Читать онлайн Магия греха, автора - Кауи Вера, Раздел - 1 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Магия греха - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.32 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Магия греха - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Магия греха - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Магия греха

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

1

В лунном свете вилла блестела, будто сделанная изо льда. В тени падубов и кедров скрывались ровные, аккуратные клумбы и как будто выточенный из камня, ровно подстриженный кустарник. Широкие аллеи, обсаженные древними тисовыми деревьями, сходились, как спицы в колесе, возле бассейна. Его струи ровно взлетали вверх, и легкий теплый ветер разносил в стороны мелкие, похожие скорее на пыль, брызги и густой запах белых роз. На широком парапете фонтана сидела женщина. Она медленно водила рукой по воде. На ней был пеньюар белого цвета, как цвет распустившихся роз. Тонкая прозрачная одежда почти не скрывала тела. У женщины были длинные, черные, блестевшие в свете луны волосы, достававшие почти до пояса. На бледном, как мрамор, лице бросались в глаза полные розовые губы и длинные ресницы, которые отбрасывали на щеки длинные тени. Она подняла голову, и волосы плавно рассыпались по плечам. Задумчивым, полным истомы взглядом она посмотрела на луну, как будто там был предмет ее желаний.
Откуда-то издалека, тихо, но очень отчетливо, доносился приятный звук фортепиано. Громадный датский дог, лежащий рядом с женщиной, поднял голову, как бы наслаждаясь музыкой.
– Тебе нравится музыка, Неро? – спросила женщина. У нее был глубокий чистый голос. Пес поднялся и ткнулся ей головой в колени. Она погладила его, почесала за ушами, и отчаянное виляние хвоста свидетельствовало о том, какое удовольствие он испытывал. Где-то невдалеке, перекрывая звук пианино, прозвучали четыре звонких удара старинных часов.
– Уже поздно, Неро, – вздохнула женщина. – Наверное, нам пора возвращаться домой и ложиться спать.
Дог встал и пошел рядом с ней. Они вместе поднялись по каменным ступенькам и вошли в дом. Женщина сразу же заперла за собой дверь. Дог неожиданно поднял голову и насторожил уши, затаив дыхание.
– Что случилось? Что ты там услышал? – спросила женщина и прислушалась. Но вокруг была тишина, которую нарушало только тиканье громадных часов в конце коридора. Собака и женщина вместе поднялись по парадной лестнице и прошли по длинному коридору в, самый его конец, к большим двустворчатым дверям, покрытым тонкой резьбой. Женщина вошла в них и, сказав собаке: «Спокойной ночи, Неро», тихо прикрыла их за собой.
Спальня, в которой она оказалась, была вся задрапирована шелком, широкая кровать с красивым балдахином на витиеватых колоннах стояла на подиуме, имевшем несколько ступеней, десятки свечей в канделябрах светили ярко и ровно, их пламя слегка колебалось под действием потоков воздуха, проникавших в комнату сквозь прозрачные занавеси. За ними виднелась чуть приоткрытая дверь, ведущая на балкон с балюстрадой. Женщина присела за туалетный столик такого же цвета, что и кровать. Она взяла серебряную расческу и начала не спеша расчесывать волосы. Потом, вынув из небольшого хрустального флакона граненую пробку, вылила себе на грудь несколько капель ароматной жидкости. Поставив флакон на место, она начала медленными, томными движениями втирать эту жидкость в грудь и соски. Еще влажными пахнущими руками она коснулась висков и почувствовала тихий пульс. Сладострастно закрыв глаза, она глубоко вздохнула, не замечая, что за белыми занавесями появилась какая-то с головы до ног одетая в черное фигура. Человек медленно вошел в спальню. Он был в черных брюках и таком же свитере-водолазке. На ногах были надеты черные туфли, на руках – перчатки тоже черного цвета. Лицо закрывала широкая черная маска. Он остановился, и занавеси мягко опустились за ним. Он стоял и смотрел на женщину, сидевшую перед ним с откинутой назад головой. Как бы почувствовав на себе его взгляд, она подняла голову и увидела в зеркале его отражение. Через мгновение она уже была на ногах. Вскакивая, она задела рукой флакон с ароматной жидкостью, и тот, упав на мраморный пол, разлетелся на мелкие кусочки. По комнате разлился божественный нежный запах. Она стояла перед ним с широко открытыми глазами и яростным выражением лица, грудь быстро поднималась и опускалась, выдавая необычайное волнение. Легкий белый пеньюар и ночная рубашка под ним были настолько тонки, что не скрывали линий ее груди. Какое-то мгновение они смотрели друг на друга, потом женщина попыталась бежать, но мужчина оказался быстрее и, схватив ее за талию, так толкнул назад, что она упала на пол. В ужасе она попятилась к кровати. Накрывшись шелковым покрывалом, она с напряжением смотрела на него, как кролик на лису. Он подошел, наклонился и легко поднял ее с кровати. Ему хорошо было видно, как судорожно она сглотнула. Ее тело было очень напряжено. Он медленно припал губами к пульсирующей на ее шее жилке, и только тут, как бы опомнившись, она рванулась назад, изо всей силы упершись руками ему в грудь. Но у нее ничего не получилось. Тогда она начала бить его своими маленькими кулачками по плечам и голове. Он на секунду оторвался от своего занятия, но только для того, чтобы, вывернув ей руки за спину, снова сладострастно впиться в ее тело губами. Он целовал ее шею, ключицы, потом, когда упал сначала пеньюар, а за ним и ночная рубашка, грудь и плечи. Яростно сопротивляясь, она застонала и, когда его рот наконец приблизился к ее рту, ударила его со всей силы в зубы. Кровь хлынула из рассеченной нижней губы, но это не помешало мужчине самодовольно улыбнуться. Просунув ей под плечи одну руку, он другой взял ее под колени и отнес на кровать, где она лежала, свернувшись калачиком, пока он не задул все свечи, кроме восьми стоящих на столе в канделябре. После этого он вернулся к ней и в мягком свете оставшихся свечей, не говоря ни единого слова, ее изнасиловал. Их борьба продолжалась в полном молчании. Она сопротивлялась, а он подавлял ее сопротивление, она пыталась вывернуться, не поддаться и избежать неизбежного, но на все ее тщетные попытки ответом был только самоуверенный, презрительный смех. Все, что он делал с ней, выдавало его презрение. Он использовал женщину только как предмет для удовлетворения своих потребностей. Ее ощущения его не волновали. Наконец он яростно воскликнул:
– Теперь я хозяин!
В тот момент, когда он сделал паузу, неестественно напрягшись всем телом, ставшим как будто каменным, и она почувствовала у себя внутри что-то горячее, он увидел в ее глазах прорывавшуюся сквозь страх ярость и снова рассмеялся, теперь уже с радостью и ликованием.
Во время оргазма его рот был широко раскрыт, из горла вырывались хрипящие бессвязные звуки. В этот момент залаял дог. Мужчина быстро вскочил с кровати, поправил на себе одежду и исчез через дверь на балкон так же бесшумно, как и появился.
После его ухода женщина встала с кровати и, подняв разбросанные на полу вещи, пошла в соседнюю комнату, где находилась ванная. Собака уже перестала лаять. Пока в ванну набиралась вода, она внимательно изучала свое тело, опасаясь, что мужчина мог оставить на нем царапины или синяки. Так оно и было: на шее остался четкий след от его пальцев, в какой-то момент сдавивших ее сильнее, чем следовало. Ванна наполнилась быстро. Завернув краны, женщина добавила в воду смягчающего масла и, повернувшись к зеркалу, сняла с себя парик. Под ним оказались светло-каштановые волосы такой же длины, но не вьющиеся и более мягкие. Перед тем как поместить парик на специальную подставку, женщина тщательно его причесала. Проверив температуру, она с удовольствием поставила ноги в приятно пахнущую теплую воду и вздохнула:
– Еще одна ночь, еще одна тысяча фунтов...
Она провела по воде ногой, наблюдая, как кружатся в маленьком водовороте пузырьки, а затем медленно опустилась туда сама. Теплая вода мягко коснулась подбородка, и ей снова захотелось узнать, как же выглядит этот насильник без маски.
Уже в четвертый раз она разыгрывала здесь одну и ту же сцену. Когда она впервые встретилась с представителем этого клиента, тот вручил ей аккуратно отпечатанные на двух страницах и изложенные до мельчайших подробностей инструкции. Она прилетела в Пизу, где ее уже ждала машина, сразу же доставившая к Тусконским холмам. В миле от них находилась эта вилла в палладианском стиле. Ее единственный обитатель – старая женщина, – не говоря ни слова, провела новую посетительницу в прекрасную комнату для гостей. Рядом с ней находилась другая комната, где и должно было состояться представление. Специально для нее была разложена вся бутафория. Роскошная ночная рубашка и тончайший пеньюар, черный завитой парик и даже парфюмерия. Ей надо было познакомиться с собакой и провести с ней целый день, гуляя по саду.
Все было расписано по секундам. Она должна была подойти к фонтану к 3.50 утра и оставаться там до тех пор, пока часы не пробьют четыре, а потом вернуться на виллу, где все, собственно, и должно было произойти. Ее «сопротивление» должно было выглядеть как можно более реально. Та ненависть, с которой он «расправлялся» со своей «жертвой», сначала даже шокировала, но потом стало ясно, что женщина, о которой он думал в этот момент, когда-то причинила ему слишком много боли, и он никак не мог ее забыть. То, что она сделала, видимо, настолько затронуло его чувства, что даже сейчас, спустя сорок пять лет, он не мог ее простить.
Женщина не имела ни малейшего представления, кто ее клиент. С ней всегда встречался его представитель, который просил подписать документ, обязывающий молчать обо всем произошедшем. Нечто вроде неофициального гарантийного документа. Этот эмиссар находил ее, вручал билеты на самолет и деньги на расходы, обычно наличными. На вилле никто не жил, за исключением безмолвной смотрительницы. Все остальные комнаты были плотно закрыты. Пожилая смотрительница молча приносила ей еду. Большой черный «Мерседес», привозивший ее из Пизы и увозивший обратно, был с затемненными стеклами.
Она не знала, где точно находится вилла, но по всему было видно, что клиент достаточно богат, чтобы позволить реализоваться своей фантазии в полном секрете в таком роскошном месте. После недолгих раздумий она пришла к выводу, что ярость в его поведении основывалась на когда-то пережитом унижении. Он ненавидел ту женщину, которую она играла, но это был именно тот вид ненависти, от которой всего один шаг до любви. Его не оставлял в покое ее образ, мучая воспоминаниями о причиненной ему обиде.
Женщине нравилось анализировать свои роли. Именно от этого она получала настоящее удовольствие. Она не лгала, когда говорила Лиз, что сможет стать такой, какой надо. Но она не призналась, что играть роль – это для нее единственный способ перенести то, что с ней делают.
Когда она надевала приготовленный для роли наряд и наносила на лицо косметику, то сразу же перевоплощалась в того человека, которого ей предстояло играть. И только после того, как все заканчивалось и она сбрасывала с себя вместе с одеждой очередную маску, к ней возвращалась способность размышлять и анализировать то, что произошло.
Она находила это очень интересным и забавным... вживаться в новую роль, как будто это была ее собственная жизнь. «Это должна была быть настоящая женщина, какой бы плохой она ни была, – думала она, вытираясь полотенцем. – Потому что заставить мужчину помнить о себе даже через столько лет может только истинная женщина. Все мы пленники нашего прошлого, – усмехнулась она, глядя на свое отражение в зеркале. – Я ведь тоже благодаря ему оказалась сейчас здесь».
Завернувшись в длинный махровый халат – вся вилла была выложена мрамором, а центрального отопления в ней не было, – она вернулась в свою комнату, где ее уже ждал ужин. Нарезанные тоненькими кусками ананас и дыня, спелый инжир и небольшой кусочек козьего сыра. Хлеб был теплым и мягким, его предварительно завернули в салфетку. Вино было прохладным. Она с жадностью набросилась на еду. Физическая активность всегда способствовала появлению у нее хорошего аппетита. Пока ела, она читала вторую часть «Леопарда». К тому времени, как наступил рассвет, она уже спала крепким сном.
Она платила за такси, когда на пороге дома появилась Лулу.
– Что-нибудь случилось? – с тревогой спросила Нелл.
– Она волноваться, вот случилось. Ты опаздывать слишком.
– Я знаю. Мой рейс задержали в Милане из-за тумана. С ней все в порядке?
– Ты что, не можешь слушать?
Из раскрытых дверей донеслась какая-то новая мелодия, которую отстукивали пальцами. Напряжение на лице Нелл сменилось улыбкой.
– Так любит стучать только она.
– Никто не мог танцевать это так, как она. Она в порядке. – Лулу уперла руки в необъятные бедра.
Нелл радостно рассмеялась. Как все-таки приятно возвращаться домой.
В гостиной она увидела Лиз, теперь уже сидевшую в инвалидном кресле. Три месяца назад у нее полностью отказали ноги. Она сидела в расслабленной позе, закрыв глаза, и выстукивала пальцами любимую мелодию. На лице застыла блаженная улыбка. Когда вошла Нелл, Лиз стала тихонько подпевать в такт мелодии, но делала она это явно фальшиво. Нелл подошла к роскошному музыкальному центру и выключила кассету. Лиз от удивления открыла глаза, не понимая, кто бы это мог сделать, но, когда увидела Нелл, ее гнев сменился радостью и восторгом.
– Нелл! Ну наконец-то... Я так беспокоилась.
– Прости. Самолет из Милана задержали... на целый час.
– Они всегда задерживаются. Этот чертов город постоянно затянут туманом. Ну, как тебе эта поездка?
– Удовлетворительно. И прибыльно. Иначе пришлось бы еще раз разыгрывать все сначала.
– Ну что ж, это недостаток нашей работы. Тебе, наверное, было ужасно скучно.
Лиз говорила раздраженным и сердитым тоном. Этот тон и то, что она включила музыку на полную громкость – у Нелл даже заложило уши, – означало, что сегодня у нее далеко не самое лучшее настроение. Нелл внимательно посмотрела ей в лицо. Оно снова похудело и выглядело еще более острым: когда-то нежная блестящая кожа теперь стала сухой и морщинистой. Она сильно обтягивала скулы и была какого-то неопределенно-серого цвета. Неестественная бледность лица и темные круги вокруг глубоко запавших глаз говорили о том, что со здоровьем у Лиз дела обстоят все хуже и хуже. Она быстро теряла в весе и теперь уже понимала, как, впрочем, и Нелл, и Филипп, и Лулу, что те два года, на которые она вначале наивно надеялась, оказались просто-напросто несбывшейся надеждой. С того дня, как доктор сообщил ей, что она неизлечимо больна, прошел всего год, а она уже оказалась в инвалидной коляске. Теперь, после того как очень быстро отказались двигаться ноги, с такой же скоростью начали неметь руки и скрючиваться пальцы. Лиз стала забывать некоторые слова. Чувствуя, что это признак уже вплотную приблизившейся смерти, она начинала в ярости и злости на свою судьбу колотить негнущимися, как протезы, руками по подлокотникам инвалидной коляски, специально привезенной из США и способной делать все, что только может делать робот. Единственное, что она не умела, так это читать и писать.
Но была одна вещь, всегда доставлявшая Лиз удовольствие, которую она любила в теперешнем ее состоянии больше всего. Ей безумно нравилось по нескольку раз во всех деталях и подробностях слушать рассказы Нелл о тех сексуальных представлениях, которые та разыгрывала с прежними ее клиентами. Нелл немного опасалась этой ее чрезмерной любви к подобного рода развлечениям, считая, что она действует как сладкая отрава, ускоряя процесс гибели организма от сильных эмоциональных переживаний. Особенно Лиз нравилось слушать рассказы о новых клиентах Нелл, о таких, как этот Фантастический Насильник. Когда к Лиз обратились с просьбой «познакомиться» с новым клиентом, не зная о состоянии ее здоровья, она сначала отказала, мотивируя это тем, что у нее уже слишком плотный график довольно напряженных свиданий, но потом как бы невзначай сообщила этому клиенту; что у нее есть вполне способная заменить ее ученица, которую она могла бы ему порекомендовать, если он не против... Так Нелл первый раз полетела в Пизу. Что касается других клиентов, то некоторые из них оставались, другие через некоторое время исчезали, в основном потому, что были не в состоянии смириться и привыкнуть к изменению объекта их сексуальных фантазий.
– За свои сексуальные фантазии, – заключила Нелл, поведав свою итальянскую историю, – мужчины могут выложить столько денег, сколько ты пожелаешь. Их не волнует сумма, их волнует правдоподобная реализация их фантазий.
– До тех пор, пока ты их удовлетворяешь, – подчеркнула Лиз.
– Меня лично интересует только фактическая сторона дела, а соотношение потерь и прибыли должно быть положительным. Моя бухгалтерская книга чувствует себя просто прекрасно. Абсолютно никаких расходов и потерь на всякие ненужные мелочи, полный порядок и постоянный прирост доходов.
– Не знаю, как это у тебя получается, – вздохнула Лиз. – Но ты нигде ни на чем не теряешь и ни на чем не останавливаешься. У меня лично никогда не получалось так, чтобы был доход, я всегда тратила то, что зарабатывала. Ты прирожденный бизнесмен.
– Я с самого раннего возраста научилась вести бюджет целой семьи. Мой отец никогда бы не потратил десяти пенни там, где можно потратить пять. Я уже рассказывала тебе об этом.
Нелл достала из сумки маленькую коробочку и передала ее нетерпеливо смотрящей на нее Лиз. Взяв коробочку, Лиз не спеша развязала красивую атласную ленточку. Нелл смотрела, как она тщетно пыталась справиться со слабо завязанными узелками и бантиками. Несколько дней назад, когда Нелл уезжала на свое итальянское свидание, Лиз еще вполне сносно справлялась со своими пальцами.
– Я просила продавщицу оформить все так, чтобы было красиво и приятно, но она, видно, решила, что все должно выглядеть не просто красиво, а незабываемо, – попыталась пошутить Нелл. – Дай мне, я сама попробую...
Ее длинные, тонкие пальцы быстро справились с ленточкой, и скоро коробка снова оказалась в руках Лиз. Лиз приподняла крышку и в восхищении воскликнула:
– О господи! Это же настоящий «Пейнтоун»! Лулу, ну-ка давай быстрее ставь кофе...
Теперь, когда она уже не боялась потолстеть, потому что она больше не «работала» и потому что она просто не могла потолстеть из-за своей болезни, Лиз давала волю аппетиту и не сдерживалась, видя лакомства. Особенно любила она пышный итальянский белый хлеб, который во всем мире был известен как «Пейнтоун».
– Я купила его в магазине в аэропорту, а не в римской пекарне, но так сложились обстоятельства.
– А кто жалуется?
Лиз с жадностью отломила кусочек итальянского хлеба и, явно смакуя, начала жевать.
– М-м-м... – от удовольствия она даже закрыла глаза.
– Ну ладно, я пойду переоденусь. Ах да, я еще привезла немного итальянского кофе и килограмм ветчины. Отдам все это Лулу...
Зайдя на кухню, она поинтересовалась у Лулу:
– Как Лиз себя чувствовала?
– Да так... То так, то сяк. Дважды выпадала из кресла. Пыталась сделать свои ноги снова ходить.
– А что сказал доктор в последний раз?
– Он приходить позавчера. Она сказала ему, что она не засыпать, поэтому он выписать мне рецепт для каких-то пилюль. Она должна принимать одну каждый раз до постели. – Лулу покачала головой. – Она бороться за каждый шаг на своем пути туда...
– Она ничего не говорила о сиделке?
– Она об этом даже слышать не желать, к тому же она такая невесомая, что я легко ее поднимать. Так что доктор не напрягаться. Ты же знаешь, какая она становится, когда у нее что-то не получаться сделать. Да, в такое состояние больше нечего делать, как смеяться, – Лулу залила кипяток в кофейник. – Его папа приходить на выходные. Собаку с собой приводить.
– У Тигра все в порядке. Правда, он такой же старый, как и его хозяин.
– Он оставлять свою шерсть постоянно на нашей мебели.
– Я свяжу из нее плед, – пообещала Нелл.
Лулу невыразительно хмыкнула. Нелл расценила это как приглашение и налила себе кофе.
– Ты сказала, что бригадир собирается на уик-энд.
– Да, вместе с Тигром. Его оставлять один больше нельзя. Он доводит Мерсера до белого каления тем, что постоянно лаять и выть.
– Я лично не против, пусть приводит. Я очень люблю собак.
– Ну, папа тебя тоже очень люблю. Вот почему он приходит, я так считать. Он всегда любить только красивое лицо, а мое совсем не такой, как он любить.
Бригадир воспринял все на удивление спокойно. Лиз не делилась с ним своими проблемами до тех пор, пока было можно. Однако, несмотря на то что он был явно потрясен и для возвращения нормального цвета лица ему пришлось принять двойное виски, он воспринял все, что случилось с его дочерью, как настоящий солдат – с мужеством и твердостью. Он не пытался жалеть Лиз или утешать ее, однако и не делал вид, что страшной беды не существует. Он просто надеялся смириться с мыслью, что ему придется пережить дочь, и готовился сделать необходимые распоряжения. Бой не был удивлен и, в общем, никаких особых чувств не проявил. Он регулярно звонил ей, но, так как Лиз стала теперь неважно выглядеть, не приходил, чтобы не видеть ее умирающей. Его жена сделала красивый жест, послав Лиз огромный букет цветов, но сама не пришла. Ясно было, что эти цветы выражают ее радость по поводу несчастья ненавистной ей женщины.
– Не надо мне никаких цветов, – отрезала Лиз. – Я думаю, что она самая настоящая сучка, подлая и мерзкая. Она считает, что в этой семье я была Злой Ведьмой, поэтому теперь радуется. А Бой всегда был слабовольным сопляком. Поэтому он не пошел по стопам отца и не стал военным. Я беспокоюсь только об отце, пойми. Что с ним будет, когда меня не станет? Бой же даже пальцем о палец не ударит. Я оставила небольшое пособие, которое отцу будут выплачивать после моей смерти. У меня была страховка, плюс я еще из Боя вытащила кое-что, так что пара тысяч фунтов в год у него будет.
– Если ты не против, то я бы могла за ним присмотреть, – предложила Нелл.
– Ты? Да, ты вполне могла бы это сделать, потому что ты способна сделать все, что угодно. Я не буду беспокоиться о нем, если за ним будешь присматривать ты. Мерсер уже стар, сама понимаешь, и мне страшно подумать, что будет с папой, если тот вдруг умрет. Они же прожили вместе дольше, чем я живу на свете. Мерсер самый близкий и самый старый друг папы. Если папа покинет этот мир первым, тогда надо будет присматривать за Мерсером, но, честно говоря, мне кажется, что если уйдет из жизни один из них, то второй тоже долго не протянет... Они ссорятся как кошка с собакой, но именно это и удерживает их вместе.
На лице у Лиз появилась озорная улыбка.
– Харвиллы – веселая семейка. Больше всего на свете любят повоевать.
– Да, в этом я уже убедилась, – усмехнулась Нелл. Лиз пристально посмотрела на нее.
– А ты, наоборот, не любишь, не так ли? Я имею в виду настоящую битву. Ты предпочитаешь вести переговоры и решать все мирным путем.
– Каждому свое.
– Нет, я не жалуюсь. Я считаю, что делала все правильно с самого начала. Я просто мягкая в душе... сама знаю, а ты – нет. Ты согласна на переговоры только потому, что ты сильная. И то, что твоя ставка за свидание уже сейчас превышает мою, действительно свидетельствует о твоей силе.
– Всем, чем я владею, я обязана тебе.
– Неправда. Я научила тебя только тому, что ты не знала в силу своей неопытности, а я приобрела благодаря долгим годам работы. Ты впитала в себя весь мой опыт, подвергнув его своей интерпретации. Результат, сама видишь, превзошел все ожидания.
Нелл серьезно посмотрела в глаза Лиз.
– Ты что, знаешь о впечатлениях этого клиента? Лиз ответила точно таким же спокойным взглядом.
– Естественно, нет. Но мне обязательно все надо было проверить! Должна же я была знать, удался мой эксперимент или нет?! Когда я отправила тебя в самый первый раз к твоему первому клиенту, то, честно говоря, тогда ты была предоставлена самой себе. Все, что мне оставалось, так это сидеть и ждать. Ты сама знаешь, сказать, будто ты можешь реализовать все мужские фантазии, несложно, а вот доказать это... вот это уже сложнее. Доказательством всегда является реакция твоих клиентов и их желание встретиться с тобой еще раз. Их реакция на тебя была... э-э...
– Положительная?
– Очень положительная.
Лиз произнесла эти слова спокойно, но в душе у нее бушевали ревность и зависть. Эти чувства она испытала впервые тогда, когда один из ее самых старых клиентов, не скрывая восторга, заявил ей, что он получил массу удовольствия, усиленного сюрпризом, когда ученица смогла превзойти свою учительницу. С этим клиентом нельзя было просто играть роль и изображать чувства; для того чтобы удовлетворить его фантазии, этого было мало. Поэтому Лиз была вынуждена признать, что Нелл справилась с задачей прекрасно. Она сыграла невинную невесту гораздо лучше, чем играла ее Лиз. И не только потому, что Нелл была почти на тридцать лет моложе, – Лиз, когда она играла эту роль, приходилось надевать на лицо вуаль, – просто она действительно выглядела девственной и невинной. Этот ореол девственности усиливался нежной и гладкой, как у ребенка, кожей, огромными серыми глазами и целым облаком темных пушистых волос. Клиент, шведский промышленник средних лет, говорил о Нелл в таком тоне и такими словами, что не оставалось никаких сомнений: он ею восхищен. Лиз было очень тяжело бороться со своими чувствами, но она вынуждена была скрывать эти минутные слабости, ревность и зависть, иначе они бы превратились в более серьезные комплексы.
Лиз разрывалась между гордостью, жалостью к себе и ревностью. Но благоразумие все-таки победило. Ни жалость, ни гордость на хлеб не намажешь. Поэтому она решила поговорить с Филиппом и поведать ему все, что у нее накипело на душе.
– Мне кажется, ты перестала быть прагматиком, Лиз, и тебя волнует теперь что-то другое, а не деньги, – начал он, как всегда, с усмешкой. – Уход из игры никогда не бывает приятен, независимо от того, по каким причинам ты выходишь. В твоем положении вполне естественно чувствовать себя оскорбленной, обиженной, обойденной, хотя, с другой стороны, ты точно так же можешь гордиться и радоваться, что оказалась столь проницательной и умной. Ты ведь тоже человек, моя дорогая Элизабет, поэтому тебе свойственны все человеческие чувства и переживания.
Однако Лиз никак не могла успокоиться и ночью долго плакала в подушку, прекрасно понимая, что поступает глупо, но сдержаться просто не было сил.
– Это несправедливо, несправедливо, несправедливо!.. – рыдала она в подушку. – Это так несправедливо!..
День или два она была прохладна с Нелл, поначалу ничего не понимавшей, потому что Филипп, в свою очередь, сильно ревновавший Лиз к Нелл, высокомерно молчал.
И только Лулу, после того как Лиз немного отошла, тихонько поделилась с ней на кухне своими выводами.
– Она не любить, что она не есть теперь Номер Один. Это теперь вы. Вы уже занимать ее место. Не ожидай, что она прыгать от радости по этому поводу. Но вы не беспокойтесь теперь много тоже. Она быстро отойдет. Она хорошо знать, какая сторона ее хлеба есть намазана маслом. – Темно-шоколадные глаза с усмешкой смотрели на Нелл. – И она еще очень любит, когда он намазан джемом.
Пока Лиз приходила в себя, Нелл старалась не обращать на это никакого внимания, хотя атмосфера, царившая в эти дни в их маленьком доме, напоминала время, когда отец на целые недели прекращал с ней разговаривать. Нелл угнетала эта ситуация, поэтому часто, когда выпадала свободная минута, она уходила из дома и гуляла по городу. В один из таких дней, вернувшись домой из кино и услышав через открытую дверь, что Лиз напевает свою любимую песню. Нелл поняла: Лиз справилась с проблемами и к ней снова вернулось хорошее настроение. В этот вечер они вместе прекрасно пообедали и приятно провели время, слушая любимые пластинки Лиз.
Теперь Лиз не вспоминала о ревности и о тех чувствах, которые вызывали у нее первые успехи Нелл. Она была слишком благодарна Нелл за все то, что та для нее сделала, чтобы таить в своей душе злобу и ненависть. Тем более что Нелл доставляла ей такое удовольствие, рассказывая о новых успехах и свиданиях. Нелл стала не только главным кормильцем, но и другом, товарищем и помощником, а по уик-эндам, когда Лулу обычно не приходила – хотя она делала порой исключения, если у Нелл выпадали свидания, – выполняла обязанности повара и посудомойки на кухне. Как ни странно, она очень быстро нашла общий язык и с бригадиром. Они прекрасно ладили, и даже Мерсер, узнавший о болезни мисс Элизабет и настоявший, чтобы они с бригадиром вместе приехали к ней и оказали посильную помощь, вынужден был признать, что мисс Нелл как раз тот человек, кто нужен мисс Элизабет в сложной ситуации.
– Итак, что мы приготовим на уик-энд? Мерсер тоже приедет?
– Нет. Он поедет в Шеффилд, к своей дочери. Кажется, его зять не слишком хорошо себя ведет по отношению к ней. Тигр, естественно, приедет с бригадиром. Не забудь о нем, когда пойдешь в магазин.
– Он приедет, как обычно, в пятницу?
– Да, во второй половине дня. Где-то в 4.30 на Паддингтонский вокзал.
– Я встречу его.
– Только возьми, пожалуйста, плед для этой привередливой псины.
Лиз теперь редко кого-то принимала. Она виделась только с Филиппом, раз в неделю обязательно обедавшим у них, а также с теми друзьями, в которых можно было быть уверенной, что они не станут сплетничать у нее за спиной. На столе всегда стояло шампанское, звучала музыка, и веселье сопровождало эти встречи.
О своих бывших клиентах Лиз ничего не слышала. Никто из них не давал о себе знать.
– Да, жди, как же. Дождешься от них, – заговорила она однажды, и в ее голосе послышались раздраженные нотки. – Я ведь была просто-напросто высокооплачиваемой проституткой, да и то все это безвозвратно ушло. Я знаю о них слишком много, чтобы претендовать на их дружбу. Единственным утешением им может служить то, что я унесу свой знания в могилу. Но они все равно успокоятся только тогда, когда узнают, что я умерла.
Только один из клиентов, проникнувшись к ней сочувствием, в знак огромной благодарности прислал цветы. После этого каждую неделю приносили громадный букет камелий, и, хотя в нем не было визитной карточки, Лиз прекрасно знала, от кого эти цветы.
– Это была его маленькая шутка... – тихо произнесла она, теребя пальцами кремовые лепестки камелий. – Он всегда называл меня Маргаритой...
– Дама с камелиями?
– Да. Только она умерла от туберкулеза, а я...
Море камелий всегда находилось в том месте, где Лиз могла их видеть, и однажды Нелл заметила в ее взгляде странное выражение, какого она раньше никогда не видела. Это ее испугало. Лиз смотрела не с жалостью и отчаянием, этот взгляд был намного хуже и страшней. В нем была ненависть к судьбе.
Живя теперь как бы в другом мире, Лиз совсем перестала интересоваться повседневными делами и заботами. Она предоставила решать все проблемы Нелл, Лулу и Филиппу. Лиз никогда не отличалась любовью к чтению книг, однако ей нравилось листать журналы и пробегать небольшие статьи. Она очень любила слушать музыку и смотреть телевизор. В конце концов это оставалось единственным, что она могла делать. Ей нравились старые фильмы, поэтому Нелл пришлось обежать все ближайшие магазины, чтобы отобрать ей целую коллекцию видеокассет со звездами тридцатых-шестидесятых годов. После двух часов сопереживаний и сказочных, романтических похождений вместе с героинями фильмов она встречала Нелл с блаженным выражением лица, как будто только что сама сошла с экрана.
Но бывали дни, когда не помогало и это. Она разбрасывала по комнате вещи, била посуду, выкрикивала непристойности и вела себя так, будто ей совсем незнакома нормальная манера поведения и общения. Она впадала в такое отчаяние и безысходность, что оставалось только одно – дать ей что-нибудь из транквилизаторов, выписанных доктором, а потом отнести наверх, в спальню, и уложить в постель. Результат всегда был одинаков: под воздействием лекарств она засыпала, а когда просыпалась, то плакала и раскаивалась.
– Господи, неужели это я?.. – в отчаянии говорила она. – В школе меня всегда звали Солнечным Зайчиком, потому что я никогда не унывала и не вешала носа. Теперь это время, кажется, прошло навсегда... Но почему же, черт побери, это случилось именно со мной?! Я не заслужила. Ты же знаешь, что я не заслужила... Ты не обязана быть сиделкой...
– А я и не сиделка, – спокойно заверила Нелл. – По крайней мере с тобой, Лиз.
Глаза Лиз наполнились слезами, и она облизала сухие губы.
– Посмотри на меня... Я же уже совсем развалилась... У меня замедленные реакции, я потеряла память, я проваливаюсь в никуда...
– Как она держится, черт ее знать, – пожимала плечами Лулу, – я бы сойти уже с ума.
Каждый раз, возвращаясь из Америки, Нелл привозила с собой какие-нибудь безделушки, которые, как она знала, обязательно понравятся Лиз. Это были либо пластинки и диски с самыми последними хитами, либо целая стопка скандальных журналов, либо очень вкусные ананасовые карамельки, производимые только в Америке, либо бутылка джина, либо роскошный отрез атласа из магазина «Блуминг-дейл». Но больше всего Лиз любила слушать рассказы об успехах Нелл и о ее редких неудачах.
Нелл всегда встречалась с ним во второй половине дня. От нее требовалось в его присутствии не спеша надеть тонкие черные чулки, пристегнуть их к точно такому же поясу и, прогнув спину, застегнуть сзади крючок бюстгальтера с почти отсутствующими чашечками. Бюстгальтер был единственной вещью, которую она больше не снимала. После этого начиналась примерка обуви. Пара за парой. Все туфли были одного и того же фасона: на высоком каблуке, с лаковым покрытием почти до самой щиколотки, с золотыми ремешками и блестящими пряжками. Она садилась в огромное кресло, а он становился перед ней на колени и начинал надевать ей на ноги одну за другой пары туфель. При этом он гладил ее ноги, ласкал их, прижимаясь к ним щекой. Его глаза начинали блестеть, а на щеках появлялся яркий румянец. Каждый раз, когда он надевал на нее новую пару, она должна была встать и пройтись из одного угла комнаты в другой, обязательно переступая через него. Он лежал в это время на полу на спине, вытянув руки вдоль туловища, и смотрел вверх, куда уходили ее длинные стройные ноги. Тонкие, высокие каблучки медленно двигались над ним и как бы невзначай касались того места, где нетерпеливо пульсировал томящийся в узких брюках узник. Однако он никогда не раздевался. Он стонал, вздыхал, корчился от боли, но она должна была продолжать. В конце концов, когда были перемеряны все туфли, она садилась в кресло и ждала, пока он уложит их в коробки. Ей ни в коем случае не разрешалось к ним прикасаться. Затем он садился напротив и наблюдал, как она не спеша снимает чулки. К этому времени пуговицы на его брюках уже едва держались от напряжения, глаза округлялись, глядя только в одну точку у нее между ног, а дыхание напоминало дыхание марафонца, только что пробежавшего дистанцию. Только после этого он шел в ванную и, плотно закрыв за собой дверь, помогал себе расслабиться. Нелл в это время разрешалось надеть ту одежду, в которой она приехала на свидание. Через несколько минут он возвращался уже спокойный и поникший, без каких-либо признаков эрекции.
У нее был еще один интересный клиент, который, как однажды сказал Филипп, «был занят в музыкальном бизнесе». Он останавливался в большом доме на Саннингдэйл. Поднявшись по ступенькам, Нелл обязательно должна была остановиться у двери. Постучавшись, она ждала, пока он открывал ей дверь, а потом улыбалась самой очаровательной улыбкой, на которую только способна обожательница и почитательница всемирно известного певца. Он действительно пользовался популярностью последние пятнадцать лет. С ней он был вежлив, даже очень вежлив, рассказывал, что половину времени проводит в разъездах, а жена никогда не сопровождает его в поездках, предпочитая оставаться дома с детьми. Он по ней сильно скучал, не мог жить без секса с ней. Поэтому Нелл должна была надевать специально сделанный парик, одежду и наносить такой же макияж, как на фотографии, что он ей показывал. После этого он приносил ей духи, которыми обычно пользовалась его жена. В слабо освещенной комнате, где почти не видно было лиц, он занимался с ней любовью, представляя, что это происходит с его собственной женой. Больше всего ему нравилось держать Нелл руками за грудь, ласкать ее тело и все время говорить какие-нибудь нежные слова. Когда его возбуждение доходило до высшей стадии, он сильно прижимал ее к себе и яростно достигал оргазма. Он подробно инструктировал ее, что она должна делать в постели, а когда половой акт заканчивался, спокойно и серьезно сообщал, что она была первой женщиной, максимально приблизившей его фантазию к реальности, воплотившей его мечты в жизнь. После первого же свидания он предложил ей стать его постоянной посетительницей, протянув ей «чаевые», которые равнялись ее обычному вознаграждению.
Другому клиенту очень нравилось, когда она сопровождала его на аукционы. Его возбуждал сам процесс торга. Если ему удавалось заполучить понравившуюся вещь за вполне приемлемую цену, то по возвращении в гостиничный номер его уже ничто не сдерживало ни в сексе, ни в цене. Если же ему не удавалось купить приглянувшуюся вещь, то он платил ей обычную таксу, но без секса. Это служило как бы извинением за неудачу, своего рода оправданием, что секс и любовь были для него вторичны. Его-то неудачи ведь никак не вознаграждались.
– Да, довольно странно, – согласилась Лиз. – Но ты знаешь, когда-то давным-давно моя няня сказала мне довольно-таки правильные слова: «Нет ничего более странного, чем те люди, которые окружают нас».
В общем, она без особых проблем заняла то место, которое до нее в мире проституции принадлежало Лиз, и почти не допускала ошибок и просчетов. Можно было не принимать во внимание несколько оплошностей, допущенных ею в последнее время, так как ее вины в этом почти не было. Например, один клиент пригласил ее к себе домой, где их уже ждал десяток возбужденных мужчин, желавших бесплатно насладиться ее телом. Другой, тоже ничего не говоря, привез к себе на виллу, оказавшуюся самым настоящим притоном. В бассейне, в креслах, в душе и даже в туалете было полным-полно обкурившихся и обколовшихся пар, мрачно совокуплявшихся в наркотическом угаре.
Нелл приобрела себе еще одного клиента, любившего разыгрывать сцену совращения жены своего лучшего друга. Эта женщина не сводила глаз со своего мужа и была ему верна, но в том-то и состоял весь смысл фантазии клиента, что после того, как он признавался ей в своей страстной любви, лед таял и между ними возникала сексуальная связь. От Нелл требовались необыкновенные актерские способности, чтобы удовлетворить высокие сексуально-артистические требования этого клиента. Ей надо было изобразить не просто женщину, готовую предаться плотским утехам, но еще довести клиента до такого состояния, чтобы он сам бросался на нее от нетерпения. Так как он был привлекательным и сравнительно молодым – всего лишь сорок пять, – то сделать это было нетрудно, а если учесть, что перед этим они выпивали бутылку хорошего шампанского, то все шло как по маслу. Трудность заключалась в том, что у него был самый маленький в мире член. Даже Нелл со своим немалым опытом такого еще не видела. Сам клиент был не менее шести футов росту, но его член, пребывая в расслабленном состоянии, был похож на желудь, а когда он возбуждался, то становился похожим на горлышко от бутылки. Ни одной женщине он не смог бы доставить удовольствия. Но Нелл все-таки убедила его, что если он заплатил за свидание, то маленький у него член или большой, будет уже судить она, потому что этот член стоит заплаченных за него денег. И она действительно заставила его испытать чувства, о которых он только мог мечтать. Она разыграла такое представление, что он забыл обо всем на свете. Нелл изобразила соблазненную и совращенную жену его друга в десять раз лучше, чем могла бы это сделать сама женщина. Клиент был доведен до такого оргазма, что даже не пытался сдержать свой фонтан и потом в течение пяти минут сидел с открытым ртом, беспомощно разводя руки в стороны. Когда к нему вернулся дар речи, он весьма эмоционально выразил ей свою благодарность. Нелл произвела на него настолько сильное впечатление, что он стал ее постоянным клиентом, с которым она встречалась почти каждую неделю.
В том, что он был удовлетворен, не возникало никакого сомнения. А то, что была недовольна Нелл, никого не волновало. В конце концов, ведь он платил ей за то удовольствие, которое доставляла ему она, а не он – ей. Разве не так? Нелл никогда не имитировала оргазм, если этого не требовал сценарий. Она всегда действовала строго по инструкции. Некоторым нравилось, если она изображала страстную, похотливую женщину, обильно кончающую при каждом прикосновении мужских рук. Другим на это было наплевать. Но даже мужчины, требовавшие от нее имитации оргазма, ни за что бы не поверили, что эти вздохи, стоны, глубокое дыхание, страстные ласки, подрагивания и упругие спазмы бедер были всего лишь игрой. Они не имели ни малейшего представления о том, что происходит у Нелл в душе. Они даже не догадывались, что она больше любила размышлять над тем, что она играет, чем переживать и чувствовать это по-настоящему. Во время секса она практически ничего не ощущала, и каждое ее движение, каждый стон, каждый жест руки или тела были тщательно продуманы и отрепетированы. Весь половой акт подчинялся одному: сыграть роль. Возвращаясь порой домой после очередной такой бурной ночи, она с улыбкой думала, что ей вполне уже можно было присудить за ее искусство «Оскара». То, что она делала, для нее было простой, обыкновенной работой. Иногда ее даже поражало, как много мужчин не любят заниматься чистым сексом. Просто секса им было мало, он их не удовлетворял. Им необходима была реализация их фантазии. Одному, например, очень нравилось купать ее в ванне. Ей практически ничего не надо было делать. Только лежать и смотреть. Он сам набирал ванну, проверял температуру воды термометром, снимал с нее одежду и аккуратно вешал на вешалку. После этого он добавлял в воду специальные пенные настои и шампуни, и она медленно опускалась в нежное белое облако пены. Он начинал ее мыть, очень много времени уделяя груди и соскам. Выпустив из ванны воду, он обмывал ее душем, а затем насухо вытирал махровым полотенцем, опять очень долго промакивая грудь. Осторожно взяв ее на руки, клиент уносил Нелл на кровать и, раздвинув ноги, начинал причесывать волосы на лобке. Все это время она должна была молчать.
Больше всего Нелл не нравилось заниматься сексом с теми мужчинами, которых она должна была унижать. Она считала, что вид мужчины, ползущего за ней на четвереньках и умоляющего вернуться со словами «любимая» и «родная», просто отвратителен. Те, кто любил, чтобы их били и унижали, могли рассчитывать только на искреннее презрение, но не на искреннее чувство. Однако она вынуждена была относиться к этому как к еще одному виду театрализованного представления, где двое одновременно и актеры и зрители и где за ее игру платили немалые деньги. Она должна была играть, и играть хорошо. За первый год самостоятельной работы Нелл создала себе солидную репутацию. По мере того как Лиз постепенно отходила от дел, Нелл не просто заменяла ее, но и набирала новых клиентов.
– Да, это, должно быть, замечательное блюдо, – заметил однажды Филипп, застав ее на кухне за приготовлением пирожных со взбитыми сливками, столь любимых Лиз.
– По рецепту клиента, – проинформировала его Нелл. – Он просто обожает готовить.
Филипп облизал крем с ложки и от удовольствия зажмурил глаза.
– М-м-м... Я уверен, что он прекрасен и во всех других отношениях...
Нелл понимала, что Филиппу не нравится ее независимость. Ему хотелось, чтобы она вела себя так же, как Лиз, которая, оставаясь независимой, все-таки очень в нем нуждалась. В отличие от Лиз Нелл никогда не обсуждала о ним своих клиентов, даже тех, которых приобрела благодаря ему. Он часто напоминал ей, что она зря «секретничает».
– Мы все тут проститутки: и ты, и я, и она, – с иронией в голосе говорил он. – Не надо забывать, что мы делаем это для того, чтобы заработать деньги.
Он пока еще не знал, что Нелл сложная, многоликая натура, что создание каждого нового образа доставляло ей удовольствие, поэтому она была счастлива. Благодаря этой особенности своей натуры она развивалась и совершенствовалась. Триумф был налицо: клиенты расхваливали ее на все лады и платили гораздо больше установленной суммы. Постепенно, в процессе передачи ее из рук в руки, за ней закрепилось имя Клео Мондайн. Как и Элли Литтл, имя было составным: Клео было взято от Клео де Мероде и означало приближенность к богеме, а Мондайн означало «любящая земные блага и удовольствия». Для Нелл же это имя имело, только один смысл: «девушка по вызову».
Клео была абсолютно не похожа на Нелл. Клео была самоуверенной, решительной и целеустремленной женщиной, которая знала себе цену и понимала, в чем ее сила. Она всегда путешествовала только первым классом, покупала дорогие вещи и принадлежала к тому миру, где ценится и приобретается все самое лучшее и самое ценное. В зависимости от обстоятельств Клео могла лечь в постель либо с видом невинной девственницы, либо изобразить такой разврат, что клиент просто не верил себе. Благодаря Клео Нелл могла реализовать свой актерский талант и способности. Поэтому она старалась максимально использовать каждую предоставившуюся ей возможность, давая повод Лиз с удивлением спросить себя, не создала ли она, переделывая Нелл, какую-то новую личность, которая в благоприятных условиях окрепла и выросла, превратившись в хладнокровный, никому не понятный механизм для удовлетворения желаний.
– Что бы в твоей жизни и работе ни случилось, помни: всегда и везде есть только одна главная вещь, – говорила ей Лиз. – Это мужской половой орган. Для твоей Клео это должно быть важнее всего. Его приоритет должен стать заповедью, которой ты будешь следовать всю свою жизнь, пока в любимом тобою члене будет сохраняться способность к эрекции. Ты всегда должна беспокоиться в первую очередь о нем, о том, чтобы он встал, а потом о том, чтобы его эрекция закончилась не просто струйкой счастья, а фонтаном безумного наслаждения, понимаешь? Потому что это главное условие игры. Ты доставляешь удовольствие, за которое тебе платят деньги. Фантазии могут приходить и уходить, их можно реализовывать и не реализовывать, но есть главное – заставить мужчин испытать оргазм. Никогда не забывай об этом.
И Нелл и Клео никогда об этом не забывали. Она оттачивала, шлифовала и полировала до неимоверного блеска свое актерское мастерство, пока оно не стало выглядеть настолько натуральным, как дыхание человека. Когда она играла Клео, она действительно была Клео, она действовала, думала, двигалась, любила, говорила и обслуживала клиентов, как Клео. Но после того как все заканчивалось, после того как парик занимал свое место на подставке, а косметика смывалась в ванной, наступал конец и представлению. Клео оставалась на сцене. Она оставалась там живым, дышащим и чувствующим созданием, но это было не больше чем роль.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Магия греха - Кауи Вера

Разделы:
Книга 112345678Книга 2123Книга 312345678910

Ваши комментарии
к роману Магия греха - Кауи Вера



Дальше 2страницы не осилить.оценка 2
Магия греха - Кауи Веракатя
23.11.2012, 11.45





Книга заставляет подумать,это не обычное легкое,сиропно-сопливое чтиво для не особо обремененных мозгами дамочек. В романе показана жизнь такой,как она есть на самом деле. Читается не легко,но оно того стоит.
Магия греха - Кауи ВераАлина
5.10.2013, 12.50





это не женский роман, а бульварная скандальная книжонк про страдания проституток. Жирная двойка.
Магия греха - Кауи Вераkato
8.10.2013, 5.44





kato - это не бульварная, скандальная книжонка. Это серьезное, без сиропа, психологическое разбирательство жизненных ситуаций. У Веры почти все такие. Читать порой тяжело, но очень захватывает. Кто любит такие - очень советую. Тем кто хочет сказочку - это не сюда
Магия греха - Кауи Вераиришка
12.08.2014, 17.49








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100