
Она проглотила подступивший к горлу комок и обернулась к Солу, всем своим видом выражая искреннее участие.
– Ужасно мило с твоей стороны, Сол, с такой готовностью идти мне навстречу, но знаешь, ты малость перегибаешь палку. В конце концов, у тебя своя жизнь, у меня своя...
– И тут ничего не изменится. Тебе только нужно будет переехать в этот дом.
Ее отвращение было почти осязаемым. Но Сол сорок лет прожил в Голливуде и достаточно закалился.
– А твой дом останется твоим. Можешь жить там, когда я буду уезжать.
Она словно услышала, как за ней захлопнулась дверь тюремной камеры.
– Ты всегда так тщательно продумываешь все детали? Сол понял, что она сдалась.
– Приходится. Это моя обязанность как продюсера.
Мэгги закрыла лицо руками.
– Господи, – вздохнула она, – неужели все это происходит со мной? Рассказать кому – не поверят. Это противоречит здравому смыслу.
– Это Голливуд, – ответил Сол. – Тут здравый смысл неуместен.
Его голос звучал для Мэгги как похоронный колокол. Означавший конец ее свободы.
– Доверься мне, Мэгги. Я же тебя никогда не подводил.
Они кивнула в знак согласия.
– Сузи, естественно, придется рассчитать.
– Это ради бога, – безжалостно ответила она. – Ну что за наивной дурочкой я была! Никогда бы не подумала... – Она бросила взгляд на валявшийся в углу журнал. У нее вдруг блеснула какая-то неожиданная мысль. – А что, если она исподтишка, меня обрабатывала? Вообще-то не похоже, но я уж и не знаю, чего можно ожидать в этом городе. По-моему, чего угодно.
– Вряд ли. Скорее всего, она неправильно истолковала твое поведение. Ведь у тебя никогда не было того, что здесь называют «героем романа».
– Вот как? Чего же тут странного? Что плохого в том, что женщина хочет жить одна? Мне это нравится, и, в конце концов, это моя жизнь, и я вправе сама ею распоряжаться! И ведь мне только двадцать три...
– Для Голливуда слишком много. Элизабет Тейлор в твоем возрасте была уже второй раз замужем. Прости, Мэгги, но раз живешь в Голливуде, надо придерживаться его устава. Что в настоящий момент предполагает брак с мистером Солом Мелчором.
Мэгги нервно мерила шагами комнату.
– Значит, это будет чисто деловой союз? – прищурившись, спросила она.
– Разумеется.
– И ты думаешь, этот трюк сработает?
– Девушка двадцати трех лет может выйти замуж за старика только по двум причинам: либо по любви, либо из-за денег. В деньгах ты не нуждаешься. Следовательно, это любовь.
– Неужели здесь все такие наивные?
Мелчор не обиделся. Наивные – не наивные, главное, чтобы поверили.
И они поверили. В прессе и на телевидении раздули слух о том, как она мгновенно отозвалась на известие о болезни Сола. Потом Мэгги дала свою версию журнальной публикации в ток-шоу одного из телеканалов. Раньше она всегда отказывалась давать интервью, ограничиваясь в беседах с репортерами только короткими безличными ответами. Она не любила вмешательства в личную жизнь. Подобно Грете Гарбо она хотела, чтобы ее оставили в покое. Но Сол разъяснил ей, что в данный момент уклонение от пространных интервью – слишком большая роскошь, и проинструктировал, как себя вести. Его совет заключался в том, чтобы быть предельно искренней. Ей нечего скрывать. И пусть все это увидят.
На ток-шоу Мэгги дала показательный спектакль. Когда ее спросили насчет фото в журнале, она, всем своим видом демонстрируя глубокую обиду, ответила: «Меня, честно говоря, удивляет, неужели люди не могут найти себе более достойное занятие, чем громоздить горы лжи? Сузи Гайлс – моя личная гримерша, замечательный мастер своего дела, мы дружим, и она пригласила меня к себе в Аризону, потому что знала, как нужен мне отдых после полутора лет беспрерывной работы. Она обещала мне покой, тишину и уединение – то, в чем я особенно нуждалась. Ее родители и братья были ко мне очень добры. Они прекрасные люди и глубоко уязвлены этой бесцеремонной клеветой, обрушившейся на их скромную и дружную семью. Понятно, что целили в меня, при чем же здесь эти люди? Вот что поразило меня более всего. Неужели дело в том, что звезда моего ранга не имеет права дружить с простой гримершей? А я-то верила, что Америка – последний оплот демократии в мире. Что все люди, как сказано в конституции, равны от рождения. Если кто-то попытался намекнуть мне, что я не могу дружить с Сузи и ей подобными, он выбрал самый неудачный способ довести эту мысль до моего сведения».
Телезрители обратили внимание, как дрогнул на последних словах ее голос, как заблестели слезы в глазах и как она мужественно сморгнула их. Когда интервью закончилось и дали рекламу, студийные телефоны раскалились от негодующих звонков в поддержку Мэгги.
На следующий день в Голливуде были предприняты меры к закрытию злосчастного издания. Но Сол лично воспрепятствовал этому. У него в запасе была более эффективная мера. Он не стал посвящать в нее Мэгги. Солу было известно, что владелец журнала замешан в сексуальной связи с одним роскошным самцом звездного ранга, и воспользовался своей информацией, в результате чего в следующем номере журнала появилась статья с извинениями, в которой безоговорочно снимались все обвинения, выдвинутые против Мэгги.
– Ну, теперь нам и жениться не нужно! – обрадованно воскликнула Мэгги.
– Публикация опровержения еще не означает, что они не возобновят атаку. Нельзя допустить, чтобы тлеющие угольки разгорелись в новый костер. Надо опередить их планы. Лучше заранее обезопасить себя, чем в очередной раз требовать извинения.
Спустя полторы недели, когда страсти, вызванные скандалом по поводу Аризоны, улеглись и забылись за дюжиной новых сенсаций, Мэгги Кендал стала четвертой миссис Сол Мелчор. Скромная церемония состоялась в гостиной Сола. Присутствовал «весь Голливуд», то есть сливки киномира. Невеста была одета в платье из шелка цвета слоновой кости и сияла улыбкой, за которой нельзя было распознать ее истинных чувств.
На самом же деле она чувствовала страх, потому что сильно робела в столь изысканном обществе, и раздражение, потому что, хотя ее брак и носил исключительно дипломатический характер, ей совсем не улыбалось расставаться с независимостью. Свобода стояла в ее иерархии ценностей сразу после профессиональных амбиций, и как бы ни уверял ее Сол, что нисколько на нее не посягает, Мэгги понимала, что прежней жизни пришел конец.
Как бы то ни было, счастливая пара позировала перед фотографами. Медовый месяц предполагалось провести на Багамах, потом они должны были вернуться в Голливуд, где Мэгги начнет сниматься во втором фильме компании своего супруга. Между прочим было объявлено, что Сузи Гайлс будет по-прежнему выполнять свои обязанности в штате миссис Мелчор.
Со скандалом было покончено и с дружбой тоже. Сузи поняла это прежде, чем покинула свадебный банкет. Они с Мэгги почти не разговаривали, только для демонстрации лояльности; Сузи чувствовала себя виноватой, Мэгги – обиженной и уязвленной. Прощаясь, Сузи решила в последний раз объясниться.
– Я должна сказать, что очень жалею о случившемся. Честно, Мэгги, у меня и в мыслях ничего такого не было...
– Разве? – ядовито переспросила Мэгги.
Сузи первой отвела глаза, не выдержав ее взгляда.
– Ты не встречалась ни с кем из мужчин, и я подумала...
– Ты ошиблась. С женщинами я тоже не встречаюсь.
– Да, я ошиблась. И очень сожалею... Я благодарна тебе за то, что ты меня оставила на работе...
– Мне просто ничего другого не оставалось, – жестко ответила Мэгги. – Ведь мы только друзья, так?
Сузи кивнула. Она знала, что, если уйдет от Мэгги найти ей другую работу будет теперь нелегко. Она хорошо знала публику, собравшуюся в доме Сола. Каждый из них будет счастлив подставить ей подножку. Придется поработать на одной-двух картинах здесь, а потом, когда эта история забудется, она покинет «Мелчор продакшнз»...
«Я прокололась, – думала Мэгги, собираясь присоединиться к Солу, чтобы ехать в аэропорт. – Людям всегда от тебя что-то нужно. То, что я приняла за чистую бескорыстную дружбу, оказалось грязной интригой. Отсюда вывод: надо быть предельно осторожной в отношениях с людьми, потому что всякий раз, когда они что-либо предлагают, хотят получить взамен нечто большее. Даже Сол. Он бросился мне на защиту, потому что ему нужно защитить собственные инвестиции, не говоря уж о собственной репутации создателя звезд.
Я не могу терять то, что досталось мне ценой огромных усилий. Здесь все используют друг друга в своих целях. Я не хочу выходить замуж. Я хочу жить в своем маленьком доме, вставать, когда захочется, обедать с подноса прямо у телевизора, если захочется, купаться голышом. Я не хочу, чтобы какой-то чужой человек дышал мне в затылок, все время попадался мне на глаза. Я не хочу жить в большом доме Сола, который кишит слугами, шоферами, горничными и поварами. Отдайте мне мою жизнь!»
Наблюдая за ней, Сол, несмотря на свою благообразную внешность не потерявший юношеского романтизма, понимал, что у нее на душе. Понимал, что ее волнует и что надо ее успокоить: он не претендует на интимные отношения, у него никакого секса на уме. Он знал, что никаких глубоких чувств у нее не вызывает, что она в лучшем случае благодарна ему за поддержку, в которой так отчаянно нуждалась. Она наверняка сильно удивилась бы, если бы он сказал, что любит ее, как только мужчина может любить женщину. И уже давно. Он был уверен, что достаточно стар и опытен, чтобы попасться на крючок обладательнице хорошенькой мордашки, как это случалось раньше и завершалось неудачными браками, но Мэгги Кендал оказалась не просто очередной прелестной птичкой. Она была девушкой с мозгами, притом очень талантливой, а Сол преклонялся перед талантом. Не имело значения, что она упряма, своевольна и непослушна; талантливые люди всегда обладают какими-то недостатками, а ее недостатки к тому же свидетельствовали о силе духа. И еще: она почему-то не завязывала никаких романов. И это тоже кстати, думал он, потому что сам был импотентом, о чем знали только он и его врач. Для него наградой, о которой он даже не мечтал, было бы заполучить эту женщину в жены, знать, как завидуют ему другие мужчины. И для достижения этой цели достаточно было убедить ее, что ей нечего его опасаться.
Он похлопал ее по сложенным на коленях рукам и сказал:
– Послушай меня, Мэгги. В конце тридцатых годов я работал на студии «РКО» на фильме «Только на словах». Главную роль играл Кэри Грант, а его партнершей была моя самая любимая актриса, пока я не познакомился с тобой, – Кэрол Ломбард. Ты мне напоминаешь ее во многих отношениях. Она была так же независима, работала всегда на всю катушку, у нее все шло в дело – лицо, тело, голос, все было ее послушным инструментом. Так вот, «Только на словах» – это был фильм в жанре, который тогда назывался «брачная драма». Говорят, что теперь их не ставят, но мне, кажется, мы с тобой ставим римейк этой ленты, только, как подобает эпохе, это будет фарс.
Чувство юмора, присущее Солу, которое Мэгги всегда очень ценила, лучше всего помогло разрядить обстановку. Она рассмеялась. Смех снял напряжение и неожиданно сменился потоком слез. Сол протянул ей платок.
– Ох, Сол, – всхлипнула она, вытирая глаза, – правду говорят, смейся, пока не заплачешь. Никогда не теряй своего юмора, обещаешь?
– Оно будет сопутствовать нам везде, – пообещал он. – Не забывай название фильма, Мэгги: «Только на словах». Я не стану требовать от тебя ничего, кроме одного: чтобы ты была моей самой крупной и яркой звездой. Мы будем жить каждый своей жизнью. Пока не выйдем за порог. Я не буду надоедать тебе, но ты должна будешь сидеть на месте хозяйки, когда у нас будут гости, и встречать их у дверей. Я буду гордиться тобой, как орденом. Только не делай из меня дурака, ладно?
Мэгги кивнула, слезы благодарности еще обильнее полились у нее из глаз.
– Обещаю.
– Тогда мы замечательно поладим. Я захватил с собой несколько сценариев – все присланы тебе, на тебя спрос. Я выбрал самые интересные. Почитай, пока будешь нежиться на солнышке, и выбери, что понравится.
– Я всегда готова работать, – сказала Мэгги, и лицо ее, словно в подтверждение этих слов, озарилось. – Когда я бездельничаю, у меня портится настроение. Я живу по-настоящему, только когда окунаюсь в роль.
– В таком случае я присмотрю за тем, чтобы у тебя всегда было чем заняться, – сказал Сол, снова незаметно глотая обиду.
Он сдержал свое слово, что в этом городе, где слово служит разменной монетой, встречается редко. За последовавшие после брака четыре года Мэгги снялась в четырех лучших фильмах студии «Мелчор продакшнз», каждый из которых имел оглушительный успех и у публики, и у критиков, а Сол внимательно следил за тем, чтобы она была обеспечена всем, чем нужно, чтобы успешно справляться со своими ролями. Он всегда был готов помочь советом, участием, но никогда не посягал на ее свободное время, не вторгался в ее пространство, хотя внешние приличия, столь важные для Голливуда, они соблюдали неукоснительно. Каждый жил в своей половине просторного дома Сола, они соединялись дверью, которая никогда не запиралась, но Сол никогда не входил к Мэгги без ее приглашения.
Щепетильная в вопросах долга, Мэгги приглашала его к себе довольно часто, и по возможности на глазах прислуги. В благодарность за то, что он позволил ей сохранить независимость, она ревностно следила за поддержанием его репутации супруга. Они прослыли «самой счастливой парой Голливуда», и многие мужчины сделали для себя вывод, что молодая жена вносит в жизнь новый импульс.
Сол был внимателен к Мэгги до самого конца. Осенью 1973 года на предварительном сборе съемочной группы он внезапно потерял сознание. Придя в себя, он запретил посылать за женой, Мэгги в тот момент находилась на съемках картины, которая потом принесла ей второго «Оскара».
«Бедная Баттерфляй» была западной версией известной истории о юной японке и американском офицере, в которой сценарист все перевернул с ног на голову. Мэгги играла роль Инкертона, а ее партнер – актер, которого Сол выводил в звезды, никто из именитых не согласился изображать героя, самозабвенно подчинившего себя любви к женщине, покинутого любовника, совершающего самоубийство. Это было слишком даже для начавшейся эпохи женской либерализации и уже вызвало атаки со стороны мужчин, не приветствовавших новые веяния. Протест принял форму пикетов у ворот студии. Мэгги стала получать гневные письма.
Итак, придя в себя, Сол не велел ее беспокоить. Только попросил побыстрее доставить его в больницу.
...Его привезли в «Синайские кедры», где обнаружилось, что произошла закупорка трех сердечных артерий. Требовалась немедленная операция. Он успел подписать разрешение на операцию; Мэгги в это время возвращалась домой со студии. Тут последовал второй тяжелый приступ. Когда Мэгги, узнав о случившемся, стремительно вошла в палату интенсивной терапии, Сол был уже мертв.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Запретный плод - Кауи Вера



)
Запретный плод - Кауи Вераара
31.10.2010, 11.33








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100