Читать онлайн Неотразимая, автора - Кауи Вера, Раздел - Глава 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимая - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.77 (Голосов: 52)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимая - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимая - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Неотразимая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 13

— Просто позвольте этому случиться, — сказал Луис. — Ждите, что это случится, желайте этого.
Элизабет послушно кивнула.
Они находились в гостиной у Хелен, где все дышало покоем и изяществом. Луису требовалась доверительная атмосфера, и эта небольшая комната с опущенными шторами подходила для этой цели как нельзя лучше.
Начавшийся сразу после полудня дождь мягко стучал по террасе и шелестел в кустах за окнами. Здесь все неуловимо напоминало о Хелен, собравшей в этой восьмиугольной комнате все истинные сокровища Мальборо.
Элизабет опустилась в обитое бледно-фисташковым шелком кресло времен Людовика XVI. Дэв, придвинув к себе точно такое же, уселся рядом с ней. Луис расположился напротив, поставив маленький магнитофон на инкрустированный столик розового дерева. Стены гостиной были искусно расписаны изображениями птиц, деревьев и водопадов, на темно-бирюзовом ковре был выткан тот же узор. Повсюду благоухали цветы: розы, гвоздики, огромные махровые маргаритки с золотистой серединкой. В лаковых шкафчиках хранилась коллекция нефритовых зверюшек и безделушки Фаберже, а на бюро из золоченой бронзы стояла коллекция миниатюр с изображениями членов семьи. На маленьких столиках красовались статуэтки из мейсенского и дрезденского фарфора, в тусклом свете, проникавшем через шторы, мерцали хрустальные подвески люстры.
— Вам удобно в этом кресле? — непринужденно спросил Луис.
Элизабет утвердительно кивнула, но держалась слишком прямо.
— Так. Я уже объяснил, что собираюсь делать… вам понятна суть процедуры? Есть вопросы?
Она покачала головой.
— Хорошо, — сказал Луис. — Теперь попрошу вас посмотреть на эту прекрасную люстру у вас над головой. Так… голову откиньте назад, не отрывайте взгляда. Когда люстра начнет расплываться, закройте глаза.
Элизабет пристально глядела на водопад хрусталя, льющийся с лепного потолка, в ее широко открытых глазах застыла тревога.
— Не получается? — спросил через некоторое время Луис. Она покачала головой. — Вы не можете расслабиться. — Он наклонился, дотронулся до нее и вздохнул. — Мышцы как каменные…
— Простите… это из-за того, что я нервничаю… — призналась она.
— Конечно, нервничаете. Но если вы не расслабитесь, у нас ничего не выйдет.
— У меня есть идея, — сказал Дэв. — Я сейчас. — Он поднялся с места и вышел.
— Чего вы боитесь? — спросил без обиняков Луис. — Вы сами только что сказали, что суть процедуры вам ясна.
— Все так, — она судорожно сглотнула, — но я боюсь потерять над собой контроль… оказаться в чужих руках.
— Вы боитесь того, что можете сказать и сделать?
Как тогда, когда Дэв расчесывал вам волосы?
Она снова кивнула.
— Но в этом и состоит наша цель. Найти ваше истинное «я». Возможно, именно этого вы и боитесь, — проницательно заметил он.
Ответ можно было прочесть в ее испуганных, ставших темно-зелеными глазах.
— Я хочу этого, — сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — но боюсь.
— Ваш страх не помогает, а мешает нам. — Луис придвинул свой стул поближе и взял ее за руку.
— Поймите, вы воздвигли этот барьер, чтобы избежать боли и страданий. Вместо того чтобы противостоять им, вы бежали с поля битвы. Похоже, вся ваша жизнь была посвящена тому, чтобы избежать ситуаций, способных принести страдание. Вы от всего отгородились, ни во что не вмешивались, ничто не могло вас затронуть. Вы облеклись в броню, потому что в душе были чувствительны, даже слишком. И с детских лет всеми силами старались это скрыть. Теперь ваше подсознание бьет тревогу. Вам кажется, что после этой процедуры вы станете еще более уязвимой и вам придется страдать, как вы однажды уже страдали. Но в жизни всегда настает момент, когда отступать дальше некуда.
Вы в тупике, перед вами глухая стена. Единственный выход — перелезть через нее, а для этого вам нужна помощь.
Элизабет молчала. Луис так точно описал ее страхи, что теперь, ясно представив их, она почувствовала себя уверенней.
— Взглянуть на себя со стороны всегда трудно.
Большинство людей избегают этого всю жизнь. Вы сделали свой выбор еще ребенком и, повзрослев, никогда в нем не раскаивались, напротив, были довольны. Я понимаю, очень больно, когда то, что казалось вам прочным зданием, оказывается бутафорским фасадом. Но мы здесь для того, чтобы вам помочь. Вы больше не одна. Вот моя рука, — он сжал ее холодные пальцы. — С вами мой опыт, мое искреннее желание вам помочь.
И любовь Дэва…
Ее щеки порозовели.
Он сухо продолжал:
— Я знаю Дэва. Он по уши в вас влюблен… Это правда. — Луис улыбнулся. — Но он сказал, что вы не верите ему, потому что считаете, что вас нельзя любить.
Хотите знать причину? Воздвигнутые вами барьеры мешают людям к вам приблизиться и вас любить.
Она беспокойно заерзала, как на иголках.
— Это так сложно…
— Как и отношения между людьми. Мы все эгоисты. Вы думаете, для чего вам понадобилась ваша неуязвимость? Чтобы ваше «эго» чувствовало себя в безопасности.
— Теперь это в прошлом, — горько заметила она.
— Вот здесь вы ошибаетесь. Вам ничто не угрожает.
Впервые в жизни с тех пор, как вы потеряли мать. Потому что с вами люди, которые заботятся о вас, вас любят, желают вам добра… А это самое надежное. Ведь большинство людей всю жизнь ищут любви. А вы окружены любовью и не хотите этого замечать. — Он вздохнул. — Некоторые люди родятся и удачливыми, и красивыми.
— Дэв тоже так говорит.
— И он прав — как всегда. Дорогая моя, многие женщины отдали бы все на свете, лишь бы оказаться на вашем месте. Не совершите ошибки, один неверный шаг, и вас сметут толпы желающих. Дэв совершенно неотразим.
— Я знаю, — произнесла она сдержанно, но гордо.
— А к концу сеанса мы все будем знать еще больше.
Она молчала.
— Это единственный способ? — спросила она наконец.
— Если честно, то да.
— И это решит все вопросы?
— Нет. Мы лишь в самом начале. Здесь и теперь мы попытаемся узнать, где вы были, с кем, и была ли с вами, как утверждает Дан Годфри, ваша мать, Хелен Темнеет. От этого зависит все остальное.
Она кивнула. Луис видел: ответив на вопросы, он не развеял ее сомнений, но прежде чем он успел что-нибудь добавить, дверь распахнулась, и на пороге появились Дэв и Серафина. Она несла поднос, на котором стояли чайник и чашка с блюдцем.
— Мне кажется, Серафина сможет нам помочь, — уверенно объявил Дэв.
— Я приготовила еще один отвар, — произнесла она, входя в комнату. — Моя госпожа считает, что он прекрасно успокаивает нервы.


Она налила отвар в чашку. Он был бледно-зеленым и слабо пах мятой и чем-то еще.
— Вот увидите, он поможет вам расслабиться, — сказала Серафина, протягивая чашку Элизабет. Та, поглядев в черное бесстрастное лицо, взяла ее. — Отвар состоит из разных трав, — вежливо пояснила Серафина. — Он вас не одурманит, а только успокоит. — Она ободряюще улыбнулась. — Он всегда помогал моей госпоже.
Поверив этому свидетельству, Элизабет принялась потягивать обжигающий напиток. Она не могла определить его состав, но вкус и запах были чудесные. Один его аромат приносил облегчение. Она выпила все до последней капли. Взяв пустую чашку, Серафина поставила ее обратно на поднос, затем сказала:
— Есть еще один способ.
Встав за спиной у Элизабет, она положила руки с длинными, сильными пальцами ей на шею и принялась водить по ней легкими круговыми движениями.
— Вы слишком напряжены, — заметила она.
Руки Серафины спустились к плечам, поглаживая, разминая каждую мышцу. Элизабет закрыла глаза. От шеи к плечам и рукам распространилось приятное тепло. Когда Серафина сняла руки, напряжение исчезло, все узелки были развязаны.
— Спасибо, — благодарно сказала Элизабет, понимая, что приобрела еще одного союзника. Привычно поклонившись, Серафина унесла поднос.
— Ну как, тебе лучше? — спросил Дэв, блеснув улыбкой.
— Гораздо… Она и вправду ведьма.
— И еще многое другое, — сухо заметил Луис. — Несколько раз она помогала мне утихомирить беспокойных больных. Порой мне казалось, что они подчиняются ей из страха.
— Я готова, — решительно произнесла Элизабет.
— Отлично. Тогда приступим.
И снова Луис попросил ее смотреть на люстру, но на этот раз она с легкостью повиновалась его монотонному голосу.
— Дышите глубоко… хорошо, еще глубже… кислород, проникая в ваши ткани, вызывает расслабление… голова становится тяжелой… скоро она начнет клониться вниз… когда это произойдет, не сопротивляйтесь… ваше внимание рассеивается… не пытайтесь сосредоточиться… вы спокойны… напряжение ушло… веки стали тяжелыми… закройте глаза… хорошо… как приятно расслабиться, нежиться в теплой, мягкой кровати… вы свободны от всех тревог…
Элизабет спала.
— Так… мизинец на вашей левой руке стал дрожать и подергиваться. — Как только Луис произнес эти слова, мизинец и впрямь задрожал. — Вам хочется поднять руку… поднести к лицу. — Рука поднялась. — Когда ваша рука коснется щеки, вы полностью расслабитесь..
Ее рука взметнулась к щеке, затем бессильно упала.
Сознание Элизабет перешло в другое состояние.


Когда Элизабет открыла глаза, она чувствовала себя совершенно отдохнувшей, словно крепко и долго спала.
Она потянулась, ощущая силу и гибкость своих мышц, словно ей сделали еще один массаж.
— Как вы себя чувствуете?
— Превосходно Все кончилось? — удивленно спросила она.
— Да.
— Но…
— Вы прекрасно отвечали.
— Что я сказала?
— Все записано на пленку.
Элизабет перевела глаза на магнитофон. Луис включил перемотку, раздался шипящий звук.
— Это было… полезно?
— Слушайте сами.
— Я собираюсь задать вам несколько вопросов, — послышался властный, с железными нотками голос Луиса. — Они имеют отношение к вашему прошлому, поэтому мы вернемся туда. Я буду медленно отсчитывать годы в обратном порядке от вашего теперешнего возраста. Когда вам захочется что-нибудь мне сообщить, то ваш мизинец сам поднимется и даст мне знак.
Двадцать семь… двадцать шесть… двадцать пять…
Луис считал медленно, четко, пока не дошел до двадцати двух.
— Отлично. Вам двадцать два года. Расскажите мне, что происходит.
— Сегодня хоронят миссис Келлер.
Услышав свои напряженный, сдавленный голос, Элизабет замерла. Дэв наклонился к ней и взял ее за руку.
— Вы пойдете на похороны?
— Я… не могу.
— Почему?
— Я… боюсь.
— Чего вы боитесь?
— Я… не могу… идти… ноги… — в голосе зазвучала паника, послышалось частое дыхание.
— Почему вы не можете ходить?
— Ноги… отнимаются, я не могу… идти на кладбище… мне нужно скорей уйти прочь… — сдавленный, задыхающийся голос с трудом вырывался из груди.
— Почему?
— Я боюсь… стать посмешищем… мне нельзя плакать…
— Почему?
— Боюсь устроить сцену…
Голос звучал как у астматика. Хрипы сменились всхлипываниями.
— Хорошо… мы уходим с кладбища… двадцать один… двенадцать… одиннадцать…
Элизабет в ужасе глядела на магнитофон, но оттуда звучал только голос Луиса. Он медленно считал, пока не дошел до пяти.
— Мамочка… хочу к маме… где моя мамочка?
Это был голос ребенка — тонкий, жалобный.
— Почему ты не можешь найти маму?
— Я не знаю… она ушла… мне здесь плохо… пожалуйста, я буду хорошо себя вести… я хочу к маме… я не буду плакать, только отведите меня к маме.
В глазах Элизабет блеснули слезы. Она прикусила нижнюю губу и крепко вцепилась побелевшими пальцами в руку Дэва.
— Расскажи мне, где ты находишься? Что произошло?
— Я в большом доме… это не мой дом… здесь много детей и взрослых, но я никого не знаю… я хочу к маме… пожалуйста… — Голос стих. Когда он раздался снова, в нем звучали радость и облегчение. — Вы отведете меня к маме?! Смотрите, я уже не плачу… я буду хорошо себя вести… обещаю… — затем снова ничего не было слышно, и вдруг раздался дикий, пронзительный детский крик, полный ужаса и отчаяния.
— Нет, не в земле! Вы же обещали отвести меня к маме… она не в земле! Нет! — Из магнитофона несся безумный, истеричный, безудержный детский крик. На самой высокой ноте он вдруг оборвался.
— Четыре, — торопливо произнес Луис и добавил:
— Что теперь происходит?
— У меня день рождения! — Голос был счастливый, гордый, возбужденный. — Сегодня мне четыре года, и миссис Хокс испекла торт, в него воткнут свечки, а мама сшила мне красивое платье.
— Где ты находишься?
— Дома.
— Ты знаешь адрес?
— Номер двадцать три, Макинтош-роуд, Камден-Таун, — нараспев повторил восторженный детский голос.
— А кто там живет?
— Я.
— А кто еще?
— Мама.
— А кто такая миссис Хокс?
— Это ее дом. Мы живем вместе с ней и мистером Хоксом. Миссис Хокс приглядывает за мной, когда мама уходит на работу, а мистер Хокс — на стройку.
— На какую стройку?
— Я не знаю. Так говорит миссис Хокс.
— Расскажи мне о доме. Какой он?
— Мама называет его кукольным домиком. Две комнаты наверху и две внизу и сзади кухня, а еще там есть маленький садик, и мистер Хокс разрешает мне ему помогать.
— А в гостиной есть окно с цветными стеклами?
— Да… там большой корабль. Когда светит солнце, то пол становится очень красивым.
— А что делает твоя мама?
— Она шьет для богатых дам… она мне тоже сшила платье… а тетя Мэрион купила мне ленты.
— Кто такая тетя Мэрион?
— Мамина подруга.
— Она к вам приходит?
— Да. Она купила мне ко дню рождения куклу с длинными светлыми волосами, как у меня. И я смогу их расчесывать, как мама расчесывает мне.
— Она часто это делает?
— Каждое утро и каждый вечер. Мама меня причесывает и рассказывает сказку про принцессу, у нее были такие длинные волосы, что она спускала их из окна и по ним поднимался принц.
— А у тебя волосы такие же длинные?
— Пока нет… но мама говорит, что они вырастут.
— Ты ходить в школу?
— Нет. Я пойду, когда мне будет пять лет. Но мама научила меня писать свое имя.
— Ты можешь написать его для меня?
Настала тишина, и, пока кассета крутилась, Луис взял со столика лист бумаги и протянул Элизабет. Там большими печатными буквами было криво написано:
ЭЛИЗАБЕТ ШЕРИДАН.
— Так тебя зовут?
— Да.
— А как зовут твою маму?
— Мама.
— Нет, я хочу узнать ее имя. Тебя зовут Элизабет, а ее?
— А… Хелен Виктория. Мама говорит, что была такая королева, которую звали Виктория. Она водила меня смотреть дворец, где та жила, и сказала, что когда она была маленькой, то сама жила во дворце за морем.
— А где твой папа?
— Он погиб на войне.
— А как его звали?
— Руперт, — ответил детский голос.
— Расскажи мне о миссис Хокс. Как она выглядит?
— Она толстая и говорит, что ступеньки загонят ее в гроб.
— А мистер Хокс?
— Он лысый, но он часто дает мне шестипенсовик.
— У тебя есть друзья, с которыми ты играешь?
— Нет. Я должна оставаться дома с миссис Хокс. Но она берет меня в магазин, а иногда мы ходим в Хит и едем наверху в автобусе, когда у миссис Хокс не болят ноги.
— А сегодня у вас праздник и будет торт?
— Да. Его испекла миссис Хокс, он весь розовый, и на нем мое имя. Когда миссис Хокс все кончила, она дала мне облизать миску.
— Она добрая?
— Да, она называет меня «маленькая принцесса»…
Как мама. Мы пойдем с ней встречать автобус.
— Какой автобус?
— На котором мама приезжает с работы. К нам придет тетя Мэрион, мы зажжем свечи, а потом я их задую и загадаю желание.
— Какое желание?
— Чтобы мама купила мне коляску для куклы.
— Ты думаешь, она купит?
— Она говорит, что купит, если сможет… Но она не обещает. Мама говорит, что нельзя давать обещаний, если не можешь их выполнить.
— А твоя мама выполняет обещания?
— Всегда.
— Ты любишь маму?
— Больше всех на свете.
И снова кассета беззвучно крутилась, пока голос Луиса не сказал:
— Хорошо. После того, как мы побывали в прошлом, вернемся в настоящее, но быстро… шесть… восемь… десять… двенадцать… Через несколько секунд и досчитаю до пяти и скажу: «Откройте глаза». Вы легко перейдете от состояния расслабленности к состоянию бодрствования, при этом вы будете чувствовать себя бодрой и отдохнувшей, и это чувство сохранится… раз, два…
Луис потянулся, чтобы нажать кнопку.
Настала напряженная тишина. Наконец Элизабет едва слышно произнесла:
— Теперь я понимаю, почему боюсь кладбищ.
— У вас есть на то веские основания, — сказал Луис. — Какая-то услужливая дура отвела вас на кладбище, чтобы вы перестали все время плакать — за это вас ругали, а может, и наказывали, отсюда ваша боязнь устроить сцену, — и показала вам могилу. Она надеялась вас успокоить, но лишь вселила в вас дикий страх, который мозг отказывался принять и потому вычеркнул из памяти. На основании того, что мы слышали, можно с уверенностью сказать, что вы горячо любили свою мать. Вы жили с чужими людьми, и поэтому были друг для друга абсолютно всем. Я думаю, все ваши чувства были обращены на нее, и когда она «умерла», вы похоронили их вместе с ней. Похоронили в буквальном смысле слова, ведь если бы вы помнили ее жизнь, то вам пришлось бы помнить ее смерть. Поэтому ваше подсознание стерло эти пять лет из вашей памяти, а вместо этого навязало вам новое правило: избегать всего, что связано с чувствами. И вы строго следовали ему, не понимая, что этот путь ведет к изоляции. Но, как я уже говорил, мозг никогда ничего не забывает.
Элизабет молчала, пытаясь осмыслить услышанное.
Она была бледна, но чувство покоя, внушенное ей Луисом, помогало ей справиться с потрясением.
— Ваш мозг хранит все воспоминания, — продолжал Луис спокойным мягким голосом. — Нужно только вытащить их на свет.
— Это ведь не все воспоминания?
— Нет. Но сейчас не время копаться в подробностях. Нам известно самое необходимое: где, когда и кто.
— Вы имеете в виду Хоксов?
— И номер двадцать три на Макинтош-роуд в Камден-Тауне.
— Я живу совсем недалеко оттуда… — в ее глазах промелькнула догадка, и она взволнованно спросила:
— Может быть, потому я и выбрала это место?
— Может быть, — ответил Луис рассудительно. — А почему вы решили там жить?
— Не знаю. Мне просто захотелось.
— Что ж…
Но она снова погрузилась в собственные мысли, ее затуманенный взгляд был обращен внутрь и в прошлое.
— Я должна их найти, — сказала она наконец. — Хоксов.
Дэв, до этого не сказавший ни слова, заметил:
— Прошло больше двадцати лет. Может, они уже там не живут. — Он замолчал. — А может, умерли.
— Все равно я должна это выяснить. — Было видно, что она приняла решение.
— Что ж, — сказал Дэв, — будем выяснять. — Впервые за все время она посмотрела на него. — Я еду с тобой, — сказал он.
Она кивнула.
— Прекрасная идея, — согласился Луис. — Только не ломитесь в закрытую дверь. — Он улыбнулся. — Сначала откройте ее.
— Она открыта, — возразила Элизабет, — и я уже вошла внутрь. Теперь, когда я знаю, я хочу увидеть. — Она задумалась. — Смогу ли я теперь, — она указала на магнитофон, — вспоминать сознательно?
— Вполне возможно. Это в природе вещей, вслед за одной картой падает вся колода.
Она кивнула.
— Когда вы едете?
— Сейчас же, — ответила Элизабет.
Луис посмотрел на Дэва, и тот примирительно сказал:
— Почему бы и нет? Чем скорей мы узнаем правду, тем скорей все уладится.
Элизабет поднялась с места. Мужчины тоже встали.
— Можно мне забрать эту пленку? — спросила Элизабет.
— Если хотите.
— Хочу.
— Хорошо, — Луис взял кассету и протянул ее Элизабет.
— Спасибо. — Она прижала кассету к себе.
— Она оказалась не такой уж плохой, — заметил Луис.
Элизабет покачала головой.
— Нет, совсем не плохой.
— Как вы себя чувствуете?
— На редкость спокойно. — Ее голос звучал удивленно.
— Отлично. Так и должно быть. — Он замялся. — Но… ваша эйфория может пройти. Вот почему я считаю, что Дэву лучше поехать с вами. Вам может понадобиться помощь.


Однако Касс мгновенно решила, что помощь должна оказать она.
— Совсем не обязательно брать Дэва, — заявила она, не желая быть третьим лишним.
— Так посоветовал Луис Бастедо.
— С каких это пор ты стала следовать его советам?
— Он знает, что говорит.
— Конечно. А о чем говорила ты?
— Я же тебе уже сказала. Я вспомнила, где я жила и с кем… Теперь этих людей нужно отыскать.
Но это ни в малейшей мере не удовлетворило любопытства Касс. Она хотела точно знать, что происходило в течение того часа, который Элизабет провела в гостиной с Луисом Бастедо, Дэвом Локлином и магнитофоном. На ее вопрос: «И это все?» — Элизабет лаконично ответила: «Да». Но сказала это таким тоном, что Касс оставалось прикусить язык. Даже Дан не сумел вытянуть из нее ничего, кроме того, что сеанс прошел успешно и она намерена воспользоваться полученной информацией. Даже Харви не смог выпытать у нее ничего о Хелен. Дав тоже молчал. Все понимали, что Луиса нечего и спрашивать.
— Чем скорей мы будем на месте, тем скорей все узнаем, — повторяла Элизабет. — Позаботься, пожалуйста, о том, чтобы мы трое вылетели как можно скорее.
— И все же я не понимаю, зачем брать с собой Дэва.
— Потому что я так хочу. Если тебе это не нравится, можешь оставаться здесь.
— Не имею права! Как один из душеприказчиков я обязана быть там.
— Именно поэтому я и беру тебя с собой. Давай не будем терять времени, Касс.
Касс хорошо знала этот тон. Он означал, что предмет исчерпан.


Когда Элизабет вышла на третьем терминале, шел мелкий холодный дождь, предвещавший плохое лето.
Она подставила лицо крошечным каплям, которые покрыли ее бисером. Коварная тропическая роскошь Темпест-Кей осталась более чем в трех тысячах миль отсюда, и дождь казался ей отрезвляющим душем. Он возвращал ее из мира грез в холодную серую действительность. Взяв небольшой чемодан, она направилась к стоянке такси.
Мокрое шоссе было забито машинами, но только она опустилась на заднее сиденье, как сразу ощутила прилив сил и возвращение спасительного здравого смысла.
Она открыла окно. Даже запах дизельного топлива и выхлопных газов, к которым стал примешиваться легкий запах пивных дрожжей, когда они проезжали пивоварню, напоминал о доме. Привычная действительность разогнала густой туман новых чувств, проясняя и обнажая цель.
В «Уэверли-Кот» портье вышел взять ее багаж.
— С возвращением, мисс Шеридан. Хорошо отдохнули?
— Спасибо, хорошо. Но дома лучше.
Он поднес чемодан к лифту. В холле привычно пахло мастикой и освежителем воздуха. Она с наслаждением вдохнула этот запах, не столь густой, как аромат тропических цветов. Этот запах не одурманивал, не бередил душу. Она была рада вернуться домой. Знала, что приняла верное решение. Что бы ее ни ждало впереди, ей нужно было знать, что она действует на основе полученной информации, а не по чужой указке.
Квартира была точно такой, какой она оставила ее шесть недель назад, если не считать чуть спертого воздуха. Она широко распахнула окна, впуская свежий воздух не только в комнаты, но и в свою душу.
На столе лежало несколько писем, в основном счета и рекламные проспекты. Она поставила чайник. Приятно выпить чашку чая, подумала она. Отхлебывая чай, она просматривала письма, и тут зазвонил телефон. Это была Касс.
— Привет! Только что приехала?
— Примерно десять минут назад.
— Как долетела?
— Хорошо, спасибо. А вы?
— Без осложнений.
Они летели отдельно. Харви, как всегда, пекущийся о статус-кво, решил, что если Касс с Элизабет появятся вместе, это может вызвать кривотолки. Дэв мог лететь вместе с Касс. К этому раскладу уже привыкли. Цель путешествия Элизабет должна оставаться такой же, как прежде. Туризм.
— Мерзкая погода, — сказала Касс. — Но приятно снова оказаться в Лондоне. Какие у нас планы?
— Я позвоню тебе, — ответила Элизабет. — Какой у тебя номер? — Она записала.
— С чего начнем? — не унималась Касс.
— Я подумаю, а потом позвоню. — Элизабет повесила трубку.
Касс нахмурилась. До сидящего неподалеку на диване Дэва донеслись частые гудки. Связав их с нахмуренными бровями Касс, он спросил:
— Надвигается холодный фронт?
— И порывистый ветер.
— Что ж, сейчас мы на ее территории.
А это, подумала Касс, ставит их в невыгодное положение. На острове они были своими. Касс с огорчением почувствовала, что Элизабет отделена от них не только расстоянием. Ее голос звучал с холодной сдержанностью прежних дней. Она поставила их на место. Но если Касс устраивало, чтобы Дэв соблюдал дистанцию, то сама она не желала с этим мириться.
— Она сказала, что сама нам позвонит. Похоже, она выполнила все указания Харви. И пресса не заметила нашего приезда.
Касс откинулась на спинку дивана. Дэв протянул ей стакан с выпивкой. Она через силу улыбнулась.
— Нам остается только ждать, — заметил Дэв.
— И гадать… К примеру, что за игру затеял Ричард?
— Ты умеешь отгадывать не хуже меня.
— Здесь нужно не гадать, а знать наверняка. В этом весь смысл игры. — Она криво улыбнулась. — «Ищите женщину».
— Двух женщин.
Да, и я знаю, которая из них тебе нужна, подумала Касс, но вслух сказала:
— Ты думаешь, Элизабет сможет признать Хелен своей матерью? По-настоящему, всем сердцем?
— На острове она признала. Но Хелен была там.
А здесь… — Дэв покачал головой. — Здесь ее территория.
— А как прошел сеанс истин и разоблачений?
— Прекрасно.
— Она дала правильные ответы?
— Она сообщала то, что было нужно.
— Например, о Хоксах?
— Да.
— Мне бы хотелось как-нибудь послушать пленку.
— Попроси у Элизабет.
Не я должна ее просить, подумала Касс удрученно, а она должна предложить мне ее послушать… Я думала, мы подруги.
— Господи, как я ненавижу ждать, — сказала она раздраженно.
— Тогда подумай, каково сейчас Элизабет.
Касс почувствовала угрызения совести.
— А эти Хоксы… что Элизабет про них сказала?
— Не так уж много. Миссис Хокс приглядывала за ней, пока Хелен работала. Они с Элизабет жили у них в доме.
— Старые или молодые?
— Судя по словам Элизабет, среднего возраста.
— Ненавижу все эти тайны, — ревниво посетовала Касс. — Но ей, наверное, еще тяжелей. Она всегда любила, чтобы все было разложено по полочкам.
— На этот раз так не получится. У нас в руках конец длинной, запутанной нити. Мы можем только развязывать один узел за другим.
Касс тяжело вздохнула.
— Похоже, что некоторые из этих узлов гордиевы.


Хмурая сотрудница камденского жилищного департамента нехотя подошла к Элизабет, которая ждала уже несколько минут.
— Да?
— Я только что с Макинтош-роуд. Я искала родственников, но их дом снесен. Не можете ли вы сказать, куда их переселили?
— Имя и фамилия ваших родственников и номер дома?
— Хокс. Мистер и миссис Джордж Генри Хокс… — Еще на кончив фразы, Элизабет вздрогнула. Имя само слетело с губ, как имя старых друзей.
— Я посмотрю, — девушка ушла.
Элизабет нетерпеливо ждала. С того момента, как она приземлилась в Лондоне, ей все время казалось, что она висит на краю, словно качели, взлетев, никак не опустятся вниз.
— Все жители Макинтош-роуд переселены в Хитвью-эстейт.
— А где живут Хоксы?
Девушка поглядела на нее с сомнением.
— Мы не сообщаем подобных сведений чужим людям.
— Я не чужая. Я жила с Хоксами на Макинтош-роуд еще ребенком.
— Улицу снесли десять лет назад.
— Я была за границей.
Она заколебалась.
— Вы говорите, вы жили с ними? Они ваши родственники?
— Да. Дядя и тетя, — ответила Элизабет, с изумлением отметив, что выплыла на свет еще одна деталь.
Она звала миссис Хокс «тетя Хокс».
— Мне нужно спросить начальника.
Девушка опять ушла. На этот раз появился мужчина.
— В наши правила не входит предоставлять случайным людям информацию о наших съемщиках, — сказал он раздраженно.
— Я не случайный человек.
— Вы можете это доказать?
Элизабет вынула из сумки паспорт.
— Я говорила девушке, что недавно вернулась из-за границы. Но в детстве я вместе с матерью жила у Хоксов.
Мужчина изучил паспорт, немного смягчился, увидав, что она англичанка, но все же колебался.
— В наши правила не входит… — начал он.
— Речь идет о крупной сумме денег, — перебила его Элизабет и тут же заметила в его глазах живой интерес.
Вынув из бумажника визитную карточку Харви Грэма, она протянула и ее. — Это карточка юрисконсульта, который занимается данным делом. — Дорогая визитная карточка и адрес на ней произвели впечатление.
— Что ж, в таком случае… Если вы нам оставите свой адрес и номер телефона, я свяжусь с миссис Хокс и сообщу ей о вас. Все зависит от нее.
— Хорошо. — Элизабет написала свое имя, адрес и телефон на карточке, которую дал ей мужчина. — Когда мне ждать звонка? — спросила она.
— Не могу точно сказать. Возможно, сегодня, а возможно, завтра.
Бюрократические колеса отказывались быстро вертеться.
Сев в машину, Элизабет почувствовала досаду и разочарование. Она примчалась сюда, воображая, что с ходу преодолеет все препятствия, но споткнулась на первом же барьере. Оставалось ехать домой и ждать.
Когда она вошла в вестибюль «Уэверли-Кот», Касс и Дэв поднялись с кожаного дивана.
— Ты не позвонила, — с упреком сказала Касс.
— Для этого не было причин.
Стараясь не глядеть на Дэва, Элизабет прошла к лифту. Пока они молча поднимались, Касс за спиной Элизабет скорчила недовольную гримасу. Но в квартире она шумно принялась выражать свое восхищение.
— Так вот где ты живешь… Прекрасный вид на Хит и окрестности. — Касс отошла от окна. — Ты не могла бы угостить нас кофе или чем-нибудь еще?
— Чего бы тебе хотелось?
— Пожалуй, кофе.
Дэв прошел за Элизабет в сверкавшую больничной чистотой кухню и, облокотившись на стол, стал смотреть, как она засыпает в кофеварку свежие кофейные зерна. Через минуту он тихо спросил:
— Что-нибудь не так?
— Я ходила на Макинтош-роуд. Ее снесли. А в жилищном департаменте мне не дали адрес Хоксов. Сказали, что попросят ее позвонить.
— Но это хорошие новости, — воскликнул Дэв. — Значит, она жива.
Элизабет слегка опешила. Она об этом даже не подумала. Дэв, как обычно, ухитрился извлечь из навозной кучи жемчужину.
— Тебе это не приходило в голову? — спросил Дэв, заметив, что ее руки перестали беспокойно двигаться.
— Нет, не приходило. — Элизабет почувствовала раздражение. На себя — за собственную недогадливость, и на него — за то, что он ее заметил.
Она поставила на поднос чашки с блюдцами и коробку шоколадных бисквитов для Касс. Но Дэв, схватив бисквит, вонзил в него острые белые зубы.
— Ммм… Вкусно. Мои любимые! Как ты узнала?
Элизабет молча посмотрела в его голубые глаза.
Красивые глаза. Выразительные. Глаза, которые все замечают, но не судят — не выносят приговор. Они улыбались ей, но в них она прочла отражение собственных сомнений.
— Что с тобой? — спросил он. — Дурные мысли? — Его голос звучал ласково, и вдруг ей почему-то сделалось легко.
Она кивнула головой.
— Наверное, я просто ненавижу ждать, — сказала она так, словно это могло все объяснить.
— Я знаю. Ты любишь, чтобы все было разобрано, снабжено ярлыками и разложено по полочкам.
— Я такая, какая есть, — ответила она с вызовом. — Все это потому, что я, — она нервно повела плечами, — ненавижу неопределенность. — Не желая вдаваться в подробности, она взяла поднос и направилась в гостиную.
Касс набросилась на бисквиты.
— Ммм… какая прелесть! Так что нового?
— Ничего, кроме того, что я тебе уже сказала.
— Хочешь, я подключусь? Я знаю несколько влиятельных людей…
— Нет.
Касс не сдавалась.
— Я звонила в Мальборо. Хелен вывели из шока, но к ней никого не пускают. Харви попросил держать его в курсе дела.
Элизабет кивнула. Вид у нее был озабоченный. Все ее пылкое воодушевление, которое особенно бросалось в глаза после проведенного Луисом сеанса, угасло. Она снова была очень сдержанна, очень осторожна. Хотела поверить, но не раньше, чем увидит своими глазами, потрогает, удостоверится.
Вяло беседуя, они постепенно выпили весь кофе, Касс съела все бисквиты. Элизабет то и дело поглядывала на часы. Услышав телефонный звонок, она сорвалась с места.
— Да… Это я. Вы звонили? Благодарю вас… Да.
Сейчас возьму ручку. — Касс протянула ей свою. — 137 Хитвью-кор, Чок-фарм… Да, я смогу найти. Еще раз спасибо. — Она повесила трубку. — Миссис Хокс ждет нас.
— Когда? — спросила Касс.
— Сейчас.
Поставив чашку на стол, Касс потянулась за видавшей виды норковой шубой.
— Тогда чего мы медлим?


Хитвью-кор оказался одной из трех блочных башен, построенных из бетонных, вылинявших от непогоды плит. Балконы были в потеках, стены в подъезде испещрены надписями, на полу мусор, воздух пропитан застаревшим запахом мочи и сигарет. Обшитый изнутри металлом лифт напоминал гроб, а запах заставил Касс заткнуть нос и встать в самый центр заплеванного пола, подобрав полы шубы.
Под номером 137 значилась черная плоская дверь с блестящим медным молоточком и табличкой с надписью: ХОКС. Над ними был маленький дверной глазок.
Когда Элизабет протянула руку к двери, Дэв спросил:
«Все в порядке?» Она кивнула и громко постучала.
Через некоторое время за дверью раздались тяжелые шаги. Затем наступила тишина, и они поняли, что их изучают в глазок. Послышался лязг задвижек и цепочек, и дверь наконец распахнулась, явив их взгляду грузную старую леди с седыми кудряшками и в ядовито-красном платье. Свисавшие с ушей миниатюрные люстры были под стать фальшивому бриллиантовому ожерелью. Она подозрительно изучала их светло-карими глазами, пока не перевела взгляд на Элизабет, которая стояла в центре тройки. И тут же ее несколько озадаченное лицо озарилось сияющей улыбкой. Протянув к ней полные руки, она радостно воскликнула с сочным лондонским акцентом:
— Я тотчас тебя признала! Ну вылитая покойница-мать… И после стольких лет пришла проведать старую тетушку Хокс!
Она заключила ее в благоухавшие пачулями объятия, затем, отступив на шаг, снова принялась ее разглядывать.
— Ну вылитая мать! Ты ведь была совсем крошкой, когда тебя забрали, а теперь совсем взрослая! Столько же было твоей бедной матери — Боже, упокой ее душу… — Достав из квадратного выреза белоснежный платочек, она промокнула им глаза и громко высморкалась. — Когда позвонили из департамента, меня чуть удар не хватил. Подумать только, сколько лет пролетело! Но входите же, входите… в ногах правды нет.
Она широко распахнула дверь. Когда она посмотрела на Дэва, в ее глазах зажегся живой интерес.
— Твой муж?
— Нет, приятель, — смущенно ответила Элизабет.
— Пусть входит… Поглядим на него поближе. А вы, выходит, приятельница? — спросила она Касс, которой оставалось только молча кивнуть головой. — Заходите, заходите. У меня чайник давно на плите.
— Только после вас, — Дэв одарил миссис Хокс такой улыбкой, что та смущенно зарделась. Миновав тесную квадратную прихожую, они оказались в просторной гостиной с окнами на обе стороны и дверью на кухню. Она была заставлена тяжелой эдвардианской мебелью, среди которой возвышался гигантский буфет с бесчисленными вазочками, картинками, чашками и статуэтками. Посередине комнаты, несмотря на ранний час, стоял накрытый для торжественного чаепития стол.
Взяв с электрического камина очки, миссис Хокс снова принялась разглядывать Элизабет, точно должна была удостовериться в увиденном.
— Подумать только, — размышляла она вслух. — После стольких лет! Но я рада тебя видеть… Я часто вспоминала о тебе и твоей бедной матери. Сиди, сиди!
Еще успеешь находиться. Я только заварю чай. — Она вперевалку прошла на кухню, но и оттуда доносился ее голос. — Ко мне не часто заходят гости. Не то что на старой улице, хотя ты, верно, не помнишь. Но раз уж ты ко мне зашла, после стольких-то лет, значит, хоть что-нибудь да осталось в памяти. Тот человек из департамента сказал, что ты жила за границей.
Элизабет прокашлялась и хрипло сказала: «Да», затем, подумав, что, быть может, миссис Хокс ее не слышит, повторила: «Да».
— Я думала, ты исчезла с лица земли, когда мисс Келлер увела тебя с собой.
Элизабет уселась на краешек зеленого плюшевого кресла с наброшенной на спинку бежевой шелковой салфеткой. Касс с ошарашенным видом опустилась на такой же диван, а Дэв остался стоять, с любопытством разглядывая набитую вещами комнату.
На стенах с ярко-розовыми обоями висели грязно-бурые изображения жеманных эдвардианских нимф.
В углу располагалась этажерка с комнатными цветами в зеленых глазированных горшках, у двери — горка с остатками того, что некогда считалось «лучшим» фарфором, такая же посуда стояла на столе, от одного взгляда на который Касс выпрямилась и сделала стойку. Блестящий красный нейлоновый ковер, почти такой же яркий, как платье миссис Хокс, гармонировал с искусственными занавесками, висевшим поверх других, из ноттингемских кружев.
Голос миссис Хокс доносился сквозь шум льющейся воды.
— После того, как тебя забрали, я ничего о тебе не слышала… хотя я просила мисс Келлер сообщить нам…
Но мы так и не дождались никаких известий, ну ни словечка..
Она вернулась в комнату с чайником, на котором восседала кукла в виде китаянки в большой узорчатой шляпе.
— Давайте-ка попьем чайку, — предложила миссис Хокс, — из моего праздничного сервиза на праздничной скатерти… Ее вышила для меня твоя мать. Редкая была мастерица.
— Можно мне взглянуть? — тут же спросила Касс.
Миссис Хокс метнула на нее острый взгляд.
— Вы американка?
— Да.
— Смотрите на здоровье, — фыркнула миссис Хокс, — но эта скатерть не продается.
Касс подошла к столу, подняла угол густо вышитого Дамаска и, внимательно разглядывая тонкую работу, сказала:
— Да, никакого сомнения. Это вышивала Хелен.
Миссис Хокс остолбенела.
— Вы знали ее мать?
— Да. Очень хорошо.
— Ну надо же! И ни одна душа не приходила ее проведать — конечно, если не считать мисс Келлер.
— Мы… потеряли связь, — нашлась Касс.
— Слава Богу, вы установили связь со мной! — счастливо воскликнула миссис Хокс, обращаясь к Элизабет. — Ведь ты рассталась с нами совсем крошкой.
В жизни не забуду того дня, — мрачно прибавила она. — Когда мисс Келлер прямо с порога сказала мне, что твоя бедная мать попала под автобус, у меня все внутри оборвалось. А ты… бедная крошка! Как же ты убивалась!
Никак не могла успокоиться, когда твоя мама не пришла домой с мисс Келлер, как обычно. Никогда, ни до, ни после, я не видела ребенка в таком отчаянии. Господи, как же ты кричала и плакала… Никто не мог тебя успокоить. Понимаешь, вы были неразлучны, ты и твоя мама. Ты обожала ее, а она — тебя, вот так-то… она всегда называла тебя «мое сокровище». — Платочек вновь был извлечен на свет. — Она была настоящая леди. Как только Хокс ее увидел, он сразу мне сказал: «Вот настоящая леди, которая попала в беду». Она ведь привыкла совсем к другому, и ей туго приходилось. Но ни слова упрека… Такая молодая и уже вдова. Муж не вернулся с войны… вернее, погиб сразу же после. — Платочек был возвращен на обширную грудь. — Ну что ж, прошу к столу.
— Вы столько всего наготовили, — сказал Дав, отодвигая стулья сначала для Касс, а потом для Элизабет. — Мы доставили вам кучу хлопот.
— Какие там хлопоты! Ко мне теперь уже никто не заходит… с тех пор, как умер Хокс.
— Когда это случилось? — участливо спросил Дэв, передавая Касс чашку крепчайшего чая цвета бычьей крови. Касс поглядела на нее с таким ужасом, что Дэву пришлось отвернуться.
— В этом октябре исполнится десять лет. Пошел, как всегда, попить пивка в «Короля Эда». И только поставил кружку на стол, как его не стало… Что, слишком крепко? — спросила она Элизабет, которая застыла, поднеся чашку к губам и закрыв глаза.
— Нет… нет… все хорошо.
Миссис Хокс с восторгом оглядела сидящих за столом.
— Чудесный денек, должна я вам сказать. Я просто обожаю гостей и до смерти рада видеть мою маленькую Элизабет… Аж голова идет кругом. Ее друзья — мои друзья… хотя я даже не знаю, как вас зовут.
— Простите, — спохватился Дэв. — Это Касс ван Доорен, а меня звать Дэв Локлин.
— Очень приятно, — ответила миссис Хокс. — Вы ирландец?
— Да.
— Я так и решила. По глазам. — Миссис Хокс хихикнула и, пытаясь скрыть смущение, протянула ему тарелку с толсто намазанной маслом пшеничной лепешкой. — Совсем свеженькая. Я испекла ее пять минут назад.
— Благодарю вас. — Он откусил кусок. — Вкусно.
— Я всегда хорошо готовила, — заметила миссис Хокс с наивной гордостью. — Выучилась, когда была в прислугах. — Она откусила от своей лепешки. — А теперь расскажи-ка мне, что было до того, как ты надумала меня отыскать. Где ты жила все это время?
Элизабет, которая слушала, затаив дыхание, ответила:
— Меня поместили в приют.
Миссис Хокс едва не подавилась лепешкой.
— Как в приют? Быть того не может! Что это им вздумалось? Я бы за тобой присматривала… Я так и сказала мисс Келлер. Конечно, у твоей бедной матери никого не было, но в приют! — Миссис Хокс была потрясена до глубины души. — И сколько ты там пробыла?
— До шестнадцати лет.
— А где был приют?
— В Кенте.
— И нам ничего не сообщили, — обиженно произнесла она, — я и понятия не имела, где тебя искать. — Миссис Хокс покачала головой. — Я сразу почувствовала, что здесь что-то неладно. Так и сказала Хоксу, когда нас даже не пригласили на похороны. Когда ты появилась в нашем доме, тебе и полутора месяцев не было. Мы с Хоксом души в тебе не чаяли, возились как с родной, своих-то детей у нас не было, все до единого рождались мертвыми… Женские неприятности, — деликатно пояснила она Дэву, который сочувственно кивнул. — И никто нам даже слова не сказал. — Ее грудь возмущенно вздымалась. — «Это их личное дело», — сказала мисс Келлер. Она намекала, что я и Хокс им не подходим. Но твоя мать была не такой! Она была настоящей леди и со всеми обходилась одинаково. Ни разу нам не задолжала за квартиру. И все, что зарабатывала, тратила на тебя. Она одевала тебя, как принцессу, и каждый день до блеска расчесывала щеткой твои длинные золотые волосы. Всегда покупала тебе все самое лучшее — в «Харротс» или «Либертиз». Она приносила из мастерской материал и шила платья, которые стоили больших денег, и все до последнего пенса тратила на тебя. Она подарила мне как-то раз на Рождество чудесное платье из настоящего бархата. Она сшила его из куска, что остался от платья одной леди, — один этот кусок стоил больше ста фунтов! Этим она и зарабатывала на жизнь: шила платья для магазина где-то на Бонд-стрит.
— А как назывался магазин? — словно невзначай спросил Дэв.
— Как-то по-иностранному. Я никогда не могла верно выговорить его название. Что-то вроде «Мезон Ребу». Твоя мать выполняла там ручную вышивку и сложные швы. У нее были золотые руки. Однажды она принесла домой кусочки меха и сшила для твоих крошечных ручек замечательные рукавички с бархатными отворотами. Ты в них была настоящая принцесса.
Миссис Хокс снова вытерла глаза.
— Вы, вероятно, очень расстроились, услыхав о несчастном случае? — тактично напомнил Дэв.
— Еще бы! Она ушла из дома, как всегда, без четверти восемь. А в четверть седьмого вечера я уже места себе не находила. Вы понимаете, она не приехала на автобусе, который мы всегда встречали, — пояснила она. — Я и Элизабет. Хокс возвращался домой сразу после пяти, а твоя мать приезжала на автобусе около пяти минут седьмого. Поэтому я успевала накормить его обедом, а потом мы отправлялись с тобой на остановку.
Так вот, мы дождались следующего автобуса, но там ее тоже не было. И тогда я стала беспокоиться. В семь часов я не знала, что и думать. Потом пришла мисс Келлер. — Грудь миссис Хокс опять начала вздыматься. — Но отдать тебя в приют! Нет, это не дело! Если б я только знала!
— А мисс Келлер была близкой подругой Хелен? — с интересом спросил Дэв.
— Мисс Келлер и привела их обеих ко мне. Вы понимаете, с Хоксом произошел на стройке несчастный случай, нам понадобились деньги, вот я и решила взять жильцов. У нас была лишняя спальня, и я повесила объявление в окошке у рекламного агента, и вскоре звонит мисс Келлер и спрашивает, согласна ли я приютить молодую вдову с ребенком. Согласна, если они будут платить, говорю я. Три фунта стерлингов в неделю на всем готовом. Она и привела их на следующий день, и мы прожили вместе пять лет.
— То есть до 1952 года? — уточнил Дэв.
— Верно. В тот год скончался старый король… в том самом месяце. В феврале. — Миссис Хокс тяжело вздохнула. — Все случилось так неожиданно. — Она грустно покачала головой. — Может быть, хотите еще чаю?
— Благодарю, — сказал Дэв. — Ваш чай напомнил мне о доме.
— Спасибо, мне больше не надо, — поспешно ответила Касс, но Элизабет передала ее чашку миссис Хокс.
— Возьми кусок торта, Элизабет, — предложила миссис Хокс. — Это твой любимый. Когда ты была маленькая, ты просто обожала розовую глазурь. Помнишь, я всегда давала тебе облизать миску?
Словно под гипнозом, Элизабет протянула руку к розовому торту.
— Так, значит, вы были знакомы с ее матерью, — приветливо обратилась к Касс миссис Хокс. — Она была настоящей леди, ведь так?
— Да, — ответила Касс, — настоящей леди.
— А я что говорила! — Затем осторожно спросила:
— Видно, ее семья отказалась от нее?
— Да.
Миссис Хокс прищелкнула языком.
— Я так и думала. Когда она только к нам пришла, она плакала по ночам. Но никому не показывала своих слез. Никогда. Она была гордая. — Миссис Хокс жадно сделала глоток. — А что, ее муж был ей не ровня?
— Да. Ее семья… была против…
— Как же это мерзко, вот что я вам скажу! Она, бедняжка, словно пряталась от кого-то… все время сидела одна, никуда не выходила, разве только погулять с малышкой. Каждый вечер шла с работы прямо домой и проводила с тобой все свободное время… Она тобой страшно гордилась… можно подумать, что раньше ни у кого на свете и детей-то не было. — Миссис Хокс грустно улыбнулась. — Ее единственной подругой была мисс Келлер.
— И часто она приходила? — спросил Дэв.
— Каждый четверг. Вечером. Точно, как часы, и всегда приносила что-нибудь для малышки. Что и говорить, ближе нее у вас никого не было. Это она устроила твою мать на работу… Она по-своему очень любила твою мать. Та часто мне говорила: «Не знаю, что бы я делала без Мэрион…» Поэтому я и позволила ей увести тебя от нас… К тому же мы были просто квартирными хозяевами, хотя и считали вас родными… Но если бы я знала, что тебя отдадут в приют, я бы пошла в суд, честное слово!
Чашка Касс со стуком опустилась на стол.
— Еще чаю? — предложила миссис Хокс. И когда Касс отказалась, воинственно спросила:
— А где вы были, когда все это случилось?
— В… в Америке, — ответила Касс. — Я не имела представления, где она находится.
Миссис Хокс фыркнула.
— Она… исчезла, — пролепетала Касс.
— А вы бы поискали!
— Но я не знала, где…
— Ну хорошо, — миссис Хокс немного смягчилась. — Насколько я понимаю, ее могущественная семья не стала бы искать ее в Камден-Тауне, верно? Вот почему мисс Келлер привела ее к нам!
— И к ней никто не заходил?
— Ни одна живая душа!
Миссис Хокс снова указала на торт.
— Ешьте! Я люблю, чтобы тарелка была чистой!
— Наверное, у вас сохранились старые фотографии? — спросил Дэв с неподдельным интересом.
— Ну конечно! Я их смотрела как раз незадолго до вашего прихода.
Она поднялась, подошла к буфету, открыла один из ящиков и достала оттуда старинную коробку из-под шоколада с откидывающейся крышкой и подносом внутри.
— Это любительские фотографии, кроме одной — там вы сняты вдвоем на твой первый день рождения… она пошла с тобой к Джерому на Хай-стрит. Это я ее упросила.
Миссис Хокс протянула потертую восьмидюймовую квадратную фотографию, наклеенную на бежевый картон. Элизабет осторожно ее взяла, а Касс и Дэв склонились, глядя ей через плечо. Хелен Темпест сидела с ребенком на коленях — очаровательной маленькой девочкой с большими изумленными глазами и короной светлых шелковых волос, пухленькой, с ямочками на щеках, в дорогом вышитом платье с гофрировкой на шее и рукавах.
Миссис Хокс, удивленная их затянувшимся молчанием, с вызовом сказала:
— Прекрасный снимок.
Касс глядела на сияющее лицо Хелен, которая склонилась над своим ребенком с выражением мадонны Мемлинга.
— Да, — хрипло повторила она. — Прекрасный.
Дэв взял фотографию из дрожащих рук Элизабет и перевернул ее. На обороте почерком Хелен было написано: «Элизабет в свой первый день рождения. 1 января 1948».
— Она сшила тебе платьице сама. Из чистого шелка, каждую складочку заложила своими руками… Ты была в нем просто как картинка. Вот почему мы решили сделать хорошую фотографию, — пояснила миссис Хокс.
Взяв карточку у Дэва, Касс принялась разглядывать ее печальными, чуть виноватыми глазами.
— Она здесь выглядит такой счастливой, — сказала она сдавленным голосом.
— Она и была счастливой! — возмутилась миссис Хокс, выбирая из пачки любительские снимки. — Тут разные фотографии, снятые там и сям… вот они во дворе, а вот Хокс.
Крепкий лысый мужчина в полосатой рубашке и подтяжках, смеясь, глядел на сидевшую у него на плечах Элизабет, которая, похоже, визжала от восторга.
— Ты все время просилась к Хоксу на плечи!
«Ап!» — так ты ему говорила.[Ап!» — и он сажал тебя на плечи и бегал с тобой по дому, а ты смеялась до упаду. — Миссис Хокс выбрала из пачки другую фотографию. — А это на фестивале Британии… к нам подошел уличный фотограф и сказал: «Хотите сняться на память?»
Темноволосая, крепко сбитая миссис Хокс в ситцевом платье, кофте и с белой пластиковой сумкой держала под руку мужа. Мистер Хокс в расстегнутом пиджаке свободной рукой прижимал к себе котелок. Рядом с ним стояла Хелен Темпест в летнем платье, а перед ней — ее четырехлетняя дочь с бумажной ветряной мельницей в одной руке и маленьким флажком в другой, ее длинные светлые волосы были схвачены по бокам двумя бантами, платье представляло собой очередное воздушное сооружение из оборок и кружев, на ногах были белые гольфы и плетеные лаковые туфельки.
— Чудесный выдался денек, — миссис Хокс погрузилась в приятные воспоминания. — Мы обошли все качели и карусели. Баттерси-Парк был специально открыт для фестиваля… мы даже видели обеих королев. — Она вздохнула. — Это был наш последний совместный выход.
— Не могли бы вы, — Дэв ослепительно улыбнулся миссис Хокс, а та, поправив прическу, смущенно потупилась, — не могли бы вы одолжить мне эти фотографии? Ненадолго. Я обещаю лично их вам вернуть.
— Даже не знаю… Мне не хотелось бы с ними расставаться.
— Я буду обращаться с ними крайне осторожно.
Даю слово.
Голубые глаза смотрели ласково, улыбка проникала в душу. Миссис Хокс покраснела и, запинаясь, сказала:
— Ну что ж… раз уж вы просите… — Она хихикнула. — Похоже, вам никто не может отказать… особенно женщины.
— Вы очень добры, — сказал Дэв, она густо покраснела и спряталась за чайником.
— У вас нет других фотографий?
— Нет, она не любила сниматься. Это я уговорила ее сходить к фотографу. И вот что интересно. Карточка получилась замечательная, и ее выставили на витрину, как это обычно делается, но Хелен так огорчилась! Заставила их убрать ее оттуда. — Миссис Хокс поджала губы. — Я думаю, она боялась, что ее найдут!
— Да, — просто ответил Дэв, — она боялась, что ее семья отыщет ее и заставит вернуться.
— Ну уж дудки! — возмутилась миссис Хокс. — Я никогда бы этого не допустила! — Затем она немного смягчилась. — Но ведь они, наверное, потом одумались? Приняли тебя в семью, ведь так?
— Да, — глухо отозвалась Элизабет, — они… одумались.
— Ну что ж, я рада это слышать. А мисс Келлер?
Что случилось с ней?
— Она заведовала приютом. — Голос Элизабет был лишен всякого выражения. — Несколько лет назад она умерла.
— Заведовала приютом! Это меняет дело, — неохотно признала миссис Хокс. — Хоть это она для тебя сделала! И все же я рада, что ты была там не одна… ты так убивалась, когда твоя мать не пришла домой. Я и сама просто места себе не находила, все время плакала, пока собирала твои вещи… и мисс Келлер в слезах металась по дому… она забирала все, что попадалось ей на глаза, и засовывала в чемодан. «Вы уверены, что ничего больше не осталось?» — все время спрашивала она. Как будто не хотела оставлять следов. Когда она забрала тебя, дом выглядел так, словно вас никогда тут не было.
Нам остались одни воспоминания да эти фотографии.
Мне не хотелось их отдавать, поэтому я ничего ей не сказала. К тому же ведь они принадлежали мне.
— Я очень рад, что вы их не отдали, — сказал Дэв и еще раз улыбнулся.
— А я вдвойне рада видеть мою маленькую Элизабет! Да еще такую красивую и нарядную! Неудивительно, что семья твоей матери тобой гордится. Тот человек из департамента, который мне звонил, сказал, что на тебя свалились большие деньги.
Элизабет вздрогнула.
— Что? Ах, да… — и повторила:
— Да, деньги, она растерянно поискала глазами вокруг себя. — Моя сумка…
— Вот она. — Дав поднял ее со стула и протянул Элизабет. Та вынула чековую книжку.
— Мне ничего не надо, — заволновалась миссис Хокс, гордо вскидывая голову. — Я не хочу, чтобы ты думала, будто я намекаю.
— Пожалуйста, — Элизабет посмотрела на нее такими глазами, что она, покраснев, умолкла. — Я очень вас прошу. Вы даже не представляете, что это для меня значит — снова вас найти… услышать о своем детстве.
Вы столько для нас сделали, для меня и моей матери.
Позвольте мне сделать хоть что-нибудь для вас. — Она быстро заполнила чек. — Поверьте мне, деньги не так уж много для меня значат. — Она оторвала чек и протянула его миссис Хокс.
Та робко взяла его, посмотрела и рухнула в кресло как подкошенная.
— Боже всемогущий! Да там же тысяча фунтов! — Ее лицо из красного сделалось белым, затем снова красным. — Я не могу это взять! Так не пойдет! Ты ничего мне не должна! Твоя мать всегда платила за квартиру точно в срок! Никогда не задолжала ни пенни.
— Я знаю. Но я вам должна. И много… пожалуйста… ради моей матери.
Касс никогда еще не видела у Элизабет такого лица.
Она быстро отвела глаза.
— Да… конечно… просто не знаю, что сказать… я не ожидала. — Миссис Хокс разразилась слезами.
Элизабет мгновенно вскочила с места и опустилась перед ней на колени.
Касс с изумлением глядела, как она обвила руками грузное трясущееся тело.
— Вы были к нам так добры… это единственный дом, который у меня был.
Всхлипывания миссис Хокс перешли в громкие причитания.
— Вы были членами семьи… совсем как родные…
— Я знаю… знаю…
— Подумать только, не забыла меня… став сильной и богатой, пришла к своей старой тетушке Хокс… я и не чаяла в свои семьдесят шесть лет дожить до такого дня.
Полные руки обхватили Элизабет и прижали к бурно вздымавшейся груди. Касс засопела и стала искать увлажнившимися глазами сумку. Дэв вложил ей в руку платок. Она громко высморкалась. Ей смертельно хотелось курить, но пепельниц в комнате не было.
Наконец миссис Хокс, выпустив Элизабет из объятий, откинулась на спинку стула и вытерла глаза.
— Что ты обо мне подумаешь! Но я всю жизнь была слезлива. Покойный Хокс говаривал бывало, что у меня из глаз всегда течет, как из крана. — Она смущенно засмеялась. Затем тихонько дотронулась до щеки Элизабет. Та, поймав ее руку, прижала ее к своему лицу. — Ну вылитая мать… когда мы в первый раз ее увидели, она была примерно твоего возраста. — Миссис Хокс кивнула. — Но ты не совсем такая, как она. Я вижу, ты можешь за себя постоять. — Ее глаза снова увлажнились, и дрогнувшим голосом она сказала:
— Твоя мать гордилась бы тобой. — Она обвела собравшихся глазами, полными слез, и предложила:
— Давайте-ка выпьем по этому случаю еще чаю. Или нет, выпьем чего-нибудь покрепче. Как насчет капелью! портвейна?
Я всегда его любила… Ты в первый раз попробовала его в нашем доме. — Она ласково поглядела на Элизабет. — Это было на Рождество. Тебе страсть как хотелось его попробовать, вот я и налила капельку в стакан лимонада, а ты выпила все до дна и попросила еще!
На этот раз из буфета была извлечена бутылка портвейна и крохотные рюмки с золотым ободком. Наполнив их доверху, миссис Хокс с чувством произнесла:
— Да хранит тебя Бог! Да упокоит он душу твоей бедной матери!
Они выпили. Касс чуть не подавилась. Портвейн был клейко-сладким. Ей просто необходимо было закурить.
— Не возражаете, если я закурю?
— Пожалуйста, курите. Где-то у меня была пепельница.
Пепельница оказалась розовато-перламутровой и с надписью: «Привет из Саутенда».
Касс предложила миссис Хокс сигарету.
— Нет, благодарю. Я никогда этим не баловалась… всегда предпочитала рюмочку портвейна. Вам налить?
— Спасибо, нет. Портвейн был замечательный, — солгала Касс.
Дэв протянул свою рюмку. Элизабет едва притронулась к своей.
— Вот это денек так денек! — счастливо произнесла миссис Хокс, щедро наливая себе портвейн. — Приятно, когда приходят гости — особенно нежданные.
Дэв, улыбаясь, согласился.
— Ко мне давно никто не заходил. Обе мои сестры померли, а брат Хокса с женой переселились в один из новых городов. Я часто скучаю по нашей старой улице.
Мы были там друзьями, а не просто соседями.
— Не сомневаюсь, что вы были прекрасной соседкой, — искрение сказал Дэв.
Миссис Хокс снова вспыхнула.
— Да ну вас… — Она подмигнула Элизабет. — А как сложилась жизнь у тебя? Я часто думала, за кого ты выйдешь замуж?
— Нет, я не замужем.
— Такая красавица! Мужчины, верно, толпами за тобой бегают. Хотя… я помню, как на твою мать пялили глаза, но она ни на кого не глядела… хранила верность твоему отцу.
Голосом, от которого у Касс волосы встали дыбом, Элизабет спросила:
— А что случилось с его фотографией?
— Ее забрала мисс Келлер вместе со всем остальным… Она ничего не оставила, самой пустяковой вещицы, хотя и очень торопилась.
Миссис Хокс снова наполнила свою рюмку и уселась поудобнее. Портвейн превратил ручейки слез в потоки.
Ее не нужно было уговаривать. Устав от одиночества, она с упоением вспоминала счастливые дни своей жизни. Она говорила без умолку. Выкурив последнюю сигарету, Касс поглядела на часы и с изумлением обнаружила, что уже четыре. Они просидели у миссис Хокс больше четырех часов.
Раскрасневшаяся от портвейна и приятной компании миссис Хокс заметила ее взгляд.
— Не торопитесь, — взмолилась она.
— Мы отняли у вас столько времени… — Дэв заметил, что с недавних пор глаза у Элизабет остекленели, словно она не могла вместить всего, что рассказывала миссис Хокс.
— Но ведь вы еще придете? — трогательно спросила она.
— Обещаю, — ответил Дэв.
— В любое время! Я почти не выхожу из дома. Знаете ли, ноги… но я обожаю немного поболтать.
— Мы вернемся, — заверил ее Дэв.
Миссис Хокс тяжело вздохнула.
— Вы, верно, уедете за границу?
— Не раньше, чем навестим вас, — пообещал Дэв.
В дверях миссис Хокс со слезами обняла Элизабет.
— Я так была рада снова тебя увидеть.
Касс пожала ей руку, а Дэв поцеловал. Миссис Хокс залилась густым румянцем.
— Да ну вас!
Она стояла на площадке, пока двери лифта не закрылись.
Не обращая внимания на грязь, Касс прислонилась к стене.
— Господи! Что за женщина! Она заговорит до смерти кого угодно! И этот портвейн… — И прибавила жалобно:
— А я люблю сухой мартини…
Элизабет тоже прислонилась к стене, глаза ее были закрыты. Она выглядела уставшей. Дэв обнял ее за плечи.
— Ты сядешь за руль, — сказал он Касс.
— Куда поедем? — спросила та, когда они оказались в машине: Дэв с Элизабет на заднем сиденье.
— Домой к Элизабет.
— Хорошо.
В зеркальце у себя над головой Касс видела, как Дэв бережно обнял Элизабет, голова которой лежала у него на плече. Что-то в ее лице встревожило Касс, заставило чувствовать себя беспомощной и виноватой. Еще на острове она спросила Дэва, почему он едет вместе с ними, и тот ответил, что Элизабет нуждается в помощи и защите. Когда же Касс, разозлившись, спросила: «От кого?», он ответил: «От себя». Правда этих слов была горькой, но Касс проглотила ее. Какой бы сильной и независимой ни была Элизабет, эксгумация ее прошлого вызвала у нее потрясение. Миссис Хокс пролила на это прошлое нестерпимо яркий свет, и Элизабет пришлось закрыть глаза. Пока она не привыкнет к этому свету, ее сетчатка будет воспринимать лишь его.
Касс неохотно признала за Дэвом поразительную способность видеть, подобно великим шахматистам, на шесть ходов вперед. Как ни странно, она даже рада была, что он здесь. Она понятия не имела, как обращаться с новой Элизабет. Здесь требовались лайковые перчатки, которых у Касс никогда не было. Она всегда предпочитала рубить сплеча, не заботясь о последствиях.
Да, подумала Касс, останавливаясь перед светофором, можно возмущаться Дэвом, ревновать к нему, но он дает Элизабет то, в чем она нуждается. И нечего тебе копаться в том, почему и отчего он это делает. Просто будь благодарна ему за это.
Когда они прибыли в «Уэверли-Кор», Элизабет бессильно оперлась на руку Дэва. Не в силах вынести этого зрелища, Касс взяла сумку Элизабет и поспешила открыть перед ними двери.
— Она едва держится на ногах, — сказал Дэв, как только они вошли в квартиру. — Я уложу ее в постель.
Касс не возражала. Она развернула и включила электрическое одеяло. Ей страстно хотелось заботиться об Элизабет. Пока Дэв помогал Элизабет раздеться, Касс аккуратно расстелила большую двуспальную кровать и опустила занавески. Когда Дэв уложил Элизабет в постель, Касс бросила на нее встревоженный взгляд.
— Ей станет легче?
— Она услышала множество вещей, о которых давно забыла. Узнала о себе то, чего не знала раньше.
Ты видела, как она слушала миссис Хокс?
— Нет, я смотрела на миссис Хокс.
— А я видел. По-моему, к ней стала возвращаться память. У нее был такой странный взгляд… зачарованный и вместе с тем удивленный, словно она увидала что-то давно забытое. Мне кажется, именно это ее доконало.
— Миссис Хокс доконает кого угодно.
— А ты ведь просто сторонний наблюдатель. Представь, что чувствует Элизабет.
Касс вздрогнула.
— А чувствовать она как раз не привыкла. — Касс грустно поглядела на бледное, осунувшееся лицо Элизабет. — Бедняжка, — сказала она с состраданием. — Должно быть, ей кажется, что весь мир рушится — и она не в силах это выдержать.
— Вот почему я здесь.
Он направился к двери. Касс неохотно последовала за ним. Заметив сервировочный столик, она сказала:
— Мне нужно выпить? А тебе?
— Нет, спасибо.
— Нужно запить этот мерзкий портвейн.
Но Дэв уже разглядывал фотографии. Подсев к нему, Касс спросила:
— Ты обратил внимание, какая у Хелен улыбка?
— Да. Вовсе не печальная.
— Верно… — Касс вздохнула. — Печаль появилась позже. — Она отпила глоток. — Господи, какой негодяй!
Но Дэв смотрел на Элизабет.
— Она была красивым ребенком.
— А теперь она красивая женщина. — Касс покачала головой. — Подумать только, дочь Хелен!
— Ты, кажется, стала понимать, каково теперь Элизабет.
Касс снова вздохнула.
— Да. Нынешний день рассеял все сомнения. Миссис Хокс — увесистое доказательство.
— Мэрион Келлер сказала миссис Хокс, что Хелен попала под автобус. Если это так, то, значит, она бежала сломя голову…
— Испугавшись чего-то…
— Или кого-то. — Дэв поднял глаза. — Миссис Хокс сказала, что это случилось 23 февраля 1952 года.
Ты можешь вспомнить, где в это время был Ричард?
— Прошло столько лет… — Касс опустила голову и принялась напряженно думать. — В том году президентом стал Эйзенхауэр, тогда же мы приобрели французский синдикат. Приходилось много разъезжать, мы без конца мотались в Париж и обратно. — Она выпрямилась. — Один раз Ферро приехал в Лондон. — Ее глаза округлились. — В феврале… Я помню, потому что погода была отвратительная и Ричард простудился… поэтому Ферро сюда приехал.
Она поглядели друг на друга.
— Напряги память, — приказал Дав. — Что ты еще можешь вспомнить?
Касс принялась тереть лоб, словно у нее вместо пальцев были электроды.
— Это было так давно. — Она сдвинула брови, словно подхлестывая свою не слишком резвую память.
Затем покачала головой. — Больше ничего не помню.
Мы были так заняты этой французской сделкой… Она поглощала все наше время… подожди минутку! — Она резко выпрямилась, словно ее пронзило током. — Однажды мне пришлось отправиться в Париж без Ричарда. Он сказал, что никак не сможет поехать… Помню, он позвонил мне. — От волнения голос у Касс дрожал. — Сказал, что я и без него все знаю, что он задержится на сутки, самое большее — на двое и подъедет к концу переговоров.
— Так и случилось?
— Да… теперь вспомнила. Я приехала в пятницу вечером, а он лишь в понедельник утром. Я думала, здесь замешана женщина.
— Наверное, это была Хелен.
— Да. Подожди минутку. Про то, что Хелен попала под автобус, сказала Мэрион Келлер. Откуда мы знаем, что это правда? Несчастный случаи — это всегда полиция, «скорая помощь», свидетели, протоколы…
— Тебе хорошо известно, что Ричард прекрасно умел улаживать такие дела. Вот что, Касс, тебе придется употребить все свое влияние. Узнай все, что можешь.
Пятница, 23 февраля. Хелен работала где-то в районе Бонд-стрит. Миссис Хокс сказала, что магазин назывался «Мезон Ребу». Попробуй разузнать об этом, Касс. Если она возвращалась домой, несчастный случай произошел скорей всего между пятью и семью вечера.
Касс поглядела на него с сомнением.
— Прошло ужасно много времени… Кто знает, сохранились ли протоколы…
— Во всяком случае, попробуй. И приступай немедленно.
— У меня, разумеется, есть связи, но… все зависит оттого, остались ли с тех пор какие-нибудь документы.
— Это твоя работа. Ты делаешь ее лучше всех.
Касс потянулась за шубой.
— Уже иду… — Она замешкалась. — Ты остаешься здесь?
— Да. Элизабет нельзя оставлять одну.
Возразить было нечего, но слова Дэва задели Касс за живое. С одной стороны, ей не терпелось действовать, сделать что-нибудь важное, а с другой…
— Погоди, — сказала она, — к чему все эти хлопоты? Ведь мы и так знаем, что Хелен мать Элизабет. В конце концов не так уж и важно, как Ричарду удалось ее сцапать.
— Это важно для Элизабет.
Касс хлопнула себя по лбу.
— Как это не пришло мне в голову! Тогда мы получим объяснение, почему Элизабет осталась одна.
— Верно. И объяснение очень важное.
Касс утвердительно кивнула. Но ее снова кольнула досада. Почему он всегда попадает в самую точку? Он заставил ее почувствовать собственное несовершенство.
Ну хорошо, она ему покажет, на что способна. Ее черная записная книжка лежала на письменном столе в кабинете на набережной Виктории. Остается снять трубку и сделать несколько звонков…
— Предоставь это мне, — решительно сказала она. — Если там хоть что-нибудь есть, я это раскопаю. — Она взглянула на часы. Половина пятого. Двух часов вполне достаточно. — До встречи, — сказала она и вышла.


Проснувшись, Элизабет не сразу поняла, что она в своей кровати, в своей спальне, но не в Мальборо, а в Лондоне. Взяв с тумбочки часы, она увидела, что скоро полночь. Она спала крепко, но видела странные сны…
И вдруг до нее дошло, что все это случилось наяву. Невероятная встреча, неожиданные откровения Амелии Хокс, новые для нее чувства. Все это было так странно.
Ей стало не по себе. Точнее, не ей, а той, что скрывалась в недостающей части ее «я» и теперь пыталась приладиться к тому, что уже имелось.
Перед ее глазами промелькнули картины прошлого, но самым удивительным было то, что они сопровождались отчетливыми физическими ощущениями.
Когда она, например, поднесла к губам чашку чая, его аромат, ударив ей в ноздри, вернул ее в прошлое.
Вот она маленькой девочкой сидит на могучих коленях мистера Хокса, а он пьет чай, время от времени дуя на кружку и давая ей отпить крепкий, горячий и очень сладкий напиток. И теперь она снова ощутила крепкие колени, мускулистую грудь, к которой она прильнула, надежную, сильную руку, державшую ее за плечи, запах толстой шерстяной рубашки — запах мыла «Лайфбой», трубочного табака и крепкого мужского пота. Она растерялась, ей сделалось не по себе.
Это повторилось, когда она откусила кусок торта с розовой глазурью: ей не хотелось сладкого, но она боялась обидеть миссис Хокс. Приторный клубничный запах опять унес ее в прошлое, когда она стояла на цыпочках у большого деревянного кухонного стола, следя, как миссис Хокс размазывает глазурь по пористому торту, и ожидая счастливого момента, когда ей дадут облизать миску.
Тогда под тяжестью воспоминаний ей пришлось облокотиться на стол. Теперь перед ее закрытыми глазами снова ожили картины детства. Она вспоминала. Вот маленький дом, крошечная прихожая, короткий лестничный пролет, квадратный витраж на площадке, изображающий галеон в открытом море, потертый красный ковер, выцветшие голубые обои. Она мысленно поднялась по ступенькам в их спальню. Увидела двуспальную латунную кровать, покрытую старым, но чистым шелковым покрывалом, умывальник с мраморным верхом, поцарапанный полированный трельяж красного дерева, кружевные занавески на окнах, репродукцию картины Холмана Ханта «Свет мира» над маленьким железным камином. Она увидела себя, встающую на цыпочки, чтобы дотянуться до маленького флакона с духами.
Она уселась в постели. Духи… Знакомый запах…
Вскочив с кровати, она бросилась к своему туалетному столику, схватила стоявшую на нем коробочку, вынула пузырек и, нажав на распылитель, брызнула духами в воздух. Затем внимательно принюхалась. Так вот почему она любит «Диориссимо»… Запах ландышей, духи ее матери. И снова запах, проникая в ее мозг, вызвал к жизни отрывочные видения. Вот ее мать душится за ушами и около ключиц, вот она сама вдыхает сладкий аромат, когда мать склоняется над ней, чтобы закрыть ее одеялом… целует ее на ночь. Сначала в лоб, потом в закрытые глаза, потом в губы. Последнее легкое прикосновение и ласковый шепот: «Спокойной ночи, мое сокровище».
Из груди Элизабет вырвался всхлип, губы задрожали. Она наклонилась вперед, обхватив себя руками.
«О Боже…» Что-то внутри нее прорвалось, и снова на нее нахлынули воспоминания. Она услышала собственный голос, тот голос, что звучал на пленке. Она дарила своей матери пряничного человечка, которого испекла под руководством миссис Хокс, а Хелен — да, Хелен Темпест ее мать, — стоя на коленях, радостно восклицала: «Это мне? Какая же ты у меня умница!» — и тут же съедала его до последнего изюмного глазка. А вот она бежит, бежит, выдернув руку из крепкой руки миссис Хокс, прямо к матери, сходящей с красного лондонского автобуса… та оборачивается и широко раскидывает руки…
— О, Господи! — Она снова всхлипнула.
А вот она стоит, всегда так смирно, а ее мать с полным булавок ртом примеряет ей платье из белого накрахмаленного органди с зеленой бархатной отделкой.
«Под цвет твоих глаз, дорогая».
— О Господи, Господи… — Рыдания рвались из груди, она скорчилась, ловя ртом воздух.
Дверь резко распахнулась, Дэв бросился к ней и прижал к груди.
— Все хорошо, дорогая…
— Я вспо-ми-наю… — Рыдания душили ее. — Я… столько всего… вспомнила… она моя мать… моя мать… я помню ее… запахи… я помню запахи.
Словно обезумев, Элизабет плакала и смеялась.
— Она моя мать… я помню, прекрасно помню… о, моя мамочка… моя бедная мамочка!
Как будто слова обрели для нее особый вкус. Она без конца повторяла их, плача и смеясь, стараясь передать Дэву то, что чувствовала и вспоминала.
Вдруг она стала вырываться у него из рук.
— Телефон… Я должна ей позвонить… сказать…
— Хорошо, — Дэв ослабил объятия, но не отпустил ее совсем и вместе с ней вышел из спальни.
— Сейчас позвоним.
Но ее руки так дрожали, что она не могла набрать номер.
— Давай я наберу.
Держа ее одной рукой за плечи, он снял другой рукой трубку, положил ее и набрал номер международной службы.
— Я хочу позвонить на Багамы… название острова Темпест-Кей… частная линия… номер Темпест-Кей 54321… позвать Харви Грэма… да, я подожду.
Элизабет дрожала с головы до ног.
— Мама, мамочка… — шептала она вне себя, — я хочу поговорить с мамой…
— Она, наверное, спит… Давай поговорим сначала с Харви, — схитрил Дэв, понимая, что Элизабет напрочь забыла о том, что Хелен лежит в больнице. Но Харви, живая тень Хелен, все-таки лучше, чем ничего.
Может, это ее успокоит. — Харви? Это Дэв. Я…
Но Элизабет вырвала у него из рук трубку и, не переставая плакать и смеяться, выдохнула:
— Харви… пожалуйста… скажи мне… как мама?


— Еще раз повтори, что ты хочешь сделать? — спросила Касс.
— Взять миссис Хокс с собой в Мальборо.
Касс метнула в Дэва злобный взгляд. В кратчайший срок завершив свои изыскания, употребив на это все свое умение и влияние, она с победой вернулась к Элизабет, но, как оказалось, лишь для того, чтобы еще раз убедиться, что ее отодвинули в сторону. Элизабет спала, а Дэв усердно охранял ее сон. В ярости она вернулась в пентхауз на Итон-сквер, сделала себе гору холодных сандвичей с ростбифом, запила их большим стаканом вина и, дрожа от возмущения, отправилась в постель, где провела бессонную ночь в моральных и физических мучениях, потому что неразжеванные сандвичи вызвали острое несварение.
Когда она размешивала в стакане «Алка-Зельцер», зазвонил телефон. Она кинулась к нему, не сомневаясь, что это Дэв. Но это был до крайности взвинченный Харви, который потребовал объяснить, что происходит.
Ему только что позвонила Элизабет и говорила с ним так странно, что он перепугался. Она хотела знать, заикаясь, сказал он, «как чувствует себя ее мать!». Он горько сетовал на то, что Дэв оставил его в полном неведении и совершенно спокойно сказал, что позвонит завтра.
— После того, как напугал меня до смерти, — сказал раздраженно Харви. — Почему ты не с ними, Касс?
Как душеприказчик ты обязана быть в курсе дела… Что там, собственно, происходит?
Касс рассказала ему все без обиняков. Она представила себе, каково ему глотать эти горькие факты.
— Так, значит, все это правда. — Его голос звучал так, будто он сейчас заплачет.
— Абсолютная правда, вне всякого сомнения… к тому же подтвержденная фотографиями! В течение пяти лет Хелен жила с дочерью в маленьком домике в Камден-Тауне.
— Понятно. — В его голосе звучало отчаяние. — Тогда тебе, наверное, лучше вернуться сюда… привезти доказательства.
— Сначала я доведу дело до конца, — угрюмо сказала Касс. — Я позвоню тебе… да, как только узнаю… ты теряешь время, Харви. До свидания.
Она бросила трубку на рычаг. Ублюдок! Что ты натворил на этот раз? Элизабет в истерике! Что в самом деле происходит? Она быстро натягивала на себя одежду. Когда она вошла в гостиную, ее глазам предстала совершенно новая сияющая Элизабет.
Касс удивленно заморгала.
— Что с тобой случилось?
— Я вспомнила! Вдруг на меня нахлынуло со всех сторон… Я вспомнила, Касс! Это все из-за запахов… и миссис Хокс. Я знала, что мне очень важно ее увидеть, знала!
Касс лишилась дара речи. Как будто после долгой суровой зимы прямо у нее на глазах распустился зеленый, свежий, молодой бутон. Элизабет расцвела. Впервые в жизни Касс поняла, что имеется в виду, когда говорят о цветущей женщине. Ледяная корка растаяла, уступив место теплому свету, который, засияв под действием гипнотерапии, исчез, едва Элизабет вернулась в прежний знакомый мир. Теперь не оставалось никаких сомнений: она вспомнила, вспомнила все.
— Вот почему миссис Хокс должна поехать с нами в Мальборо. Маме нужно ее увидеть… чтобы вспомнить.
Миссис Амелию Хокс нельзя забыть.
Доказательства налицо, подумала Касс, как и апостола Павла, Элизабет осиял яркий свет, произошло живительное преображение. Быть может, мне стоит почаще ходить в церковь?
— Что с ней случилось? — прошептала она Дэву, когда Элизабет ненадолго вышла из комнаты. — Ее нельзя узнать.
— Она открыла свое прежнее, изначальное «я»… и радость вознесла ее на гребень волны. Нужно следить, чтобы эта волна не погребла ее под собой.
— Меня эта волна уже накрыла! Боже, помоги миссис Хокс, когда она окажется в Мальборо! — Чтобы сдержать внезапный, почти истерический смех, Касс прикрыла рот ладонью. — Представь себе лицо Харви, когда он ее увидит!
Дэв усмехнулся.
— Только ради этого стоит взять ее с собой!
— Я хочу вылететь завтра же, — объявила Элизабет, возвращаясь в комнату. — Подумаем о том, что нужно сделать… Вряд ли у миссис Хокс есть паспорт, поэтому тебе придется снова пустить в ход свое влияние, Касс. Я позабочусь о том, чтобы заполнить необходимые бумаги и сделать фотографии. А ты оформишь паспорт. — Элизабет доверительно улыбнулась. — Первым делом отправлюсь к миссис Хокс, а по дороге захвачу бумаги. Она их заполнит, я отведу ее сфотографироваться, потом отдам все тебе, а ты отнесешь их и употребишь весь свой вес…
Взглянув на плотную фигуру Касс, она прыснула.
Это настолько изумило Касс, что она забыла обидеться.
— Можно мне налить немного бренди? — спросила она слабым голосом. — Не знаю, как вам, а мне, кажется, нужно выпить…
Назавтра в четыре часа дня миссис Хокс была готова отправиться в путь. Бледная от страха, она прижимала к себе потрепанный фибровый чемоданчик, словно боясь, что его унесет ураган, который подхватил ее вчера в половине десятого утра, когда у ее дверей появилась совсем другая Элизабет, которая, размахивая пачкой подозрительных бумаг, заполнила их со слов испуганной миссис Хокс, заставила ее поставить под ними свою подпись, затем отвезла ее в Чок-фарм, усадила в кабинку срочной фотографии, сделала четыре моментальных снимка, на которых один глаз у миссис Хокс оказался значительно меньше другого, затем отвезла ее в Хитвью к Касс, которая тут же помчалась оформлять документы. После живительной чашки чая Дэв и Элизабет помогли ей собраться.
— А как быть с квартплатой? И с молочником? И со страховкой?
— Скажите мне, что нужно сделать, и я обо всем позабочусь, — успокоил ее Дэв.
Дрожащими руками миссис Хокс вручила ему квартирную книжку и страховку, и Дэв пошел платить.
— Я уезжаю надолго? — с беспокойством спросила она, когда Дэв вернулся.
— На неопределенный срок, — ответил Дэв с ободряющей улыбкой. — Вы отдохнете так, как никогда в жизни!
— Просто ум за разум заходит! — дрожащим голосом произнесла миссис Хокс. — Сначала ты говоришь мне, что твоя бедная мать вовсе не умерла… затем, что ты потеряла память, но она вдруг вернулась… теперь ты говоришь, что мы едем на край земли… у меня голова идет кругом.
— В самолете мы все обсудим, — пообещала Элизабет, упаковывая ночные рубашки и панталоны времен Директории.
Внезапно побледнев, миссис Хокс опустилась на стул.
— В самолете… Боже милостивый, да я в жизни не летала.
— Это совсем не страшно, — попыталась успокоить ее Элизабет. — Как будто едешь в машине, только по воздуху.
— Но это же опасно!
— Ничуть не опасно! Я же прилетела сюда, верно?
— Даже не знаю, смогу ли я…
Оставив чемодан, Элизабет, как и день назад, опустилась на колени возле миссис Хокс.
— Милая миссис Хокс… Я понимаю, что все это для вас так неожиданно, что дух захватывает. Я чувствую то же, что и вы… Но для меня и моей матери это очень важно… Вы сделали со мной чудо. Теперь я хочу, чтобы вы сделали его и для моей матери.
— Но что такого я сделала? Ровно ничего!
— Нет, сделали… вы мне вернули то, что дороже всяких денег.
— Не понимаю, о чем ты… — капризно сказала миссис Хокс. — Все это слишком сложно для меня.
Но Дэв уже стоял над ними с бутылкой портвейна Несколько глотков любимого напитка смягчили сердце миссис Хокс и вернули ее щекам прежний румянец. Она позволила Дэву подать себе выходное пальто с воротником из фальшивого каракуля и водрузила на голову лучшую шляпку из малинового атласа с ужасной красной розой на боку.
— Будь что будет, — произнесла она, отходя от зеркала. — Я еду.
— Я знал, что вы нас не оставите, — воскликнул Дэв, влепив ей звонкий поцелуй, от которого она еще гуще залилась краской.
Увидев «роллс-ройс» с шофером, она прошептала:
— Что подумают соседи!
— Что вы отправились в Букингемский дворец, — ответил Дэв. Она закудахтала, толкнула его в бок так, что он покачнулся, и со словами «Да ну вас!» уселась на заднее сиденье, а там, словно королева-мать, принялась любезно кивать головой и махать рукой любопытным соседям и их детишкам, которые, сдвинув головы, без передышки работали языками.
— Им еще долго будет о чем говорить! — фыркнула миссис Хокс.
Они подъехали к Хитроу, прямо к взлетной полосе для частных самолетов, и когда миссис Хокс увидела сверкающий реактивный самолет с огромными буквами ТО на хвосте, она, сжав руку Дэва, прошептала:
— Он не такой уж большой.
— Достаточно большой для всех нас и даже больше.
Вперед! Давайте я помогу вам подняться по ступенькам.
Подталкивая с двух сторон, они втащили ее вверх по трапу и усадили в одно из бледно-голубых замшевых кресел с маленьким столиком впереди.
— Ну прямо как в кино, — восхищенно выдохнула она.
— Кстати, кино здесь тоже можно посмотреть, — пообещал Дэв. — Какой у нас сегодня фильм, Касс?
— Кино? Прямо здесь?
— И вкусный обед с портвейном в придачу.
— Вот это да!
Дэв пристегнул ремнями сначала миссис Хокс, потом себя и взял ее за руку. Когда моторы заработали и самолет стал вибрировать, она вцепилась в его руку и зажмурилась. Пока они выруливали на взлетную полосу, она так и сидела с закрытыми глазами, когда же самолет, разогнавшись, оторвался от земли и сила притяжения прижала ее к спинке кресла, миссис Хокс громко вскрикнула. Но как только улыбающийся стюард вложил в ее руку чашку чая, она сказала: «Что ж… ничего особенного», — но по-прежнему старалась не глядеть в окно, пока Дэв не сказал ей:
— Смотрите, там внизу Лондон.
Она подалась вперед, тут же отпрянула назад, но потом осторожно устремила взгляд в иллюминатор.
— Вот это да… так вот он какой… Глядите, река!
И с этого момента не отрывала глаз от окна, хотя под ними уже было только море. Когда они набрали высоту и поднялись над облаками, миссис Хокс откинулась на спинку кресла и сказала:
— Что ж… не так уж плохо.
Она сняла шляпку, которую Дэв осторожно положил на полку у нее над головой, позволила ему расстегнуть свой ремень и снять с себя пальто.
— Так сколько, высказали, нам лететь? — спросила она.
— Часов восемь. Если хотите, можете немного поспать или полистать журналы, послушать радио или посмотреть кино… а скоро нам подадут обед.
— Боже всемогущий! Что еще?
Однако к обеду миссис Хокс совершенно освоилась и воздала должное своим любимым блюдам: доброму английскому ростбифу и яблочному пирогу со сливками, за которым последовала еще одна чашка чаю. Затем она объявила, что хочет немного вздремнуть.
— Разбудите меня, когда мы будем подлетать к острову, — кивнула она Дэву, который приобрел в ее глазах статус всемогущего существа. — Не хочется ничего пропустить… — И закрыла глаза.
— А что собираешься делать ты? — спросил Дэв Элизабет.
— Мне не хочется спать. — Она покачала головой.
— Тогда давай поговорим?
Она снова покачала головой.
— Нет. Мне просто хочется… посидеть.
— Хорошо.
Он поиграл с Касс в кункен, затем поспал, пока она читала, и, когда стюард объявил, что через десять минут они приземлятся в Темпест-Кей, разбудил миссис Хокс, прикоснувшись к ее плечу.
— Глядите, — сказал он ей, — вот он.
Она посмотрела в окно. Внизу под ними лежал покрытый буйной зеленью остров в виде буквы S.
— Такой маленький! — изумилась она. — Как же мы на него сядем?
— Скоро вы увидите, что он становится все больше и больше.
Однако, когда, описав в воздухе изящную кривую, самолет пошел на посадку и с шумом выпустил шасси, она вцепилась в руку Дэва, закрыла глаза и снова вскрикнула, едва колеса коснулись земли. Она не открывала глаз до тех пор, пока самолет, пробежав по взлетной полосе, не остановился.
— Добро пожаловать в Темпест-Кей! — сказал Дэв.
Приободрившись от того, что они снова оказались на твердой земле, миссис Хокс снисходительно произнесла:
— Что ж, приятное путешествие… Хотя не такое уж короткое.
— Семь часов пятьдесят минут, — ответил Дэв. — Все время дул попутный ветер.
— Меня не проведешь, — засмеялась она. — Хоть я и спала, я слышала шум моторов.
— Вам нужно перевести стрелки часов, — сказал Дэв, кивком головы указав на часы, утопающие в складках жира у нее на запястье. — На пять часов назад от лондонского времени. — Но увидев, что она его не понимает, снял с нее часы, перевел их на без пяти шесть и вернул назад.
— Но ведь мы вышли из дома в три часа!
Медленно и тяжело миссис Хокс спускалась по трапу. Зажмурившись от яркого солнца, она покачала головой и изумленно произнесла:
— Ну и жарища, — и стала обмахиваться платком.
— Здесь всегда жарко.
Искусственная прохлада внутри «роллс-ройса» пришлась ей больше по душе. Она величаво расположилась на сиденье, словно в жизни ни на чем другом не ездила.
Но когда они подъехали к холму и за деревьями показался дом, она, тяжело задышав, с беспокойством произнесла:
— Мне ничего не говорили о дворце…
— Это дом, — поспешила успокоить ее Элизабет. — Просто большой дом.
Касс бросила на Элизабет быстрый взгляд. Голос ее звучал уже не так звонко, а сияние, исходившее от нее в Лондоне, потускнело. Возможно, это из-за того, подумала Касс, что в Лондоне она была вне конкуренции.
А здесь ее затмевает солнце.
Помогая миссис Хокс выбраться из машины, Дэв произнес:
— Черт побери… Они устроили торжественную встречу.
Касс посмотрела на крыльцо. Там в напряженном ожидании застыли Харви, Матти, Дейвид, Ньевес и Дан.
— Этого еще не хватало! — пробормотала Касс.
Ньевес, не утерпев, слетела со ступенек и бросилась к Дэву.
— Я так соскучилась! — радостно воскликнула она.
Услыхав тяжелое дыхание миссис Хокс, она перевела на нее изумленный взгляд.
— Привет, моя радость… Мы привезли с собой старинную приятельницу… миссис Хокс. А это Ньевес.
— Здравствуйте, — вежливо, но робко сказала Ньевес.
— Рада познакомиться, — волнуясь, произнесла миссис Хокс.
— Возьми-ка миссис Хокс под руку с другой стороны, — непринужденно предложил Дэв.
— Вот славная девочка, — растрогавшись, произнесла миссис Хокс. — Видишь ли, мои ноги… и эти ступеньки…
— Не торопитесь, — успокоил ее Дэв. — Спешить нам некуда.
Группа ожидающих расступилась, и Дэв с Ньевес подвели миссис Хокс к большому креслу в холле, в которое она рухнула.
— Вам нужно отдышаться, — заботливо сказала Элизабет. — Дайте мне ваше пальто.
Харви, который был явно уполномочен держать речь от лица всех присутствующих, выступил вперед.
— Миссис Хокс, — начал он, протягивая ей руку, — я крайне признателен вам за то, что вы проделали весь этот длинный путь, чтобы нам помочь.
— Не стоит благодарности, — едва слышно произнесла миссис Хокс, пожимая ему руку.
— У миссис Хокс был тяжелый день, — вступилась за нее Элизабет. — Я думаю, ей лучше немного отдохнуть.
— Я бы не отказалась от чашки чаю, — произнесла миссис Хокс.
— Вам принесут хоть целый чайник, — пообещала Элизабет. — Поднимемся на лифте. — Было ясно, что миссис Хокс не одолеть ступенек. — А после со всеми познакомитесь.
— Давайте я вам помогу! — предложила Ньевес.
— Благослови тебя Господь, моя красавица, — благодарно прохрипела миссис Хокс, — но, по-моему, мистеру Локлину сподручнее меня вести.
Дэв с Элизабет помогли ей подняться, и она засеменила к позолоченной клетке лифта, скрытой за портретом сэра Ричарда.
— Потрясающая старушка! — воскликнула Матти. — Где вы ее откопали? Я просто умираю от желания все услышать! — Она взяла под руку Касс. — Давай же, расскажи нам все.
Харви глядел наверх.
— Что, Хелен действительно жила у этой женщины? — спросил он слабым голосом.
— Целых пять лет, и, если бы не Ричард, за ними, вероятно, последовало бы счастливое будущее…
— Принцесса жила под боком у Горошины… аристократка рядом с простолюдинкой, вульгарной старухой, — засмеялся Дан, бросив злорадный взгляд на Харви.
— Золото тоже может быть вульгарным, — отрезала Касс. — У этой «вульгарной старухи» благородная душа!
— Вы видели эту шляпку? — ужаснулся Дейвид. — Пурпурный атлас!
Ледяной взгляд Касс заставил его умолкнуть.
— Пурпур — цвет королей, а эта почтенная леди — королева, вот что я вам скажу!
— Этого мы все и ждем, — нетерпеливо заметила Матти, — чтобы ты нам сказала. После звонка Элизабет я просто сгораю от любопытства.
— Да, — согласился Дан. — К черту старуху!
Лучше расскажи о фотографии, которую вы привезли.
— Хорошо, хорошо. — Почувствовав нетерпение публики, Касс приготовилась дать свое коронное представление.
Все проследовали в гостиную. Одна Ньевес поднялась наверх.
— На всякий случай я приготовил мартини, чтобы развязать тебе язык, хотя ты вряд ли станешь упираться… — Дан протянул Касс стакан.
Она попробовала, вздохнула и выпила стакан до дна.
— В одном тебе не откажешь: ты готовишь изумительный мартини.
Дейвид поднес ей сигареты и зажигалку. Приободрившись, Касс милостиво решила больше их не томить.
— Итак, днем в четверг мы постучались в дверь миссис Хокс…
Они слушали, затаив дыхание. Когда Касс, подражая сочному акценту миссис Хокс, описала, как та летела в самолете, Матти хохотала до слез, а Дейвид, усмехнувшись, сказал:
— Вот так история! Если написать такую книгу, то все сочтут ее надуманной! Я имею в виду, что Хелен Темнеет из Мальборо жила в крошечном домишке в Камден-Тауне и трудилась, не разгибая спины.
— Верно, — согласилась Касс, — и миссис Хокс не единственное тому доказательство. Я провела небольшое расследование, и все подтвердилось. Хелен работала в небольшом фешенебельном магазине, который назывался «Мезон Ребу». Он находился на Аппер-Брук-стрит. На втором этаже было рабочее помещение. Хелен исполняла особо сложную вышивку. Кстати, она была в числе тех, кто вышивал платье для коронации Елизаветы II — Касс победно обвела взглядом открытые рты. — Я узнала это от одной женщины, с которой она работала… Теперь она на пенсии, но прекрасно помнит Хелен и ее работу. Она сказала мне, что в мастерской догадывались, что с Хелен связана какая-то тайна, что по своему положению она выше многих своих заказчиц… Они все думали, что она незаконная дочь какого-нибудь аристократа, которая получила хорошее образование, но не избавилась от необходимости работать.
Хелен никогда не говорила о себе… выдавала себя за вдову, чей муж погиб на фронте.
— Миссис как ее там? — спросил ехидно Дан.
— Миссис Хелен Шеридан.
— Почему Шеридан?
— Об этом лучше спросить у Хелен. Кстати, как она?
— Луис Бастедо держит ее за семью замками. Никаких посетителей. Он говорит — я цитирую, — что «ее состояние улучшается», — сказал Харви мрачно.
— Давайте вернемся к нашей теме, — нетерпеливо перебил Дан.
— Так вот, в последний раз работницы видели ее в пятницу вечером. Обычно они вместе шли к автобусной остановке. И в эту пятницу они дошли до Бонд-стрит и ждали, чтобы перейти улицу, как вдруг перед ними остановился большой черный автомобиль, какой-то мужчина опустил стекло и сказал только одно слово:
«Хелен». — Тут Касс сделала зловещую паузу, но ее аудитория терпеливо ждала. — Взглянув на него, Хелен оцепенела, стала белой, как мел, и бросилась бежать! Прямо под колеса двадцать пятого автобуса!
Круглые глаза, внимательные лица.
— Так вот… можете себе представить, какая поднялась суматоха. Люди, полиция, «скорая помощь»… Но женщина, которая видела все собственными глазами, сказала, что человек из машины остался с Хелен. Ее увезла карета «скорой помощи», в сторону Пиккадилли. А в понедельник кто-то позвонил в мастерскую — кто именно, она не помнит — и сказал, что Хелен не вернется на работу. Больше они о ней не слышали.
— А где она была? — спросил Дан.
— Неизвестно. Мне не удалось посмотреть больничные документы. Их хранят не больше двадцати лет.
Очевидно, Ричард куда-то ее поместил… Я пыталась найти ее следы в Лондонской клинике и других местах, но безуспешно. Нам остается лишь гадать.
— Травма была тяжелой? — подавленно спросила Матти.
— Нам известно, что у нее был перелом черепа, — Касс пожала плечами. — А что до остального…
— Представьте, что чувствовала Мэрион Келлер, когда помчалась за ребенком, — заметил Дейвид. — Ведь она думала, что Хелен, возможно, умрет.
— Сейчас это имеет чисто академический интерес, — нетерпеливо перебил Дан. — Для нас важно то, что мы имеем неопровержимые доказательства, что Элизабет Шеридан не — я повторяю — не дочь Ричарда Темпеста. Она его племянница. Следовательно… его завещание содержит ложные данные, а значит, не имеет силы.
Все взгляды устремились на Харви.
— Я не специалист по наследственным делам, — начал он, — но я советовался со специалистом. Является ли Элизабет Шеридан дочерью Ричарда или нет, не имеет значения. Кем бы она ему ни приходилась, она названа бенефициарием, то есть она распоряжается всеми доходами от собственности. У нас нет доказательств того, что, составляя завещание, Ричард не верил, что Элизабет его дочь.
— Ну, продолжай, продолжай! — Дана это не убедило.
— Я уверяю тебя…
— Харви, не трать времени на уверения, — вмешалась Касс, наградив Дана мрачной улыбкой. — Дан вовсе не собирается оспаривать завещание публично.
Он хочет заключить небольшое частное соглашение, полагаясь на нашу порядочность, особенно на твою, Харви.
— Зря ты прицепилась ко мне, Касс, — уязвленно ответил Дан. — Конечно же, я не хочу, чтобы имя Темпестов втаптывали в грязь…
— Как и твое собственное, не забывай об этом!
— Любое! — вскинулся он. — Я только хочу получить свою долю и ничего больше.
— Это, — жестко сказал Харви, — решает Элизабет.
— Нет, так не пойдет… Она не получит ни гроша, пока завещание не будет утверждено. Наш договор должен быть составлен, подписан, скреплен печатью и передан мне до того, как ты поставишь свою подпись на бумагах о наследстве, каково бы ни было их содержание. Я хочу одного: свою долю.
— Сколько?
— Ну… мы, то есть Дейвид, Марджери и я, надеемся, что все будет поделено между нами поровну. Я претендую на четверть.
— Только через мой труп! Я не позволю расчленять Организацию! — взорвалась Касс.
— Никто не говорит об Организации… меня интересуют доходы. Ведь без Организации не будет и доходов, верно? Но для начала мы должны договориться о деньгах.
— По годите немного…
И снова старый спор стих, когда Харви, величественно протянув вперед умиротворяющую руку, произнес в лучших традициях правосудия:
— Позвольте мне, как душеприказчику, сказать несколько слов. Мы ничего не станем предпринимать — вы слышите меня? — ничего, пока не выясним, что с Хелен. Пока она окончательно не придет в себя, чтобы принять участие в переговорах, никаких предварительных обсуждений не будет. Это, — произнес он, поднимаясь с места и смерив Дана недобрым взглядом, — мое последнее слово.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимая - Кауи Вера



Классная книга! Очень понравилась, сюжет закручен так, что до конца книги не угадаешь.
Неотразимая - Кауи ВераОльга
1.08.2013, 15.22





Роман интересный,но очень растянут
Неотразимая - Кауи ВераЛика
3.08.2013, 14.42





Классный роман, лихо закручено.
Неотразимая - Кауи Вераиришка
16.06.2014, 9.53





ну как то не очень,затянут это мягко сказанно,очень нудно в середине половину просто пролистала!!!
Неотразимая - Кауи ВераЕвгения
17.06.2014, 8.02





Ну очень зацепил романrnДа, чуть растянуто, чуть сумбурно, но советую! Очень советую прочитать
Неотразимая - Кауи Вераинна
24.05.2016, 21.22





смогла осилить одну главу... почему-то появилось чувство омерзения и читать перестала... на любитиеля
Неотразимая - Кауи Верафлора
3.06.2016, 18.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100