Читать онлайн Наследницы, автора - Кауи Вера, Раздел - Глава 8 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Наследницы - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.48 (Голосов: 61)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Наследницы - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Наследницы - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Наследницы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 8

Растянувшись на королевском ложе огромной спальни в Чандлер-тауэрс, Доминик ленивым движением стряхнула сигарету в стеклянную пепельницу.
— Ты слишком много куришь, — пробормотал ее муж, который слишком устал, чтобы выговаривать ей всерьез. К тому же он знал, что от его замечаний проку все равно не будет.
— Ведь это не сказывается на моих талантах, как ты считаешь?
Он приоткрыл один глаз.
— Я думаю, ты заметила бы первая.
— Ты выразил им свое одобрение уже целых два раза. — Она провела рукой по стальным мышцам его широкой груди, по плоскому животу, добралась до волос на лобке и почувствовала, что, несмотря на то, что дважды за прошедший час они занимались любовью, его плоть шевельнулась в ответ на прикосновение. Глядя, как увеличивается его пенис, она с удовлетворением подумала, что этот человек никуда от нее не денется: он привязан к ней, как лошадь за узду, по выражению его бабки.
— Мой жеребчик, — промурлыкала она, и ее губы оказались там же, где лежала рука, от чего он замер и застонал. — Я вижу, ты сильно по мне соскучился.
— А ты? Разве не за этим ты прилетела ко мне в Нью-Йорк?
Доминик улыбнулась. Больше всего в Блэзе Чандлере ей нравилось то, что он неизменно ускользал из ее сетей.
Как и все остальные мужчины, он прочно сидел на крючке ее чувственности, но почему-то он до сих пор ей не надоел. Их взаимное влечение не угасало, и ее это восхищало. Она точно так же, как и он, не обманывала себя — кроме секса, их ничто не связывало. У Доминика существовало твердое убеждение, что сексуальное влечение, каким бы сильным оно ни было, продолжается не больше двух лет. Даже такое, какое они испытали с той самой минуты, когда впервые увидели друг друга. Ни он, ни она никогда в жизни не ощущали подобного взрыва страсти. Но у всего, что достигает вершины, остается лишь одна дорога — вниз, и поэтому каждая их новая встреча была для них неожиданным подарком. На этом, собственно говоря, и держался их брак, как цинично полагала Доминик. Их отношения были больше похожи на затянувшийся роман, чем на супружество, их встречи — в городах, в которых они оба случайно оказывались, — носили отпечаток чего-то тайного, запретного, как украденные любовниками полчаса, когда ревнивый муж и сварливая жена напрасно ждут в вестибюле гостиницы.
Проживи они вместе хотя бы некоторое время, и непрочное основание их союза разлетелось бы на куски, потому что обоим нужен был если не риск, то хотя бы иллюзия риска. Эта связь была больше похожа на адюльтер. Потому что настоящим мужем Доминик был «Деспардс», а женой Блэза — требовательной и ревнивой — Корпорация Чандлеров. Они встречались тайком от законных партнеров, и эти свидания были, словно жгучим перцем, приправлены риском, что их могут выследить.
— Вообще-то мне сейчас следовало бы сидеть за столом переговоров в Гонолулу… — говорил Блэз. Или Доминик мурлыкала:
— Считается, что в данный момент я лечу в Женеву.
Ты стоишь мне денег и времени, мой прекрасный дикарь.
— Всегда любил прогуливать, — отвечал Блэз.
И они расставались, освеженные друг другом, до тех пор, пока один из них снова не принимался разыскивать другого, и междугородный звонок всегда кончался новой встречей в новой постели. У них не было дома. В Париже они пользовались домом на авеню Фош, в Лондоне жилым этажом «Деспардс», если Чарльз отсутствовал, или отелем. В Гонконге в их распоряжении была квартира Доминик, а в Нью-Йорке три комнаты на сороковом этаже Чандлер-тауэрс. А гостиницы есть во всех городах мира.
Они нигде не бывали вместе. Их никогда не видели ни в ночных клубах, ни в дискотеках, ни на международных приемах или дружеских вечеринках. Они встречались только для того, чтобы заниматься любовью — больше их ничто не объединяло. Но это был секс такого высочайшего класса, что его оказывалось достаточно для продолжения отношений.
Блэз предложил Доминик выйти за него замуж в первом приступе помешательства, когда от одной мысли о том, что кто-то другой может обладать ею, у него темнело в глазах. Доминик приняла предложение, потому что он был Блэзом Чандлером. Став его женой, она получала доступ в мир международного бизнеса, что открывало новые горизонты в торговле антиквариатом. Некоторое время Блэз пребывал в заблуждении, что страстно влюблен, влюблен на всю жизнь, и только когда кипящая лава стала покрываться коркой и твердеть, он понял, что в его чувстве реальным было лишь желание. Но Доминик была настолько хороша в постели, что и теперь разлука с ней вызывала ощущение щемящей тоски и напряжения, от которого он мог избавиться только одним способом. Два года он не смотрел на других женщин — Доминик давала ему такое безмерное удовлетворение, что, когда приходила пора, он снова тянулся только к ней. Он ясно понимал, насколько сексуальна его жена — то, что было для него удовольствием, для нее было потребностью. Жизни без секса для нее не существовало, и в тех случаях, когда он не отвечал на ее призыв — отчасти из-за неотложных дел, отчасти для того, чтобы сохранить хоть какую-то независимость, — она искала удовлетворения с другими.
Но то, что она всегда к нему возвращалась, для него служило доказательством собственного превосходства в этой области. Он никогда не позволял себе думать иначе. Кроме того, существовали и дополнительные мотивы, подстегивающие любого человека: зависть мужчин и ненависть женщин. Доминик дю Вивье была бестселлером, а издательские права принадлежали ему.
И теперь Доминик, мурлыкая, как ластящаяся кошка, дразнила его, слегка покусывала мелкими белыми зубками. Она всегда называла его «мой прекрасный дикарь», и в обнаженном виде он был именно таким. Меднокожее тело атлета на самой вершине физического совершенства.
Где бы ему ни приходилось бывать, Блэз Чандлер всегда занимался спортом. Он наслаждался, тренируя свое тело, а Доминик наслаждалась результатами. Она скользнула на него, вобрала его в себя, и началась безумная скачка. Ее черные волосы колыхались в такт движению, она то склонялась над Блэзом, так что ее соски скользили по его груди, то откидывалась назад, делая круговые движения, а ее маленькие, совершенной формы груди упруго вздрагивали. Доминик знала, как продлить наслаждение — по тому, как пальцы Блэза сжимали ее тонкую талию, по движениям языка, ищущего ее твердые соски, она чувствовала, насколько он близок к оргазму, и умело удерживала его на грани.
Она любила ощущение власти, ощущение подъема, которое давали ей эти минуты. Перестав сдерживаться, она погнала его, как жокей, ведущий к победе чистокровного скакуна, и когда они вместе пересекли финишную черту невыносимо острого оргазма, раздался ее победный крик. Тело ее вновь и вновь сотрясали судороги наслаждения. Наконец она соскользнула с его блестящего от пота тела и упала, бессильно раскинув руки и ноги, на смятую, покрытую пятнами простыню, в третий раз истощив запас желания.
И только позднее она спросила сонным голосом, словно бы без всякого интереса:
— Есть у тебя какие-нибудь новости о крошке Деспард?
— Эта крошка на голову выше тебя, — ответил Блэз, зная, что жена ни в коем случае не должна заметить или почувствовать его внезапной настороженности. За два года, проведенных с Доминик дю Вивье, он узнал ее гораздо лучше, чем ей того бы хотелось. Он знал, что под безразличием скрывается жгучий интерес. Ее мозг, как и тело, никогда не испытывал полного удовлетворения.
Он зевнул и сказал:
— В последний раз, когда я ее видел, она чувствовала себя неплохо.
— А когда это было?
— Представь себе, вчера.
Доминик рывком села, ее маленькие груди упруго вздрогнули.
, — Она здесь, в Нью-Йорке?
— Была.
— И что делала? Она приезжала в «Деспардс»? Почему я об этом не знаю? Она сказала тебе, зачем приезжала? Где ты с ней виделся? У нее что, здесь клиенты? Что тебе удалось выяснить?
— Ничего, потому что я ни о чем ее не спрашивал, — солгал Блэз. — Знаю только, что она приехала на встречу с клиентом.
Доминик снова легла.
— С клиентом, — тихо засмеялась она. — Могу себе представить…
Что-то в ее бархатном мурлыкающем голосе подсказало Блэзу, что она не только может себе представить, а знает наверняка. Под внешней невозмутимостью Блэза скрывалась интуиция, которая действовала как радар, и этот радар уже давно засек частоту тайных мыслей Доминик. Он знал, например, как тешило ее самолюбие обладание им: его именем, его телом, страстью, деньгами. Она была так уверена в своей власти, что, если бы он изменил ей, это не имело бы никакого значения. В главном он принадлежал ей и будет принадлежать до тех пор, пока она этого хочет. Доминик была создана, чтобы подчинять себе других, и в то же время она любила играть с огнем, балансировать на острие ножа. Это возбуждало и подстегивало ее. Блэз был уверен, что теперь она затеяла игру в кошки-мышки с Кейт Деспард.
Он знал также, что она постарается вовлечь в эту игру и его, чтобы придать ей дополнительную остроту и заодно проверить, насколько он предан.
— Где ты ее встретил? — лениво спросила она.
— На Пятой авеню, — снова солгал Блэз, чтобы навести ее на след и посмотреть, возьмет ли она его.
Доминик провела пальцем по выпуклым мышцам его груди.
— Интересно, к кому она приехала…
— Ты можешь узнать это у Герцогини, — предложил Блэз, зная, что Агата Чандлер — единственный человек, к которому Доминик никогда и ни за чем не обратится.
— У Герцогини?
— Я возил Кейт к ней на ленч. У Кейт оказалось свободное время, а у Герцогини бездна любопытства. — По тому, как вспыхнули сапфировые глаза, он понял, что добился нужного эффекта. — Между прочим, — продолжал он, чтобы добить ее окончательно, — они обе отправились на уик-энд в Колорадо.
— Что?
— Вылетели сразу после ленча, — с готовностью уточнил Блэз.
— Твоя бабка на все готова, лишь бы мне насолить.
— А ты не помнишь, сколько раз она тебя приглашала?
— Только потому, что знала, что я откажусь. — Доминик откинула одеяло и соскользнула с измятой простыни. — Удивительно, что у этой особы есть свободное время, хотя это, наверное, свидетельствует о том, что ее встреча прошла удачно. По всем сведениям, лондонский «Деспардс» жаждет заполучить новую клиентуру.
— От кого у тебя эти сведения? — лениво бросил Блэз.
Доминик рассмеялась низким грудным смехом.
— О, нет, мой дикарь. Не думай, что тебе удастся что-нибудь из меня вытянуть. Займись-ка чем-нибудь другим.
— Но я только и делаю, что занимаюсь другим, и, как мне кажется, совсем неплохо.
Придя в восторг от этой шутки, Доминик порывисто склонилась над ним. Ее волосы упали к нему на грудь. :
— Совсем неплохо! Не могу пожаловаться.
Она ушла в ванную, и он услышал шум воды. Но он знал, что разговор не окончен. Доминик всегда неуклонно шла к цели, и ничто не могло заставить ее свернуть в сторону.
И действительно, она вышла из ванной, завернувшись в полотенце, как в сари, села за туалетный столик, взглянула на себя в зеркало, приблизив к нему лицо, и тут же спросила:
— Все равно, хотелось бы знать, к кому она приезжала. Она не так проста, эта особа, и я ей не доверяю. Надо быть идиотом, чтобы доверять англичанам. Нам предстоит борьба не на жизнь, а на смерть. Я так ей и сказала при встрече.
— Я думаю, до нее дошло, — сказал Блэз.
Доминик потянулась к баночке с кремом и стала втирать его в шею.
— Я слышала, что недавно Рольф Хобарт купил у нее замечательную лошадь эпохи Тан.
— Ну и что? — В голосе Блэза прозвучала скука, Доминик вздохнула и укоризненно покачала головой.
— Если бы я сказала «Хобарт Энтерпрайзис», ты бы сразу навострил уши.
— Это другое дело. Это бизнес.
— А то, чем я занимаюсь, не бизнес? Между прочим, я недавно узнала, что Рольф Хобарт интересуется Востоком.
— Да?
Доминик бросила взгляд на мужа через зеркало. Он лежал, заложив руки за голову, похожий на большого сытого кота. И вполне благожелательно встретил ее взгляд. Она раздраженно передернула плечами и, поняв, что он не собирается поддерживать игру, бросила:
— Вот потому я и не могу положиться на твою информацию, когда дело касается моих клиентов.
— Если ты до сих пор не поняла, что коллекционирование чего бы то ни было, кроме ценных бумаг, не представляет для меня интереса, значит, не поймешь никогда, — пожал плечами Блэз. — Но я хочу предупредить тебя, что я не собираюсь помогать тебе в военных действиях против Кейт Деспард Помни, у меня функции наблюдателя.
Чувственные губы Доминик слегка скривились.
— А я и не рассчитывала, что ты будешь сражаться за меня.
— Ну, и слава Богу.
— Но если у тебя функции наблюдателя, надеюсь, ты не станешь превышать свои полномочия?
— Ты же знаешь, я терпеть не могу вмешиваться в чужие дела.
— Ладно… — мягко произнесла Доминик. — Тогда наблюдай.
— Насколько я понимаю, Чарльз имел в виду нечто определенное, — заметил Блэз.
— Я не позволю, чтобы его сентиментальные порывы влияли на мои шансы. — Ее глаза вдруг вспыхнули, как два сапфира. Это было предупреждением. — Хотелось бы мне знать, почему папа назначил душеприказчиком именно тебя, — произнесла Доминик, наблюдая за ним в зеркало. — Как-никак ты мой муж и в первую очередь должен блюсти мои интересы.
«Так же, как и ты мои», — подумал Блэз.
— И все же я не могу понять, почему ты согласился выполнять эти функции. Ведь по закону ты не обязан это делать, не так ли? Мог бы и отказаться.
— Мог бы, конечно, но обычно это ведет к бесконечным осложнениям. А вдруг бы дело дошло до суда? Тебе тогда пришлось бы туго.
— Так ты принял это предложение, чтобы облегчить мне задачу?
— Отчасти. И потому, что такова была воля Чарльза.
— Что возвращает нас к началу разговора — почему именно ты?
— Потому, что он мне доверял, — ответил Блэз.
— В чем доверял?
«Он попросил меня присматривать за тобой, — подумал Блэз. — Он знал, что я не хочу, чтобы тебе достался „Деспардс“, и дал мне понять, что тоже этого не хочет.
Но он боялся сделать тебе больно. И я как раз предназначен для того, чтобы ты не слишком сильно ушиблась о землю».
— Постарайся быть справедливой, — сказал он.
Синие глаза вспыхнули, как неоновая реклама.
— Я что-то не вижу справедливости по отношению к себе, — мягко возразила она.
Блэз ничего не ответил. Он продолжал лежать с таким видом, будто знает все на свете, и это приводило ее в ярость. Может быть, именно поэтому я до сих пор остаюсь с ним, вдруг подумала Доминик. Была особая прелесть в том, чтобы попробовать довести этого человека до точки, где старомодные идеалы порядочности, честности и справедливости, которые в него вбила эта бабка-скво, вдруг оказались бы ненужными. До сих пор ей это не удавалось, но она не прекращала попыток. Что-то в ней требовало подвергать всех и вся проверке на прочность, шла ли речь о людях или вещах. Если они ломались, она выбрасывала их прочь.
Теперь она поняла, что в ее руках оказался идеальный объект для ее опытов. Хваленая непредвзятость Блэза.
Она ни на секунду не верила в то, что Чарльз просил его следить за собственной дочерью. Нет, именно за падчерицей. Доминик всегда подозревала, что, несмотря на внешние проявления привязанности, отчим любил ее не за то, чем она была, а вопреки этому. Именно поэтому он не завещал ей «Деспардс», тем самым как бы сказав: «Извини Доминик, ты старалась, как могла, и я тобой восхищаюсь, но я тебе не доверяю. Я люблю тебя, но не могу закрывать глаза на то, что ты из себя представляешь, и вовсе не того я хотел бы для „Деспардс“. Вряд ли ты станешь вести себя честно и порядочно, поэтому я и прошу Блэза не спускать с тебя глаз».
Да, желчно подумала она. Вот в чем его доверие…
И тут же рассмеялась, потому что, хотя родной отец научил ее относиться к этому понятию с презрением, Блэзу она все-таки доверяла. В этом мире нельзя доверять никому, кроме себя. Каждый идет своим путем, именно так поступала и она сама. После детства, проведенного с отцом, который больше всего на свете заботился о своем комфорте, и матерью, относившейся к ней как к подкидышу, ей все-таки удалось получить все, что она хотела — или почти все, — не прилагая особых усилий. И только неожиданное препятствие замедлило ее продвижение к вершине. Но это временная остановка. А то, что Чарльз Деспард в конце концов сумел ускользнуть из расставленных ею сетей, лишний раз доказывает, что люди недостойны доверия. «Люди — это пешки в игре жизни, — учил ее отец. — Используй их, манипулируй ими, но помни, что они опасны. Никогда не допускай их в свой внутренний мир, потому что в один прекрасный день они взорвут его.
Смотри, наблюдай, пользуйся случаем, но не позволяй завладеть собой никому и ничему».
Доминик не отдавала себе отчета в том, что она превратилась в бесчувственное существо, неспособное любить никого, кроме себя, да ее это и не заботило. Она знала только, что ей нужна власть, нужно место, где до нее никто не мог бы дотянуться. Только тогда она почувствует себя в безопасности.


— Теперь я понимаю, что вы имеете в виду, когда говорите, что здесь рай земной, — сказала Кейт, когда они с Джедом не спеша возвращались к дому. — Эта страна так чиста и нетронута: ни дыма, ни пыли.
Все вокруг было белым, лишь на верхушках сосен и елей проглядывала темная зелень, слегка дрожали на ветру тонкие ветки осин.
— Зато в Денвере всего этого теперь хоть отбавляй.
Раньше люди приезжали сюда лечить легкие. А теперь они ездят в Аризону.
Вот по-настоящему хороший человек, думала Кейт, а его отношение к ее занятиям должно послужить ей уроком. Он никак не мог взять в толк, почему некоторые люди готовы платить сотни тысяч долларов за китайскую безделушку. Или стул. Или картину. Хорошая лошадь — это понятно, здесь лошадь действительно ценилась на вес золота, особенно сейчас, в снежную погоду, когда без нее не управиться со скотом даже с помощью вертолета. Он сам выложил три сотни долларов за Хэнка, но как можно платить целое состояние за блюдо или вазу, в голове у него не укладывалось. И Кейт вдруг поняла, как трудно ей привести разумные доводы в защиту того, что было смыслом ее жизни.
Сейчас, находясь рядом с Джедом, она чувствовала, что ее мир действительно нуждается в защите, особенно когда попыталась объяснить, что значит заниматься коллекционированием. Отрицание Джеда было совсем другого рода, чем отсутствие интереса, характерное, скажем, для Блэза Чандлера. Тот понимал искусство, даже если его интересы и лежали в совсем иной области. Джед даже не пытался понять: жесткая конкуренция, жажда обладания, азарт — все это казалось ему верхом глупости, и Кейт показалось, будто Джед распахнул окно и впустил в тепличную атмосферу комнаты, где она жила, порыв холодного ветра со Скалистых гор. Ей вдруг открылась истинная причина ее панического броска в Нью-Йорк: репутация «Деспардс» значила много, но еще важнее, как она со стыдом поняла, была ее собственная. Она хотела спасти себя как эксперта, спасти крохотную частицу той истинной Кейт, на которую смотрел Джед чистым и острым взглядом. Этот взгляд поставил все на свои места.
Мир состоит из множества миров, но каждый человек видит свой узкий, ограниченный мирок. Теперь Кейт поняла, что это не правильно. Существуют миры, в которых лошади эпохи Тан, вазы эпохи Мин, старые мастера и георгианское серебро не значат ровным счетом ничего, потому что они не являются необходимыми вещами. Джед принадлежал именно к такому миру..
Ее беда, как поняла она теперь, именно в том, что она никогда не знала и не пыталась узнать иные миры. В мире, в котором она родилась, значение имело только искусство. После школы, где ее любимым предметом всегда было искусствоведение, она отправилась в колледж, и люди, которых она допускала в свой крошечный, ею созданный мирок, принадлежали только к миру искусства. Потом год за границей, во Флоренции, застывшем произведении искусства. И вот теперь — «Деспардс». Она совсем забыла или даже не знала, что где-то лежит другой, большой мир. Упорное безразличие Джеда показало ей, как велик этот мир и как мал ее. Он считал, что то, чем она занимается, может еще сойти для женщины, но для мужчины…
По крайней мере, для настоящего мужчины.
Как бы то ни было, поездка оказалась поучительной не только в этом смысле. Когда она глядела на горы, то казалась себе совсем маленькой. Она поняла, что всегда носила с собой лупу оценщика, которая мешала разглядеть лес за деревьями, и в результате первая же нависавшая ветка выбила ее из седла. Поддельная лошадь не могла изменить ничью жизнь, разве что ее собственную и тех, кто вращался в ее узком мирке.
Она сделалась в буквальном смысле слова одержимой «Деспардс», не думала ни о чем другом. А если ты теряешь связь с реальным миром, для тебя все кончено.
А ведь отец говорил ей об этом. Он был широким и щедрым человеком, любил людей, любил общаться. Застенчивость она унаследовала от матери, которую всегда приводила в ужас мысль о большом обществе. Все последнее время Кейт делала над собой огромные усилия, но все равно предпочитала обеды в узком кругу, со старыми друзьями. Хотя сейчас она с беспощадной ясностью осознала, что настоящих друзей у нее никогда не было. После предательства отца она поставила барьер между собой и людьми, и пробиться через него было трудно. Только дважды в жизни она допускала мужчин в свой внутренний мир, и оба раза эти отношения не приносили ей ничего, кроме разочарования. С девушками из колледжа она дружила, пока они учились, потом они перестали видеться, или, как с чувством вины поняла сейчас Кейт, она сама не искала с ними встреч. До сих пор в ее жизни главное место занимал Ролло, которого она наделила чертами выдающейся личности, почти гиганта. Но теперь, глядя на него с высоты Скалистых гор, она видела, что и он вряд ли значительнее других.
Что такое есть в этом воздухе, с интересом думала она, что заставляет человека так ясно видеть? Но что бы это ни было, она испытывала облегчение и благодарность. Впервые ей казалось, что Судьба приняла ее сторону в Игре Жизни.


Блэз и сам толком не понимал, что заставило его сесть на первый же самолет в Денвер вместо того, чтобы лететь в Йоханнесбург. Но как только за его женой закрылась дверь, и он вернулся в спальню, увидел смятую постель, почувствовал одуряющий запах секса и духов Доминик и вспомнил, что большую часть из тех десяти часов, которые они провели вместе, они занимались так называемой любовью, только в их случае любовь не имела к этому никакого отношения. И что-то внутри его восстало. Это был секс — жадный, грубый, животный секс, опустошивший его и оставивший чувство раздражения. Вдруг ему захотелось свежего воздуха и открытого пространства.
Он позвонил в транспортное отделение Корпорации и выяснил, что из Ньюарка вылетает грузовой самолет, который доставит его в Денвер к шести утра. Потом он встал под душ и принялся яростно тереться губкой, словно желая смыть с себя даже воспоминание о Доминик, а когда оделся, на нем были джинсы, фланелевая рубашка и старая летная куртка, привезенная еще из Вьетнама. В этой одежде он чувствовал себя совсем другим человеком. Порой ему этого хотелось, и этому настроению всегда сопутствовало желание вернуться в Колорадо.
Он не стал звонить Герцогине — она любила приятные сюрпризы.
Самолет приземлился в Денвере в 6.05. Там Блэз пересел на вертолет и полетел в Аспен, чтобы забрать почту для ранчо. Когда он летел над горнолыжными трассами, чистыми и белыми после ночного снегопада, ему пришла в голову блестящая идея. Снег был великолепен — нигде в мире нет такого снега, как в Скалистых горах, которые огромным барьером отгораживают материк от штормов, идущих с западного побережья. С вертолета было видно, что условия для спуска идеальны: , лыжи будут рассекать снег, не встречая сильного сопротивления, и в то же время не увязать в глубоких местах.
— Что это на тебя нашло? — спросил Уолт Верной, наблюдая, как Блэз переодевается в лыжный костюм, который он только что приобрел в его магазине.
— Мне вдруг смертельно захотелось прокатиться, — признался Блэз.
— Должно быть, ты малость обалдел от своего Нью-Йорка и всех этих мест, по которым мотаешься.
— Точно. Именно так я себя и чувствую.
— Ну, снегу сейчас навалом, так что катайся где хочешь.
— Думаю попробовать спуститься с Аспена.
У Уолта поднялись брови.
— Дружище, а ты помнишь, что время бежит и никто из нас не молодеет?
Но Блэзу было просто необходимо дать выход физической силе, направить ее на что-то другое, а не на женское тело. Хотелось скорости и риска, вдохновения и очищения, которые ему всегда давали лыжи, хотелось ощущать, как в лицо дует ветер, слышать, как шуршит снег под лыжами, когда несешься по склону со скоростью шестьдесят миль в час. Слезая с подъемника, он увидел, что не первый на горе — там уже появилось несколько одержимых лыжников, которые хотели воспользоваться преимуществом раннего часа. Он набрал полную грудь воздуха и почувствовал, как кровь быстрее потекла по жилам. Я застоялся, подумал он, надо выбираться сюда чаще. Он проверил крепления, поудобнее взял под мышки палки и оценил взглядом склон, казавшийся не таким уж крутым из-за большой длины. Внизу трасса становилась более пологой и расширялась на уровне долины, поросшей соснами.
— Первым хотите? — раздался за его спиной звонкий женский голос. Девушка оказалась юной блондинкой и явно не могла понять, что делает такой, с ее точки зрения, немолодой человек на почти вертикальном склоне в две с половиной тысячи футов длиной.
— Прошу, — произнес Блэз, давая ей дорогу.
Она еще раз окинула его удивленным взглядом, пожала плечами и движением, которое, казалось, не стоило ей ни малейшего усилия, оттолкнулась левой лыжей.
Правая сомкнулась с ней, как смыкаются лезвия ножниц, и девушка устремилась вниз. Он с наслаждением набрал в легкие воздуха и ринулся вслед за ней. Она была настоящим асом и выделывала крутые виражи, оставлявшие в снегу легкий, как прикосновение пера, след, который он повторял почти с предельной точностью. Он чувствовал, как растворяются в полете душа и тело. Какая-то часть сознания контролировала движение, в то время как другая наслаждалась красотой, пьянящим воздухом, белизной снега, ароматом сосен. И все это время бедра и колени работали в безупречной слаженности. Девушка все еще была впереди, он видел, как она на миг обернулась, а потом зажала палки под мышками и сильнее согнула колени.
«Дурочка несчастная!» — Мелькнуло у него в голове, но она оказалась неуязвимой в своем мастерстве и в конце вертикали развернулась по безупречной параллели, и в лицо ему презрительно полетела снежная пыль. Девушка оперлась на палки, разглядывая его с откровенным интересом, и проговорила:
— Ничего не скажешь, кататься вы умеете. Профессионал?
— Да, но не в лыжах, — ответил Блэз.
— Хотите еще разок?
— Извините, в другой раз. Нет времени.
Она пожала плечами.
— Вечно мне не везет. — И направилась к подъемнику.
В половине девятого вертолет закружился над ранчо, постепенно снижая высоту, и Блэз счастливо вздохнул.
Он снова был дома.
Родился он в Париже и жил во Франции до девяти лет, когда погибли его мать и очередной отчим. Но Блэз считал себя американцем, несмотря на то, что отец у него был француз. Он стал тем, чем был, благодаря бабке, которая искоренила в нем европейский дух и сделала его истинным сыном американского Запада. Даже сейчас вид долины наполнял его гордостью и успокаивал. Он поездил по всему свету, два года провел во Вьетнаме, но долина Ревущего Потока оставалась для него самым красивым местом в мире. Несмотря на то, что он провел бессонную ночь, несмотря на знакомую боль в паху, саднящие следы женских ногтей на спине, он по-детски улыбался, представляя себе лицо Агаты. Она никогда не стеснялась в выражениях, и это качество Блэз полюбил с того момента, когда он, испуганный девятилетний мальчуган, только что потерявший мать, увидел ее впервые. Он посмотрел на пожилую даму в неописуемом драгоценном уборе, на ее орлиный профиль, и решил, что перед ним королева.
И думал так до тех пор, пока не узнал, что она герцогиня.
— Мальчик, ты знаешь, кто я такая? — спросила она, склонившись над ним.
— Bien sur. Вы моя grandmere Americaine
type="note" l:href="#FbAutId_3">note 3
.
— Говори по-английски, когда обращаешься ко мне.
— Хорошо, бабушка.
— Мне наплевать, что тебе говорила твоя мать, и наплевать на то, что отец твой был французом. Чандлеры американцы, слышишь? — Она обошла вокруг него, с отвращением разглядывая его европейскую одежду и прическу. — Первым делом ты у нас станешь похож на американца. Верхом ездишь?
— Да, бабушка.
— Но пари держу, что не так, как у нас на Западе.
Небось катаешься на этаком плоском кусочке кожи, величиной с тарелку. Мы научим тебя ездить как положено.
Тебе известно, что такое Дикий Запад?
— Да. Это место, где живут ковбои и индейцы.
— Верно. Вот это Минни, она индианка. — Она устремила на него пронзительный взгляд черных глаз. — Я тоже. И ты. Ты на одну восьмую индеец.
Он вытаращил глаза от восторга и замирающим голосом спросил:
— А какого племени?
— Шошонов.
Он снова и снова в упоении повторял про себя это слово. Он почти индеец! Шошон!
А раньше ему говорили, что его американская бабушка просто невежественная дикарка. Он привык к содроганию в голосе матери, когда она о ней упоминала. Теперь он понял: мать стыдилась того, что в ее жилах течет индейская кровь. А он никак не мог понять почему. Ему очень понравилась бабушка. Она была, по его мнению, настоящей дамой, герцогиней. С тех пор он всегда думал о ней как о герцогине и не называл по-другому. И вскоре французское детство было забыто.
Блэз почти никогда не виделся ни со своей сводной сестрой, которую считал глупой и жадной, ни со сводным братом, о котором было известно, что тот просто дурачок.
Однако бабка всегда блюла их интересы — потому что в жилах этих людей текла ее кровь, хотя они навещали ее, только когда им нужны были деньги. Никто из многочисленных знакомых его сводного брата и не подозревал, что бабка у него наполовину индианка, «полукровка», как они бы выразились. Отец его сводной сестры, аргентинец, помешанный на чистоте своей испанской крови, словно начисто забыл то обстоятельство, что, в сущности, некоторые из его предков были такими же индейцами, как и бабка его жены. А Блэз гордился тем, что он индеец, настоящий американец, потомок тех, кто встречал «Мэйфлауер» на берегу.
И теперь, когда вертолет пролетел над рекой и впереди показался розовый дом, стоящий посреди неподходящего по стилю строго распланированного итальянского сада, Блэз ощутил прилив гордости. Пусть все твердят о недостатке вкуса — это его дом. Вдруг он заметил внизу коня, который на полном галопе несся к живой изгороди, и, узнав его, пробормотал: «Какого черта!», скорее удивленно, чем раздраженно. Генерал отличался не слишком уравновешенным нравом, и чужим его не давали. Это был очень крупный вороной жеребец, а если он закусывал удила, то остановить его было непросто. А сейчас кто-то направлял его прямо на изгородь. Но конь легко перемахнул через нее, высоко поджав задние ноги. Когда он приземлился, с головы всадника слетела шляпа, и изумленному взгляду Блэза предстали когда-то огненно-рыжие, а теперь каштановые волосы Кейт Деспард. Вертолет опустился ниже — лошади привыкли к нему, — и Блэз увидел, что девушка собрала Генерала, который загарцевал, словно говоря всем своим видом: «Ну, разве я не молодец!», а она, прикрыв ладонью глаза от солнца, поглядела вверх. Когда машина спустилась еще ниже, так что теперь Кейт наверняка могла разглядеть его в кабине, она просияла улыбкой и приветливо помахала рукой. Потом он потерял ее из виду — вертолет повернул к посадочной площадке за домом.
Когда Блэз нырнул во влажную жару оранжереи, Кейт была уже там, но по радостному, изумленному виду Герцогини Блэз понял, что сюрприз все равно состоялся, и, обнимая бабушку, взглядом выразил Кейт свою признательность.
— Ну, Мальчуган, до чего приятная неожиданность!
Сам знаешь, как я люблю такие сюрпризы.
— Мне вдруг захотелось побывать на свежем воздухе, вот и решил заглянуть домой.
Лицо Агаты засветилось радостью.
— Хотелось бы мне иметь вот такое же место, куда всегда можно приехать, — с искренней завистью заметила Кейт.
— Значит, вы считаете, что уик-энд вышел удачным?
— Не то слово!
— Кажется, Генерал тоже неплохо провел время.
— Это я сказала, чтобы Кейт не стеснялась и брала его, — вмешалась Агата. — Джед решил, что она с ним управится, иначе я б не разрешила — ты меня знаешь. Ей показалось, что Полковник не слишком резв.
— Верно, — согласился Блэз, — зато надежен. Вы здорово ездите верхом, — обратился он к Кейт.
— Я с ума сходила по лошадям, когда была подростком. Разрывалась на части между аукционами и соревнованиями по конкуру. А теперь езжу когда могу, но, увы, довольно редко.
— Я сказала Кейт, чтоб приезжала к нам, когда захочет, — приветливо проговорила Агата. — Ведь ей придется часто ездить в Нью-Йорк, вот мы и будем видеться.
Блэз заметил удивленный взгляд Кейт, но она промолчала.
— Ты как раз поспел к завтраку, — тем временем продолжала Агата.
— И это означает, что Кейт на ногах с самого рассвета, — заметил Блэз.
— Разве можно спать в такое утро! — Кейт поднялась. — Пойду-ка ополоснусь, как у вас здесь говорят.
Джинсы подчеркивали длину ее ног, тонкую талию, спортивную сухость фигуры. Она шла легким быстрым шагом, а сверкающие волосы, собранные на затылке в конский хвост, колыхались в такт походке.
Агата смотрела ей вслед любящим взглядом.
— Приятно на нее посмотреть. — Агата вздохнула. — Джед говорит, в седле она чувствует себя как дома. Поэтому, когда она попросилась на Генерала, я ей перечить не стала.
— Она сама захотела?
— Сказала, что он так просительно посмотрел на нее, когда она брала Полковника…
— Генерал может смотреть только с одним выражением — снисходительным, — возразил Блэз.
— Лошадь твоя — сам за него платил. Надеюсь, ты не в обиде, что девочка на нем поездила?
— Конечно, нет, если она с ним справляется.
— О, Джед ее посадил и сам с ней проехался. А потом вернулся и сказал, что Генерал понял — глупостей она не потерпит.
Блэз рассмеялся.
— Кажется, я начинаю убеждаться в этом на собственном опыте.
Агата довольно хмыкнула.
— Да, язычок у нее острый. — Потом она продолжала с невинным видом:
— Стоит ли спрашивать, а не сбежал ли ты сюда от другого острого язычка?
— Нет, не стоит, — признался Блэз.
Герцогиня усмехнулась.
— Так я и думала. Долго у нас пробудешь?
— Как получится.
— По мне так и вовсе бы не уезжал.


— От верховой езды ужасно хочется есть, — объяснила Кейт, заметив удивленный взгляд Блэза.
Она вернулась к столу с тарелкой, которую снова наполнила беконом, яичницей, кусочками колбасы и жареного ржаного хлеба.
— Тебе не мешает малость подкормиться, — объявила Агата. — А то кожа да кости.
— Такой уж у меня обмен веществ, — вздохнула Кейт. — Ем, ем, а в жир ничего не превращается. — Потом она торжествующе улыбнулась. — А вот сегодня я встала в ванной на весы и поняла, что набрала почти килограмм.
— Чтобы хоть что-нибудь стало заметно, надо по крайней мере еще полтора.
— А как вы здесь развлекаетесь? — поспешно вмешался Блэз.
— В основном езжу верхом. А еще пытаюсь найти партнера по теннису.
— Вот с Блэзом и сыграешь, — сказала Агата. — Как ты думаешь, для кого у нас два теннисных корта?
Кейт смущенно взглянула на неприветливое лицо Блэза Чандлера. Ей почему-то казалось, что его не особенно привлекает роль доброго пастыря, спасающего заблудшую овечку Кейт Деспард. Но тот ответил:
— С удовольствием с вами сыграю. Надо немножко порастрясти жирок.
Кейт так удивилась, что выпалила:
— Какой жирок? Я не замечаю ничего лишнего. — И вспыхнула, когда Блэз вежливо ответил:
— Еще не хватало, чтобы вы заметили.
— Не дразни ее, — добродушно вмешалась Агата. — Он просто любит быть в форме. А я-то думала, что ты там играешь раза два в неделю, — попеняла она внуку.
— Играю, когда время позволяет. — И Кейт услышала в его голосе сожаление.
Когда он вышел на корт в белой тенниске с маленьким вышитым крокодилом на левой стороне груди и белых шортах, Кейт смогла оценить выпуклые мускулы, широкую грудь, узкие бедра, сильные длинные ноги, прекрасные движения и совершенную координацию. Этими словно медлительными хищными движениями, подумала она, он напоминает кошку. Мне будет стоить огромного труда доставать его мячи, но надо попробовать.
Это не мячи, а снаряды, решила она чуть позже, пока они разминались, оценивая друг друга. Сначала Кейт только защищалась, потом, когда мозг, глаза и руки набрали силу, она начала подкручивать и подрезать мячи, чтобы они ложились под самой сеткой, так что Блэзу приходилось с трудом их доставать.
Она недурно играет, с удивлением отметил Блэз, входя во вкус и начиная играть всерьез. Когда он посылал мячи к ее ногам, они возвращались к нему с такой скоростью и точностью, что он начал горячиться. Она легко перемещалась по площадке. Неудивительно, мрачно подумал Блэз, с такими-то ногами — от самой головы растут. А еще он неожиданно обнаружил — игра становилась все острее, и влажная от пота майка Кейт обтянула тело, — что у нее есть грудь. Небольшая, но крепкая и упругая, и она совершенно не тряслась во время движений. Когда Кейт подняла руку, чтобы вытереть пот со лба, ее груди приподнялись, и он почувствовал, что его тело отвечает на это движение. «Господи!» — подумал он с ужасом, не ожидая ничего подобного после ночи, проведенной с Доминик, к тому же Кейт Деспард никак не соответствовала его представлению о привлекательной женщине.
Они поменялись сторонами, и она один за другим выиграла три мяча молниеносными подачами. Это решило дело — если раньше он делал скидку на ее пол, то теперь с благотворительностью было покончено. Он заставил ее играть на пределе выносливости и мастерства, но она набирала очки, сражаясь с упорством терьера. Да, силы духа ей было не занимать. Через сорок пять минут, когда она проиграла один за другим три матчбола, силы окончательно ее покинули, и она послала подачу в аут. Все было кончено, Блэз расслабился и услышал за спиной аплодисменты. Обернувшись, он увидел, что все слуги и часть работников наблюдают за ними, и там же под огромным зонтом сидела Агата. Она тоже хлопала вместе с остальными.
— Молодчина, Кейт! — крикнула она.
— Действительно, прекрасно, — поздравил ее и Блэз, когда они встретились у сетки. — В теннис вы играете не хуже, чем ездите верхом.
Кейт смущенно вспыхнула.
— Спасибо.
— А теперь посмотрим, как вы плаваете.
Она начала с тройного сальто с верхней планки и вошла в воду как нож. Черный купальник, которым снабдила ее Агата, обтягивал ее тело как вторая кожа. Основной ее недостаток, подумал Блэз, глядя, как она стремительно рассекает воду, это худоба. Сейчас она кажется слишком костлявой для своего роста, но если на эти кости нарастить три-четыре килограмма, картина может существенно измениться. Хотя, признал он, нырнув в воду с противоположной стороны бассейна, Доминик все равно останется вне конкуренции.
В тот день Кейт с великолепным аппетитом поглощала обед и совсем не чувствовала напряжения от присутствия Блэза Чандлера, хотя непрерывно ощущала это присутствие. Человек, который играл в теннис и плавал с ней, нисколько не напоминал того холодного юриста, с которым она обменивалась колкостями, хотя тогда она ни за что бы не поверила, что она почувствует себя с ним так непринужденно. Она не приписывала эту легкость ни своему обаянию, ни спортивному мастерству. Став взрослой, Кейт поняла, что в сексуальном отношении она полный ноль. Блэз Чандлер, так же как и его жена, относился к категории так называемых красавцев, и в отношении него это было чистейшей правдой. От вида его тела у нее пересыхало в горле, и первый раз в жизни она поймала себя на том, что ее взгляд то и дело задерживается на тонких черных шелковых плавках. Она даже не представляла себе, насколько прекрасным может быть сильное мужское тело.
Успех Кейт у мужчин можно было определить как полное его отсутствие. Предательство отца, случившееся как раз в то время, когда он значил для нее так много, нанесло непоправимый удар по ее гордости и достоинству.
Гордость превратилась в мстительность, а достоинство исчезло вовсе. Раз отец оставил ее ради другой женщины, значит, как прозаически выразилась ее бабушка, Кейт не заслуживала того, чтобы с ней оставаться. Она окончательно убедилась в этом, увидев фотографию второй мадам Деспард. Писаная красавица, предел мечтаний. Мужчинам нужны хорошенькие женщины, сделала вывод Кейт, женщины сексуальные, притягивающие взгляд. Отец предпочел дурнушке-дочери красавицу жену. Так были посеяны в душе Кейт семена ненависти к самой себе, которые дали пышные всходы и надежно укрыли ее от тех немногих мужчин, которых могла привлечь ее индивидуальность. И когда в Куртолде человек, проявлявший к ней интерес, упрекнул ее за то, что она не поддерживает отношений с отцом, Кейт стала прятать от людей и свою индивидуальность. В Италии она познакомилась с выпускником фулбрайтского училища, таким же непривлекательным и никому не нужным, как она сама. Именно одиночество их и сблизило. Но у него не было никакого сексуального опыта, а она была слишком холодна в своей невинности.
Их «роман» кончился унизительным фиаско, и с тех пор они старательно избегали друг друга.
Больше она не имела никаких отношений с противоположным полом, кроме деловых. И теперь она вдруг поняла, что Ролло, как всегда, оказался прав. Она, дочь Чарльза Деспарда, вела себя как ревнивая жена. Но едва ли не с большей горечью она поняла и то, что вина лежит не только на ней, ведь отец сам обращался с ней как с женой. Это ей он рассказывал, что происходило с ним за день, ей поверял мечты и надежды, ей жаловался на неприятности. Он делил жизнь с дочерью, а не с женой. Сьюзан вела его дом, следила за тем, чтобы у него всегда была свежая рубашка, готова была порадоваться его финансовым успехам, но ее никогда не интересовало, откуда они взялись. Это тоже входило в обязанности Кейт. Неудивительно, что отец чувствовал себя таким виноватым: он вел себя с Кейт как с женой во всех отношениях, кроме секса.
Кейт словно поразило молнией. Она отрезала куски еды, клала их в рот и механически жевала, не ощущая вкуса. «0, папа, — думала она, — как много времени прошло, прежде чем я поняла, что все было гораздо сложнее, чем мне казалось». Когда Кейт потянулась за бокалом, рука дрожала. Она выпила до дна темное бургундское, но не почувствовала облегчения. Все вдруг озарилось таким беспощадным, слепящим светом, что она могла лишь сидеть и снова перебирать в памяти яркие картины.


Потом, когда они пили кофе, Кейт покачала головой в ответ на вопрос Блэза, предлагавшего ей коньяку или ликера, и вдруг поняла, что к ней обращается Герцогиня.
— ..завтра в Чандлерсвилль, — говорила она.
— Чандлерсвилль?
— Где все началось, — объяснил Блэз. — Это та первая шахта, где Черный Джек нашел медь. Там быстро построили городок, который потом умер вместе с шахтой.
— О! — Кейт вышла из прострации, выпрямилась и стала внимательно слушать.
Герцогиня хмыкнула.
— Так и знала, что тебе будет интересно.
— Очень!
— Доехать до Чандлерсвилля и обратно — это целый день. — Блэз, нахмурившись, взглянул на бабушку. — Тебе это слишком трудно.
— Глупости! Меня же поезд повезет. А потом ты посадишь меня в кресло да покатаешь по любимым местам.
Больно уж хочется там побывать. Может статься, в последний раз…
Мягкое сердце Кейт дрогнуло, но Блэз только саркастически ухмыльнулся.
— Брось эти штучки, Герцогиня. Не выйдет…
Старая дама закинула голову, и ее серьги затряслись, сияя яркими камнями.
— Рада, что мне пока не удается тебя одурачить, — засмеялась она. Потом обратилась к Кейт:
— Тебе ведь хотелось бы взглянуть на настоящий город призраков, правда?
— Еще бы!
— Стало быть, завтра едем.
Блэз поднялся.
— В таком случае лучше начать топить старичка прямо сейчас. Он нынче уж не тот.
— Старичка! — удивилась Кейт. — Топить!
Блэз повернулся к ней.
— Чандлерсвилль в горах. На высоте больше одиннадцати тысяч футов. Туда можно добраться только по узкоколейке. Ее построил мой прадед.
Лицо Кейт засветилось восторгом, и Блэз на мгновение почувствовал себя жалким скрягой из-за того, что пытался препятствовать путешествию, но он слишком волновался о бабушке.
— Поезд идет очень медленно, — предупредил он, испытывая сомнения. — Машина старая, склон крутой, а воздух еще более разреженный, чем здесь.
— Зато в нем очень удобно, — решительно возразила Агата Чандлер. — Салон по тем временам считался верхом роскоши. Да что говорить — сиденья обиты настоящим французским бархатом. Медленно, конечно, зато какой вид вокруг.
Блэз сдался:
— Встать придется пораньше, чтобы в восемь выехать. В это время года дни короткие.
В отличие от прошлой ночи Кейт никак не могла заснуть. Она ворочалась с боку на бок, взбудораженная событиями дня, собственными открытиями и в предвкушении завтрашних удовольствий. Она чувствовала в себе избыток энергии, несмотря на то, что ее легким пришлось изрядно потрудиться, вбирая как можно больше разреженного, пьянящего, как шампанское, горного воздуха. Теперь ей казалось, что он все еще играет в крови. Единственным способом выплеснуть избыток энергии ночью было поплавать. Ей показали два бассейна — один снаружи, который зимой не наполняли, хотя воду в нем можно было подогревать, а второй внутри. Отсутствие купальника ее не смущало — ночью там никого не будет, а купаться нагишом большое удовольствие. Она быстро вскочила с постели, чтобы не передумать, запахнулась в купальный халат и сунула ноги в отороченные мехом тапочки. Во всех коридорах горел приглушенный свет на случай, если Агате станет плохо, и Кейт без труда бесшумно спустилась вниз по лестнице.
Жара оранжереи охватила ее как влажное полотенце, но из двери в бассейн шел поток более прохладного воздуха и доносился плеск. Кому-то еще захотелось поплавать! Ладно, подумала Кейт, надеюсь, это женщина.
Она осторожно спустилась к бассейну и выглянула из-за растения с густой листвой: кто-то мощным кролем пересекал бассейн, и, судя по скорости, это был мужчина. Потом рука пловца коснулась края бассейна, он повернул, ушел под воду, как тюлень, и снова вынырнул почти на половине дорожки, мощно рассекая воду. Человек проплыл всю длину еще два раза, положил ладони на мраморный бортик в дальнем конце, рывком подтянулся и сел на край. И тогда она увидела, что это Блэз Чандлер.
От неожиданности она вздрогнула, ветви зашевелились.
Он бросил в ее сторону быстрый острый взгляд, и Кейт застыла, моля Бога, чтобы он не подошел посмотреть, в чем дело, и не застал ее за подглядыванием. Щеки у нее пылали, сердце громко стучало, но когда он, потеряв интерес к случайному шороху, поднял руки и провел ими по волосам, чтобы стряхнуть лишнюю воду, Кейт словно пригвоздило к полу.
Он был совершенно обнажен, по телу струилась вода.
Кейт непроизвольным движением стиснула руки, а сердце так застучало в груди, что от каждого удара сотрясалось все тело, которое стало влажным от пота. Она не двинулась с места и продолжала стоять в укрытии, не в силах оторвать взгляд от Блэза Чандлера, болтавшего ногами в воде и хмуро глядевшего вниз. Потом, словно придя к какому-то решению, он одним неуловимым движением поднялся на ноги. Глаза у Кейт расширились, а дыхание прервалось. Он был совсем как статуи, которые она изучала во Флоренции — Донателло ваял его множество раз. На теле чернели густые волосы, и он был — теперь она поняла, что имели в виду женщины, когда говорили так, — прекрасно оснащен. Ее познания в области мужских половых органов не выходили за пределы курса искусствоведения. В реальной жизни она видела их всего два раза, да и то отводила глаза из боязни показаться неопытной. А теперь взгляд ее был прикован к низу его живота, и она чувствовала, что между ее собственными ногами разливается странное тепло, а по спине бегут мурашки, как в первый раз, когда она взглянула в его черные глаза. Она была так поглощена этим зрелищем, что не замечала больше ничего — ни слабого запаха хлора, ни плеска воды, ни жужжания кондиционера. Он стоял так всего лишь несколько секунд, но ей казалось, что прошла вечность, а Эта картина запечатлелась в ее памяти навсегда.
Он подошел к креслу, где оставил полотенце, и стал вытираться. Он был похож на красивое животное. Она впервые поняла, что такое мужская красота. Он был как большой хищный зверь с великолепным мускулистым телом, которым владел в совершенстве, и возбуждал в ней странное ощущение, для которого у нее не было названия. Из-за своей полнейшей неопытности она не понимала, что это желание. Прежде она всегда спасалась бегством, стоило мужчине обратить на нее внимание. А теперь она подглядывала за мужчиной, притаившись в кустах, и все ее существо пылало в огне яростного стремления к этому прекрасному мощному телу.
С первого взгляда на Блэза Чандлера она поняла, что этот человек не для нее — мужчины вроде него даже не замечают женщин, подобных ей. И теперь она смотрела на него, будто ей никогда уже больше не увидеть такого красивого обнаженного мужчину. Она наблюдала, как он энергично растирает тело, ставит ногу на край кресла и наклоняется к ступне, как напрягаются, играют мышцы на спине и крепких ягодицах. Она смотрела, как он вытирает руки, спину, проводит полотенцем между ног, и от этого интимного жеста она до боли прикусила нижнюю губу. Потом он вытер волосы, завернулся в короткий купальный халат, тихонько насвистывая, бросил мокрое полотенце в корзину и исчез за таким же пышным растением, как то, за которым пряталась она. Она услышала, как хлопнула дверь, и осталась одна.
Дыхание ее прерывалось, щеки пылали, она вся дрожала, как те осины, которые она видела во время прогулки.
Она с трудом сглотнула слюну, вытерла влажные ладони о халат, и тут у нее подогнулись ноги. Она рухнула на пол и долго сидела, приходя в себя. Потом вскочила, лихорадочно стащила с себя халат и бросилась в воду. Вода разошлась как масло, теплая и нежная, не обжигающая холодом, как хотелось Кейт. Ее ласкающее прикосновение только усиливало те ощущения, от которых Кейт стремилась избавиться, и она металась по бассейну, словно за ней гналась акула, пока каждый мускул ее тела не взмолился о пощаде. Потом она сидела на бортике, вымотанная физически, но эмоционально взбудораженная так, что ей хотелось закричать. Наконец она с трудом поднялась на ноги и дотащилась до своей комнаты, но когда легла в постель, то пролежала до утра с широко открытыми глазами, не видя ничего, кроме этого прекрасного обнаженного тела. Перед самым рассветом она все-таки заснула, но ей приснился такой не правдоподобно реальный эротический сон, что она проснулась с именем Блэза на устах.
Нула принесла ей завтрак в семь, но Кейт и смотреть не могла на еду. Она приходила в ужас при мысли, что встретится с Блэзом лицом к лицу, чувствовала, что тайна, которую она вчера узнала, останется с ней на всю жизнь, и всей душой хотела оказаться где-нибудь подальше, где ей не надо будет проводить целый день в его обществе.
Сон был таким ярким, что она никак не могла избавиться от ощущения, что все происходило на самом деле. Она спустилась вниз и увидела Блэза в таких же джинсах, фланелевой рубашке и толстом свитере, какие были на ней самой. Он разговаривал с Агатой. Когда он повернулся к Кейт, она вспыхнула и пошла налить себе кофе, которого ей не хотелось, только чтобы не встречаться с ним взглядом. Чашечка звякнула о зубы, а руки дрожали.
— Что это с тобой, Кейт? — спросила Агата, от острого взгляда которой не укрывалось ничто.
— Я неважно спала, — пробормотала она.
— Нам ехать часа два, так что сможешь вздремнуть в поезде.
— Нет, ни за что! Я все хочу увидеть, — воскликнула Кейт.
— Ну тогда на обратном пути. Нула принесла тебе куртку?
— Да, вот она. — Это была кожаная куртка, отороченная мехом.
— Вот и хорошо. Зимой в горах ужасно холодно.
Старая леди была закутана, как эскимос. На ней была шуба до пят из черно-бурой лисы, меховые сапоги, а руки она прятала в муфте. Верная Минни тоже куталась в меха.
— Ладно, пора трогаться.
Фургон доставил их к паровозу, который стоял, попыхивая огромной расширявшейся кверху трубой. К нему было прицеплено два спальных вагона, один салон и служебный вагон. Несмотря на то, что с ней происходило, Кейт не могла сдержать восхищения и побежала к поезду.
— Вот девушка, которая умеет ценить простые радости, — одобрительно проговорила Агата.
— А тебе не кажется, что она слишком наивна? — пожал плечами Блэз. — Ей ведь не шестнадцать, а двадцать шесть.
Но ее восторг оказался заразительным. Скоро она сидела, опершись локтями о подоконник, и, как ребенок, глядела в окно широко раскрытыми глазами, а Блэз с тем же энтузиазмом называл ей имена горных вершин.
— Совсем как в кино! — воскликнула она. — Сколько раз я видела в точности такой вагон. — Она погладила красный плюш на сиденье, потрогала помпончики на шторах.
— Небось наш и был, — сказала Агата Чандлер. — Сколько раз его нанимали для съемок. Не счесть.
— А можно выйти на ту маленькую платформу сзади? — попросила она Блэза. — У нас в Англии таких не бывает.
— Почему же нет? — И снова он с готовностью отвечал на множество вопросов. У Кейт был особый дар заставлять всех делить с ней радость от увиденного, и Блэз невольно пожалел о том, что поездка закончилась. Поезд остановился на небольшой станции с билетной кассой, телеграфной конторой и доской, на которой было написано: «Чандлерсвилль, высота 11 403 фута , 462 жителя».
Кейт заглядывала в окна, восхищалась хранилищем для воды, даже перекинулась словом с машинистом, который показал ей, что и как работает в паровозе. Когда выгрузили Герцогиню, появился хранитель — высокий сухощавый человек в сопровождении крупного пса неизвестной породы.
— Джо, покажи ей все, — велела ему Герлотиня, — И приведи в гостиницу около полудня.
Хранитель оказался человеком знающим и таким же поклонником Дикого Запада, как Кейт. Он мог ответить на любой ее вопрос. Они прогулялись по улице, где стояли конюшни, посмотрели несколько магазинов, парикмахерскую со стульями в красную и белую полоску, где все сохранилось, как было, вплоть до ванночек для бритья с именами давно умерших мужчин. Кейт обозрела тюрьму, зашла в камеру и попросила захлопнуть за собой дверь — так просто, чтобы она поняла, как это бывает. Потом прошлась по гостинице с плюшевыми банкетками в холле, обследовала спальни на втором этаже и в первый раз в жизни побывала в борделе «Дом радости мадам Розы».
Наконец, она выпила в баре, поставив ноги на латунную перекладину и разглядывая обнаженную красавицу рубенсовского типа, возлежащую на облаке и целомудренно задрапированную полупрозрачным газом.
Наконец они попали в обеденный зал, где скатерти на столах были в бело-красную клетку. Для такого торжественного случая растопили огромный камин, а стол был уже накрыт.
Еда приехала в корзинах, горшках и кастрюлях, а Минни только ее подогрела: непременный бифштекс, рагу, яичница и бобы, за которыми последовал яблочный пирог, какой здесь обычно подают туристам. Потом Герцогиня с Минни остались подремать у очага, а хранитель повел Кейт и Блэза в шахту.
В шахте было светло.
— Мы должны заботиться о безопасности публики, — важно изрек хранитель, но при этом подмигнул, — особенно в этой стране, где на тебя в любую минуту могут подать в суд.
Широкий вход вел в просторную галерею, где начинались узкие рельсы, по которым толкали вагонетки с рудой. Она разветвлялась, как щупальца осьминога, на более узкие тоннели, проникавшие в самое сердце горы.
Свод поддерживали деревянные опоры.
— Некоторые из них подлинные, но мы их все время проверяем. Летом тут бывают тысячи людей.
— А откуда здесь электричество? — с любопытством спросила Кейт.
— У нас свой генератор. Летом со мной работают еще несколько человек, это только зимой я один.
— А вам не скучно одному?
— Нет, после летнего наплыва я радуюсь одиночеству.
Воздух был чистым, по-видимому, работали кондиционеры. Кейт вежливо слушала рассказ хранителя о том, как здесь добывали руду, но воспринимала только звуки, а не смысл, потому что мысли о Блэзе вытеснили все остальное из сознания. Он стоял немного в стороне, не перебивая хранителя, который явно любил поговорить, но Кейт все время чувствовала на себе его взгляд и старательно отворачивалась. Слишком часто ей говорили, что по ее лицу можно читать, как по книге, и она себе не доверяла. Вдруг со словами «это мне напомнило» хранитель отвернулся от нее к Блэзу, чтобы спросить о чем-то, а Кейт, воспользовавшись возможностью, стала медленно удаляться вдоль стены. Вслед ей летели обрывки фраз о плавильне, которую надо было бы проверить перед летним сезоном.
Кейт понимала, что Блэз не мог не заметить, что ей с ним не по себе, но понять истинной причины он не мог.
Она часто ловила на себе его взгляд и от этого начинала нервничать еще больше, язык прилипал к гортани, не желая помогать ей заметать следы. Она почти физически ощущала, как в нем нарастает недоумение и раздражение — ведь накануне она вела себя совсем по-другому.
Она и сама надеялась, что острые углы в их взаимоотношениях сгладились навсегда, и вот пожалуйста — из-за того, что ей вздумалось поплавать ночью, все испорчено.
Потому что теперь, когда она смотрела на него, то каждый раз видела мраморную статую такой удивительной красоты, что теряла выдержку. Она брела по одному из тоннелей и, погруженная в свои мысли, не заметила, как свернула за угол, не заметила, что свет становится все слабее и слабее, а в конце тоннеля совсем темно. Она видела только меднокожего Аполлона в его великолепной наготе и ощущала тот же жар, который едва не спалил ее дотла прошлой ночью.
Споткнувшись о камень, она схватилась рукой за стену и коснулась чего-то вроде комочка шерсти, который запищал от прикосновения. Только тогда она очнулась. И поняла, что находится где-то далеко, а вокруг почти темно.
Здравый смысл подсказывал ей, что рука ее коснулась летучей мыши. Они живут в пещерах, любят темноту, а на зиму впадают в спячку. Но эти зверьки всегда внушали ей отвращение, хотя она и знала, что они безвредны, и это отвращение перерастало в настоящий ужас, если они оказывались слишком близко. И теперь, представив себе, что она только что дотронулась до летучей мыши, Кейт пронзительно взвизгнула, а ей ответил целый хор тонких писков из темноты. Она повернулась и побежала, зажав уши руками, ударилась лбом о камень, вскрикнула от боли. И когда она опять на что-то налетела, то была уже в состоянии такой паники, что яростно отбивалась и кричала, пока не услышала резкий голос:
— Кейт! Успокойтесь! Вы так шумите, что мертвых из могилы поднимете.
Она почувствовала на плечах чьи-то руки, прижалась лицом к фланелевой рубашке и выдохнула:
— Летучие мыши… Там летучие мыши.
— Вы, наверно, зашли в секцию, которую мы не используем, — сочувственно сказал хранитель. — Что ж поделаешь, шахты — естественные места обитания летучих мышей.
— С ней все в порядке, — спокойно произнес Блэз, обнимая ее дрожащее тело. — Просто испугалась.
— Не люблю летучих мышей, — слабым голосом пожаловалась Кейт.
— Никто не любит, кроме некоторых натуралистов, — утешил ее хранитель.
Сердце Кейт бешено билось, но не только от испуга, а еще и потому, что она прижималась к тому самому телу, которое видела во всем великолепии прошлой ночью. От него пахло чем-то терпким и в то же время свежим, а грудь была как стена. При всем ее росте голова доставала только ему до плеча, а губы ее находились совсем близко от того места, где начиналась могучая колонна шеи. Она чувствовала его тепло, вдыхала его, и вдруг ее охватило непреодолимое желание прикоснуться губами к его коже, и она отшатнулась от него, бормоча:
— Извините, мне не следовало уходить так далеко.
— Вы, наверное, о чем-то задумались, — сухо предположил Блэз.
— Извините, — повторила Кейт, чувствуя себя глупой и униженной и глядя в землю, как провинившийся ребенок.
Она услышала, как Блэз, вздохнув, нетерпеливо произнес:
— Мы не собираемся ставить вас в угол.
— Наверное, мисс Деспард хочет выйти наружу, — предположил хранитель.
— Да, да, хочу, — так поспешно проговорила Кейт, что Блэз метнул на нее неодобрительный взгляд.


Агата и слушать не захотела сбивчивых объяснений Кейт.
— Сама терпеть не могу этих тварей. Всегда боялась, что они запутаются у меня в волосах.
— Это с их-то радаром они запутаются? — Презрительно бросил Блэз.
— Не знаю я, что у них там за радар, и знать не желаю.
Запутаются, как пить дать, — решительно возразила Агата. — Думаю, у Кейт такое же чувство.
Пора было собираться назад, зимние дни коротки.
На обратном пути Кейт молча сидела и делала вид, что изучает путеводители, которыми завалил ее на прощание хранитель, но не видела ни строчки. Она проклинала себя за идиотское поведение. Все, что могло бы существовать между ней и Блэзом Чандлером — а теперь она ясно понимала, что хочет этого больше всего на свете, — было испорчено. Она вела себя как обыкновенная дуреха, а ведь она всегда гордилась тем, что Кейт Деспард совсем другой породы До сих пор в ее ушах стоял нетерпеливый и презрительный вздох Блэза. Да и как было не презирать женщину, которая ничего лучшего не придумала, как брести куда глаза глядят в незнакомом месте. Колеса монотонно постукивали, паровоз пыхтел, а она повторяла про себя «дура, дура, дура…», и строчки расплывались у нее перед глазами. Герцогиня дремала, Минни с неиссякаемым упорством продолжала свою бесконечную вышивку, а Блэз, на которого она отважилась бросить взгляд из-под опущенных ресниц, был погружен в последний номер «Форбс». Он, по-видимому, уже обо всем забыл — ведь это для нее он стал вехой на жизненном пути, она же останется для него просто случайной знакомой. Тяжесть сдавила ей грудь. Она отложила брошюрки и сидела, уставившись в окно невидящим взглядом, не отдавая себе отчета в том, что ее лицо как в зеркале отражается в стекле, за которым сгущалась тьма, в то время как внутри вагона горел яркий свет. Поэтому, когда Блэз Чандлер поднял голову от журнала, он с недоумением увидел на этом лице выражение глубокого отчаяния и никак не мог понять его причины.


Вечером Кейт терзали противоречивые чувства. С одной стороны, ей совсем не хотелось уезжать, с другой — у нее уже не было сил выносить присутствие Блэза, вернее, свою реакцию на его присутствие. Она притворилась веселой, заставила себя есть, хотя ей не хотелось, потому что еще больше ей не хотелось, чтобы кто-нибудь что-нибудь заметил. И снова она провела бессонную ночь.
Она встала рано, сходила попрощаться с Хэнком, Генералом и Джедом, который тепло пригласил ее приезжать еще.
— Я бы с удовольствием, — поблагодарила она. — Может, на следующий год…
Герцогине Кейт горячо сказала:
— Спасибо вам за самый прекрасный уик-энд в моей жизни. Я никогда его не забуду.
Старая леди обняла ее.
— Приезжай в любое время, — наставляла ее Агата. — Звони мне, не забывай.
— О, конечно, я буду звонить, — пообещала Кейт.
Она повернулась к Блэзу, стоявшему рядом с бабкой.
Он оставался еще на день.
— Я рада, что мы снова встретились, — непринужденно проговорила Кейт, не зря она целое утро репетировала перед зеркалом. — Спасибо вам за все.
— Не за что, — ответил Блэз, и в его улыбке светилось дружелюбие, а рукопожатие было крепким. — Скоро буду в Лондоне. И вам позвоню.
— Конечно, — безразличным тоном ответила Кейт, — звоните. — «Умоляю», — с тоской добавила она про себя.


Она сидела, прижавшись носом к иллюминатору, а вертолет поднимался над розовым домом, похожим на украшение в центре огромного белого торта. Потом он взял курс на Денвер, где Кейт должна была пересесть на самолет до аэропорта Кеннеди. Она не отрывалась от окна до тех пор, пока дом не исчез из виду. Она глубоко вздохнула.
— И впрямь здорово, — дружелюбно сказал пилот, решив, что ее вздох относится к горному пейзажу.
— Да, — еле слышно проговорила Кейт, — лучше некуда…



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Наследницы - Кауи Вера



Я не думаю что зто типичный любовный роман.Скорее дедектив сэлементами любовного романа.
Наследницы - Кауи ВераПОли
5.10.2011, 18.19





я в восторге
Наследницы - Кауи Веранаталья
17.07.2013, 20.20





Роман не просто хорош, а замечательный. Отличный сюжет. Получила удовольствие от прочтения.
Наследницы - Кауи ВераЛюсьена
16.12.2013, 16.35





Роман не просто хорош, а замечательный. Отличный сюжет. Получила удовольствие от прочтения.
Наследницы - Кауи ВераЛюсьена
16.12.2013, 16.35





Роман интересный, но чего-то не хватило.
Наследницы - Кауи ВераКэт
12.09.2015, 11.42





Однозначно читать! !!
Наследницы - Кауи ВераПривет
27.12.2015, 19.42





Захватывает! Очень понравился роман
Наследницы - Кауи Вераинна
14.02.2016, 19.41








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100