Читать онлайн Найди меня, автора - Кауи Вера, Раздел - 2 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Найди меня - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.22 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Найди меня - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Найди меня - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Найди меня

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

2

Она преувеличила – так было не всегда. Во всяком случае, не в ту ночь, когда она попала, как и пророчил ей отец, в «пропасть греха». Сколько раз вдалбливал он затверженные им с детства слова Священного писания: «Гнев Господен падет на головы неправедных». И гнев этот преследовал ее каждую минуту ее детства.
Его нельзя было назвать счастливым. С тех пор, как Мэгги покинула родительский дом, она старательно пыталась забыть о нем, разве какая-нибудь роль заставляла ее покопаться в собственном прошлом: так бывало, когда ей приходилось играть несчастливых девушек. Только с головой окунувшись во взрослую жизнь, она поняла, сколь многого была лишена родителями, с рождения обуздавшими ее смирительной рубашкой своих фанатичных принципов. Раньше она даже не представляла, например, что люди так много и беззаботно смеются. В их доме смех никогда не звучал. В глазах приверженцев конгрегационной церкви смех греховен, ибо подвергает насмешке мир, сотворенный Господом. Что же касается радости…
Вспоминая детские годы, Мэгги начинала понимать, что никогда не испытывала ее. В доме Хорсфилдов не отмечалось никаких радостных событий. Дни рождения почитались греховной плотской утехой, и если девочка получала приглашение от кого-либо из сверстников, ей запрещали идти. И, конечно, речи не было о том, чтобы отметить ее собственный день рождения – глупая причуда, пустая трата времени.
Не справляли Рождество. Конгрегационная церковь исповедовала Бога Ветхого, а не Нового завета. Этот жестокий Бог карал, налагал запреты и требовал беспрекословного послушания. В этой религии Дед Мороз был пережитком языческого идолопоклонничества, так же как рождественские поздравительные открытки. Все это считалось атрибутами Черной Мессы, дьявольщины. С годами, однако, Мэри Маргарет поняла, что дни рождения, Рождество и прочие праздники требовали определенных затрат, а ее родители были людьми скаредными. Это проливало совершенно другой свет на их образ жизни. Они были скудоумны и скупы и ни с кем не желали делиться как душевным теплом, так и материальными благами.
Если бы Мэри Маргарет попросили обозначить свое детство одной фразой, она назвала бы два сакраментальных слова: «а то…» «Надо получше выучить эту главу Священного писания, девочка моя, а то…» «Получше вытирай пыль, а то…» «Хорошо запомнила семь смертных грехов? А то…»
Семь добродетелей ее запоминать не заставляли. Бог ее родителей добродетелей не замечал, он видел только грехи. И был неистощим на кары. Как он любил наказывать! Девочкой она представляла его вожделенно потирающим руки при виде ее унижений. Чем больше она страдала, тем сильнее он ее любил. Мало-помалу она начала испытывать отвращение к нему, а потом и к родителям. Лишенная всех радостей нормального детства, она привыкла находить убежище от родительского фанатизма в собственном воображении.
Смышленая от природы, она смекнула, что притворным благочестием освободит себя от неусыпных назиданий и бесконечных угроз геенной огненной. Она приучилась держать язык за зубами и держать ушки востро. Но постепенно ее бунтарская натура стала брать верх над детскими страхами, а постылая жизнь под родительской крышей сделалась совсем невыносимой. Бес непослушания звал ее прочь из родительского дома, и вскоре она покинула его навсегда, никогда не вспоминая о нем как о родном пристанище.
Какой же невинной глупышкой была я в те времена, думала она, став взрослой. У нее никогда не возникало желания вернуться в страну детства. Но сейчас, войдя в спальню, чтобы сменить зеленое платье на один из любимых пеньюаров, она вдруг почувствовала, что ей не хочется спрыгнуть с поезда, который направлялся в те края. Мэгги присела перед трюмо и принялась снимать с лица грим, который требовался для телесъемки. Стирая с помощью специально для нее приготовленного крема яркий тон, она видела, как в зеркале проступают черты шестнадцатилетней Мэри Маргарет Хорсфилд: белая прозрачная кожа, с чуть заметными веснушками, зеленые кошачьи глаза – дьявольские, как осуждающе говаривала ее мать, копна морковного цвета волос в непокорных кудряшках, которые даже неласковая материнская рука не могла заставить лежать гладко.
Неужто я вправду была такой невинной овечкой, думала она, вспоминая забытые черты. Если бы я сейчас так выглядела, роль Джудит Кейн была бы у меня в кармане…
Она шумно вздохнула, будто паровоз выпустил пар. Черты лица в зеркальном отражении отвердели. Какую пустую, бессмысленную жизнь провела бы я, останься под родительским кровом, подумала она. Ничего и никого не узнала бы, они бы этого не позволили. Меня держали вдали от мира. Согласно их принципам следовало избегать всех, кто не принадлежал конгрегационной церкви, то есть 99,9 процента всего земного населения. У меня не было друзей, не было никакой жизни, кроме той, что допускалась церковными установлениями. Все смотрели телевизор, ходили в кино или в театр. Только не мы. Мы ходили только в церковь. У нас было радио, но слушать дозволялось только новости, ничего развлекательного. Удовольствие было запретным словом. Восьмым смертным грехом.
Читать разрешалось лишь те книги, которые не оказывали дурного влияния. А значит, ничего, кроме Библии. Мэгги сардонически рассмеялась. «Вот так я получила свои первые в жизни уроки актерского мастерства, – сказала она своему отражению. – Училась заучивать текст. Правда, я перезабыла всю библейскую премудрость, которую они заставляли меня зубрить. А ведь тогда за каждую запинку меня оставляли без ужина. Такого же скудного, как все в их холодном доме. Этот их Бог отобрал у меня все, какой же он был беспощадный…»
Мэгги вглядывалась в свое отражение и видела в нем свое прошлое. Это их безудержный фанатизм заставил меня хитрить, строить коварные планы и плести интриги, думала она. А то как иначе можно было приобщиться к книгам, познакомиться с миром, который лежал за пределами конгрегационной церкви? Впрочем, этот мир я узнавала только по книжкам, спектаклям и фильмам, и если бы не мисс Кендал, мне было бы недоступно и это. Ни одна учительница не дала себе труда обратить внимание на девчонку в форме не по размеру, с непокорными кудряшками, все они презирали меня, как одноклассницы, разве что не дразнили обидными кличками.
Чаще всего ее называли «Клячей», сопровождая слово взбрыкиванием и ржанием. А какой град насмешек посыпался на нее после того, как мать пришла в школу требовать, чтобы Мэри Маргарет освободили от уроков христианской грамоты. Она устроила страшный скандал, грозя дойти до самых верхов, так что школьный совет счел за лучшее разрешить девочке не посещать этих уроков. Кроме нее, на них не ходила только Мириам Сигал, потому что была иудаисткой. С тех пор обе девочки проводили время урока в коридоре, читая книжки. Мать Мэри Маргарет настояла, чтобы ее дочь читала только Библию конгрегационной церкви – единственно правильную, по ее мнению.
Вспоминая прошлое, Мэгги чувствовала горячий стыд и отчаяние, которое постоянно сопровождали ее в ту пору. Нет, с горечью подумала она, Христос был не самым гонимым и отверженным среди людей. Она испытала то же самое.
Так было, пока она не поступила в класс мисс Грейс Кендал, благодаря которой ей удалось вдохнуть свежего воздуха и узнать то, что она сочла за реальность. Именно в честь своей учительницы Мэри Маргарет Хорсфилд взяла имя Мэгги Кендал. Мэгги было ненавистным для ее матери уменьшительным от Маргарет, а фамилия Кендал унаследовалась от единственного человека, который сделал что-то для одинокой девчонки, слыхом не слыхавшей про «Битлз», Брижит Бардо и тому подобном.
Сочинения, которые писала ученица Мэри Маргарет Хорсфилд, открыли учительнице необычайную фантазию и тонкое языковое чутье. В ее декламации проявилось природное чувство ритма. Грейс Кендал, актриса-любительница и заядлая театралка, сразу узнала в Мэри Маргарет редкую породу прирожденной артистки. У нее был поставленный от природы голос, она прекрасно владела им, заставляя смеяться или дрожать от страха. Она могла одним жестом заставить сильнее биться сердца и покоряла блеском необыкновенных глаз. Не сомневаясь ни секунды, Грейс Кендал вступила в заговор по освобождению затюканной родителями девчонки.
Отец Мэгги – Альфред Хорсфилд – бросил школу в возрасте четырнадцати лет и с тех пор испытывал пиетет к тем, кто превзошел науки. На двери класса мисс Кендал после ее фамилии значилось: М.И. – магистр искусств. Кроме того, в ее пользу говорило и то, что отец Грейс был отошедшим от дел методистским священником. Вообще-то мистер Хорсфилд не одобрял методистскую церковь, как и любую другую, для него мандатом истинности обладала только одна – конгрегационная, но однажды ему случилось услышать проповедь преподобного Кендала. Это было в пасхальную субботу. Проповедь произвела на него глубокое впечатление. Преподобный Кендал читал ее на площади. В результате, когда мисс Кендал обратилась к Хорсфилду с письмом, где извещала, что его дочь – очень способная ученица, и если с ней поработать дополнительно, она сможет рассчитывать на университетскую стипендию, он посоветовался с главой конгрегационной церкви, а тот, в свою очередь, обратился к Господу, который милостью своей дозволил мисс Кендал брать Мэри Маргарет на экскурсии в музеи, картинные галереи и знаменитые храмы, кои, будучи творением недостойных рук, все же строились во славу Господа.
Так Мэри Маргарет вырвалась за пределы провинциального городка, затерянного в болотной глуши, увидела Лидс и Брэдфорд, Хэррогейт и Шеффилд, куда они ездили на автобусе или поездом. А кроме музеев, галерей и храмов – театры: знаменитый театр «Альгамбра» в Брэдфорде, Дворец искусств в Лидсе, великолепный репертуарный театр в Хэррогейте. Ей удалось увидеть многие постановки гастролирующих трупп, которые выступали даже в лондонском Вест-Энде. Но чаще всего они бывали в кинотеатрах, и если театр девочка полюбила за то, что там можно было увидеть живых актеров, то кино произвело на нее впечатление своим волшебством. Грейс Кендал была членом киноклуба, где они посмотрели «Гамлета» с Лоренсом Оливье. Мэри Маргарет вышла тогда из зала другим человеком.
Отец пытался заставить ее предаться в руки Господа. Но в тот вечер Мэри Маргарет избрала себе новую религию и отдалась ей со всей страстью новообращенного верующего. Отныне она стала поклоняться одному божеству – Мельпомене. Судьба ее решилась. Она стала актрисой. Великой актрисой.
Грейс Кендал сразу поняла, что произошло. С тех пор робкая, замкнутая девочка преобразилась до неузнаваемости. Действие, разыгрывавшееся на сцене или экране, захватывало ее целиком. По пути домой она без устали делилась впечатлениями от игры Бетт Дэвис, Кэтрин Хепберн или Элизабет Тейлор – любой актрисы, которую они только что видели, и Грейс зачарованно слушала, дивясь, откуда в этой девочке столько понимания и дерзости, позволяющей ей по-своему толковать роли. И еще ей очень убедительно удавалось разыгрывать перед родителями сценки, которые они придумывали вместе с Грейс, чтобы усыпить их бдительность.
Родители не подозревали, что мисс Кендал снабжает Мэри Маргарет книгами, которые хранились в школе и буквально проглатывались на переменках и во время урока христианской грамоты. Девочка жадно впитывала знания, по которым истосковалась ее душа, которую держали на голодном пайке. Хорсфилды гордились тем, что у них умная дочка, которая сможет поступить в университет, но терзались тревогой насчет того, чему ее там будут учить, в этом греховном мире. Эти мысли занимали все их существо, и они неустанно молились вместе с братьями и сестрами во Христе о спасении Мэри Маргарет в опасном для ее души окружении.
К шестнадцати годам Мэри Маргарет набралась достаточно знаний. Но житейского опыта у нее не было совсем. И вот когда отец обнаружил у нее в комнате экземпляр книги «Любовник леди Чаттерли», только что разрешенной к изданию Верховным судом и одолженной Грейс Кендал, разразился грандиозный скандал, потому что при недостатке знаний опыта у Альфреда Хорсфилда хватало. Злополучную книгу торжественно предали огню на специальном собрании всей паствы конгрегационной церкви. Поскольку Мэри Маргарет упорно отказывалась назвать имя развратителя, зная, что мстительные, как и их Бог, Хорсфилды не дадут спуску Грейс Кендал, ее заставляли подолгу молиться и каяться, прося о прощении. Ей часами не разрешали подыматься с колен и морили голодом. А отец с матерью просили Господа о снисхождении к падшей, хотя всем было ясно, что даже держать такую книжку в доме, не то что читать, было уже страшным грехом. Само собой разумелось, что ни о каком университете и речи быть не может.
Одними словами дело не обошлось. Отец отстегал ее ремнем. Такое наказание полагалось за наиболее вопиющие преступления.
Ему пришлось опустить ремень прежде, чем он дождался от дочери просьб о прощении. Уползая на четвереньках к себе в спальню, она не проронила ни слезинки: ужасную действительность девочка превратила в художественную реальность. Во время экзекуции она представляла себя героиней Сопротивления, попавшей в лапы гестаповцев, от которой требовали имена и явки.
Закрыв за собой дверь в ванную – запираться нигде было нельзя во избежание тайных грехов, – она прикладывала мокрое полотенце к побагровевшей коже, чтобы наутро не так заметны были синяки, твердо зная, что уйдет из этой змеиной ямы. От этого зависит ее будущее. Но как это сделать? Когда? Куда идти? Ясно, что одной ей с этим делом не справиться. Нужна помощь. Помощь человека знающего и готового поддержать ее на первых порах, пока она не устроится, материально.
Она была совсем неопытной и по-детски доверчивой. Но в глубине души у нее жила уверенность, что она непременно станет знаменитой актрисой. Это казалось неоспоримым, как заход и восход солнца. Надо только сделать первый шаг по верному пути. И чем скорее, тем лучше.
Преодолевая боль, она забралась в холодную жесткую постель, легла на живот и стала обдумывать побег. В ее распоряжении было: природный талант, решимость реализовать его, неплохое здоровье и незаурядное воображение. Помех на пути осуществления плана набиралось, похоже, побольше: у Мэри Маргарет не было ни денег, ни одежды, ни друзей, ни родных – родители отвергли всех близких, не принадлежавших конгрегационной церкви; не было у нее и профессии и пристанища. Она нуждалась в сообщнике, и им мог стать единственный человек, на которого она могла положиться.
Выходило так, что покидать родительский кров ей придется раньше, чем планировали они с мисс Кендал. Мэри Маргарет рассчитывала, что это будет связано с поступлением в университет, при условии, что она получит стипендию. Теперь мечты об университете отошли на задний план, а уезжать надо было немедленно.
Наутро она, как всегда, отправилась в школу в купленной матерью форме на три размера больше, чем надо, и, представ перед мисс Кендал, показала ей следы побоев на спине и руках.
– Отец нашел у меня «Любовника леди Чаттерли», – хладнокровно пояснила она оторопевшей учительнице. – Он устроил неожиданную инспекцию.
– Что устроил?
– Внезапный осмотр комнаты. Я несу полную ответственность за состояние моей спальни. Время от времени отец надевает белые перчатки и проводит рукой по поверхности мебели, чтобы проверить, нет ли пыли. Я хранила книжку на шкафу. Он наткнулся на нее, когда осматривал шкаф.
– А что бывает, если он обнаруживает пыль?
– Тогда мне приходится убирать весь дом.
– Боже милостивый!
– Бог, в которого верят мои родители, совсем не милостивый, – заметила Мэри Маргарет, взяв инициативу в свои руки. – Если отец найдет в моей комнате хоть пылинку, меня лишают карманных денег. Зато он может расщедриться аж на шесть пенсов, если я собираюсь потратить их на какую-нибудь брошюру конгрегационной церкви.
– Пора и нам чем-нибудь его одарить, – резко сказала Грейс Кендал. – Он заслужил хорошую встряску.
– Нет! – вскинулась Мэри Маргарет. Она делала ставку на острое чувство справедливости этой женщины. – Не надо, мисс Кендал, так будет хуже! Лучше помогите мне уехать. Я потому и показала вам свои синяки, чтобы вы убедились, каково мне приходится, а ведь это не в первый и не в последний раз. Мне одно остается – бежать. Терпение мое кончилось. Связываться с отцом бесполезно, бед не расхлебаешь. Я хорошо знаю принципы их церкви: в доме своего земного отца я должна беспрекословно подчиняться его воле. А он слушается только своего Бога. Этот Бог повелел ему выбить из меня грехи. Я боюсь оставаться в этом доме, потому что в следующий раз, когда ему вздумается меня проучить, не стерплю и раскрою ему башку чем-нибудь тяжелым. А мне не хотелось бы коротать свою жизнь в тюрьме, у меня другие планы!
– Но куда же ты денешься? Чем займешься?
Грейс Кендал не спросила ее: «Справишься ли ты в одиночку со своей жизнью?» Этот вопрос не требовал ответа. Мэри Маргарет Хорсфилд под силу было справиться с любыми трудностями. В свои шестнадцать лет она была преисполнена внутренней стойкости, которая подогревалась ее дьявольскими амбициями. Да и сколько лет было Жанне д'Арк, когда она спасла Францию от завоевателей? А Скарлетт О'Хара в начале романа «Унесенные ветром» тоже было всего шестнадцать, в то время ее ровесницы становились женами и матерями. Затянувшееся детство – выдумка наших времен.
– Я попытаюсь поступить в какую-нибудь лондонскую актерскую школу, – сказала Мэри Маргарет. – Я скопила немножко денег, работая по субботам.
Она работала в буфете при продовольственном магазине. Отец настаивал, чтобы она вносила свою лепту в семейный бюджет, и отбирал все ее жалованье. Выведенная из себя его мелочной жадностью, девочка утаила от отца, что ей дали прибавку, и целых полгода потихоньку откладывала эти деньги. Накопленной суммы хватало как раз на автобусный билет до Лондона.
– На мой взгляд, на твоего отца можно найти управу в лице закона, – гнула свое Грейс Кендал, ее чувство справедливости взывало к удовлетворению.
– Нет, умоляю вас, мисс Кендал, только не это. Иначе мне никогда от них не освободиться!
Да, подумала Грейс, девочка доведена до отчаяния. Но странно, в ней нет ни капельки страха, одно только озлобление. Крайнее озлобление. По ее звенящему голосу и по тому, как она схватилась за руку учительницы, видно, как ее захлестывает злость. И сила ее от отчаяния. Девочка она, конечно, разумная, продолжала размышлять Грейс, но она не отдает себе отчета в том, что делает. Нельзя бросать ее на произвол судьбы. Надо по крайней мере проследить, чтобы она вступила на верный путь, не сбилась с дороги в самом начале. Не зря же меня в Оксфорде учили!
Грейс закусила губу. Сообразительность, сметка – дело хорошее, но они не заменят жизненного опыта, а без него в этом мире как в темном лесу. В самой решимости этой девчушки есть какая-то одержимость. Ну что же, значит, ее сила питается огнем тщеславия. Пусть будет так, сил ей потребуется немало. Один Бог знает, сколько…
– Я пришла просить вас помочь мне, – умоляюще проговорила Мэри Маргарет. – Пожалуйста, мисс Кендал, помогите мне.
– Но тебе только шестнадцать лет, и ты ничего не знаешь об окружающем мире. Лондон – огромный, чужой тебе город, совсем не похожий на наш уютный городок, где все друг друга знают. Ты приедешь в незнакомое место, где ты никого не знаешь, с жалкими грошами в кармане. Я глаз не сомкну, тревожась за тебя. Ты даже не представляешь, каких дурных людей ты можешь встретить.
– Значит, мне конец, – бесцветным голосом отозвалась Мэри Маргарет. – Я убью его. Я так его возненавидела, что успокоюсь, только когда он сдохнет.
Из какого же это фильма? – на миг задумалась Мэгги, прервав цепь воспоминаний. Лицедейство было для Мэри Маргарет Хорсфилд естественным, как дыхание. Никогда было не разобрать – когда она играет, когда просто живет. Но в данном случае она, несомненно, играла, так случалось всегда, когда ей недоставало опыта – его заменяли инстинкт и фантазия. Наблюдая за ней, Грейс думала, какой замечательной актрисой может стать девочка, когда поднаберется жизненных наблюдений. И тогда я, мечтала она, смогу с гордостью говорить, что знавала ее в давние времена… Но сейчас ей пришлось задать еще один необходимый вопрос:
– А как же мама? Она наверняка…
– Она во всем подчиняется отцу. Такая же фанатичка, как и он. Вы себе не представляете, как этот спрут – конгрегационная церковь – мертвой хваткой держит своих верующих. Их мысли, поступки, даже сами жизни принадлежат ей. Со стороны нипочем не понять, как затягивает это ханжеское болото!
Мэри Маргарет скривила губы в улыбке, ставшей потом фирменным знаком Мэгги Кендал. В голосе ее зазвучали интонации Кэтрин Хепберн в роли Марии Стюарт. Она с пафосом продекламировала:
– Если вы откажете мне в помощи, я должна буду действовать на свой страх и риск. Я покидаю дом своего отца, мисс Кендал. Да поможет мне Бог – их или чей другой, – но здесь мне нет места!
От волнения на ее белоснежной коже выступили красные пятна.
Ну что ж, трезво решила Грейс Кендал, главное, чтобы ей было лучше. И вслух сказала:
– Хорошо. Сделаем так. Пока что я не скажу тебе ни да, ни нет, но если отец снова подымет на тебя руку, немедленно приди ко мне. Поняла?
– Да.
– Ну и отлично. А теперь давай присядем и спокойно обсудим, как тебе быть.


Тем временем преступление Мэри Маргарет, которая осмелилась читать книгу, которую и брать-то полагалось не иначе чем щипцами, подверглось обсуждению совета общины, который вынес свой вердикт: это греховное существо следует на время отлучить от церкви. Это означало, что с ней не будут разговаривать, на нее не будут смотреть, с ней вообще никак не будут общаться. Она станет в одиночестве есть свою пищу, а во время посещения церкви – трижды в день по воскресеньям – ей полагается сидеть на отдельной скамье вместе с другими отлученными.
Знали бы они, как мне пришлись по душе эти меры, вспоминала теперь Мэгги, улыбаясь своему отражению в зеркале. Отлучение значило, что она могла, не опасаясь чужих посягательств, замкнуться в себе и отгородиться от их жалкой жизни, которую и жизнью-то нельзя назвать, разве только существованием. Она могла наконец погрузиться в мир своих грез. Как она смеялась в душе над их ханжеской моралью! Им было невдомек, что, когда они воссылали Господу свои жаркие моления о моей заблудшей душе, я не слышала ни слова. И какое это было счастье – запрет сидеть по вечерам в одной комнате с родителями! Вместо этой нудной обязанности можно было пойти к себе и почитать Шекспира, Оскара Уайльда или Бернарда Шоу. Каждого из трех конгрегационисты занесли в список запрещенных авторов, и книжки приходилось прятать под половой доской под кроватью – на тот случай, если отец опять сунется с обыском.
Улыбка потихоньку сходила с лица Мэгги Кендал. Как только я могла выносить такую жизнь в свои шестнадцать? – с тоской думала она.
Прежде чем приступить наконец к осуществлению их совместного плана, Грейс Кендал сделала последнюю попытку выяснить, нельзя ли примирить Мэри Маргарет с родителями, но ответы, которые она получила от своей подопечной, не оставили надежды на возможность такого исхода событий. С другой стороны, и закон обнаружил здесь свою несостоятельность. Мало ли как ведет себя чета Хорсфилдов за стенами своего дома: их дом – их крепость, как сказал ей один компетентный специалист, главное, что репутация у них была вполне солидная. Альфред Хорсфилд прослужил на одном месте (он был сборщиком арендной платы) целых восемнадцать лет, и его весьма уважали за кристальную честность и пунктуальность. Его жена Мэри тоже слыла почтенной особой, а что касается их, мягко говоря, крайних религиозных взглядов, то это личное дело каждого. Словом, все сходилось на том, что Грейс Кендал не удастся законным путем отобрать у четы Хорсфилдов их дочь.
Вот если бы эти события происходили теперь… Мэгги иронически усмехнулась. Служба социального обеспечения в мгновение ока вытащила бы меня из этого гадюшника, а моих дорогих родителей укоротили бы в два счета. Но тогда было начало шестидесятых годов. Теперь маятник качнулся в противоположную сторону и возникла по-своему нелепая ситуация. Теперь родители не имеют над ребенком никакой власти, непонятно, как его можно воспитывать в таких условиях. Тогда же бесправной стороной были дети, и мне не оставалось ничего другого, кроме как тайком сбежать.
Что я и сделала.
Подавив сомнения и уговорив себя тем, что невыносимые условия существования заставили Мэри Маргарет повзрослеть раньше времени и воспитали в ней здравый смысл, Грейс Кендал постаралась помочь чем могла. Она собрала адреса и телефоны всех актерских школ в Лондоне, отметила имена их руководителей и отличительные черты, но самое главное – связалась со своей однокашницей, которая жила в Хемпстеде и согласилась приютить на первых порах подопечную своей подруги, помочь ей либо поступить в драматическую студию, либо подыскать подходящую работу и продержаться, пока она не проложит себе путь в театр.
У Мэри Маргарет было пять фунтов, по пенсу сэкономленных от прибавки жалованья, Грейс Кендал дала ей еще пятнадцать.
– У тебя каждый пенни будет на счету, – предупредила она. – Лондон не то, что Лидс. И будь осторожна, карманники так и шныряют. Сюзанна – типичная ученая дама, ужасно рассеянная, но в отличие от твоего папаши она атеистка. И сердце у нее золотое. Она если и поворчит, то беззлобно. Тебе опасаться нечего. – Грейс ласково улыбнулась. – Она встретит тебя на вокзале Виктория. Я ей тебя описала и послала вашу последнюю классную фотографию, где обвела твое лицо кружочком, так что она наверняка тебя узнает. Как только доберешься до Хемпстеда, позвони мне, а через недельку черкни пару строк.
– Обязательно, обещаю вам. И когда-нибудь я вам за все отплачу. Это я тоже обещаю.
Лицо Мэри Маргарет озарилось надеждой; она увидела перед собой землю обетованную.


В июле 1963 года, когда закончился учебный год, Мэри Маргарет Хорсфилд перестала существовать. В последнюю ученую неделю она потихоньку уносила из дому свою небогатую одежонку. Багаж был нетяжелый: юбка – носить женщинам брюки строжайше запрещалось церковной общиной, две блузки, теплая кофта, чистое белье, пара школьных ботинок и форменное пальто. Грейс Кендал дала ей рюкзачок, в котором все и уложилось.
В субботу утром Мэри Маргарет, как обычно, вышла из дому, сказав, что идет на работу, но вместо этого села на автобус, который направлялся в Лидс, и там перестала зваться своим именем. Билет до Лондона оплатила Грейс Кендал. Как только автобус вырулил со станции и взял курс на юг, она почувствовала такое облегчение, словно у нее выросли крылья. В ночь перед отъездом она не сомкнула глаз, да и волнения предыдущих дней давали себя знать. Какое-то время она боролась со сном, положив голову на рюкзак, как на подушку, и теснясь на сиденье рядом с грузным мужчиной, который занял большую часть ее места. Но как только она смежила веки, сон одолел ее. Она проспала всю дорогу до вокзала Виктория. Ее разбудили голоса пассажиров, заторопившихся к выходу. Она открыла глаза и поняла, что прибыла в Лондон.
По прошествии почти трех десятков лет Мэгги в подробностях помнила свое возбуждение в тот незабываемый день. Помнила, как жадно выглядывала она из окошка автобуса, предвкушая новую жизнь. Теперь все страшное позади. Остался в прошлом абсурдный оруэлловский мир, описанный в романе «1984». Нет больше жестокого, немилосердного, безликого Бога – конгрегационной ипостаси Большого Брата из того же романа. Теперь никто не лишит ее удовольствий, никто не назовет их греховными. Свобода! От всего этого кружилась голова. Свершилось! Она свободна, начинается жизнь, настоящая жизнь, и каждая ее секунда будет такой, какой она сама захочет.
– Ну давай, милашка, сваливай, автобус дальше не идет, – нетерпеливо подогнал ее водитель.
– Ой, простите!
Мэгги подхватила свой рюкзачок и выскочила из автобуса, жадно высматривая в толпе фигуру Сюзанны Финли, которая, как было условлено, должна была ждать ее на стоянке автобусов из Лидса. Но вокруг никого похожего на нее не было.
Своих часов у Мэгги не было: это ненужная роскошь, – говорили ей, – и она отыскала большие часы на здании вокзала. Автобус прибыл вовремя. Где же ее покровительница? Тут она вспомнила слова Грейс Кендал, которая предупреждала ее, что Лондон – огромный город, и Хемпстед находится далеко от вокзала Виктория. Она осталась стоять на условленном месте. Все пассажиры, разобрав багаж, разошлись и автобус отъехал в гараж. А она все стояла и ждала, покуда к ней не подошел инспектор, который уже давно наблюдал за странной девчушкой.
– Если тебе нужен автобус в Лидс, он будет не скоро.
Мэгги смерила его взглядом, как Бетт Дэвис Джорджа Сэндерса в фильме «Все о Еве».
– Нет, я жду не автобуса. Меня должны встретить, – сказала она.
– Что-то запаздывают твои встречальщики. Ты тут уже добрых полчаса торчишь. – Он заметил, как она закусила губу. Совсем ребенок. Нет, не похоже, чтобы она клиента снимала. Одежка не та. – А откуда ты? – спросил он уже гораздо мягче.
– Из Лидса.
– И тебя здесь должны встретить?
– Да, вот у этого знака. – Она храбро улыбнулась. – Наверно, пробка на транспорте.
– Возможно: час пик. Ну подожди немножко.
Он кивнул и отошел.
Прошло еще полчаса. Часы показывали полшестого. Мисс Финли должна была подъехать час назад. Что-то неладно. Мэгги нащупала в кармане клочок бумаги, на котором Грейс записала имя, адрес и номер телефона Сюзанны Финли. Оглядевшись, она увидела телефонную будку. Ей еще никогда не приходилось пользоваться телефоном-автоматом, но над аппаратом висела инструкция. Услышав гудок, она испытала чувство облегчения, но оно быстро сменилось тревогой: трубку никто не снимал. Что же случилось? Почему мисс Финли за ней не приехала? Ведь с ней обо всем договорились. Грейс Кендал показала ей письмо от мисс Финли, в котором та писала, что с удовольствием предоставит кров подопечной своей подруги.
Мэгги тогда не подозревала, что ровно в четыре, переходя Финчли-роуд, чтобы спуститься в подземку, погруженная по обыкновению в свои мысли, Сюзанна Финли была сбита автомобилем, вылетевшим из-за стоявшего на остановке автобуса. Она погибла мгновенно.
Мэгги медленно повесила трубку и закусила губу. Но тут дал себя знать ее здравый смысл. Подхватив рюкзак, она прошла в зал ожидания. Там висела большая карта Лондона, которую можно было бесплатно изучить, а девушка в справочном бюро подробно объяснила, как доехать на метро до Хемпстеда.
Мэгги перешла Финчли-роуд почти в том же месте, где недавно нашла свою смерть Сюзанна Финли. Аркрайт-роуд, где она жила, Мэгги нашла сразу. Дом мисс Финли был большой, внушительный. И пустой. Мэгги позвонила в дверь – в ответ яростно залаяла собака, но никто не спешил открыть ей и радостно приветствовать: «А вот и ты! Слава Богу, добралась!»
Мэгги не отрываясь звонила в звонок, пес за дверью исходил лаем, но дверь оставалась закрытой. Мисс Финли не было дома.
Неужели она забыла? Мисс Кендал говорила, что ее подруга рассеянная. Нет, вряд ли. Наверно, они просто разминулись. Раз так, надо еще подождать. Все равно идти больше некуда.
Она присела на выложенное красным кирпичом крыльцо и принялась ждать. Вспомнила, что у нее есть при себе бутерброды. Мисс Кендал приготовила их в дорогу, но поскольку в дороге она спала, а потом ей было не до еды, они остались нетронутыми. Мэгги сунула руку в рюкзак и вытащила пакет. Хлеб с ветчиной и помидорами. Бутерброды размякли, но выглядели вполне съедобно. Только сейчас она почувствовала, как сильно проголодалась.
Мэгги потеряла всякое представление о времени, но начинала замерзать – и вдруг увидела подъезжавшую к воротам машину. В глаза бросилась крупная надпись над ветровым стеклом – ПОЛИЦИЯ. Она не мешкая сорвалась с места и бросилась в кусты. Сердце ее бешено стучало, в голове вертелась одна мысль: родители пронюхали, куда она делась, и сообщили в полицию. Ее ищут.
Но как им удалось так быстро ее разыскать? Наверное, сообразила она, уже много времени прошло с тех пор, как она должна была вернуться с работы. Они позвонили в магазин и выяснили, что она вообще туда не являлась. Родители стали гадать, куда же она делась, и, конечно, обратились к мисс Кендал, потому что других друзей у нее не было. Ее запугали, принудили сознаться в том, что она помогла их дочери бежать.
Все это пронеслось в голове Мэгги, пока она скрючившись пряталась в кустах, с ужасом наблюдая, как полицейский, выйдя из машины, прошел по тропинке и взошел на крыльцо, где она только что сидела. Он несколько раз позвонил. В ответ раздался хриплый лай. Тогда он обошел дом кругом.
Мэгги не шевелилась. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, кусты начинали дрожать. И вдруг она заметила, что на ступеньках крыльца валяется бумага из-под бутербродов. Она поднесла к губам сжатую в кулачок руку и больно закусила ее. Полицейский вышел из-за дома и вернулся к машине, не заметив бумагу.
Когда машина отъехала, Мэгги медленно поднялась и, дрожа всем телом, стала медленно считать до ста, чтобы успокоиться. Ее вырвало.
Почувствовав себя в состоянии идти, она первым делом подняла улику – бумагу из-под бутербродов и сунула в карман. Выйдя за ворота, Мэгги посмотрела в обе стороны шоссе. Оно было пустым. Только невдалеке брела женщина с собакой. Приняв деловой вид, Мэгги прикрыла за собой калитку и размеренным шагом пустилась в путь. На самом деле ей хотелось бежать со всех ног, но она знала, что этого делать нельзя.
Все равно назад не вернусь, твердила она себе, преодолевая желание убыстрить шаг. Ни за что не вернусь, ни за что! Она повторяла эти слова как заклятие, пока не вышла к повороту на Финчли-роуд и бесцельно побрела, пока ее ноздри не затрепетали, почуяв запах кофе. Она пристрастилась к кофе у мисс Кендал, родители пили только чай. И теперь ей до смерти захотелось выпить чашечку горячего крепкого кофе с молоком.
Заглянув через окно в маленькую кофейню, которая была такой уютной и привлекательной, она увидела, что висевшие там на стенке часы показывают восемь. Из посетителей она заметила только мужчину, который сидел в глубине, уткнувшись в газету. За стойкой хлопотала юная девушка, примерно ее возраста, хорошенькая и разбитная. У нее было бледное, как бумага, лицо, черные глаза, на губах помада какого-то мертвенного цвета; волосы взбиты надо лбом наподобие Пизанской башни. Мэгги, набравшись храбрости, толкнула дверь и вошла.
Девушка бросила нее быстрый взгляд и устало спросила:
– Что желаете?
Сразу было видно, что этот вопрос ей приходится задавать тысячи раз на дню, и ей порядком это надоело. У нее был характерный акцент, который Мэгги сразу узнала.
– Чашку кофе, пожалуйста.
– Черный, экспрессо, капуччино?
Мэгги благодаря мисс Кендал знала эти названия и спокойно ответила:
– Капуччино.
Ей подали большую чашку с горкой взбитых сливок наверху. Кофе был такой, о каком она мечтала – горячий, ароматный, но цена ее ужаснула. В Лидсе точно такая чашка стоила в три раза дешевле. Мэгги с огорчением вспомнила предупреждение мисс Кендал насчет того, как осторожно надо быть с расходами. Сколько же может стоить комната? И где ее искать? Ей вспомнилось еще одно наставление мисс Кендал: «Если попадешь в затруднительное положение, обращайся в полицию. Многие молодые девушки теряются в большом городе. Полицейские должны не только ловить преступников, но и помогать честным гражданам. Так что в случае чего – не стесняйся. Тебе подскажут, как быть, и помогут». У Мэгги вырвался истерический смешок. Как же, они помогут! Беглянка Мэри Маргарет Хорсфилд сама явится им в руки! Она до крови прикусила губу.
Взглянув украдкой на девушку за стойкой, она поймала на себе ее изучающий взгляд.
– С вами все в порядке? – обеспокоенно спросила она Мэгги. Вид у девчонки был какой-то запуганный, щеки залила смертельная бледность.
Мэгги взяла себя в руки. Знакомый акцент девушки за стойкой приободрил ее. Она что-то невнятно пробубнила.
– Ба, да ты из Лидса! – воскликнула девушка. – Правду говорят, мир тесен!
Обе рассмеялись. Они нашли общий язык.
Официантка доверительно перегнулась к Мэгги через стойку.
– Тебя, вижу, поманили огни большого города? – спросила она, явно настроенная поболтать. Мэгги колебалась – стоит ли ввязываться в беседу? Все-таки, хотя девушка и была землячкой, из Йоркшира, но Грейс Кендал не советовала ей доверяться незнакомым. Но девушка не отступалась и атаковала ее следующим вопросом: – Ты, может, сбежала?
– Ну вот еще, с чего ты взяла! – поспешно ответила Мэгги. – Я нервничаю, потому что меня должны были встретить на вокзале. Одна леди, она тут неподалеку живет. Не встретила. Я сама сюда добралась, а дома никого нет. Хотела позвонить, пока искала автомат, почувствовала запах кофе. Не могла устоять. У меня с утра маковой росинки во рту не было.
– А где твоя знакомая живет?
– На Аркрайт-роуд. – Улица была длинной, и номер дома Мэгги предусмотрительно не назвала. Девушка удивленно подняла брови.
– Да, там народ солидный живет. Ты уверена, что ничего не перепутала?
– Конечно. Мы обо всем условились. Она должна была подойти к приходу автобуса. В полпятого. Я ждала-ждала, потом позвонила ей домой – никто не ответил. Тогда решила сама ехать. А ее дома нет. Я там ждала, опять без толку. Очень пить захотелось…
– Тебе, наверно, надо домой позвонить, а то родители волнуются.
– Мои родители умерли, – сказала Мэгги, покончив с ними раз и навсегда. – Я с тетей живу. Но ее сейчас дома нет. Она по субботам всегда ходит в театр. А вы когда закрываетесь?
– В одиннадцать. Ужасно не люблю допоздна работать.
– Тогда я ей успею позвонить. Она к одиннадцати должна вернуться.
Наберу какой-нибудь номер наобум, подумала Мэгги, скажу, что никто не отвечает. А пока можно будет посидеть в тепле, потягивая вкусный кофе и обдумывая дальнейшие шаги. Выпив еще две чашки, без пяти одиннадцать она подошла к аппарату, набрала случайный номер. Трубку не сняли.
Она вернулась за свой столик с несчастной миной на лице. Новая знакомая сочувственно спросила:
– Не везет тебе сегодня, да?
Мэгги собралась с духом и выпалила:
– А где тут у вас ближайший полицейский участок?
Она понимала, что пускается в авантюру, которая может кончиться неизвестно чем, но порукой ей была доверительность, которая установилась между ними. Страха в душе не было, напротив, она чувствовала необычайное возбуждение, то возбуждение, которое ей потом не раз приходилось переживать на сцене или перед кинокамерой: недолгое сомнение, а потом твердая внутренняя уверенность, что все кончится удачно.
– А зачем тебе он? – недоверчиво спросила официантка.
– Мне негде ночевать. Говорят, к ним можно обратиться за помощью…
Мэгги сделала ставку и выиграла. Совет Грейс Кендал был дан человеком, который рассматривал полицию как институт, призванный охранять граждан и спешить им на помощь. В глазах девушки за стойкой полицейский участок был тем местом, который следует обходить как можно дальше.
– Чего-то я не слыхала, чтобы кто-нибудь за здорово живешь сам лез им в пасть. Ублюдки они порядочные. Знаешь что? Пойдем ко мне в Кэмден-таун. Рини – это моя сеструха – возражать не станет, мы с тобой вместе ляжем, у нас две спальни, а утром вернешься сюда и твоя знакомая наверняка будет дома.
Стараясь не выдать радостного облегчения, Мэгги скромно проговорила:
– Это очень любезно с твоей стороны, но…
– Я бы не стала тебя приглашать, не будь ты моей землячкой, – откровенно сказала официантка. – Кроме того, я на своей шкуре испытала, каково впервые очутиться далеко от дома. Я-то сюда приехала, когда мой папашка женился на одной мымре, и эта тварь захотела от меня избавиться. Я ее терпеть не могла и вот приехала к сеструхе. Она-то слиняла, как только эта стерва переступила порог нашего дома. Так что у меня хоть было, куда податься, не то что тебе. Но у тебя тоже обойдется, наверно, вашей знакомой что-то помешало тебя встретить, заболела, может, или что. Если завтра ей не дозвонишься, звякни тетке.
Мэгги развернула свою легенду, превратив Грейс Кендал в незамужнюю тетушку, которая ее воспитала. Дорри (уменьшительное от Дорин) внушала ей доверие, хотя мисс Кендал и предупреждала, что не стоит полагаться на незнакомых. К сожалению, выбора у Мэгги не было. Либо ехать к Дорри, либо ночевать на улице.
В одиннадцать явился хозяин кафе, крикливо одетый итальянец, которого Дорри называла мистером Леоне. Он снял кассу, пересчитал выручку и запер все двери и ящики. Дорри представила ему Мэгги как свою кузину из Йетли. Мистер Леоне пристально оглядел ее с ног до головы и сразу потерял к ней интерес. Дорри заискивающе попросила их подвезти. Он высадил их на углу улицы, где жила сестра Дорри.
– Работать с ним – врагу не пожелаешь, ни слова нельзя поперек сказать, но если выручка приличная, он ничего, не наезжает, – поделилась Дорри с Мэгги.
Они подошли к небольшому домику с террасой. Дорри вошла первой и повела Мэгги по длинному узкому коридору, в конце которого находилась захламленная гостиная, заваленная кучами неглаженого белья, стопками журналов и газет, заставленная переполненными пепельницами. На диване возлежала молодая белокурая женщина. Растрепанные волосы, покрытые лаком, давно нуждались в свежей краске, халат требовал стирки. Увидев Мэгги, она ничуть не удивилась.
– Моя сестра Рини, – представила ее Дорри.
Не отрывая глаз от телевизора, Рини помахала рукой и пропела:
– Дор, поставь чайник. Умираю выпить чайку.
Кухонька была заставлена грязной посудой.
– Черт, чем ты целый день занималась? – прокричала Дорри сестре. – Небось в телек лупилась. Никогда ничего по дому не делает, – пожаловалась она Мэгги.
Мыть посуду Мэгги было не привыкать. Правда, ей еще не приходилось видеть столько немытых кастрюль и тарелок.
– Немножко горячей воды, и все будет в ажуре, – бодро сказала она.
Пока Дорри готовила чай, она перемыла все тарелки, горшки, кастрюли и даже бутылки и банки.
– Я вижу, ты в этом деле не новичок, – сухо откомментировала Дорри.
– Это было моей обязанностью дома, – честно призналась Мэгги.
Когда Дорри провозгласила «чай готов», Мэгги успела почистить раковину. Ей было приятно, что она может чем-то отплатить за гостеприимство.
На стол поставили блюдо с печеньем и чашки с горячим крепким чаем. Телепередача, в которую была погружена Рини, закончилась, но телевизор не выключали. Он работал все время, пока они пили чай, и Дорри пересказывала сестре историю Мэгги, которую та прерывала поцокиваньем языка и замечаниями вроде «бедняжка», дожидаясь, когда начнется еще какая-то интересная программа.
– Будь как дома, – без всякого выражения сказала она. – У нас тут полная свобода.
Мэгги настояла, чтобы ей позволили вымыть чайную посуду. «Сила привычки», – пояснила она. – Никогда не видела у нас на кухне такой чистоты, – заметила Дорри и ядовито добавила: – Немудрено, что Билли сделал ноги.
– Билли?
– Ну да, это муж Рини. Бросил ее год назад. Живет с какой-то потаскушкой на Кентиш-таун. На детей, правда, кое-что выделяет. Он их всегда любил, Билли этот. Электриком работает, деньжищи калит будь здоров. А то хоть плачь – Рини нипочем не хочет отрывать свою задницу от дивана. Живем на то, что Билли даст, да я заработаю.
– А сколько у нее детей?
– Двое. Билли и Кэти. Они спят в комнате Рини. А ты сегодня со мной ляжешь. – Дорри зевнула. – Ну, пошли, что ли. Спать хочется смертельно. Слава Богу, завтра воскресенье и у меня выходной.
– А ты что – и по воскресеньям ишачишь?
– Не каждое. Через одно. За это отдельно приплачивают.
Они поднялись по лестнице, старательно обходя дыры в линолеуме. Дорри открыла одну из дверей. «Ванная», – показала она Мэгги. Мэгги поежилась. Чистота была одним из пунктиков у ее родителей. За ней следили особенно строго. В комнате Дорри было довольно уютно, на постели чистое белье. Рини оказалась женщиной добродушной, а Дорри по меньшей ме-ре пыталась таковой казаться. Мэгги достала из рюкзака туалетные принадлежности – подарок мисс Кендал – мыло в упаковке, шампунь, зубная паста и щетка, жестянка с душистым тальком – роскошь, которой она не знала в родительском доме.
– Хочешь первой пойти в ванную? – вежливо спросила она.
– Зачем? – равнодушно отозвалась Дорри. – А, ты про туалет… Иди сама, я сперва волосами займусь.
Когда Мэгги вернулась в комнату, Дорри накручивала последнюю бигуди.
– Надо бы перманент сделать, – сказала она, – но пока не могу себе позволить. – И, с завистью посмотрев на густые вьющиеся волосы Мэгги, добавила: – Везет же некоторым.
Дорри отправилась в ванную, а Мэгги нырнула в кровать. Матрас посередке был продавлен, ночью они будут скатываться друг на друга, но все-таки это постель, говорила она себе. А то пришлось бы сейчас гулять по улицам. Видно, судьба ко мне добра.
Дорри выключила свет и легла рядом. Они тут же скатились друг к другу, и обе рассмеялись.
– Хорошо, что ты не парень, – сказала Дорри. И, помолчав, спросила: – А у тебя есть дружок?
– Нет.
Мэгги даже поговорить как следует ни с кем из ребят еще не приходилось, во-первых, потому, что училась в женской школе, а во-вторых, общение с ними запрещалось церковью.
– У меня тоже нет. Был один, да одна дрянь увела. Но я бы все равно с ним спать не стала. Смотри, что с Рини приключилось. Билли на ней женился, когда она уже ходила с пузом. Нет, это не для меня. Меня никто не обрюхатит, пока колечко не наденет на пальчик. – Она широко зевнула. – Ну ладно, спокойной ночи.
– Дорри?
– А?
– Спасибо тебе. За то, что меня подобрала. Никогда не забуду твоей доброты.
– Да чего там. Ты тоже так поступила бы. Может, отплатишь мне тем же.
Мэгги повернулась на бок и уютно свернулась, чувствуя спиной тепло Дорри. Ей еще ни с кем не приходилось делить постель, но сейчас было так уютно, так спокойно и хорошо. А могло бы ведь быть хуже. Гораздо хуже. Но назад пути нет. Да и к мисс Финли тоже. И мисс Кендал звонить нельзя – вдруг телефон прослушивается? Мэгги видела много фильмов, где, разыскивая пропавшего, полиция первым делом прослушивала телефонные разговоры. Сама разберется. Разве не свободы она хотела? Беда только, что свободы оказалось сразу слишком много, и в ней очень трудно было ориентироваться. Значит, надо жить своим умом и надеяться на удачу. Завтра будет новый день…
Она зевнула, улеглась поудобнее и безмятежно провалилась в сон.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Найди меня - Кауи Вера

Разделы:
12345678910111213141516

Ваши комментарии
к роману Найди меня - Кауи Вера



Классный роман!Читая 1 главу,хотела бросить,а потом заглянула дальше и со 2 главы уже не могла оторваться.История девочки,мечтавшей стать великой актрисой,и добившейся этого.Написано хорошо,не затянуто,не занудливо,слог профессиональный,читать приятно.Постельных сцен нет,это для тех,кто захочет вдруг что-то настоящее,реальное прочесть.10/10.
Найди меня - Кауи ВераСкорпи
24.01.2014, 10.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100