Читать онлайн Неотразимая, автора - Кауи Вера, Раздел - Глава 10 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Неотразимая - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.77 (Голосов: 52)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Неотразимая - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Неотразимая - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Неотразимая

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 10

Дэвлин Алехандро О'Локлин Руис и Аларкон был рожден тридцать девять лет назад от неудержимо говорливого, неизлечимо романтичного и безнадежно непрактичного ирландца-отца и пылкой, страстной и немилосердно практичной испанки-матери. Отправившись на прием в испанское посольство, Патрик О'Локлин повстречал там старшую дочь посла Кончиту и с первого же взгляда безнадежно в нее влюбился. После полугода упорных домогательств он вернулся со своей Кончей в огромный, насквозь продуваемый сквозняками замок Галуэй, возвышавшийся над конюшней, где вместе с лошадьми разводили чистокровных ирландских волкодавов. Там он одну за другой произвел на свет трех дочерей. А девять лет спустя по случаю рождения долгожданного сына он с пьяных глаз загнал своего норовистого серого жеребца на каменную гряду, известную в тех краях как горы Скорби, и свалился оттуда на камни, успев, однако, торжествующе воскликнуть:
«Дело кончено!» — что было чистой правдой. К тому же кончено без посторонней помощи. Все графство, да что там, вся страна погрузилась в траур. Патрик О'Локлин был лучшим наездником своего времени, особенно когда выпьет. Жаль, что на этот раз он выпил слишком много.
И вышло так, что Дэв Локлин провел свое детство среди женщин и лошадей, ибо его матери удалось сделать то, чего никогда не удавалось отцу: завести первоклассный конный завод. Так Дэв с младых ногтей узнал, что делало их такими резвыми, такими своенравными, такими упорными. И постепенно перенимал богатые знания и сноровку у одних и глубокую любовь и понимание у других.
Его первые воспоминания связаны с огромной материнской кроватью под пологом. Он сидит за спиной у матери и смотрит, как она пьет горячий, черный, как грех, кофе с теплыми круассанами, а после курит длинную и тонкую испанскую сигару. Он помнит ароматы этой спальни: теплый, волнующий запах матери в просторной батистовой рубашке, благоухание ее черных, распущенных по плечам волос. Большая, мягкая, как подушка, грудь пахнет одеколоном и женским телом, а над всем этим витает аромат кофе и черного испанского табака.
Затем, сидя в огромной кровати, он наблюдал за тем, как мать одевается. Всегда на один манер, так как первая половина дня отводилась лошадям. Он с изумлением наблюдал, как с помощью тугого корсета мягкое большое тело матери становится телом амазонки с осиной талией в платье из черной саржи и башмаках со шпорами, как пышные черные волосы закручиваются в пучок и прячутся под плотным черным котелком, а вырез на белоснежной шее закалывается изумрудным трилистником, свадебным подарком мужа. Так он усвоил свой первый и очень важный урок: женщина не всегда выглядит такой, какова она на самом деле.
Этот урок был закреплен, когда сестры, потакавшие ему во всем, позволили ему глядеть, как они собираются на бал. И вновь он оказался свидетелем того, как заядлые лошадницы превращаются в ухоженных красавиц, обыкновенные девушки — в искушенных женщин: блестящие волосы гладко уложены, твердые груди, так непохожие на пышную материнскую грудь, слегка прикрыты атласом, длинные ноги в глянцевом нейлоне пристегнуты резинками к ажурным поясам, веснушчатые руки покрыты длинными белыми перчатками. Сестры преображались до неузнаваемости, но он-то знал, каковы они на самом деле. Поэтому он с самого начала не испытывал благоговейного трепета перед женщинами и не заблуждался на их счет. Он знал, какие они, и любил их за это, несмотря на все их выходки и причуды. А в ответ они любили его.
Слезы его сестер, оплакивающих утрату ухажера или случайную измену, сделали его нежнейшим из мужчин. Когда он достаточно повзрослел, он никому сознательно не причинял боли. Но это еще сильней привязывало к нему женщин, притянутых его всепроникающим сексуальным магнетизмом. Даже если любовная связь кончалась, бывшие влюбленные оставались друзьями.
И вышло так, что в любом уголке земли, куда бы ни забросила его работа, его всегда с распростертыми объятиями ждала женщина.
Его возлюбленные знали, что он обручен со своей профессией и влюблен не в какую-то одну женщину, а в секс вообще, но они также знали, что если он с ними, то все его время принадлежит им, и только им.
Так совершалась перегонка сырья в квинтэссенцию мужчины, одно присутствие которого опьяняло.
Дав рад был вернуться в Мальборо, а обитатели острова — счастливы его видеть. После длительного отсутствия приходилось наверстывать упущенное. Главное — разузнать побольше об Элизабет Шеридан. Он жадно прислушивался к тому, что говорили о ней другие. Она ворвалась сюда подобно метеору, и последовавший за этим взрыв произвел серьезные разрушения.
Словесный портрет, нарисованный Дейвидом и оживленный резкими штрихами Ньевес, обрастал все новыми подробностями: Харви похвалил ее способности и ум, Хелен с удивлением и благодарностью признала, что Элизабет сумела по достоинству оценить и полюбить Мальборо, Касс не терпелось заполучить задушевную подругу, уверенную в себе и напористую, как бульдозер, Матти боялась и ревновала.
Собрав все эти отзывы воедино, он получил портрет холодной, суровой, бесчувственной и практичной женщины с отличными мозгами, но без сердца. Которая не дает воли чувствам, относится ко всему довольно скептически, не выносит дураков и вообще готова терпеть лишь тех, кто не отнимает у нее много времени. Эта женщина не помнила первых пяти лет своей жизни и даже собственной матери. Она следовала девизу: «Быстрее всех шагает тот, кто идет в одиночку» — и безжалостно бросала тех, кто за ней не поспевал. Островитяне обрушили на Дэва свои обиды, свои восторги, похвалы и сожаления и даже свое недоумение, как в случае с Хелен, поэтому он приготовился увидеть амазонку в доспехах, гадая над тем, зачем ей понадобилось в них облачаться.
Он твердо помнил, что женщина не всегда кажется такой, какова она на самом деле.
Когда он увидел, как она выходит из моря, чутье подсказало ему, что она такая же, как все, что он застал ее врасплох, без лат и меча.
Шепот Ньевес: «Вот она…» — и собственное любопытство заставили его подойти поближе и убедиться в реальном существовании женщины с фотографии, присланной ему Дейвидом. Из этой субстанции были вытканы мечты его юности. Нечеловечески красивая. Не женщина, а изваяние. Откинутые назад тяжелые от воды золотые волосы, правильные классические черты лица, гладкий темно-синий купальник лишь подчеркивает великолепие пышного женского тела. Дейвид точно ее описал, подумал он. Нагнувшись, он протянул ей руку, она подняла голову, и их глаза встретились.
И вдруг — ошеломляющее падение в никуда, столкновение двух душ и шок, от которого перехватило дыхание. На какое-то мгновение в мире остались только они одни. Дэв погрузился в глубокие, как море, глаза и понял, что идет ко дну.
Неожиданно он снова оказался снаружи, как будто она обеими руками оттолкнула его, ее глаза сделались непроницаемыми, как и она сама. Словно захлопнулась дверь. Держа Элизабет за холодную руку, Дэв почти физически ощутил захлестнувшую ее волну страха, всепроникающего, как соленый запах моря, идущий от ее кожи. Выдернув руку, она торопливо обтерла ее о купальник, словно она запачкалась. И тут же у него на глазах избранный ею образ принял форму. Ему на ум пришло сравнение с голограммой: попробуй дотронуться до нее, и рука пройдет сквозь пустоту.
Она мастерски это проделала. Богатая практика.
Словно окружила себя невидимой прозрачной оболочкой, в которой ты видишь лишь собственное отражение, а изнутри за тобой внимательно следят. Не испытай он того, что было между ними несколько секунд назад, он ни за что бы не поверил, что такое бывает. Но он поверил. Не поверила она. Каждое ее слово, каждый жест опровергали случившееся. Этого не было, говорили ее глаза, ее тело. Поэтому забудем об этом. Странно, подумал он, почему она так себя ведет? Она заинтриговала его, эта монументальная лицемерка. Но почему она такая?
Своими глазами, которые он был не в силах от нее оторвать, он видел, как захлопывается каждый вход, затыкается каждое отверстие. Она даже не позволила ему видеть свой гнев. Она была вежлива, но безразлична. Не улыбалась в ответ на его улыбку. Пока они шли по пляжу, говорил он один. Она отвечала, если в этом была необходимость, но не больше.
Он чувствовал, как напряглась Ньевес, которую он держал за руку. Элизабет Шеридан шла чуть поодаль, тем самым исключая всякую возможность физического контакта. Она глядела прямо перед собой, ни разу не повернув головы, ни разу не встретившись с ним глазами.
Поразительно! — подумал он, сгорая от любопытства. Она не идет, а шествует с гордо поднятой головой.
Наверняка защитная реакция. Она вся ощетинилась…
Да, он задел ее за живое. Как и она его. Даже когда им пришлось карабкаться по крутой тропинке к дому, она не захотела опереться на его руку. Шла своим путем.
Да, подумал он, она всегда такая. Но от кого она обороняется? Женщина с ее лицом? Зачем ей это? Она, несомненно, привыкла к восторженной реакции мужчин. Но ведет себя так, словно это для нее не комплимент, а оскорбление. Странно. Очень странно. И она надела платье, точно ей неловко идти рядом с ним в купальнике. Может быть, из-за ее размеров? Она была чуть ниже его, слишком высокая для женщины, к тому же такие формы ценились лет шестьдесят назад. Во времена Эдуарда VII такими телами восхищались: пышная грудь, широкие бедра, длинные ноги. Дейвид назвал ее великолепной, и он был прав. Но она ведет себя так, словно она не красивая, а просто большая. Да, именно так.
Вдруг его осенило. Она не верит в собственную силу.
В мире, где властвуют мужчины, она обладает могучим оружием, но, видимо, об этом не догадывается. Множество женщин без колебаний пускали свою красоту в ход.
Она превратилась для них в источник власти или в средство к существованию. Однако Элизабет не только не пользовалась этим преимуществом, но, кажется, даже не подозревала о нем. Она предлагала другим подделку, выдавая ее за подлинник. Сдержанность стала ее второй натурой. Когда это случилось? После смерти матери? Сильное потрясение, как известно, способно вызвать потерю памяти. Для пострадавшего иногда это единственная возможность выжить. Значит, когда-то она была крайне, болезненно чувствительна. Похоже, что она трусиха. Харви сказал, что для нее все средства хороши, но только когда речь идет о вещах. Людей она и близко к себе не подпускает.
И самое главное — она совершенно не имела дела с мужчинами. Она понятия не имеет, как реагировать на случившееся. Ее искушенность обманчива. Она трусливо ею прикрывается. Тогда она боится и секса? Он убедился в этом, когда играл на гитаре. Она откликалась на каждый звук, вибрация гитары была вибрацией ее плоти. И когда она пулей выскочила из комнаты, хотя никогда не позволяла себе резких выходок, он догадался, что это из-за него. Он поймал ее горящий, полный ненависти взгляд, который она в него метнула.
Той ночью он долго думал о ней, не мог уснуть.
Мысль о ней прокручивалась в его голове, словно катушка пленки, он перематывал назад каждый ее взгляд, каждый жест, временами задерживая кадр, чтобы вглядеться в ее лицо, вслушаться в ее голос. Когда часы пробили четыре, он принял решение: он должен ей помочь.
Это решение нельзя было назвать сознательным. Просто у него не было другого выбора. Тогда он отправился к Луису Бастедо.
Когда все пошли в кино, он зашел на пирс заказать новый раструб, а затем направился в больницу. Луис долго тряс ему руку, хлопал по плечу.
— Наконец-то пожаловал, старый греховодник! Давай-ка раздавим бутылочку вина и всласть поболтаем.
Они были старыми друзьями. Когда семнадцать лет назад Луис впервые появился на острове, они сразу друг другу понравились. Последние несколько лет они не виделись, но переписывались и как-то раз даже встречались в Нью-Йорке, куда Луис приезжал на медицинский семинар. Теперь им было вдвоем легко, словно они никогда не расставались.
— Боюсь, я оторвал тебя от работы, — сказал Дэв.
— Да меня не от чего отрывать… у здешних жителей завидное здоровье. Я полностью в твоем распоряжении.
Скажи-ка, как идут дела в кинобизнесе?
У Луиса тоже была доля в двух последних фильмах Дэва, но, кроме финансовых вопросов, его живо интересовал сам процесс производства фильмов. Поэтому какое-то время они говорили о кино.
— Кто знает, — произнес Луис, подливая вина в стаканы, — быть может, теперь, когда старый лис в могиле, наши дела поправятся. Оттуда он не сможет нам вредить.
— Ты слышал что-нибудь о его наследнице?
Луис усмехнулся.
— Все только о ней и говорят.
— Ты с ней встречался?
— Один раз, — карие глаза блеснули. — Потрясающая женщина…
— Вот о ней-то я и хотел с тобой поговорить.
— Как, уже? — Луис завистливо вздохнул.
— Мне нужен совет профессионала. Похоже, у нее какие-то эмоциональные нарушения.
Луис был само внимание.
— Я хочу изложить тебе свою версию.
— Это тебя волнует? — Луис усмехнулся.
— Боюсь, что да, — голос Дэва звучал серьезно.
Луис нахмурился. Дэв и вправду не шутил.
— Я знаю, ты не психиатр, но я также знаю, что ты много читаешь по всем областям медицины. Мне хотелось бы услышать мнение специалиста.
— О чем?
— О ее психическом состоянии.
— Мне она показалась абсолютно нормальной.
— Но дело в том, что в самой ее нормальности есть что-то ненормальное.
— Знаешь, есть поговорка: «Ключи от изолятора в руках у самих безумцев».
— Это как раз про нее. Только изолятор устроила она сама.
Он кратко изложил Луису, что произошло с того момента, как она вышла из воды.
— Возможно, тебе не приходилось с этим сталкиваться, но некоторым женщинам противна даже мысль о сексе.
— Но ведь на то всегда есть причина, не так ли?
— Гм… и что за причина у нее, по-твоему?
— Я думаю, причину следует искать в первых пяти годах ее жизни. Она абсолютно ничего не помнит не только о них, но даже о своей матери. Она призналась в этом Харви. Ни одного воспоминания. Ни малейшего представления о том, что было до того, как она очутилась в приюте. Скорей всего вследствие сильнейшего шока, как ты думаешь?
— Все возможно. — Луис надел очки. — Пять лет — опасный возраст.
— Может ли подобный шок повлечь за собой изменение психики?
Луис кивнул.
— Такие случаи известны.
— По-моему, именно это с ней и произошло.
Луис достал трубку и принялся набивать ее — признак того, что он глубоко задумался.
— Вот откуда эта неестественная сдержанность, отсутствие эмоций, стремление жить головой, а не…
— Тобой? — глаза Луиса заблестели.
— Ну хорошо, мной. Нас бросило друг к другу, Луис. У меня было много женщин, но ничего подобного со мной не случалось. Никогда.
— И она сразу испугалась?
— Смертельно. — Дэв перегнулся через стол. — Не столько меня, сколько себя.
— Известно, что у детей, потерявших мать в том возрасте, когда они еще не в состоянии объяснить ее смерть, последствия перенесенной душевной травмы могут оказаться весьма серьезными. У них развивается стойкое чувство беззащитности, неуверенности в себе, которое, в свою очередь, приводит к излишней самозащите, переходящей иногда в настоящую манию.
— Это на нее похоже, — сказал Дэв.
— Возможно, именно поэтому она восприняла то, что произошло между вами, как угрозу. Подобные люди, как правило, считают, что окружены враждебностью и непониманием. Вот почему они все время начеку…
— Это уж точно про нее, — подтвердил Дэв.
— Классический случай, — сочувственно произнес Луис.
— Чего?
— Депривации. В самом уязвимом возрасте она лишилась матери, возможно, единственного существа, которое она любила. Это подавило все ее эмоциональные реакции, так как они причиняли только боль и страдание. Такова мотивация эмоциональной ущербности у людей, к которым она, судя по всему, принадлежит. Но это лишь мои предположения. Чтобы утверждать что-либо наверняка, необходимо ее увидеть и с ней побеседовать.
— Она никогда не согласится на это. Я же говорил, у нее нет ни малейшего подозрения, что с ней не все в порядке.
— Тогда она нуждается в помощи.
— Так помоги ей.
— Я не в силах ей помочь. Но я могу направить ее к тому, кто поможет.
— Луис, ты тонко чувствуешь людей, ты прирожденный психиатр.
— Но у меня нет специальной подготовки. И я могу повредить не только ей. Я не имею права рисковать своей работой и репутацией больницы.
— Тогда рискну я.
Луис молча глядел на Дэва.
— Она и в самом деле задела тебя за живое.
— Я же сказал тебе, нас бросило друг к другу.
Луис снова вздохнул.
— Ну, хорошо, если это случилось с тобой впервые, мы вправе предположить, что с ней такого никогда не было.
— По всей вероятности, так.
Луис почесал за ухом черенком трубки.
— Сложный случай.
— Поэтому я и пришел к тебе.
— Ты в самом деле хочешь ей помочь?
— Конечно. Растопить ее, если можно так выразиться.
Улыбка Луиса была теплой, но к ней примешивалась зависть.
— По-моему, ты всегда добивался своего.
— По-моему, тоже. Мне повезло, во мне есть то, что нравится женщинам. Это меня и раззадорило. Я знаю, ей хочется того же, что и мне. Но она противится своей природе. В сердцевине айсберга прячется женщина, Луис. Я убежден. Я сразу же это почувствовал… Она не то, что о себе думает. Но как мне ей это доказать? Она абсолютно закрыта… Я должен прорваться к ней сквозь все преграды. Я должен это сделать.
Ну и ну, думал Луис, изумляясь. Он часто наблюдал, как его друг одерживал блестящие победы на любовном поприще, но Дэв всегда любил женщин, а не одну женщину. До сегодняшнего дня. А она, должно быть, и в самом деле со сдвигом. Наверное, поэтому он так и загорелся. У Дэва было столько любовниц, что вызвать в нем интерес могла лишь необыкновенная женщина. Что, впрочем, вполне справедливо, подумал Луис. Несмотря на бьющую через край мужественность, Дэв Локлин не был просто жеребцом: он обладал чутким сердцем, и источник его нежности никогда не иссякал, сколько бы он ни уделял из него страждущим.
Душа всегда интересовала его не меньше тела. Луис иногда изумлялся, как мастерски его друг применял сексуальную терапию, хотя никогда этому не учился!
Он неуверенно сказал:
— Что ж, желаю успеха. Кажется, ты зашел так далеко, что отступать уже поздно.
— Я знаю. Но я хотел спросить, как мне себя вести?
Луис задумался.
— Тебе уже удалось установить с ней контакт. Остается лишь его поддерживать… Говорить с ней, наблюдать, стараться ее понять, как она относится к разным вещам, какова ее жизненная позиция. Ты рассказал мне то, что узнал от других. Составь свое собственное мнение, и если тебя что-нибудь встревожит, обратись ко мне. А я свяжусь со знакомым психоаналитиком из Майами. Но, ради Бога, будь осторожен… у этой девушки и так имеются отклонения. Не оказывай жесткого нажима, но в то же время не ослабляй мягкого давления… которое она уже почувствовала. — В карих глазах Луиса промелькнула тревога. — И если тебе понадобится моя помощь…
— Благодарю, наверняка понадобится, — откровенно признался Дэв.
— Очень красивая женщина, — произнес Луис отсутствующим тоном.
— Потрясающе красивая! Но, клянусь, сама она так не думает. Но в то же время пользуется своей красотой… Дейвид ходит вокруг нее кругами.
Луис вздохнул:
— Ах, Дейвид… Но он ей совершенно не нужен. Вероятно, она держит его при себе, чтобы отвадить других ухажеров.
— В том-то и дело! Такая красота пропадает напрасно! Она не живет, Луис, а существует, и не знает ничего лучшего. По-моему, ад — это жизнь без жизни.
— Вот почему я умоляю тебя соблюдать осторожность. Тебе известно, как ведут себя люди, загнанные в угол. Тихий голос и нежная улыбка. Не напирай на нее, но всегда будь рядом… если тебе понятно, о чем я говорю, — прибавил он неуверенно, хотя Дэв его прекрасно понял. Все, что ему приходилось делать, когда речь шла о женщинах, так это просто быть рядом.
— Теперь мне все ясно, — голос Дэва звучал гораздо бодрее. — Начну сегодня же вечером. Она собирается вместе со всеми в Бижу. Попробую остаться с ней наедине.


Он честно пытался следовать советам Луиса. Заговорить с ней и заставить ее разговориться. Но едва он ее увидел, его словно пронзило током, и по тому, как расширились ее зрачки, он понял: она чувствует то же самое. А когда она оказалась с ним в машине, у него все разом вылетело из головы. Он вдыхал ее запах, угадывал под мягким шифоном платья изгибы ее тела, видел, как часто поднимается и опускается ее великолепная грудь, как обрамляют лицо густые и мягкие, словно шелк, волосы. Желание обнять Элизабет было таким острым, что он, вцепившись в руль, с трудом вел машину. Он был уверен, что своей поспешностью он лишь испортит дело. Маятник мог качнуться в любую сторону, и он себе никогда бы не простил, если б он качнулся не туда. То есть от него, а не к нему.
Однако напряжение достигло такого накала, что, когда его рука скользнула по ее груди, критическая масса взорвалась. Ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Единственное, о чем он думал, когда мог думать вообще, так это о том, что оказался прав. Она подавляла себя. Он выпустил на волю ураган чувств.
Врожденное знание освободилось от пут, дремлющий инстинкт проснулся. Ее тело сказало все. В его недрах, под спудом бушевал неукротимый огонь, и, вырвавшись наружу, он опалил Дэва, иссушил до дна. И положил ему на сердце печать — на всю жизнь.
Он проклинал себя. Он должен был знать, что, когда огонь погаснет, останется одна зола да привкус гари во рту. Она пришла в ужас не только от того, что случилось, но и от того, что это случилось вообще. Но он сделал все возможное. И после, думая о том, что было между ними, не в силах думать ни о чем другом, он утешал себя тем, что все-таки оказался прав. Она была не тем, что думала. Но она оказалась и не такой, как думал он. Он мог с этим справиться. Вопрос был в том, справится ли она.


Весь следующий день на «Пинте» между ними шла молчаливая борьба. Она не хотела признать его силу и подчиниться ему, и это вконец ее измотало. К исходу дня ее глаза заволокло усталостью и отчаянием. Это было ему на руку. Когда она уснула, он решил не упускать случая поговорить с ней наедине. Но сам он был в отчаянии. То, что произошло между ними, больно ее ранило. Она дрогнула, но не сломалась. Не было ни слез, ни истерик, ни бурных обвинений. Ее лицо побледнело, под глазами легли синяки, но она не отступала. И тогда он понял, что любит ее. Кто-то однажды сказал, что любовь — это одержимость одного человека другим. Он был одержим. Он понял, что спасет эту женщину от нее самой, даже потеряв себя. Хотя он и так уже пропал.
Потерял себя. Ради нее.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Неотразимая - Кауи Вера



Классная книга! Очень понравилась, сюжет закручен так, что до конца книги не угадаешь.
Неотразимая - Кауи ВераОльга
1.08.2013, 15.22





Роман интересный,но очень растянут
Неотразимая - Кауи ВераЛика
3.08.2013, 14.42





Классный роман, лихо закручено.
Неотразимая - Кауи Вераиришка
16.06.2014, 9.53





ну как то не очень,затянут это мягко сказанно,очень нудно в середине половину просто пролистала!!!
Неотразимая - Кауи ВераЕвгения
17.06.2014, 8.02





Ну очень зацепил романrnДа, чуть растянуто, чуть сумбурно, но советую! Очень советую прочитать
Неотразимая - Кауи Вераинна
24.05.2016, 21.22





смогла осилить одну главу... почему-то появилось чувство омерзения и читать перестала... на любитиеля
Неотразимая - Кауи Верафлора
3.06.2016, 18.27








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100