Читать онлайн Такая как есть, автора - Кауи Вера, Раздел - 15 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Такая как есть - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.87 (Голосов: 31)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Такая как есть - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Такая как есть - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Такая как есть

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

15

Кембридж и Швейцария, 1978–1980
Кристоферу Бингхэму было пятнадцать лет, когда он обнаружил, что у него есть сводная сестра, которой исполнился двадцать один год.
В постоянной и непрекращающейся войне с матерью за независимость он выработал свои уловки… Одна из них заключалась в том, чтобы подслушивать любой разговор, где бы и когда бы он ни происходил. Особенно когда дело касалось Макса Фабиана, которым Кристофер одновременно восхищался и на которого часто обижался и злился. Поэтому, когда он увидел, что Макс, зайдя в комнату Евы, плотно закрыл за собой дверь, Крис тотчас сообразил, что они будут говорить о чем-то серьезном. Кристофер давно понял, что знание – это мощная сила воздействия, особенно это было справедливо по отношению к его матери.
Поскольку процедура подслушивания была тщательно отработана и Крис заранее тщательно смазал дверную ручку, ему не составило труда бесшумно повернуть ее – образовавшейся щелки хватало, чтобы расслышать голоса, звучавшие в комнате. Он прильнул ухом к двери в тот момент, когда Макс сердито спросил у Евы:
– Неужели тебя не радует, что Алекс добилась таких успехов?
«Алекс? – подумал Крис. – Кто такая Алекс?»
– А почему я должна радоваться? – в интонациях матери звучали столь знакомые ледяные нотки.
– Потому что ты, в конце концов, ее мать, черт возьми! Она так напряженно работала последние семь лет и для того, чтобы показать тебе, что ты не напрасно платила деньги на ее обучение. Она блестяще сдала экзамены. От тебя требуется лишь одно: поздравить ее.
– Уверена, что ты это сделаешь и без меня.
«Эй, Макс, – радостно проговорил про себя Кристофер, – ты ступаешь на тонкий лед». Ему так хотелось однажды увидеть, как этот лед треснет и Макс с головой уйдет под воду.
– Как ее друг, я, разумеется, не забуду этого сделать. Но ведь она твоя плоть и кровь. Ей бы только самую малость той любви и внимания, которые достаются Кристоферу.
– Пожалуйста, оставь моего сына в покое! – казалось, что с каждым выдохом из ее рта вылетают кристаллики льда.
– С удовольствием, тем более что тут и обсуждать нечего…
Лицо Кристофера вспыхнуло. Он без труда понял, что имел в виду Макс: тот считал Криса просто избалованным щенком.
– …Я не собираюсь говорить о Кристофере. Я хочу поговорить с тобой относительно Алекс.
– Нам с тобой не разминуться на этой узкой дорожке, – проговорила Ева. – Давай покончим с этим раз и навсегда, Макс. Не надо затевать больше разговоров о ней. Я предоставила тебе огромную свободу. Но есть черта, за которую не смеет переступить никто, даже ты. Ясно?
– Более чем…
Кристофер понял, что ничего интересного он больше не услышит, и поспешил ретироваться к себе в комнату. Закрыв дверь, он достал спрятанные сигареты, закурил и начал прокручивать в голове все услышанное. Сестра? Которую не хотят здесь видеть? Почему? Почему он никогда не слышал о том, что у него есть старшая сестра? И кто ее отец? Мой отец – первый муж Евы. Как же так? Ведь Алекс родилась раньше? И где она теперь? Если я хочу найти ее – а я непременно сделаю это, – мне необходимо узнать ее полное имя. И еще один вопрос: если мать даже не желает слышать о ней, почему она платит за ее обучение, как сказал Макс? Мать никогда не тратила деньги понапрасну. И какое отношение ко всему этому имеет Макс? «Обо мне он никогда не стал бы так беспокоиться», – ревниво подумал Крис.
«Если Макс знает, где она, значит концы надо искать через него, – решил Кристофер. – Он считает, что я все время подглядываю за ним, – пусть так и будет».
Дождавшись, когда ни матери, ни Макса не было дома, Кристофер проскользнул на тот этаж, где размещались комнаты Макса, очень аккуратно – он уже выработал навык, роясь в бумагах матери, – выдвинул все ящички его письменного стола и просмотрел письма, которые оказались в одном из них. Отдельной пачкой лежали письма с подписью «Александра Мэри Брент». Обратный адрес на конвертах был один и тот же: Бьюфорт-колледж, Кембридж. Кристофер задумчиво взвесил пачку на ладони. Он никогда не колебался, распечатывать ли чужие письма. Но то касалось писем, адресованных его матери. Макс – совсем другое дело. «Но я все равно все выясню!» – подумал Кристофер, нахмурившись. Что-то подсказывало ему, как это будет важно для него. Он снова перечитал адрес. «Что ж, – прикинул он, – в конце этого месяца я должен быть в Лондоне…»
Сборы Алекс были в самом разгаре – половину книг она уже упаковала, половина еще оставалась стоять на полках вместе с конспектами, накопившимися за последние три года, – когда послышался стук в дверь. Она распахнула ее и увидела прямо перед собой подростка – красивого мальчика с ангельским лицом. Он будто сошел с картин Мурильо. Весь вид его говорил о том, как он уверен в себе и в том, что ни в чем не получит отказа.
– Привет! Ты Алекс Брент? – сказал он приветливо и протянул руку. – А я Кристофер Бингхэм – твой сводный брат, как я понимаю.
Потрясенная, Алекс растерянно пожала протянутую руку и воскликнула:
– Господи Боже мой!
– По отношению ко мне он оказался милостив, – подхватил с легкостью Кристофер и шагнул в комнату. – А как по отношению к тебе?
– Твоя мать знает, что ты здесь?
Кристофер засмеялся.
Лицо Алекс напряглось:
– Ты знаешь, что у меня могут быть неприятности из-за тебя?
Кристофер недоуменно посмотрел на нее:
– Неприятности? Только из-за того, что я узнал о твоем существовании и решил встретиться с тобой? – Он оглядел Алекс с ног до головы. Она была почти на голову выше его. – А я тебя помню, – сказал он. – Ты иногда появлялась в саду….
– У тебя хорошая память.
– Я никогда ничего не забываю.
Алекс до сих пор не могла прийти в себя. В этом самоуверенном мальчике не осталось ничего от того ангельского ребенка, которого она помнила. Теперь его уверенности в себе хватило бы на двоих. «Сколько ему лет? – прикинула Алекс. – Пятнадцать… Пятнадцать! И ему не терпится разузнать обо всем».
– Где ты сейчас должен находиться? – спросила она у него.
– В музее науки.
– Один?
– Нет, я ускользнул от своего спутника. Не волнуйся. Я так всегда делаю. Терпеть не могу, когда меня повсюду водят за ручку. Я сел в метро, потом на трамвай и приехал прямо сюда. Ты ведь уже получила степень? И что ты будешь делать с нею?
Он сел, не дождавшись приглашения, в единственное легкое кресло и вытащил сигарету.
– Нет, спасибо, я не курю, – ответила Алекс, когда он протянул ей пачку. – И тебе не советую курить в таком возрасте.
– Я делаю столько вещей, которые не полагается делать в моем возрасте… Только это более или менее скрашивает мою жизнь.
Алекс прикусила губу:
– А как мадам?
– Ты ее всегда так называешь?
– Да, для меня она всегда мадам.
– Счастливица, – с завистью проговорил Кристофер, снова оглядывая ее. – Почему она скрывала тебя все эти годы?
– Она не любит меня.
– Я понял это, но почему?
– Понятия не имею.
– Ты что-нибудь ей сделала такого?
– Ну разве только то, что вообще родилась на свет.
Алекс изменилась за годы, прошедшие с того страшного дня. Колледж, куда ее отправили после истории с Риком, показался ей просто ужасным. Она не знала, о чем говорить с девочками, у которых были на уме одни только мальчики – ни о чем другом они не говорили. Лишь две или три из них, как и она, учились, потому что им было интересно. Остальные – только чтобы получить свидетельство об образовании. Знания не доставляли им никакой радости. Алекс не слыла модницей, ее одежда была просто удобной и хорошей. Ее не трогали поп-музыка, мини-юбки, вообще все, что относилось к молодежной культуре семидесятых. Ровесницы – легкомысленные болтушки – наградили ее всевозможными прозвищами вроде «молчунья», «угрюмица», «мрачнуля» и перестали делиться с ней теми секретами, которыми обычно обмениваются девочки ее возраста. Они быстро оставили Алекс в покое. А по мере того, как благодаря упорным занятиям Алекс все дальше и дальше уходила от них – она вообще оказалась в полном одиночестве. Но в этом ничего нового для нее не было. И все-таки подруга у нее со временем появилась – не из числа воспитанниц. По должности она была младшей преподавательницей, недавно окончившая тот же колледж, ей было лишь на несколько лет больше, чем Алекс. Она интуитивно потянулась к интеллигентной девочке, которая, судя по всему, должна была стать Синим Чулком, как и она сама.
С помощью Сьюзен Ансти Алекс еще быстрее начала продвигаться вперед и выиграла почти все призы года. Таких высоких оценок не было ни у кого в колледже за все годы его существования. Но только Макс и Пэтси поздравляли ее с успехами. И только они аплодировали, когда ей вручали диплом, потому что Сьюзен вышла замуж за профессора из Принстона и уехала в Нью-Джерси.
Сама Алекс в сентябре должна была вернуться в Кембридж, теперь уже в качестве преподавателя. Но до того она собиралась навестить Пэтси в Тононе, где они надеялись провести вместе пару недель, а затем отправиться в Италию. Ей так хотелось, чтобы Макс мог присоединиться к ним хоть на несколько дней, но ему всегда было очень трудно найти брешь в рабочем расписании. От матери, естественно, ничего не было слышно.
– Где ты родилась? – продолжал допытываться Кристофер.
– В Лондоне.
– А где твой отец?
– Умер.
– Его фамилия Брент?
– Да.
– Он был женат на нашей матери?
До чего странно прозвучало для Алекс то, что Кристофер выговорил с такой естественностью – «нашей матери». Он, кажется, признал ее сестрой?!
– Да.
– Ну, ну… – проговорил очень довольный Кристофер. – Наша мама обожает делать из всего тайну. – Ему доставляло удовольствие, что он раскрыл еще одну семейную тайну. – Похоже, – продолжал он, раздумывая, с чего это мать решила скрывать свое прошлое: – Она ненавидела его – так мне кажется, – вот почему держала тебя подальше: не хотела вспоминать о нем.
– Мне ничего неизвестно об этом, – сдержанно ответила Алекс, ни на секунду не забывая о том, кто находится перед ней.
– Неужели ты никогда не хотела узнать?
– Я жила одна и столько натерпелась, что мне было не до того. Боюсь, ты не очень хорошо представляешь мое положение…
– Но я твой брат! С чего это я буду ненавидеть тебя! Мне нужен друг, а не враг. Мать уверяет, что любит меня. Но это, скажу тебе, еще хуже, чем если бы она старалась держать меня на расстоянии. Она из тех, кто уж если вцепится во что-нибудь, челюсти не разжать.
«Да, – подумала Алекс, – пятнадцатилетний мальчик рассуждает как пятидесятилетний мужчина. Но разве это так уж удивительно, учитывая, в какой обстановке он рос…»
– Заранее хочу предупредить тебя, что любые попытки вернуть меня в лоно семьи ничем хорошим не закончатся, – она сразу решила расставить все точки над «и».
Кристофер энергично затряс головой:
– Я знаю, как управлять матерью. И если захочу дружить со своей сестрой…
– Она никогда не позволит тебе этого, – Алекс помолчала. – А почему тебе вдруг пришла в голову мысль подружиться со мной?
– Но ведь мы брат и сестра!..
По выражению лица Алекс могла читать его мысли как открытую книгу.
– …И ведь у тебя, кажется, не так уж и много друзей? – Удивительно, но и он мог кое-что прочитать в ее душе.
Кристофер вспыхнул:
– Представляешь, она не разрешает мне ходить в школу! Как тебе это нравится?
– Что касается меня, то она с удовольствием отослала бы меня хоть на Северный полюс. Лишь бы подальше от себя.
– Счастливица, – искренне позавидовал Кристофер.
– Интересно, как она сейчас выглядит?
– Еще красивее, чем прежде. Стала еще богаче. И всех терроризирует. Только одному Максу удается как-то справляться с ней.
Алекс улыбнулась:
– Да, это ему всегда удавалось.
– Ты с ним дружишь?
– Он и Пэтси – она была моей гувернанткой – самые лучшие мои друзья.
– Пэтси – это та светловолосая дама, которая появлялась в саду вместе с тобой? – И он улыбнулся своим воспоминаниям. – Я видел и примечал гораздо больше, чем думала мать. Так хотелось поиграть с тобой – мне тогда было около семи, кажется. Но мне, конечно, не разрешали. Когда я стал допытываться, почему мне нельзя поиграть с тобой, ответили, что так приказала мама. Я стал приставать к ней, допытываясь, почему я не могу играть, с кем хочу. Она ничего не ответила, но так рассердилась, как всегда заявила, что я должен выполнять все ее требования. Ни на один из моих вопросов я так и не получил ответа. Вместо этого, помнится, мне подарили новый велосипед.
Алекс начала догадываться, какого рода отношения установились между Евой и ее сыном.
– Но почему она не разрешает тебе ходить в школу?
– Ей не хочется разлучаться со мной. Ей не хочется, чтобы я взрослел, чтобы я набрался всякой дряни, как она говорит. У меня есть педагоги. Один из них такой, что, наверно, его может любить только его мамаша.
– А как ты узнал, где найти меня, и как тебе удалось уйти от наставника?
– Я вытащил у него из бумажника деньги. Мама выдает на мои расходы определенную сумму. Я уже сто раз так делал. Он смирился. Я ведь говорил, что обожаю на все глазеть и часто уезжаю один куда-нибудь. А Кембриджа я никогда не видел. – Он подождал, будет ли спрашивать Алекс о том, на что он тратит карманные деньги, но она молчала. И вообще она смотрела на него равнодушно, что вызывало в нем беспокойство и неудовольствие.
«Алекс выглядит намного старше своих лет, – отметил Кристофер. – Вот кожа у нее замечательная. Матери такая кожа очень нравится. Слоновая кость. Ни единого прыщика, ни единого пятнышка». А уж о красоте женской кожи Кристофер имел представление.
– Скажи, – обратился он к ней прямо, – ты злишься, что я пришел к тебе? Я угадал?
– Я думаю о том, как поведет себя твоя мать.
– Наша мать, – поправил ее Кристофер.
– Она никогда не была для меня матерью.
Кристофер понял, что все не так просто, как ему представлялось. Но ведь время есть и еще можно что-то поправить.
– Я слышал, что в Кембридже есть на что посмотреть. Ты меня поводишь здесь? А я угощу тебя ланчем.
Алекс с трудом удержала смех:
– Ты всегда торгуешься?
– Но только так мне удается добиваться того, что я хочу, – ответил он и показал на часы. – Если мне удастся сесть на четырехчасовой поезд, я буду дома около шести. Так что идем… Ведь сегодня особенный день. Мы нашли друг друга… Нет, я нашел тебя. Я сам догадался о твоем существовании…
– Каким образом?
– О, у меня есть свои секреты…
Она посадила его на поезд, который уходил в четыре тридцать, и он пообещал приехать к ней в Тонон, дав клятву, что ни одна живая душа не узнает об этом, даже Макс. Кристофер с жаром заверил ее, что сумеет выбраться незаметно.
– Это наша тайна. Твоя и моя… А я умею хранить тайны. Я знаю массу вещей, о которых никому не проговорился.
Но Алекс все еще испытывала какое-то внутреннее неудобство:
– Мадам терпеть не может, когда за ее спиной что-то делается. Мне не хочется снова вставать у нее на пути.
– Не беспокойся. Честно! – Он посмотрел на нее и ослепительно улыбнулся. Красота, унаследованная от матери, и обаяние, доставшееся ему от отца, делали его неотразимым.
– Что ж…
– Будем считать, что ты согласна. Ты мне понравилась. Наша мать – дурочка. Хотя и на свой манер. В каких-то вещах она, конечно, в тысячу раз умнее тебя. Не исключено, что свои умственные способности ты унаследовала от нее. – Кристофер улыбнулся своей белозубой улыбкой. – Похоже, мне это не удалось, во всяком случае, так она всегда говорит мне.
– Не беспокойся, с тебя хватит твоей неотразимости, – сказала Алекс, а про себя подумала: «Если только не будешь зарываться».
Они проехали по Кембриджу в маленькой машинке Алекс, которую ей подарил Макс на день рождения, когда ей исполнился двадцать один год. Кристофер, несомненно, знал больше, чем полагалось знать в его возрасте. Сам мир Евы, в котором он жил, располагал к этому. У Кристофера была твердая уверенность, что он получит все, что ему нужно. Не сможет получить, а именно – должен. Когда Алекс поинтересовалась насчет его наставника, Кристофер усмехнулся:
– Он никому ничего не скажет. Ведь ему, в сущности, платят большие деньги ни за что. Просто приглядывает за мной – и все. И в конце концов мама поверит мне, а не кому-нибудь другому. Я ведь знаю: ей надо рассказывать то, что она хочет услышать.
К удивлению Алекс, юный Кристофер и в самом деле знал, как управлять своей матерью и сдерживать ее неукротимый нрав. Он изучил все ее слабые и сильные стороны как свои пять пальцев. «Правда, – спокойно признал Кристофер, – в делах, связанных с компанией, я все еще не силен».
Такое трезвое понимание других и себя поразило Алекс еще больше. Он расспрашивал о том, как она жила в детстве, о ее привычках и пристрастиях со свойственной ему открытостью, и даже поинтересовался ее интимной жизнью:
– А у тебя есть дружок?
– Нет.
– Почему?
– Тут я не специалист, – ответила Алекс на его собственном жаргоне. «Да и какой у меня выбор, – подумала она, – нашли красавицу!»
– А у мамы всегда есть один постоянный и еще несколько запасных. Мне кажется, она ощущает себя более уверенно, когда у нее много любовников.
Алекс мало заинтересовало это сообщение, но вдруг она вспомнила о Рике Стивенсе. Она знала, что он продолжает сниматься на Евиной студии: его имя, его образ все еще были популярны.
– А что ты любишь, – снова принялся допытываться он. – Я имею в виду, есть ли у тебя хобби?
– Пожалуй, нет… Я почти все время сижу за работой.
– А мне нравятся машины. Чарльз – мамин шофер – сказал, что у меня врожденный талант. Я уже умею водить. Научился, когда мне было еще двенадцать, но мама разрешает мне садиться за руль и ездить только вокруг виллы. Когда мне исполнится шестнадцать, она подарит мне автомобиль. – Выражение, появившееся на его лице, сразу изменило его черты.
– Нет, – поняла его намек Алекс, – я не могу разрешить тебе вести мой автомобиль.
Он вздохнул:
– Понимаю…
На прощание он сказал только:
– До встречи в Тононе…
– Нет, нет – это же чистое безрассудство, – заволновалась Пэтси, когда Алекс рассказала ей о встрече с Кристофером. – Ты же знаешь, как к этому отнесется мадам!
– Знаю, но мне его стало так жалко. У него совершенно нет друзей. Он рассказал мне, что бабушка Бингхэм очень хотела, чтобы он посещал ту же самую школу, что и его отец – школу в Гротоне, – а затем поступил в Гарвард. Но мадам даже слышать об этом не хочет. Говорит, что будет тосковать без него, и не желает, чтобы он рос вдали от нее.
– Хмм… – фыркнула недовольно Пэтси, должно быть, невольно вспомнив, как с таким же упорством мадам не желала видеть Алекс.
Но когда Кристофер появился у нее в доме, снова ускользнув от своего наставника-телохранителя, Пэтси точно так же уступила его обаянию, как и Алекс.
– Бедный Кристофер, – пробормотала она после того, как они проводили его на автобус, ехавший в центр города. – Он так одинок. И проводит больше времени с ее любовниками, чем со своими сверстниками. Слишком рано взрослеет…
– Но при этом он славный.
– Пожалуй… И все же я не хотела бы попасться ему под горячую руку. За его солнечной улыбкой скрывается тот же норов, что и у матери, помяни мое слово.
С этим согласился и Макс, когда Алекс призналась ему во всем, чтобы не навлечь на Пэтси гнев мадам.
– Намешано в нем всего немало, – сказал он, отхлебывая глоток крепкого чая, приготовленного Пэтси. – Освободится от привязи, так ей уж его не вернуть.
– У них какие-то странные отношения, – заметила Пэтси.
– Верно. Она страшно ревнует его – как любовника. Только Господь Бог знает, почему. Ведь она красивая женщина и могла бы выбрать подходящего. Но, видимо, боится быть зависимой от мужчины.
– Наверное, она уж никогда не выйдет снова замуж, – заметила Алекс.
– Похоже, ей так и придется довольствоваться любовниками. Одни задерживаются на некоторое время, другие исчезают тотчас же, как только появляются…
– А как же насчет Картера Уитни? – спросила Пэтси.
– Вы же уверяли меня, что никогда не читаете колонки светских сплетен, – уколол ее Макс.
– А кто это? – вмешалась Алекс.
– Сразу можно сказать, что ты-то точно в них не заглядываешь, – засмеялся Макс. – Это самый модный человек в Голливуде – номер один. Гений в своем роде. Я имею в виду, конечно, сферу его деятельности. Фильмы с его участием побивают все рекорды. Истинное дитя Голливуда, ни шагу не делает без своей свиты. Ему нужен хор, который подхватывает и усиливает каждую взятую им ноту. Вся эта гвардия костюмеров, гримеров, адвокатов, знакомых, просто поклонников и почитателей. У меня такое впечатление, что этот человек умрет, если вдруг останется один. Ева отдалилась от него еще и потому, что Кристофер возненавидел Картера. Быть может, потому что у того есть свой взрослый сын, и Крис увидел в нем соперника. Ева пугается, когда Крис начинает угрожать, что сбежит из дома. Он уже такое выкидывал. Что-то такое она ему запретила, и вскоре он объявился у своей бабушки. Два месяца Ева умоляла его вернуться назад. – Макс усмехнулся. – И в то же время она упорно продолжает считать, что может держать Криса на коротком поводке! То, что он сумел все выведать про тебя, показывает, насколько она ошибается. Наверное, он подслушал какие-то разговоры в доме.
Алекс растерянно пожала плечами:
– Ничего себе семейка!
– Вот именно, малыш. Ты даже не представляешь, насколько тебе повезло, что ты держалась вдали от всей этой каши. Единственное, что нужно Крису, – это хорошая школа, где ребята быстро собьют с него спесь… Ему очень не хватает друзей.
– Так же, как не хватало их мне.
– Но у тебя были я и Пэтси. А у него нет вообще никого. Никого и ничего. И у него нет внутренних ресурсов, из которых он может черпать, как ты. Есть только одно, что его увлекает…
– Машины?
– Он уже говорил тебе?
– Да, у нас было время обсудить и его увлечения.
– У него какой-то врожденный нюх – он любую неисправность чует. Но со скоростью он не в ладах. Крис просит, чтобы мать купила ему автомобиль. Его комната вся увешана фотографиями различных марок автомобилей. Может, он несколько поуспокоится, когда получит права и машину. – Макс принялся за вторую чашку. – У тебя теперь диплом бакалавра. Что дальше – докторская степень?
– Да.
– А потом?
– Дай сначала написать докторскую.
– С этим ты не задержишься…
Алекс засмеялась, увидев выражение его лица:
– Какая вера в меня… Я тронута… – а потом внезапно посерьезнела. – Если бы не ты, у меня бы никогда не было такого ощущения свободы. Я тебе очень признательна, Макс. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Появление Криса заставило меня еще раз пережить все с новой силой.
– Ну и чудесно, если ты счастлива.
– А вот Крис нет – это меня и тревожит. Он вроде чему-то завидует. И с матерью отношения странные – что-то в них есть не то…
– Можно сказать, типичная любовь-ненависть. Не подходи слишком близко – задохнешься.
– Но он чего-то ждет от меня – я это поняла сразу. Он мой брат. Вот кто я для тебя, Макс, никто, а ты столько сделал для меня.
– Ты того заслуживаешь.
– А он – нет? Какие странные вещи ты говоришь, – рассердилась Алекс.
– Я его знаю, а ты нет. И у Евы ум за разум заходит, когда дело касается Криса. Может быть, это из-за его отца. Всякий раз, как ее новое увлечение заканчивается, она вынимает и ставит на столик фотографию Кристофера Бингхэма-старшего.
– Тогда почему она назвала своего сына Кристофер Бингхэм-Черни?
– Обычная для Евы манера – так она подчеркнула, что это ее сын. После поездки к бабушке он вернулся в большей степени Бингхэмом, чем того хотелось его матери. Он очень надеялся, что проведет там лето. Но теперь ему разрешается погостить там только несколько дней и то всегда вместе с Евой. После смерти его бабушки он потерял всю свою живость. Теткам до него дела нет. Их больше интересуют миллионы Бингхэмов, которые он унаследует, когда ему исполнится двадцать пять, и которые они с удовольствием сами прибрали бы к рукам.
– Значит, ему особенно нужен друг.
Макс быстро взглянул на нее.
– Ну что ж, теперь ты взрослый человек. И если тебя не пугает, что произойдет, когда она пронюхает… Крис ловко умеет манипулировать людьми и всегда только в своих целях. Не понимаю, что ему нужно от тебя, быть может, он просто хочет насолить матери? Смотри, ты можешь оказаться меж двух огней. А они умеют жечь беспощадно. – Он понизил голос и пристально посмотрел ей в глаза. – Это сын своей матери.
Летом Кристофер частенько появлялся в небольшом домике в Тононе. Его мать отправилась в длительный круиз с Картером Уитни, который решил проехать по побережью Средиземного моря и выбрать место для съемок новой киноверсии «Графа Монте-Кристо». Поскольку Ева разрывалась между любовником и сыном – первый демонстративно оставил своего сына отдыхать в Коннектикуте, – Ева обрадовалась, что Кристофер захотел пожить на вилле со своим наставником. Она сказала, что будет звонить каждый день, проверять, все ли в порядке. А он пообещал Еве, что не доставит ей никаких хлопот.
– И я получил целый месяц свободы! – ликовал он, рассказывая об этом Алекс. – Почему бы тебе не приехать на виллу на несколько деньков? Никто и словечка не скажет, если я им прикажу молчать…
Но Алекс отказалась наотрез.
– Не стоит дразнить гусей, – ответила она. – Если хочешь встречаться со мной – к нашим услугам Тонон. Я и без того рискую многим.
Кристофер уже давно понял, что Алекс не из тех, кого можно умаслить или упросить что-нибудь сделать, если она сама не захочет. В отличие от матери, она никогда не поддавалась настроениям или порывам. Добиться от нее чего-либо можно было не упрямством, не капризом, а логикой и убеждением. И поскольку ему не хотелось терять ее, он согласился. Но надежды, что сможет когда-нибудь повернуть все по-своему, он не терял.
В то же время и Алекс вдруг обнаружила, что начинает воспринимать своего сводного брата как человека особенного. Его очень испортило то, что до сих пор, с кем бы ни имел дело, он видел, что отношение людей к нему определялось одним – его деньгами. Когда ему исполнится двадцать пять, он унаследует все миллионы Бингхэмов и станет одним из самых богатых молодых людей в мире. Поэтому положение его было двойственным. С одной стороны, ощущение, что он финансово ни от кого не зависим, делало его самоуверенным. С другой, у него лично никакого интереса к деньгам, как таковым, не было. Его миллионы стали средством манипулирования теми людьми, которые старались чего-то добиться от него.
Из того, что он рассказывал – хоть и болтали они чаще всего о пустяках, – Алекс вскоре смогла составить для себя полную картину того, как происходило становление Кристофера Бингхэма-Черни. Между молотом и наковальней: с одной стороны – бесконечные указания Евы, как и что делать, с другой – слепое обожание сына. Она могла строго наказать его за пустячную провинность и тут же кидалась искупать вину, заваливая его дорогими подарками, покупая бесконечные игрушки, которые он тут же ломал, потому что его интересовало одно: как они устроены внутри.
Cудя по всему, она уверовала в то, что сын – залог ее собственного возрождения. Он был по-своему такой же красивый, как и она. «Сын, – считала Ева, – когда придет время, должен взять в свои руки начатое ею дело, расширить империю, созданную ею, и представлять ее так же, как представляла она. На смену императрице придет император».
«Неудивительно, – думала Алекс, – что он с такой силой сопротивлялся и не желал идти по накатанной колее, куда его толкала Ева».
Поэтому Крис, случалось, вытворял Бог знает что. Преданные слуги, которым она платила за то, чтобы они приглядывали за мальчиком, понимали, что лучше держать язык за зубами. Алекс же привлекала его, потому что ему не хватало стойкой, глубокой, бескорыстной привязанности. Ей удалось укротить его после одной дичайшей выходки.
Как-то, посадив Алекс и Пэтси в старенький «рено», он помчался по дороге с безумной скоростью. И конечно же, был остановлен полицией. При не очень хорошо отлаженных тормозах это могло кончиться плачевно. Алекс позвонила Максу, попросила его помочь отделаться от полиции, а потом с побледневшим от гнева лицом объявила Крису, что если он хочет и впредь с ней видеться, он должен дать обещание не выкидывать больше таких номеров. И не просто дать обещание, но и сдержать его. Если он не собирается выполнять данное слово, пусть лучше не приезжает вообще. Кристофер знал, что Алекс, в отличие от матери, не из тех женщин, которые, сказав одно, потом будут делать совершенно другое. Она не кричала, не сердилась, не грозила ему всевозможными карами. Очень спокойным тоном она заявила, что ей стыдно за него, – авария могла стоить жизни не только им, но и другим людям. Что она не может доверять человеку, который пугает ее своими выходками. Крис сразу понял, насколько серьезна ее угроза.
Глубокое уважение к сестре заставляло его брать себя в руки и сдерживаться даже в такие минуты, в какие прежде он непременно полез бы на рожон. Алекс смогла заставить его очнуться и спуститься с небес. Только ее насмешки и замечания он принимал без раздражения. Ведь Алекс не занимало, сколько денег он унаследует, кто он есть и кем станет. Она не собиралась ему ничего навязывать, диктовать. Она просто объясняла, как выглядит его поведение в той или иной ситуации, объясняла, следуя логике, а не чувствам. Если же ему удавалось убедить ее в чем-то, она охотно соглашалась и принимала его доводы. В противном случае настаивать на своем было бесполезно. Он преклонялся перед ее умом и знаниями – кроссворды в «Таймс» она решала за двенадцать минут. Читала она тоже с невероятной скоростью. Многие сложные вещи объясняла так легко и просто, что они откладывались в памяти сразу и надолго. Покоряло его и то, как быстро Алекс поняла его и разобралась в его способностях. Пока он делал что-то одно, она успевала закончить три-четыре дела. Зато он оказывался на коне там, где речь шла о механике. Когда у Пэтси без всякой на то причины остановились небольшие часики, он тотчас разобрал их, понял, что в них сломалась пружина, заменил ее, и часики снова пошли. В глазах Алекс, которая терялась и была совершенно беспомощна в обращении с любыми техническими приспособлениями, он тут же вырос на голову. А он никогда не испытывал такого счастья, как в те минуты, когда ему удавалось собрать из каких-то немыслимых остатков нечто, что начинало работать и работало отлично. Он так отремонтировал старенький «рено» Пэтси, что машина теперь летала, как птица, – лучше, чем в те времена, когда была новой.
– Прирожденный механик, – повторяла Пэтси вслед за Алекс.
– Если у его матери есть хоть немного здравого смысла, она должна купить ему гараж.
Но на это, как сказал Крис, он ни в коем случае не мог рассчитывать. В конце отпуска Алекс и Пэтси отправились в Италию, а Кристофер к своей матери в Ниццу, чтобы оттуда полететь в Америку. Только в октябре они могли встретиться снова. Теперь уже в Кембридже, где Алекс предстояло приступить к работе.
Два следующих года они виделись так часто, как только позволяли обстоятельства. Поразительно, что Ева так ничего и не узнала об их тайных встречах. Кристофер беспрепятственно наслаждался радостями их дружбы. Когда ему исполнилось шестнадцать, он получил в подарок первую машину – такую же небольшую, какая была у Алекс. Эту машину он довольно быстро разбил. Поскольку теперь он уже не мог обходиться без автомобиля, ему подарили вторую – классом повыше. После нее наступил черед «ягуара», чей конец был столь же печален, как у всех предыдущих, – он расколошматил его вдребезги. В семнадцать лет он заполучил машину своей мечты – первый скоростной автомобиль – и на нем угодил в свою первую аварию, когда ездил в Гранд Корниш.
Макс позвонил Алекс и сказал, что Крис лежит в американском госпитале в Ницце с переломанными ребрами и ногами. Крис настаивал, чтобы она приехала к нему. Мать не желает и слышать об этом.
– Но мне кажется, будет лучше, если ты приедешь, – высказал свое мнение Макс. – К сожалению, он очень неважно себя чувствует. Никто здесь не может понять, в чем дело. На самом деле переломы не такие страшные. Но у него держится высокая температура. Мне удалось убедить Еву, что твой визит пойдет ему на пользу… Ты приедешь?
– Значит, она обо всем узнала, – Алекс почувствовала, как у нее внутри все сжалось.
– Да, малыш.
– И что же?
– Ты же знаешь, как она ведет себя в таких случаях: ледяное спокойствие. Она рвет и мечет в любых ситуациях, но если дело касается тебя, застывает, как айсберг. А Кристофер все время ждет тебя. И доктор посоветовал ей выполнить просьбу больного. Я уже послал самолет. Он будет ждать тебя в аэропорту Стейнстеда. Ты сможешь добраться туда за час?
Алекс глубоко вздохнула:
– Может быть, даже быстрее.
– Умница.
Кристофер сидел, откинувшись на подушки и вытянув ногу. Грудь у него была перебинтована. Когда Алекс вошла, лицо его вспыхнуло от радости.
– Я же сказал, что она приедет сразу, как только узнает, – проговорил он, обращаясь к матери, которая сидела на краю кровати и теперь поднялась.
– Мадам, – наклонив голову в приветствии, сказала Алекс.
Ева кивнула, на лице ее застыла хорошо знакомая Алекс маска. Внешне она почти не изменилась. Годы не тронули ее лица – ни морщин, ни складочек, кожа сияла, волосы светились. Фигура оставалась такой же стройной, и костюм от Шанель сидел на ней как влитой. Его украшали золотые пуговицы и многочисленные цепочки. От нее исходил все тот же знакомый запах – запах «Евы».
– Ну как ты? – обратилась Алекс к брату.
– Как только ты появилась, мне сразу стало лучше. Я ведь им это столько раз говорил…
– А что ты еще говорил им?
– Только правду. Как мы встречались с тобой последние два года. – За это время, как отметила Алекс, он сильно возмужал – черты лица стали более твердыми. Голос тоже стал ниже, чуть-чуть грубее. Но светлые волосы все еще вились, а карие глаза так же лучились под длинными ресницами. – Я убеждал маму что ты – не просто моя сестра, но самый лучший мой друг и что я рядом с тобой становлюсь лучше.
Алекс не смотрела на Еву, но ощущала исходивший от нее ледяной холод.
– Ты приедешь и побудешь со мной, когда они отправят меня домой долечиваться? – взмолился он. – Пожалуйста.
– Но ведь я работаю…
– Ты можешь работать на вилле. Пожалуйста, Алекс. Там у нас громадная библиотека, и думаю, ты найдешь все, что тебе нужно. У меня всего лишь сломаны ноги и ребра. Я сильный и скоро поправлюсь, но мне так будет скучно без тебя, так будет не хватать наших встреч. Ведь я пока не смогу сам выезжать и просто умру от тоски.
– Но…
– Надеюсь, что мой сын скоро поправится, – проговорила Ева ничего не выражающим голосом. – Если работа позволит, поживи на вилле столько, сколько сможешь. Я буду очень рада. – Это было сказано вежливым тоном. Ева умела приспосабливаться к обстоятельствам. Но Алекс почувствовала, что в их отношениях не произошло никаких перемен.
Она колебалась. С одной стороны, она понимала, что будет брату в радость и поможет ему поскорее встать на ноги. Но, с другой стороны, боялась, как бы Крис не превратил ее в орудие своей борьбы с матерью. Однако мольба в его глазах казалась искренней, он и в самом деле хотел только одного: чтобы она побыла с ним. А Алекс при всех сомнениях успела по-настоящему привязаться к нему. Что-то, скрывающееся за видимостью избалованного любимчика, в нем было – беспредельная щедрость, живость, добродушие, – когда ускользал из-под влияния Евы. И – одиночество.
Макс рассказал Алекс, что Крис набил себе температуру, когда впервые попросил, чтобы она прехала, а Ева наотрез отказала. «Он знает, как она трясется над ним – тенью отца – и пользуется этим, но он по-настоящему хочет, чтобы ты была рядом». Он добился разрешения, чтобы Алекс могла пожить на вилле.
– Пожалуйста, дай слово, что приедешь, – настаивал Кристофер. – Мне нужно, чтобы ты была там со мной.
Алекс бросила короткий взгляд в сторону матери, чье лицо хотя уже и не напоминало маску, оставалось непроницаемым.
– Ну хорошо, я смогу побыть с тобой около месяца…
– Здорово! – Улыбка осветило лицо Кристофера, словно солнечный луч.
– Да ничего и не переменилось, – ответила Алекс Максу, когда он спустя несколько дней после ее появления на вилле спросил про мать. – Она по-прежнему смотрит сквозь меня так, словно я невидимка. Наверно, я пытаюсь пробить лбом каменную стену. И это выводит меня из равновесия.
– Что ж, это уже лучше. Раньше ты чувствовала себя униженной. Но ты уверена, что тебе на самом деле хочется сблизиться с ней? Вы же никогда подолгу не бывали вместе. А ведь она не просто мать. Она мать с большой буквы. То, что она согласилась терпеть твое присутствие, – еще ничего не доказывает. Запомни одно – она никому не позволит встать между нею и Крисом. – Макс помолчал. – Надеюсь, ты используешь это время для занятий с ним. Ты ведь знаешь, что он совершенно необразован.
– Но он не глуп.
– Это не одно и то же. Во многом он повторяет Еву. И будь осторожна в разговорах с ним. Она способна выжать из него все, что угодно.
– Чудная семейка мне досталась…
Взгляд Макса остался таким же серьезным и даже печальным:
– Ты даже не предполагаешь, до какой степени…
Макс встретил Алекс в аэропорту и отвез на виллу. Ева привезла Кристофера. Не глядя на Алекс, она сказала:
– Одна из гостевых комнат приготовлена…
– Мне бы хотелось поселиться в своей прежней.
Ева даже бровью не повела:
– Как угодно. – За все время она ни разу не обратилась к Алекс по имени.
– Никогда не думала, что снова увижу эту комнату, – вздохнула Алекс, обращаясь к Максу, и обвела взглядом свое бывшее жилище. – Все теперь выглядит почему-то намного меньше. – Она подошла к большому окну. – Сколько часов я провела у него!..
Кое-какие перемены в комнате все-таки произвели. На месте прежней кровати стояла другая – побольше, поудобнее, застеленная новым покрывалом. На ночном столике стояли цветы. «Неужели она обо всем позаботилась?.. – подумала Алекс… – Нет, я никогда не смогу понять эту женщину. Будь у меня даже миллион лет впереди».
– Интересно, а теперь мне можно будет плавать в бассейне? – спросила она у Макса полушутя-полусерьезно.
– Ты ведь гостья, а гости всегда купались сколько душе угодно. – Он повернул ее лицом к себе, положил руки на плечи и, глядя в глаза, спросил: – Ты уже выбросила из памяти тот эпизод?
– Почти не вспоминаю о нем, – честно ответила Алекс.
Макс кивнул с видимым облегчением.
Вечером Алекс позвонила Пэтси, рассказала обо всем, что произошло, и о том, как она устроилась.
– Если вспомнить обстоятельства, при которых тебе пришлось уехать, то ты поступила более чем великодушно…
– Но мое нынешнее присутствие вовсе не связано ни с моими чувствами, ни с моим положением. Все дело только в Крисе.
– Ты очень привязалась к нему…
– Оказалось, что это очень приятно – иметь родственника и знать, что тебя с кем-то связывают кровные узы.
– Кстати, – заметила Пэтси, – ты слышала, что пастор Дитрих умер? В газете был некролог. Ему исполнилось семьдесят восемь.
– Это означает, что на мои вопросы он уже никогда не ответит.
– Да, мы расспрашивали его. Думаю, он обязан был кое-что тебе объяснить, хотя уверял, что не может нарушить данное Мэри Брент обещание.
– И к ней я тоже опоздала.
Прежде чем уехать в Кембридж, Алекс снова и снова повторяла адрес, который и так навсегда врезался в ее память. Ей хотелось встретиться с Мэри Брент только с одной целью – задать несколько вопросов, связанных с ее рождением. Но дверь в небольшом домике открыла женщина, которая понятия не имела, кто такая Мэри Брент. Они с мужем купили его два года назад у церкви. Женщина дала Алекс номер телефона и адрес поверенного, который оформлял покупку, и тот сообщил, что Мэри Брент умерла от болезни Паркинсона, завещав все свое имущество церкви. Больше он ничего не знал. Узнав о кончине Мэри Брент, Алекс прекратила дальнейшие поиски. А поскольку теперь не осталось в живых и священника, который служил посредником между нею и «бабушкой», Алекс поняла, что на ее вопросы ответа получить ей не суждено.
Как Алекс и ожидала, ее брат оказался капризным пациентом. Она постаралась так организовать свои посещения, чтобы они выпадали на время отсутствия Евы, и требовала от Криса, чтобы эти часы они использовали с максимальной пользой. Сначала она проверила уровень его знаний – и ужаснулась. Сведения по математике не выходили за рамки арифметики. А ведь он собирался заниматься машинами, разбираться в графиках и схемах, сложнейших уравнениях. Читал он только журнал «Популярная механика» и биографии свих кумиров вроде Жака Стюарта и Стрилинга Мосса. Знал назубок все новшества, касающиеся любой марки машин, все о коленчатых валах и переключателях скоростей.
– Ничто другое у него не вызывает интереса, – разводя руками, говорила она Максу, – все его мысли связаны только с моторами и скоростями. Он мечтает стать гонщиком.
– Маловероятно, что он сможет исполнить свою мечту в жизни.
Через некоторое время Алекс узнала от Криса, что на виллу собирается приехать Картер Уитни.
– Это будет очень забавно, – проговорил Крис, и глаза его сверкнули.
– Тебе нравится бывать с ним?
– Нет, мне больше нравится «не бывать с ним». Но просто, когда он здесь, они с матерью постоянно враждуют. Он страшно упрямый, думаю, поэтому они и поддерживают свои отношения. Ты же знаешь, как это бывает – они постоянно бьются за звание «Я самый главный». Но если только он в самом деле невзначай окажется наверху – его тотчас выставят вон. На всем белом свете есть только одна-единственная звезда – это Ева Черни. Ну, ты сама увидишь и позабавишься.
Картер – с голливудским загаром – примчался на автомобиле, который мало чем отличался от президентского. Он был невысок и не отличался особенной мужественностью. Но от него исходил какой-то животный магнетизм, завораживающий окружающих. Голос у него был хрипловатый, и по произношению чувствовалось, что он не получил должного образования.
– Его настоящее имя – Йоссель Мойшевич, – улыбнувшись, проговорил Крис, – он родился в Бронксе. Наверное, после всех высокородных джентльменов, с которыми она имела дело, ей захотелось попробовать чего-нибудь эдакого простонародного. Но все ее увлечения развиваются совершенно одинаково – она будто пытается зачерпнуть отражение луны в озере. Сначала – полный восторг, воодушевление и счастье… И вдруг – словно камень под колеса – все начинает идти наперекосяк. Она взрывается, а потом начинает искать себе оправдание: «Это не моя вина. Я все делала правильно. И что получила в награду? И это после того, как я отдала ему столько внимания и любви…» – и так далее и тому подобное. – В голосе Кристофера не было осуждения, он просто рассказывал то, что было на самом деле. – А Картер – богач. Его фильмы приносят массу денег. Он не из тех, кто будет слепо следовать за ней, выполнять все ее прихоти и беспрекословно слушаться. Если она императрица, то и он тоже не мальчик на побегушках. И жалит он больнее, чем может показаться. Ты и глазом моргнуть нее успеешь, как они страшно рассорятся. Далее последует страстное примирение – в постели он, говорят, бесподобен. Но надолго их не хватит. Мамины мужчины вообще не задерживаются здесь.
Заметив взгляд сестры, Крис удивился:
– Похоже, тебя шокировал мой рассказ. Почему? Ведь ты прожила здесь восемь лет…
– Да. Но я была вдали от всего. Мне не доводилось ни видеть, ни слышать о том, о чем ты рассказываешь. Впрочем, нет. Одного ее мужчину я помню.
– Когда это было?
– После того как твой отец погиб.
– Расскажи. Я тогда был слишком маленьким и ничего не помню. Правда, мне кажется, что отца я все-таки запомнил: высокий, светловолосый и всегда улыбающийся. Ему нравилось подкидывать меня в воздух… Я терпеть этого не мог.
– Она была просто вне себя от горя. Не знаю, как она пережила его смерть.
– Говорят, она пыталась покончить с собой?
– Она тебе не рассказывала об этом?
– Конечно, рассказывала! Что-то я такое натворил – уж и не помню – более серьезное, чем обычная шалость. Она усадила меня перед собой и долго объясняла, как любила отца и как я на него похож, и что я – единственное, что у нее от него осталось, если не считать, конечно, миллионов, которые, впрочем, должен унаследовать я, – ну ты знаешь, как в таких случаях разговаривают с детьми. Она сказала, что ей очень хочется, чтобы я походил на него не только внешне… – Кристофер улыбнулся. – Когда я был у бабушки, я узнал и кое-что другое. Оказывается, бабушка не очень-то жаловала мою мать. Считала ее просто-напросто авантюристкой.
– Что ж тут плохого! Так раньше называли людей, которые отправлялись на поиски новых земель.
– Но я имел в виду совсем других авантюристов. Скажем, золотоискателей. Бабушка считала, что мать любила не самого отца, а его титул и состояние. – Лицо Криса приняло циничное выражение. – Любовь! – воскликнул он. – Я не собираюсь попадаться на эту удочку. Под маской любви прячутся такие морды. Любовники и мужья матери – это секс и ничего более. Она просто обманывает себя. Но ты от этого далека, – жестко проговорил Кристофер. – И я собираюсь следовать твоему примеру.
– Не пытайся втискивать себя в чужие рамки, – так же резко ответила Алекс. – А уж тем более подражать мне. Мой пример – не самый лучший. Мне выпало не так уж много любви.
– Счастливица. А вот мне – хоть отбавляй.
«Да разве может быть слишком много любви? – подумала Алекс, восстанавливая в памяти их разговор. – У него мозги наперекосяк. Меня любили Пэтси и Макс. Только их любовь я и знала в жизни. Но именно она сделала меня счастливой».
В Кембридже ей не удалось влиться в общее течение жизни, которое увлекало девушек: все эти пикники, поездки за город, походы в пабы и кино. Первый год она жила в одной комнате с очень хорошенькой девушкой, которая буквально таяла при виде любой особи мужского пола, Алекс была в их глазах всего лишь предметом мебели. Только однажды, когда рассчитанная на четверых вечеринка срывалась из-за того, что одна из девушек заболела, соседка по комнате уговорила ее составить компанию. Сначала они отправились на ревю. Когда представление окончилось, Алекс зашла в туалет и, выходя оттуда, услышала конец разговора, который вели ее спутники. Они обсуждали, стоит ли брать ее с собой ужинать.
– …Про нее не скажешь, что она душа компании…
– Да, застенчива, – заметила ее хорошенькая соседка по комнате.
– Здорова, как танк. Мне не по душе такие Синие Чулки.
После того вечера Алекс оставила попытки идти «в ногу» с остальными девушками. Она ссылалась либо на головную боль, либо на занятость, и вскоре ее перестали приглашать куда-либо. Мать оказалась права. Она никому не могла понравиться. Один вид ее навевал скуку и тоску. Ей оставалось только полностью отдаться занятиям. Что она и делала.
Алекс так и не встретилась с Картером Уитни. Все произошло точь-в-точь, как предсказывал Крис: вскоре после его приезда произошла стычка. Через день еще одна – более бурная, во время которой обе стороны бросали друг другу столь тяжкие обвинения, так что ни о каком перемирии уже не могло быть и речи. Картер Уитни исчез из жизни Евы и, кажется, навсегда.
Вечером Ева вошла в комнату Криса – тот победно взглянул на Алекс, всем своим видом показывая: «Видишь? Что я тебе говорил?»
Ева надела черное платье, словно собиралась носить траур по утраченному любовнику. Строгое, по-парижски изысканное и очень дорогое платье, безо всяких украшений. Лицу она тоже придала значительное, глубокомысленное выражение:
– Кристофер, мой дорогой мальчик…. – Голос Евы дрожал.
Алекс поднялась, делая вид, что не замечает умоляющих жестов брата. Она не собиралась вставать между ними.
После завтрака Алекс отправилась в гараж, вывела оттуда маленький красный «ситроен» – она заранее заручилась разрешением взять его – и уехала на нем в Тонон.
– Но ты не жалеешь, что побывала там? – начала расспрашивать ее Пэтси, когда они вышли с ней в сад погулять.
– И да, и нет. Не жалею, потому что смогла побыть с Крисом больше, чем когда-либо, поговорить, узнать, какой он. Для своих семнадцати лет он большой умник. Но, конечно, находиться рядом с Евой – просто мука для меня. Мадам не преминула подчеркнуть, что меня там разве что терпят. Она по-прежнему не выносит даже моего вида. Я не раз видела, как она, разговаривая с кем-нибудь, смеется, радуется чему-то, оживленно что-то обсуждает, но как только ее взгляд падает на меня, она словно каменеет, и появляется та самая маска, которую я в первый раз увидела, когда Мэри Брент в прямом смысле слова швырнула меня к ее ногам. – Алекс повернулась лицом к своей любимой Пэтси. – Скажи, ну почему? Чем я могла оскорбить ее? Иной раз мне начинает казаться, что в ее прошлом что-то такое таится, что-то, связанное со мной, и очень важное. Вернее, с моим настоящим отцом, кто бы он там ни был. Ее вынудили взять меня. И визиты пастора Дитриха – свидетельство тому. Но чем угрожала ей Мэри Брент, почему ей удавалось держать мадам за горло? Вот это мне бы хотелось выяснить. Но с чего начать? Первые пять лет моей жизни – погребены в безымянной могиле.
– А не лучше ли оставить прошлое в покое?
– Так я и делала до тех пор, пока не оказалась здесь. Что самое смешное, глядя на нее, слыша ее голос, я не могла не вспоминать о своем детстве.
Следующая неделя ознаменовалась очень важным событием. Ева никогда не оставляла сына одного – Алекс сама убедилась, что Крис ничуть не преувеличивает. Она изводила его своей заботой, демонстрируя любовь и преданность. Ни минуты она не могла посидеть рядом с ним спокойно. То начинала взбивать и поправлять подушки, требуя, чтобы он ответил, как себя чувствует, то допытывалась, чего ему хочется. Она обнимала, целовала его, ерошила его светлые кудри, называя при этом ласкательными прозвищами. Алекс в такие минуты сидела рядом, делала вид, что ничего не замечает.
«Это у нее начинаются приступы раскаяния, – объяснял Крис, усмехаясь. – Так будет продолжаться до тех пор, пока она не решит, что период самопожертвования затянулся. Долго она не выдержит. Ей станет скучно, и она отправится покорять новые пространства».
Через неделю, войдя в комнату Криса, Алекс нашла его довольным и успокоенным.
– Ну вот, она уже очухалась, – вздохнул он с облегчением, – и укатила в Женеву. Надеюсь, снова с головой уйдет в работу. Открой окно, – попросил он, – а то у меня от этого запаха «Евы» башка трещит.
Вопреки его ожиданиям, Ева вернулась через двое суток.
«Интересно, кого она нашла на сей раз?» – подумал Крис.
Ева вернулась обновленной: счастливой и возбужденной от переполнявшей ее радости. Предстоял ужин с гостями при полном параде. Торжественный прием. С музыкой, танцами, масса гостей – настоящий праздник. Алекс и Крис, естественно, были в стороне от хлопот. А Ева осваивала очередную роль – гостеприимной хозяйки дома. Она долго в мельчайших подробностях обсуждала с Цезарем меню. С Жаком – какие вина заказать. Из своих нарядов выбрала самое красивое вечернее платье оригинального кроя.
Она торопила всех, подгоняла, критиковала, отвергала и утверждала, а потом все решительно меняла. В доме царил хаос – но за два часа до приезда гостей мадам была готова и ослепительна.
– Если она не будет в центре внимания, ее удар хватит, – со знанием дела заметил Кристофер. – Самая красивая. Лучше всех одетая. Самые шикарные украшения. В этом она вся. И так всегда. Ничего простого, ничего обычного – все должно быть на самом высоком уровне. С годами ей хочется получать все больше золотых медалей. И когда она занимает свое место на троне, она начинает мурлыкать, как кошка. Вот для чего весь этот сыр-бор. Значит, у нее возникла потребность самоутвердиться. С чего бы это?
Но когда он узнал, что мать собирается вытащить его вместе с кроватью, чтобы продемонстрировать гостям, его терпение лопнуло.
– Ты что, хочешь выставку устроить? Живой экспонат демонстрировать? – заорал он. – Восковую фигуру нашла, да?.. «Бедная мамочка беспокоится за своего сыночка…» Так беспокоится, что устраивает прием на тридцать человек! Вовсе не из-за меня ты беспокоишься, – продолжал кричать Крис. – Только из-за себя, как всегда. Тебе хочется показать, что ты не чувствуешь себя брошенной. Что ты еще – будь здоров какая! Но я не хочу, чтобы меня превращали в тряпичную куклу. Пусть держатся подальше от моей комнаты. Я собираюсь тихо-спокойно провести этот вечер с Алекс…
– Сиди себе, если хочешь, – ответила Ева тоном, которого Алекс прежде никогда не слышала у нее. – Просто мои друзья волновались…
– Не волновались, а любопытствовали, ты хочешь сказать? Им страшно хочется посмотреть, как бедняжка разбился… Так что давай, удовлетворяй свое тщеславие каким-нибудь другим способом. Это ведь ты обожаешь быть в центре внимания, а не я.
Алекс стояла молча, мечтая слиться с обшивкой деревянного шкафа, но не осталась незамеченной. Не изволив даже повернуть голову в ее сторону, Ева проговорила тоном, каким обычно обращаются к слугам:
– Оставь нас, пожалуйста…
– Нет, Алекс, останься.
– Оставь нас! – Голос Евы взметнулся на такую высоту, что в нем нельзя было не почувствовать угрозы.
Закрыв за собой дверь, Алекс столкнулась лицом к лицу с медсестрой, которая смотрела расширенными от удивления глазами.
– Ну что за цирк она устраивает? – огорченно проговорила девушка. – Ведь ей это когда-нибудь аукнется. Ну как можно так нянчиться со взрослым сыном? И как можно ухаживать за пациентом, которого все время приводят в такое возбужденное состояние? Представляю, какая ночка мне предстоит – у него опять подскочит температура. – Медсестра покачала головой. – Что за мать! Никогда не видела ничего подобного.
Алекс поднялась к себе и чуть позже, сидя на своем излюбленном месте, смотрела, как начинают съезжаться гости: из «мерседесов» и «роллс-ройсов» выходили женщины в изысканных вечерних таулетах, которые выгодно смотрелись на фоне черно-белой гаммы мужских смокингов и фраков. Алекс ужинала в одиночестве и представляла себе зал внизу: на столики, сервированные дорогим фарфором, льется мягкий свет из светильников, спрятанных в стены. Декоративные вазы с цветами стояли на полу – мадам предпочитала, чтобы гости имели возможность созерцать ее во всем великолепии. Маленькие букетики цветов располагались на столе в хрустальных вазах с монограммой Екатерины Великой.
«Наверное, в такие минуты она и в самом деле чувствует себя императрицей», – думала Алекс, попивая из бокала «Шато латур» 1961 года, которым угостил ее старый друг Цезарь, зная, что она будет ужинать наверху в полном одиночестве.
А ужин внизу был в полном разгаре. Холодный салат из омаров, отличное тушеное мясо с экзотическими травами. Одно блюдо следовало за другим, пока не дошла очередь до десерта – малинового суфле с персиковым сиропом. Вина, поданные гостям, Ева выбрала все по тому же принципу: они были дорогие и крепкие. Цезарь отлил Алекс из своей собственной бутылки больше половины.
«Ева сидит, – представляла себе Алекс, – во главе стола, покрытого скатертью, отсвечивающей в тон платью каким-то серебристым блеском, холодная, как сталактит. Если бы она знала, что мне подали то же, что и ей, она бы, наверное, рассвирепела. Мне в моей комнате полагается есть на ужин только хлеб и сыр. А что, если бы я вдруг сейчас спустилась вниз и заявила ее гостям: «Позвольте представиться! Я Алекс – старшая дочь Евы Черни, – от вина она немного опьянела и усмехнулась, представив себе эту сцену. – Так что прошу вести себя соответственно. Я – это ее, так сказать, скелет в шкафу… если, конечно, не считать того, что я, увы, далеко не скелет».
Алекс выпрямилась, ощущая, как по телу разливается тепло от выпитого вина, и привычная настороженность незаметно покидала ее. Самое время потребовать у Евы ответа, почему она не желает признавать меня. Почему прячет, как какого-нибудь монстра. Почему стыдится? Почему при одном моем появлении на лице у нее застывает безжизненная маска? Кто я? Откуда? Чья? Вот подходящее время, чтобы потребовать от нее ответов на эти вопросы. Я хочу знать все.
Чем сильнее она пьянела, тем решительнее становилась. «Сегодня же спущусь к ней. Мы встанем друг перед другом. А почему бы и нет? – Ее чувства начали вскипать, требуя выхода из темницы. – С какой стати я должна терпеть такое отношение? – Алекс стукнула кулаком по столу. – Черт знает что такое! Восемнадцать лет – с того самого момента, как меня пятилетней девочкой привели сюда, я терплю – неизвестно почему и неизвестно за что – такое отношение». Под действием вина старые воспоминания начали всплывать в памяти. И былая боль становилась все острее… «Вот твой выродок… Она твоя дочь и навсегда останется твоей дочерью… Ты ее мать, а мой сын не имеет к ней никакого отношения. Вот и занимайся ею, иначе хуже будет». «Так кто же мой отец? Неужели память о нем так ей ненавистна? Наверное, он бросил ее… С какими же ужасными обстоятельствами должно быть связано мое рождение, если она не выносит даже намека на них?»
Алекс встала, слегка качнувшись. Вот и настало время узнать правду.
Сначала Алекс зашла в ванную комнату, сполоснула лицо, но холодная вода не смогла остудить вспыхнувших в ней, такой спокойной и рассудительной, чувств.
«Наконец-то ты выскажешь все, что носила в себе», – проговорила она своему отражению. Лицо, которое смотрело на нее из зеркала, было незнакомо Алекс: глаза ее сверкали, щеки горели огнем.
Но когда Алекс села в кресло и откинулась, подложив под голову подушку, чтобы дождаться, когда закончится прием, сон сморил ее. Проснулась она лишь от доносившегося снизу шума – гости Евы разъезжались. На плечах дам уже были наброшены перелины и накидки. Сейчас последуют рукопожатия, поцелуи, фырчанье отъезжающих машин… Алекс протерла глаза, глядя вслед уезжающим. Вот Жак, как обычно, запер двери.
– Необыкновенный вечер, мадам, – вежливо проговорил он.
– Да, как всегда, – ответила довольная собой Ева. Она повела плечами, словно освобождаясь от их оков, и потерла шею.
– Будут еще какие-нибудь распоряжения, мадам?
– Нет, все. Пойду пожелаю спокойной ночи сыну и тоже пойду спать.
– Спокойной ночи, мадам. – И Жак исчез в столовой.
Продолжая растирать плечи и шею, Ева быстрым шагом прошла в комнату сына. Выйдя оттуда на цыпочках, она осторожно притворила за собой дверь и начала подниматься по лестнице. Алекс встала. Ее раздражение и злость прошли, остались только тошнота да дикая головная боль. Вместе с выветрившимся алкоголем испарилась и ее храбрость. Но когда она все же встала, ноги почему-то отказались подчиняться ей, и она, потеряв равновесие, ухватилась за первое, что попалось под руку, – это оказался небольшой столик-тумбочка. Не выдержав ее тяжести, он упал. Алекс попыталась приподнять его и поставить на место. Тут-то ее и настиг голос Евы, холодно прошипевший совсем рядом:
– Что ты тут делаешь?
Алекс оставила столик в покое и выпрямилась, как солдат на перекличке:
– Собираюсь поговорить…
Женщина с отвращением выговорила:
– Да ты пьяна, кажется!
– Нет, не пьяна. Я зла. И считаю, что настало время задать вам несколько вопросов.
– Я не обязана отвечать тебе ни на какие вопросы.
– Ничего подобного! – Гнев переполнял Алекс до краев, отрезвляя ее. – Мне нужен ответ на один вопрос: кто на самом деле моя мать? Если вы, то почему постоянно стараетесь унизить меня, словно за что-то ненавидите. Почему Мэри Брент бросила меня к вашим ногам и вы оставили меня при себе, хотя вы меньше всего этого хотели? Почему этот старик-священник приходил сюда? И почему…
– Замолчи! – Голос Евы прозвучал как удар хлыста. Она обернулась – в холле по-прежнему никого не было.
– Почему вы стыдитесь меня? – продолжала жестко Алекс. И голос ее становился тем крепче, чем сильнее клокотал гнев.
Ева шагнула вперед, вцепилась в плечи Алекс и с силой толкнула ее к зеркалу, висевшему на стене:
– Вот ответ на твои вопросы!
Алекс посмотрела на свое отражение.
– Я повсюду известна как королева красоты. А теперь взгляни на себя. Как я могу признать такую дочь?!
– Господи, да это же жестоко, – прошептала обескураженная Алекс.
– Нет, честно. Моя репутация рухнет, как карточный домик, в тот самый момент, когда все увидят, какого урода я родила.
Алекс закрыла глаза, чувствуя, как слабеют ее ноги.
– Я одевала, кормила, поила тебя. Дала образование.
– Но вы никогда не любили меня…
– Я не могу любить то, что уродливо.
– Это противоестественно.
– Но такова уж моя натура…
Алекс нахмурилась: стоявшая перед ней фигура в белом начала расплываться.
– Нет. Здесь кроется что-то другое. Я чувствую.
– Ты ничего не можешь знать, потому что ничего нет. И мне нечего добавить к сказанному. – Она отдернула руки. Но следы ее неистовых объятий остались на плечах Алекс.
– Оставайся жить в своем собственном мире, – проговорила Ева, – здесь тебе нечего делать. Деньги у тебя есть – они находятся у доверенного лица, ты не глупа и образованна. Вот и добейся чего-нибудь с тем, что у тебя есть. Как это сделала я. И никогда, слышишь, никогда не задавай мне никаких вопросов! – Маска снова прилипла к ее лицу, а улыбка Евы опять выражала лишь презрение. – Больше я не желаю разговаривать.
– Но вы так и не ответили на мои вопросы.
Ева повернулась к ней:
– Потому что ни на один из них я не желаю отвечать.
Алекс заметила, как словно пламя сверкнуло в глазах Евы.
– У меня не было ничего, когда я начинала. Ни-че-го! А я была моложе тебя. Я сама сотворила себя – собственными руками. Вот и ты выстраивай свою жизнь по собственному проекту. Надеюсь, что завтра, когда я спущусь вниз, тебя уже здесь не будет. – Она повернулась и вышла.
Алекс некоторое время стояла и смотрела на закрытую дверь. Она была сбита с толку, растеряна и чувствовала полную беспомощность. А еще она чувствовала, как ее начинает тошнить. Зажав рот рукой, она бросилась вверх по лестнице и едва успела добежать до своей ванной.
Спустя несколько дней Пэтси рассказала Максу о состоявшемся разговоре, когда он позвонил из Парижа. Тот сказал:
– Скоро я буду в Лондоне. Постараюсь увидеться с Алекс и во всем разобраться. Что-нибудь еще, Пэтси? Вас что-то тревожит?
– Пожалуй, да. Я в какой-то степени ощущаю свою вину в том, что Алекс стала такой. Я имею в виду… ее жизнь… старой девы. У нее не было опыта нормальной семейной жизни, где все связаны узами любви.
– Уж любви-то ей вы дали вволю.
– Да, но мать всегда оказывала на нее слишком пагубное воздействие. Алекс еще слишком молода, чтобы считать себя старой девой. Но она не имеет представления о радостях молодости, Макс. Она не танцует, не ходит на вечеринки, не встречается с молодыми людьми. Только работает. Сидит в полном одиночестве…
– Пэтси… А вы сами?.. Вы разве живете иначе?
– Но я не хочу, чтобы и Алекс стала такой, как я. Кто сказал тебе, Макс, что я довольна своей жизнью? У меня были обязательства перед моей больной матерью. У меня не было иного выхода. А когда я стала свободна, было уже поздно. Мне не хочется, чтобы такая же судьба постигла и Алекс.
– Предоставьте это мне, Пэтси. Постараюсь сделать что смогу.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Такая как есть - Кауи Вера

Разделы:
123456789101112131415161718192021

Ваши комментарии
к роману Такая как есть - Кауи Вера



Это вызвало шок.Женщина,которая давит всех ився вокруг ради своей цели иникогда не успокаивается.её дочь,которая несмотря на ненавсть,ничего с этим не делает.Главный герой манипулятор - сам оказывается марионеткой.Роман оставил противоричивое чуство.
Такая как есть - Кауи ВераПоли
6.10.2011, 21.07





книга очень хороша! и перевод удачен; читайте с удовольствием!!!
Такая как есть - Кауи ВераЛюдмила
21.08.2012, 1.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100