Читать онлайн Любить и помнить, автора - Кауи Вера, Раздел - 5 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любить и помнить - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.48 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любить и помнить - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любить и помнить - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Любить и помнить

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

5

Сара планировала ехать в Дорсет поездом, Эд попросил у полковника Миллера машину и бензин.
– Только, боюсь, сидеть за рулем придется тебе. С моими култышками не управиться, – сказал он Саре.
– Ничего страшного. Я приличный водитель, – заверила его она. – К тому же хорошо знаю дорогу.
Коттедж располагался на побережье у залива Пул-Бей и был окружен огромной пустошью. Они приехали, когда уже сгустилась тьма, но в доме их встретило веселое пламя камина, который разожгла местная жительница, присматривающая за коттеджем в отсутствие хозяев. В корзинке возле очага лежали поленья. В кладовой Сара нашла дюжину яиц, свежую курицу, молоко и корзинку грибов. Эд захватил с собой американские деликатесы: сливочное масло, ветчину, сыр, тушенку, кофе, огромный кекс, пакетики с печеньем, банки консервированного компота и сметану.
Сара приготовила на ужин омлет с грибами, и они сели у потрескивавшего поленьями камина выпить лучшего кларета из погреба сэра Джорджа.
– Целых семь дней! – радовался Эд. – Целых семь дней с тобой, Сара! Никаких тебе полетов-самолетов, снарядов-нарядов, ни смерти, ни разрушений. Только ты, моя Сара.
Он целовал ее глаза, щеки, шею, губы, которые всегда с готовностью раскрывались, пропуская его язык.
– Ах, Сара, – страстно шептал он, – я искал тебя всю жизнь – и надо же где нашел, на войне, среди всех этих ужасов! Я видел тебя задолго до того, как мы познакомились. Спрашивал, кто ты такая. Мне объяснили, и я подумал: о, эта женщина не про тебя, Эд. И вот оно, чудо, оказалось, что я ошибался. Ты здесь, со мной, и скоро я возьму тебя на руки и отнесу наверх, и буду любить тебя, несмотря на эти проклятые ожоги, буду любить, любить и любить.
Он опять принялся ее целовать, его поцелуи делались все горячее, все страстнее, руки все смелее.
– Не надо идти наверх, – проговорила она, касаясь губами его рта, – сейчас я подброшу поленьев в камин...
Она развела огонь посильнее, он разгорелся вовсю, в комнате запахло горящей смолой. Она задула парафиновую лампу, и только огонь кабина освещал комнату. По стенам запрыгали тени.
Сара подошла к Эду и протянула руку к застежке платья.
– Нет, – сказал он, отводя ее руку. – Я так давно мечтал сделать это сам.
При неверном свете пламени он стал раздевать ее, нежно целуя хрупкое тело, понемногу и бережно обнажая его – маленькие высокие груди, узкую талию, плоский живот, стройные, нo на удивление крутые бедра – со страстью и самозабвением, от которых она задрожала. Она развязала ему галстук, обнажив розовую после ожогов кожу на груди и плечах, легко коснулась ее губами. Расстегнула ремень. Все это она проделывала естественно и просто, охваченная жадным желанием, ничего не стыдясь. С Эдом все было естественно и просто, и она забывала себя.
Они слились в единое целое, сроднившись прежде, чем соединились их тела. Несмотря на ее протесты, он стащил с рук бинты. «Иначе я не смогу тебя, как следует, почувствовать». Он пробежал пальцами по ее стройному телу, обцеловал его. Она выгнулась дугой.
– У тебя прекрасное тело, шелковая кожа. Я такой тебя и представлял. Ах, Сара, Сара... Он был нежен, ненасытен, он страстно обожал ее и погрузил в море наслаждения, которое смыло все ее сомнения и страхи. Впервые в жизни она отдавалась целиком, теряя себя в любимом, а он впитывал ее всю, через каждую пору ее плоти. Она крепко держала его в объятиях, прижавшись к его рту открытым ртом, втягивая в себя его язык, так же как ее тело втягивало в себя его плоть. Они были единым существом, их сознания сплелись так же нераздельно, как тела, они самозабвенно отдавались друг другу. Они так глубоко чувствовали один другого, что их наслаждение было общим – агония страсти, безумство. И в такт своим движениям, входя в нее, он шептал: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя...»
Потом, в послелюбовной истоме, Сара лежала, глядя снизу вверх на Эда, и, обводя кончиками пальцев контуры его лица, шептала стихи:
Твое лицо лишь видеть, Твоим лишь сердцем жить...
– Кто это?
– Херрик.
– Вот они, преимущества английского классического образования.
– У тебя свои преимущества.
– Например?
– Вот, – сказала она, касаясь его губ, – и вот, – продолжила Сара, дотронувшись до его рук, – вот, – закончила она, скользнув рукой вниз по животу.
– Стандартный джентльменский набор.
– Улучшенный американский вариант.
– Это мой вклад в ленд-лиз, с той поправкой, что я не потребую возврата долга: все это принадлежит тебе, Сара, до конца жизни. Я хочу жить с тобой, холить и защищать тебя, рожать с тобой детей.
– Так и будет.
– У меня на счету шестнадцать вылетов. Осталось слетать девять раз, и я свободен. Моя война кончится навсегда. Эта война не может Длиться вечно. Когда-нибудь ей придет конец. И я твердо намерен дождаться этого момента живым. Мне теперь есть зачем жить, Сара, и я буду жить. Буду.
Он опять кинулся ее целовать, на этот раз неистово, отчаянно, будто в подтверждение своих слов о желании жить, о праве любить и быть любимым, и скоро они опять слились в любовном экстазе.
Сара была потрясена безграничностью любви, которую открыл ей Эд.
– До тебя я только существовал, Сара, ты будто освободила меня от всей шелухи, которой я покрылся, вот как этими бинтами. Теперь я весь новенький и розовый, как моя новая кожа, это больно, но зато какое неповторимое, свежее ощущение жизни!
Никто так не разговаривал с Сарой – так откровенно, искренне, так обнажено. Джайлз никогда полностью не раскрывался перед ней; он был скрытным, сдержанным, замкнутым даже в любви, даже в самые интимные моменты близости. Он никогда не доходил с ней до такой страсти, такого неистовства. Эд был естествен, он ничего не стеснялся ни в словах, ни в поступках, ни в нежности.
– Без тебя я ни о чем не могу думать, кроме свидания с тобой, и мне нужно это каждую минуту. Вдали от тебя я только тень. Я обретаю плоть и кровь только при твоем приближении. Ты даешь мне ощущение жизни, и трагедия в том, что я открыл это, когда мне приходится ею рисковать.
Она вздрогнула и инстинктивно прижалась к нему. Он держал ее мягко, нежно, любовно.
– Надо смотреть правде в глаза, Сара. От нее никуда не денешься, бесполезно прятать голову в песок, как страус. Не стоит притворяться. Эта ситуация придает нашей любви особую остроту. Она делается особо ценной, потому что находится в опасности. Я люблю тебя так глубоко, так остервенело, что все поглощается этой любовью. Но я обязан смотреть в будущее. Он почувствовал, как она дрожит под ним. Сара так тесно прижалась, будто хотела раствориться в нем.
– Да что я тебе говорю, разве тебе нужны слова, ты понимаешь все и без них.
– Ты самый невероятный, самый восхитительный, самый прекрасный мужчина! – воскликнула она. – Никогда я не испытывала ничего похожего ни к кому на свете. Ты разбудил во мне эмоции, о существовании которых в себе я даже не подозревала. Что бы ни случилось в будущем, для меня нет возврата назад. Я уже не смогу быть прежней. Ты изменил меня, Эд. Все, что у меня есть, все, что есть во мне, принадлежит тебе. До конца моих дней. Не важно, что с нами будет, Эд. Я всегда буду любить тебя.
Они лежали в объятиях друг друга, следя за тем, как догорает огонь в камине, превращая Дрова в горячие угли, потом в серую золу, все еще сохраняющую тепло, которое ласкало их тела. Эд гладил ее белокурые волосы, она прижималась лицом к его розовой коже на груди. Они наслаждались покоем и впитывали силу и здоровье через поры друг друга. Для них не существовало ничего в мире, кроме их самих. Сарино тело будто звенело от счастья.
– Это все, чего я хотела бы в жизни, Эд. Будь что будет, но я всегда буду помнить эти мгновения и буду благодарна тебе за них. Дай Господь, чтобы это длилось вечно.
– Аминь, – серьезно сказал он.
Он вытянулся так, что затрещали суставы.
– А теперь, пожалуй, пора в постель. Я устал и хочу уснуть в твоих объятиях, и проснуться так, и найти тебя рядом, и любить тебя снова и снова, и все время быть с тобой. Целых семь дней с тобой!
Они, обнявшись, поднялись по лестнице в спальню под самой крышей и легли в просторную кровать с мягкими подушками и вышитыми простынями, согретую грелками, которые Сара туда предусмотрительно положила. Так же, обнявшись, они и уснули.
Эту неделю они оба не могли забыть. Семь дней физической и духовной близости, которую просто не с чем было сравнить. В эти дни они исходили, обняв друг друга, много миль, гуляли по дорсетским холмам, вдоль морского берега по пустынным пляжам, где свидетелями их прогулок были только кричащие чайки.
Люди им были не нужны. Они почти никого не видели, кроме крестьян на ближайшей ферме, у которых покупали молоко и яйца. По вечерам, возвращаясь в дом, они зажигали камин, разводили жаркий огонь и лежали перед ним, занимаясь сладкой и неистовой любовью, разговаривали и засыпали в объятиях друг друга.
Война отошла куда-то далеко-далеко. Угрюмую озабоченность смыло с лица Эда. Руки зажили, и к концу недели бинты больше ему были не нужны, розовые шрамы побледнели, ему нравилось касаться пальцами Сары, и он не мог отнять от нее рук.
– Ты вся шелковая, – говорил он, лежа в постели и глядя на нее, освещенную лунным светом. – Я запомню это ощущение и смогу найти тебя как слепой – по прикосновению рук и губ.
Сара и вообразить не могла, что физическая любовь может так потрясти все ее существо, что ее можно чувствовать так глубоко. Она послушно следовала за Эдом, постепенно поднимаясь по пути все более острых и невероятных ощущений к вершине чувственно-эротического наслаждения. Впервые в жизни она поняла, что значат радости плоти. Ночь за ночью они доводили друг друга до экстаза, до изнеможения, а наутро просыпались свежими и бодрыми, чтобы пуститься на поиски новых ощущений, к новому познанию собственной плоти.
Однажды ночью, после пароксизма страсти, когда они оба лежали, дрожа от неизбытой чувственности, Сара без всякой ревности, просто констатируя факт, сказала:
– Ты, должно быть, прошел опыт с множеством женщин, чтобы достичь такого совершенства.
– Я старался, – скромно ответил он.
– Это я и имею в виду.
Сара зарылась лицом в подушку.
С минуту он с обожанием смотрел на нее, потом осторожно перевернул, чтобы увидеть лицо и заглянуть в глаза. У него самого лицо было совершенно серьезным, и глаза тоже.
– Чему бы я ни учился, сколько бы женщин ни имел, – а ты права, их было немало, – все это было только подготовкой к встрече с тобой.
Они смотрели в глаза друг другу, и он видел, как лучится счастьем ее взгляд. Ей не надо было ничего говорить; глаза говорили за нее.
– Нам чертовски повезло, – сказал он. – Я всегда, с первого взгляда, знал, что ты не похожа ни на кого. Что ты особенная. Но чем особенная, я понял только сейчас. Мы нашли друг в друге такое, что множество людей, проживи вместе хоть семьдесят лет, так и не обретают. Это можно назвать открытием себя или как угодно еще. То, что началось как роман, завершилось открытием царства сердечных таинств, Сара. Мы искали его вместе и вместе нашли.
Сара слушала, затаив дыхание. Так с ней никто никогда не говорил. Это возвышало ее в собственных глазах, рождало чувство исключительности и беспредельной свободы. Ее любовь росла, и вместе с этим она делалась беззащитной перед ним. Его слова пронзили ее до самой глубины. Она тоже поняла, что они достигли пика самопознания. Дальше уже просто некуда было идти. Преображение было полным.
В Эде жизнеутверждающее начало было таким ярким, как ни у кого из тех людей, которых она знала.
Наконец ей стало понятно, чего не хватало в их отношениях с Джайлзом – экстатического восторга, который теперь придавал ей легкость, помогающую удержаться на бушующих волнах житейского моря.
Ее вера в Эда была абсолютной. Она с готовностью протянула ему в дар свою жизнь, не ожидая ничего взамен; Эд стал для нее ножом, с помощью которого Сара отсекла опутывавшие сети и обрела свободу. В любовном экстазе она волшебным образом почувствовала себя в полной безопасности; ее вели по жизни, защищали, о ней заботились.
Прежде чем они отправились в Дорсет, Эд уверил ее, что примет на себя всю ответственность, которая раньше лежала на Джайлзе. Сара по закону все еще была супругой Джайлза Латрела, но душой и телом была связана с Эдом. Кроме того, Джайлзу она принадлежала, была частыо его собственности, как все хозяйство Латрел-Парка и в будущем титул; с Эдом же ее соединяла любовь. И осознание себя свободной в этом союзе рождало в Саре желание привязать себя к Эду самыми тесными узами. Ей хотелось рожать от него детей – не из чувства долга, как это было бы в браке с Джайлзом, а из-за того, что она ощущала себя неотъемлемой частью Эда. И в этом тоже была новизна их отношений, очередное превосходство Эда в сравнении с Джайлзом.
Сара не обиделась, когда Эд предложил ей заехать к доктору – тому самому парню из Сан-Франциско – и провести тест на беременность по новейшей американской методике, которая гарантировала точность результата до 98, 5 процента. Доктор отнесся к ней по-деловому и в то же время участливо. Зная их ситуацию, он понимал озабоченность Эда, и Сара не почувствовала ни робости, ни отвращения, только облегчение, когда анализ оказался отрицательным.
Она знала, что Эд принимает ее состояние близко к сердцу; он прямо сказал ей как-то раз: «Я не хочу, чтобы ты осталась одна с ребенком. Если со мной что-нибудь случится, по моему завещанию ты будешь материально обеспечена. Я, конечно, не Джон Д. Рокфеллер, но кое-что имею, так что на этот счет не беспокойся. Ты будешь независима от семьи. Но я не хотел бы обременять тебя ребенком. То есть я хочу, чтобы у нас были дети, но только когда мы будем жить вместе и вместе их растить. Одинокой женщине с ребенком, да еще незаконнорожденным, очень несладко приходится, а ты у меня такая хрупкая. Ты и так очень многим пожертвовала ради меня, Сара, я не хочу, чтобы к твоим тяготам добавилось еще и такое бремя».
Они вернулись в Литл-Хеддингтон в конце недели. Дни, проведенные в Дорсете, неизгладимо врезались в их память на всю жизнь.
Медкомиссия признала Эда негодным к полетам; руки зажили недостаточно, чтобы обращаться с приборами «летающей крепости». К величайшему Сариному облегчению, его до конца года оставили на наземной службе.
Тем не менее ему назначили новую машину– «Б-17Г», которую он окрестил в честь Сары «Салли Б.» – «Салли Брэндон» – ее девичьей фамилией. Таким образом Джайлз был как бы стерт из ее жизни. «Девушка из Калифорнии» была счастливой машиной, она исправно раз за разом возвращалась с боевых заданий. Чтобы такой же удачливой оказалась и «Салли», Сара крестила ее, разбив о борт бутылку шампанского.
Та зима выдалась на редкость ненастной – холодной, сырой, туманной; часто шел снег. Иногда из-за метеоусловий вылеты отменялись или прерывались и бомбардировщики с полдороги возвращались на базу.
В те холодные дни Эд и Сара облюбовали для свиданий греческий павильон, который сделался их земным раем. В доме они не встречались ни разу. Эд достал парафиновый обогреватель, Сара принесла коврики и подушки; приходя на свидания, они брали с собой горячий кофе из дома и виски из казармы и проводили вместе каждую минуту, когда оба были свободны. Разговаривали, занимались любовью, просто наслаждались обществом друг друга. Пару раз им удалось провести вместе уик-энд в маленьких провинциальных местечках, где не чувствовалось дыхания войны.
Они строили планы на послевоенное время, мечтали о том, где будут жить и как Сара приедет к Эду в Калифорнию.
Эд никогда не поднимал вопросов, касающихся Джайлза. Эту сторону дела он целиком оставлял Саре. Он инстинктивно чувствовал, что она сама так хочет. Она еще не сообщила мужу о том, что произошло. Несколько раз она садилась за письмо и не могла найти слов, чтобы не обидеть, не ранить, не убить. Зима уже была в разгаре, а Сара так и не написала Джайлзу правду, и получала его письма, как всегда, полные здравого смысла и любви вперемежку с планами и наставлениями.
Подошло Рождество. Эд и его экипаж встретили его в Латрел-Парке. Сэр Джордж был подчеркнуто вежлив с Эдом; ни единым словом не упрекнул и не осудил его. Сара знала, что он говорил о ней с Эдом, но, как протекал разговор, чем он кончился, ей ведомо не было и она не спрашивала. Она сочла добрым знаком то, что сэр Джордж по-прежнему числил Эда своим другом, и была благодарна ему за это. Сэр Джордж дал обед для офицеров базы в Латрел-Парке, а потом еще специально для экипажа «Салли Б.», и ребята притащили столько выпивки, что хватило бы, чтобы потопить целую флотилию. Эд пригласил Сару на рождественский вечер на базе. Она надела по этому случаю довоенное длинное платье из сапфирово-синего шифона с низким вырезом на спине.
Эд подарил Саре пару крылышек, которые он отдал оправить в золото. Она подарила ему часы марки «Эспрей» – его старый хронометр пострадал от шрапнели во время одного из полетов. На крышке выгравировала его имя и строчку стихотворения Херрика, которую процитировала в дорсетском коттедже.
В конце года медкомиссия признала Эда годным к полетам, и он начал опять летать. Идиллия кончилась, но к этому времени их отношения окрепли и углубились. Эд знал, что Сара каждый раз ждет его возвращения, и она знала, что он обязательно придет к ней. В промежутках между полетами они поддерживали и ободряли друг друга.
В начале мая Эд приготовил Саре сюрприз.
– У меня увольнительная на уик-энд, на целых три дня. Попроси и ты отгул, вымоли, не получится – сбеги в самоволку. В общем, будь готова и жди сюрприза.
Она взяла выходные, и такси увезло их от вокзала Паддингтон прямо в отель «Дорчестер». У Сары от удивления рот открылся.
– Какими судьбами?
– Ты разве не слыхала? Мы сняли этот отель на время. Он становится нашим сорок девятым штатом.
Они заняли люкс с ванной. На маленьком столике стояли в вазе розы, охлаждалось в ведерке шампанское.
– Но тебе-то как удалось сюда пробраться? – поинтересовалась Сара.
– У нас есть один парень-подлипала на ставке у четырехзвездного генерала. Как ты понимаешь, у таких персон особые привилегии, и этот парень их обеспечивает. Я выкрутил ему руки, и он обещал, что мне тоже кое-что перепадет. Мы вместе учились в колледже, можно сказать, однокорытники, старая дружба не ржавеет.
– А что значит подлипала?
– Это человек, который следит за тем, чтобы генерал не скучал; делает, что его левая, а заодно и правая нога захочет, вертится волчком, выворачивается наизнанку и достает луну с неба.
– Что-то вроде адъютанта?
– Ну что-то вроде. Как его ни назови, он нам обеспечил несколько часов счастья, так что наслаждайся изо всех сил. Лови момент, такое нечасто случается. Для начала надень-ка то шикарное довоенное платье и пойдем обедать. Мне дали список адресов ресторанчиков, которые снабжаются с черного рынка.
Ресторан в Сохо был набит американскими офицерами и их подружками. Они съедали бифштекс, запивали вином и отправлялись гулять по Пикадилли к Риджент-стрит и дальше в Сент-Джеймсский парк.
В Лондоне начиналась весна, на газонах распускались цветы, воздух был свеж и полон ароматов. В парке военный оркестр играл «Не прячь меня за забором». На траве обнимались парочки. Эд и Сара, взявшись за руки, прошли через парк к озеру, а потом к Бекингемскому дворцу.
Интересно, как там внутри? – полюбопытствовал Эд.
Там все бело-золотое и очень монументальное.
– Ты представлялась королевскому семейтву, как настоящая аристократка?
– Да.
– И что тебе сказал король?
– Ничего. Но он мне улыбнулся, и королева тоже, и оба мне поклонились. А вообще это была довольно утомительная процедура, у меня ноги просто чуть не отнялись, столько пришлось стоять. Кстати... – Она внезапно обернулась и заглянула в глаза Эду. – Знаешь что? Как ты посмотришь, если, пока мы тут, я пойду взглянуть на Брэндон-хаус? Он сейчас закрыт, за ним присматривают, но папе понравилось бы, если бы кто-то из семьи бросил на дом хозяйский взгляд. Сам-то он редко бывает в городе. Управляющий, у которого ключи, живет здесь, в Сент-Джеймсе, мы быстренько возьмем их – и вперед. Ты не против?
– Конечно, нет. Никогда не приходилось бывать в столичном аристократическом доме, а мне ужасно интересно, как вы тут, в Старом Свете, живете.
Управляющий был чрезвычайно рад видеть леди Сару и уверил ее, что в доме все в порядке, но ежели она пожелает убедиться в этом лично... Ей с поклоном вручили ключи и проводили до порога.
– Никак не могу привыкнуть, что тебя всерьез называют «леди», – сказал Эд. – Может, мне полагается щелкнуть каблуками?
– Если ты не уймешься, я щелкну тебя по другому месту, – предупредила Сара.
– Как? Прямо на улице? О нет, ты не осмелишься!
– Не осмелюсь? Ты еще не знаешь, на что я способна. Я на что хочешь могу осмелиться. Мои братья могли бы много чего обо мне рассказать.
В ее шутке, судя по глазам, была доля истины. Он действительно еще плохо ее знал.
– Но в Брэндон-хаус надо вести себя прилично, – сказала Сара. – Так что не будь вахлаком.
Он с притворным сожалением покачал головой.
– Как низко вы пали, леди Сара, – гуляете с какими-то ужасными вульгарными американцами! – Он вздохнул. – И речь у вас стала какая-то базарная...
– Я продажная женщина, – сокрушенно ответила Сара. – Меня купили за плитку шоколада «Хершис»...
Он захохотал и едва успел увернуться от пинка в пах, которым чуть было не наградила его Сара.
– Держись! – крикнул Эд, а Сара с веселым смехом бросилась бежать, высоко вскидывая длинные ноги. Эд помчался вдогонку. Какой-то прохожий не то с удивлением, не то с завистью посмотрел им вслед – прелестную длинноногую блондинку преследует высоченный офицер-янки. Оба молоды, оба смеются. Проезжавшее мимо такси остановилось, и шофер крикнул в окошко: «Эй, подружка, я бы на твоем месте такому не отказал!»
Он догнал ее возле отеля «Браун», схватил за руки и прижал к стене. Она запыхалась, раскраснелась, глаза у нее светились, и она все также заразительно смеялась.
– Ну и штучка, – сказал он, переводя дыхание, – и кто бы мог подумать! О, как жестоко я обманут! Я-то думал, что подцепил ангелочка, английскую розочку, воплощение чистоты и невинности, крошку, которая и мухи не обидит. А она что вытворяет! При всем честном народе! В Сент-Джеймском парке! Народ прямо из окон вываливался от изумления!
Глаза его смеялись, и он с трудом сохранял суровый тон.
– Говорила тебе – не выводи меня из себя.
– Теперь уж поостерегусь. Во всяком случае, в людных местах.
– На нас вон тот полицейский на углу смотрит с подозрением. Он, наверно, думает, ты меня соблазняешь или пытаешься изнасиловать.
– Да это меня чуть не изнасиловали! Ты могла нанести мне тяжкое телесное повреждение!
– Может, желаешь подать жалобу в суд? Это тут рядом. Хочешь, зайдем?
– Черта с два! Нас обоих арестуют. Нет уж, мы сейчас чинно прошествуем в Брэндон-хаус и там выясним масштабы бедствия.
Он заметил, как изменились ее глаза, засиявшие каким-то удивительным глубоким светом.
– Есть, капитан, – кротко отозвалась она голосом, который заставил его захотеть ее прямо здесь, сейчас, у стены отеля «Браун», на Довер-стрит. – Как скажете, капитан.
Я люблю тебя, – сказал он срывающимся голосом, – и если ты не лишила меня мужского достоинства, я тебе это докажу прямо сейчас.
– Валяй, капитан, – сказала она притворно скромно, но в глазах ее читалось нескрываемое желание.
– Тогда пошли.
И они двинулись по улице, взявшись за руки.
– Ба! – воскликнул Эд, когда они приблизились к Брэндон-хаус. – И это у вас называется дом? Это же целый Капитолий!
Мебель внутри была закрыта пыльными простынями. В доме стояла мертвая тишина. Ковры были свернуты. Их шаги по паркету и мрамору гулко отдавались в тиши. Люстры были забраны муслиновыми чехлами, а особо ценные сняты вообще. В доме было сыро и холодно. Эд растворил великолепные резные двери, инкрустированные золотом.
– Господи, да это почище Капитолия!
– Это была утренняя гостиная.
– Нет, подумать только! Ох уж эти англичане – одна комната у них для утра, другая – ля вечера. Но мне хочется осмотреть ту, которая предназначена для ночи.
– Ты ненасытный, – сказала Сара. – Еще и четырех нет.
– Я не настаиваю. Можем расположиться и здесь. Мы народ простой, без затей.
– Мне надо обойти весь дом. Терпи пока.
– Сколько же можно терпеть! Я и так от тебя натерпелся!
– А тебе что – мало?
Она увернулась от его объятий и проворно шмыгнула на парадную лестницу, но он нагнал ее на площадке.
– Мало, пожалуй. Я тебе сказал, что должен выяснить масштабы увечья, и для этого мне требуется квалифицированная помощь медсестры.
– Располагайте мной, капитан.
– Проводите меня в операционную.
– Следуйте за мной.
– Куда прикажете.
– Видишь, – сказала она потом, – все в полном порядке. Напрасно беспокоился.
– Как часы. Хотя им проще. Что ты со мной сотворила, Сара? Что ты со мной сделала? Разобрала по косточкам, собрала заново, как тебе было угодно, и я себя не узнаю.
– Зато я узнаю.
– Слава Богу, хоть один из нас на это способен! Тогда уж не покидай меня, пожалуйста, ладно? Чтобы всегда рядом был человек, который сможет объяснить, кто я таков.
– Ты будешь в целости и сохранности, – сказала она. – Я всегда храню тебя в своем сердце, даже когда ты далеко.
– Этот порядок вещей мы скоро нарушим. Всякая война когда-нибудь кончается.
Она нахмурилась, по лицу пробежала тень.
– Если что-нибудь случится с тобой, Эд, я умру. Я и раньше так думала, а уж теперь... Черт бы побрал эту войну!
– Если бы не эта проклятая война, мы бы никогда не встретились, – мягко напомнил он. – Я бы так и сидел в своей Калифорнии, а ты занималась бы благотворительностью и устраивала пикники в розовом саду. Господи, никогда не думал, что смогу благодарить то, что ненавижу, а вот поди ж ты... Я бы нипочем не променял то, что мог упустить, на мир и покой благополучной жизни. Стоило пережить все эти ужасы, даже если счастью суждено скоро кончиться.
– Не говори так! – взмолилась она.
– Что толку прятать голову в песок!
– Конечно, ты прав, но смотреть в глаза реальности нет сил.
Он крепче прижал ее к себе, и Сара поняла, о чем он сейчас думает. Он находит в себе силы думать об этом, она – нет. Чем ближе он подбирается к заветному числу вылетов, тем выше вероятность страшного конца. Она увеличивается с каждым вылетом. Смерть все крепче сжимает кольцо. Сколько жизней она уже отвоевала на плацдарме Литл-Хеддингтона! Сколько молодых людей, с которыми Сара была знакома, навсегда расстались с жизнью! Только один экипаж сделал двадцать пять вылетов, и все остались живы и невредимы. Теперь их отправили в поездку по всей Америке агитировать за военный заем. Сара молилась, чтобы это удалось и Эду. Разлуку она смогла бы выдержать; его гибель – нет. Она могла бы жить надеждой, но жизнь без Эда утратила бы для нее всякий смысл.
Эд встрепенулся и взглянул на часы.
– Ба, уже почти пять.
– Что ты как одержимый все время хватаешься за часы? – нервно отреагировала Сара. – От этого минуты не растянутся до бесконечности.
– Нам принадлежит вечность, – попробовал он успокоить ее. – Каждый день вместе – это подарок. Так и воспринимай.
Она согласно кивнула.
– Я стараюсь. Ничего другого нам и не остается. Каждый день – наш.
– И ночи тоже. А сегодня вечером мы идем танцевать. Будем полировать паркет без остановки, я хочу, чтобы все ребята умирали от зависти, гадая, где я подцепил такую кралю.
Она протяжно и мечтательно вздохнула.
– Это будет здорово.
– Пускай у них глаза на лоб вылезут от твоей красоты.
Она резко села в кровати.
– Тогда надо подготовиться.
Спрыгнув с постели, она голой подбежала к огромному шкафу, занимавшему целую стену спальни.
– Надеюсь, тут остались кое-какие платья. Она открыла дверцу шкафа, за которой висели платья в хлопчатобумажных чехлах.
– Гениально! – воскликнул Эд. – Ты будешь надевать их одно за другим, а я выберу, что мне больше понравится.
– Это все еще довоенные модели. Тут есть от Пату и Скияпарелли...
– А вон то, бело-серебряное?
Она сняла с вешалки платье и приложила к себе.
– В этом платье я представлялась ко двору.
– Фантастика. Я хочу тебя в нем увидеть. Никогда не видел дам в придворных платьях.
– Тебе придется мне помочь. У него масса крючков на спине.
– Я так же мастерски умею надевать платья, как и снимать.
Довольная его энтузиазмом, она вытащила платье из чехла. Белый атлас засверкал серебряным кружевом. Он подождал, пока она наденет его на себя, и застегнул крючки на спине.
– А где же перья, перчатки и прочие аксессуары?
– Откуда такая осведомленность?
– Видел картинки в журналах. Кое-что доходит в нашу глушь. Кроме того, – добавил он после паузы, – в Латрел-Парке есть твоя фотография в этом платье.
Она отвернулась и стала шарить в ящиках гардероба. Эта фотография всегда нравилась Джайлзу.
Она нашла перья, завернутые в папиросную бумагу, длинные белые перчатки, атласные туфельки и – чудо из чудес – пару шелковых чулок.
– О! – воскликнула Сара. – Манна небесная! Я их сегодня надену!
– А те нейлоновые, что я подарил?
– Но это же чистый шелк!
Она натянула их, потом села к туалетному столику причесаться и приладить перья. Ему пришлось опять ей помочь. Наконец, надев перчатки выше локтя, она повернулась к нему – он устроился на кровати, откинувшись спиной на подушки, – и покрутилась, демонстрируя наряд.
– Вот вам первый выезд ко двору образца 1938 года.
Она поймала его взгляд.
– Нелепо, наверно, – смущенно произнесла Сара.
– Нет. Ты не можешь быть нелепой. Покажи, как ты кланялась.
Она сделала низкий реверанс. Движения ее были исполнены естественной грации.
Что-то в его лице, в глазах заставило ее подойти и присесть рядом на кровати.
– Это всего только тряпье. Платье Золушки, которой посчастливилось отправиться на бал.
– Да, но сегодня вечером нас ждет не сказочный бал, а реальность.
Он взял ее руку и начал осторожно расстегивать перчатку.
– А ты сможешь расстаться со всем этим, когда приедешь ко мне в Калифорнию?
– С чем – этим? – не поняла она.
– Со всем, что связано с этим платьем, с той жизнью, к которой ты привыкла, со своим положением в обществе...
– Ты свистни, тебя не заставлю я ждать, – процитировала она.
– Я серьезно, Сара.
И вправду, Эд не шутил. Настроение у него испортилось.
– Мне пришлось увидеть сегодня кое-что совсем в неожиданном свете. Ты в этом платье... Все эти люди, которые обращаются к тебе с титулом... Мы с тобой принадлежим разным мирам, Сара. Это факт. Эти миры несовместимы. Ты живешь в избранном обществе, здесь уже воздух другой, более разреженный, чем нa вершине самой высокой горы у Сан-Франциско. Ты графская дочка, а не какая-нибудь Миисс Никто из Ниоткуда. А я всего лишь простой янки из Йерба-Висты. Там, в Литл-Хеддингтоне, ты – медсестра, я – летчик. А вне базы ты леди Сара Латрел, урожденная Брэндон, никак не обыкновенная девушка. Меня сегодня ткнули носом в реальность, и я ума не приложу, как мне быть.
– Отстранись слегка, – спокойно сказала она. – Ты слишком близко соприкоснулся с этой реальностью, поэтому она кажется тебе невыносимой. Начнем с того, что я не наследственная аристократка, титул в нашей семье есть только у него. Мне вовсе не требуется быть леди Сарой Хардин. Меня вполне удовлетворит капитанша, а еще лучше – просто миссис Хардин. Конечно, – лукаво улыбнулась она, – конечно, ужасно приятно быть леди, во всяком случае, у нас в стране. Англичане любят аристократию. Не знаю, как в Америке. Но все это ерунда, Эд. Меня приучили к тому, что за привилегии надо расплачиваться. Знаешь, – noblesse oblige – положение обязывает. Кроме того, мой отец уверен, что после войны будет революция и всех аристократов скинут в море. Так что лучше уж уехать с тобой в Калифорнию.
– Мне нравится твой папа, – решил Эд. – Надеюсь, что я тоже ему понравлюсь.
Он перестал расстегивать пуговки на перчатке.
– Но есть вещи посерьезнее, Сара. Боюсь, я принесу тебе немало бед. Тебе придется на какое-то время остаться здесь, и тебя будут забрасывать грязью. Мне ужасно жаль, что так складывается, но другого выхода нет. Он нахмурился и помолчал.
– Если только ты не решишь сразу поехать со мной в Калифорнию.
Он внимательно посмотрел на нее.
– Но для этого тебе пришлось бы разводиться in absentia – заочно.
– Я сделаю все как можно проще, Эд. Ни моя семья, ни Латрелы тоже не захотят устраивать из этого цирк.
– Я тем более.
В его глазах мелькнуло сомнение.
– Надеюсь только, что ты считаешь, что я тебя стою.
В их абсолютном доверии друг к другу будто наметилась трещинка. Сара нагнулась и нежно, ласково поцеловала его.
– Мой дорогой Эд. Ты стоишь всего на свете. У меня нет никаких сомнений на этот счет. Ни единого. И я уверена, – твердо добавила она, – что мой отец с удовольствием посетит нac в Калифорнии и научит тебя правильно выращивать апельсины.
– Не возражаю, – улыбнулся Эд. – Тем более что я никогда в жизни их не выращивал.
– А чем ты будешь заниматься после войны, Эд?
– Я всегда могу сесть в свой «локхид».
У меня большой опыт по летной части. Я до войны успел хорошо поработать.
– А где ты учился?
– В Массачусетском технологическом институте. А до этого в Дартмуте.
Сара с удивлением оглядела его.
– Дядя Джон говорил, что МТИ – самый лучший институт в своем роде во всем мире.
Она произнесла это с таким видом, будто для нее самой было полнейшей неожиданностью, что нечто замечательное могло существовать и за пределами Англии.
Эд усмехнулся. Он-то уже знал о непоколебимой убежденности Сары в том, что все британское – отличное. Они уже успели поспорить по поводу этого предрассудка.
– Так оно и есть. У вас ничего подобного нет.
Сара опять с сомнением посмотрела на него.
– Подумать только, ты человек с дипломом. Совсем не похож.
Эд снова улыбнулся. И сказал совершенно серьезно:
– Голодать нам не придется, Сара. Моя семья, конечно, не так богата, как твоя, но мы вполне на уровне.
– Но ты говорил, что твой отец – профессиональный военный, а они... – Она замолчала и испытующе поглядела на него. – Твой отец ведь не тот четырехзвездный генерал из Дорчестера?
– Нет. Но он тоже четырехзвездный генерал.
Она бросила на него негодующий взгляд.
– Ты мерзкий обманщик, Эд Хардин! Бедный янки из Йерба-Висты! Я сразу поняла, что ты не простой янки, когда мы были у дворца!
– Горе мне, – сокрушенно поник головой Эд. – Я-то надеялся, что мне удалось это скрыть!
– Ты всегда знал, как нужно правильно ко мне обращаться. Американцы обычно называют меня леди Латрел. Ты с самого начала прекрасно ориентировался во всех этих вещах, в которых американцы ни черта не понимают. Откуда ты все это знаешь?
– Штука в том, что до войны мой старик служил здесь военным атташе.
Она уставилась на него.
– Здесь? В Лондоне?
– Да.
– Когда?
– С 1932 по 34-й.
– Я тогда была в Нортумберленде.
– И тебе было одиннадцать лет. Ты была глазастым, длинноногим лягушонком.
– Я тогда увлекалась верховой ездой.
– Слава Богу, ты переросла это увлечение – или я похож на лошадь?
Она склонила набок голову, поджала губы и оценивающе оглядела его.
– Да нет, пожалуй, так не скажешь...
В ту ночь Эд вдруг проснулся от сознания, что Сары нет с ним в постели. Он вгляделся в темноту и увидел, что она сидит на подоконнике и смотрит в парк. Она раздвинула шторы и сидела, освещенная луной. Свет был достаточно ярким, чтобы заметить – Сара печальна, расстроена.
Вечером они ездили обедать в ресторан. Сара надела бледно-розовое платье от Скияпарелли, которое выбрал Эд. Как на грех, в ресторане они встретили Сариных знакомых, те подошли к их столику и спроси ли про Джайлза. Одна из женщин, демонстративно разглядывая Эда, ехидно заметила: «Очень мило с твоей стороны, Сара, развлекать наших американских союзников. Я уверена, Джайлз одобрил бы тебя. Будешь писать, передавай ему мой привет и добавь, что я надеюсь на его скорое возвращение. Он наверняка держится молодцом. Как и ты, Сара. Ты ведь ухаживаешь за ранеными, так? Тебе это очень подходит».
Она отплыла от столика, приветственно взмахнув ручкой и оставив за собой крепкий аромат «Л'орбле», после чего настроение Сары безнадежно испортилось. Эд услыхал, как она проговорила сквозь зубы: «Стерва!»
– Подружка? – сардонически спросил Эд.
– Ничья она не подружка. Каро Модели – первостатейная сука. У нее на все наше семейство зуб, с тех пор как мой брат вырвался из ее цепких лапок и женился на другой.
Больше она ничего не сказала, но Эд чувствовал, что теперь в ее голове засела мысль о Джайлзе, которую заронила эта ничья подружка, явно навесившая им с Сарой ярлык военно-полевой парочки. Эд знал, что рано или поздно что-то в этом роде случится, и так уж им слишком долго везло, не может же идиллия длиться вечно. И вот оно случилось. Теперь Сару будет терзать чувство вины.
Так и должно было быть. Поездка в Лондон из Литл-Хеддингтона предполагала риск. Конечно, у Сары в столице немало знакомых и друзей, но наткнуться на них именно сейчас было совсем некстати. В сущности, тут нет ничего особенного; многие женщины, чьи мужья находились на фронте, встречались с американцами, но не все из них заводили романы. Во всяком случае, большинство этих женщин вели себя честно.
Но дело не только в этом. Весь город против них. Эду снова припомнился Брэндон-хаус, платье для представления ко двору, лица Сариных друзей, для которых она была женой Джайлза Латрела и которые, увидев ее в обществе американца, наверняка предположили худшее – с их точки зрения; знали бы они, каковы дела на самом деле!
Все это извлекло Джайлза Латрела из его далека, и он вновь стал между Эдом и Сарой.
Сара в глубокой задумчивости смотрела в окно, закусив губу, как всегда бессознательно делала, на чем-то сосредоточившись. Ему хотелось принять на свои плечи хотя бы часть вины, которой мучилась Сара. Но эта попытка была бы напрасной: Эд, хотя и воспитанный в совершенно иных традициях, понимал, что она не захочет разделить с ним свою вину, что считает во всем виновной только себя. Она считает себя прелюбодейкой. Она изменила мужу и скрывает это, усугубляя свою вину все новым и новым обманом. И как бы ее ни разуверяли, какие доводы ни приводили в ее оправдание, она не переменит своей точки зрения.
Эд уже не раз пытался разубедить Сару в том, что ей одной следует держать ответ.
– Сара, – говорил он, – мы оба попали в переделку, ты оставила Джайлза ради меня, ты согрешила со мной, ты возьмешь развод, чтобы соединиться со мной. Так что моя вина нисколько не меньше твоей, и я должен нести ничуть не меньшую ответственность, чем ты.
– Но тебя нельзя обвинить в прелюбодеянии. Ты ведь в отличие от меня не женат. Это я, я одна прелюбодейка. Это я изменила мужу, я нарушила супружескую верность. Это мне предстоит разводиться. Нет уж, Эд. Я знала, на что шла. И я должна принять всю ответственность.
Эд понимал, что так она и поступит. И не это разрывало ей сердце, а мысль о Джайлзе Латреле. А Эда мучило опасение, что эта мысль в конце концов заставит Сару отступиться от него и вернуться к мужу. Жизнь без Сары казалась ему невыносимой. Она так много дала ему, и теперь обходиться без нее стало уже немыслимым. Она была необходима ему, чтобы жить.
Эд страшился этого момента, знал, что он неотвратим, и теперь мучительно ждал, чем все кончится. Беда в том, что он сам ничего тут не может сделать. Не в его власти повлиять на ход событий. Он остался один на один со своим страхом. Он мог с готовностью согласиться на любой шаг, который решила бы сделать Сара, на все, кроме одного – ее возвращения к Джайлзу Латрелу. Она говорила, что, если не сможет соединить свою жизнь с Эдом, все равно уже никогда не будет супругой Джайлза. Но кто знает, куда заведет ее это изнуряющее чувство вины...
Его раздирал гнев на собственное бессилие. Только Саре ведомо было, что значит для нее Джайлз, и, разумеется, он значил для нее немало. Иначе почему бы она медлила сообщать ему о своем уходе? Она до сих пор не написала письма, которое сделало бы ее наконец свободной. В сущности, это только формальность, все и так решено. Отец Джайлза уже в курсе, но он, конечно, ни словом не обволвился сыну о том, что в доме неладно. Свойственное всем англичанам нежелание вмешиваться в чужие дела у сэра Джорджа приняло прямо-таки патологическую форму. Сын – не сын, это не его дело, и он будет держать нейтралитет. Не станет оказывать давления ни на ту, ни на другую сторону.
Все будет так, как решит Сара. А ее настроение сейчас внушает сильные опасения. Она напряжена, как струна. Переживает свою измену, как болезнь. То, что Сара пошла на нее, значило, что она действительно любит его. Конечно, любит. Она не раз это доказала. Но при всем том Эд холодел от страха при мысли, что она пожалеет о содеянном, решит пойти на попятную. Может быть, именно поэтому она и не написала до сих пор Джайлзу, чтобы не сжигать за собой мосты? «Как хрупка любовь, – думал Эд, – даже наша. Я почти поверил, что она крепка, как сталь, а вот поди ж – смотрю сейчас, как она мучается своей виной, и умираю от ревности».
Внезапно чаша его терпения переполнилась. Он не мог больше лежать и смотреть, как она страдает. Он встал с постели, подошел к окну, сел на подоконник, притянул к себе Сару, уложил ее себе на колени, нежно прижал к груди и стал баюкать, как ребенка, без слов давая понять, что он разделяет ее чувства.
Однажды, когда он пытался объяснить ей, что значило для него возвращение к ней из полета, она сказала ему: «Это моя работа – ждать и любить». Теперь пришел его черед молча любить и терпеливо ждать, и он в который раз увидел, насколько замечательно справлялась с этой работой Сара и как тяжело давалась она ему.
И вот он держал ее в объятиях и всеми силами пытался успокоить, разогнать ее страхи. Впервые с тех пор, как они встретились, он увидел, что ее фантастическая выдержка, въевшаяся в поры благодаря воспитанию и положению, ее потрясающее самообладание, которое всегда помогало ей в трудные минуты, изменили ей. Но эта слабость только подстегнула его любовь, усилила желание помочь и защитить.
Сара всем телом приникла к нему, ощущая теплоту и твердость, впитывая покой, который он излучал, и исцеляясь от острой боли, что сидела в ней занозой. Всю ночь с ней незримо был Джайлз – впервые за время их поездки, и от его присутствия вина казалась невыносимой.
Не Лондон, не воспоминания, навеянные родным домом, где она провела с Джайлзом столько счастливых часов, где он предложил ей руку и сердце; не платья, которые она носила в те времена, не даже нечаянная встреча со старыми знакомыми и недругами, которые так немилосердно напомнили ей о ее грехе, ее предательстве, нет, не это заставило ее так больно страдать. Причиной стала вот эта роскошь отеля, американцы с их душистым мылом, апельсиновым соком и нейлоновыми чулками, с их виски, горячей водой в душе – всем тем, что для них казалось привычным, а для англичан стало забытой роскошью. Эд, желая сделать ей приятное, невольно переполнил чашу вины. Джайлз сейчас за тысячи миль отсюда, в знойной пустыне, лишенный самого необходимого, безропотно несет солдатские тяготы, а она здесь, в уютной спальне, с американцем.
В последние месяцы она почти забыла о Джайлзе. Только регулярно приходящие от него письма вызывали у нее уколы совести, но горячая страсть Эда, его близость быстро их залечивали. Джайлз ушел из ее жизни и из ее мыслей. Так она считала до сегодняшней ночи. И вдруг будто кто-то грубо сорвал с ее глаз розовые очки. Она ощутила свою вину за прелюбодеяние, предательство, измену. Она обрела счастье за счет Джайлза, выбросив его из головы и разнежившись в комфорте, от которого успела отвыкнуть за годы лишений. Она виновна в том, что не любит его, а любит Эда, виновна в тысяче мелких предательств. В Литл-Хеддингтоне она была просто женщиной, влюбившейся в мужчину, который ее любил. Здесь, в Лондоне, в этом фешенебельном отеле, в дорогом номере, украшенном оранжерейными цветами, с шампанским во льду, она была шлюхой, как все прочие девки, гуляющие с американцами. В этом отеле полно таких.
Сара знала, что и Эд это понимает. Понимание сквозило в его глазах, в его жестах. И с этим тоже ничего не поделаешь, словами можно только ранить Эда, а это лишь прибавит ей вины. Но она слишком любит его, чтобы заставлять страдать. Одна вина тащит за собой другую...
Напрасно она тогда не написала Джайлзу, не обрезала сразу все нити, связывающие ее с прошлым. Надо было объяснить, что она встретила любовь, что чувство, которое она питала к Джайлзу, было чем угодно, только не любовью, что теперь, поняв наконец, что это такое, зная разницу, она не может, не способна отказаться от своей любви, что она изменилась, преобразилась, стала совсем другой. Да, ей следовало быть честнее и откровеннее. Пытаясь щадить Джайлза, она проявляет жестокость по отношению к Эду. Она заглянула ему в глаза. Да, он все понимает, все. Он читает в ее сердце, как в книге, ничего не может исправить. И никто ничего не может исправить. От сознания безысходности она уронила голову на грудь Эду и разрывалась.
– Что мне делать, Эд? – спрашивала она сквозь рыдания. – Что мне делать?
– Сказать ему.
– Но это убьет его. Страшно подумать, что с ним станет, когда он получит такое письмо.
– Значит, ты все еще любишь его? Если бы не любила, не стала бы так долго сомневаться – писать или не писать. Тогда бы ты действовала решительно.
– Но то, что я чувствую к Джайлзу, совсем не похоже на мои чувства к тебе! Тут совсем другое... Я так отчаянно люблю тебя, Эд, всем своим существом люблю...
– Любовь бывает разная, ее невозможно определить, ей нельзя назначить меру. Одной любовью ты любишь Джайлза – в конце концов ты же была его женой. Другой любовью ты любишь меня. И с той, и с другой надо считаться.
– Но я хочу быть только с тобой. Единственное, чего я хочу, – быть с тобой всегда и навечно. Чем больше я бываю с тобой, тем сильнее этого хочу. Такого с Джайлзом никогда не случалось, но я чувствую себя виноватой перед ним, потому что предпочла любовь к тебе за его счет. Я воспользовалась тем, что он предложил мне, а теперь говорю: нет, мне этого мало, и всегда было мало, я хочу больше!
– Ты хочешь, чтобы и волки были сыты, и овцы целы. Так не бывает, – трезво заметил он. – В каждой схватке есть победитель и есть побежденный. Самый тяжелый случай – когда побежденный даже не подозревает, что его вовлекли в схватку.
– Ты прав. Надо было сразу его известить. Но мне хотелось сказать ему об этом в глаза. Письмо – это слишком жестоко, на мой взгляд.
– Ты не способна огорчать людей, – нежно сказал Эд. – Думаешь, я не заметил этого? Думаешь, и Джайлз этого не знает? Он должен был понять это сразу же, у тебя это на лбу написано. – Он рукой вытер слезы у нее на глазах. – Напиши ему, Сара, пока твое чувство вины не сожрало нас обоих. Ни одна любовь в мире не устоит против разрушительной силы угрызений совести. Если бы это было возможно, я взял бы эту миссию на себя, но такие вещи не делаются чужими руками. Да и ты не захочешь, чтобы я вмешивался, правда?
Сара отрицательно покачала головой.
– Тогда напиши. Сделай это прежде, чем вина парализует тебя и ты будешь пользоваться этим как предлогом...
Она отпрянула, словно от удара.
– Предлогом! Ты называешь это предлогом! Предлогом! – повторяла она снова и снова. – При чем тут предлоги, когда речь идет об адюльтере! Я прелюбодейка! Шлюха! Которую затащили в американский бордель! Которой заткнули рот подачками и которую трахнули за кусок мыла! О каких предлогах может идти речь! Мне нет никакого оправдания. И я прекрасно знаю об этом. Я вела себя как продажная девка, потому что я и есть продажная девка. И мне это совсем не нравится! Мне не нравится, что со мной сталось, не нравится, во что я превратилась. Конечно, идет война. Война все спишет. Это самое главное оправдание. Все можно оправдать войной. Я пренебрегла всеми принципами, в которых меня воспитали, – плевать, ведь идет война! Не стоит беспокоиться, сейчас ничто не имеет значения, потому что никто не знает, что может случиться завтра. К чему задумываться о будущем, которое может и не наступить?
Слезы ручьями текли по ее щекам. Лицо исказилось гримасой ярости. В приступе самообличения она выплевывала слова в лицо Эду.
– И, кроме всего прочего, я так далеко зашла в своем блуде, что, даже все прекрасно сознавая, не в силах остановиться, я продолжаю и продолжаю грешить, пускаюсь во все тяжкие! Я знаю, что поступаю дурно, но мне уже удержу нет! Так что перестань болтать о каких-то предлогах. Я в них не нуждаюсь. Мне все равно нет никакого оправдания.
Она закрыла лицо руками, будто желая спрятаться от окаменевшего взгляда Эда, и разрыдалась еще сильнее.
«Господи, – думал Эд, – бедная Сара... Что же я натворил!»
Ему хотелось протянуть к ней руки, обнять, но он понимал, что это вызовет у нее отвращение. Она никого не хочет допускать к своему горю, к своей боли. Даже его, Эда. Пусть поплачет, может, слезы облегчат ей душу. Может, их поток смоет тяжесть раскаяния, разорвет путы, в которых она томится. Он и сам попал в этот капкан.
Эд подошел к туалетному столику, достал чистый носовой платок и молча подал Саре.
Она взяла его, также молча посмотрела на Эда и вдруг с отчаянным плачем обвила руками его шею.
– Господи, Эд, дорогой мой! Да что же я делаю! За что я набросилась на тебя? Ты-то ни в чем не виноват. Прости, что я взвалила на тебя свои беды.
Он крепко обнял ее.
– Знаешь, чего я боюсь? – горестно проговорила она. – Когда он обо всем узнает, станет винить себя. Уж мне-то известен его характер. Он решит, что потерял меня, потому что мало любил. На самом деле все наоборот. Это я его не любила. Никогда не любила и не должна была выходить за него замуж. Я жестоко ошиблась. И моя вина постоянно напоминает мне о себе.
– Бедная моя, любимая, – хриплым от волнения голосом сказал Эд.
– Я не могу отказаться от тебя, Эд! Знаю, что должна это сделать, но не могу. Мне ни за что не следовало делать того, что я сделала, но раз уж так вышло, то, даже если мне не придется быть с тобой, я уже никогда не смогу вернуться к Джайлзу. Я слишком мало его люблю... и не так, как нужно. Я никогда даже отдаленно не чувствовала к нему того, что чувствую к тебе. Ты – все для меня, Эд. Я слабая, безвольная, неверная женщина, которая умрет без тебя. Я знаю, в чем мой долг, но не в силах его исполнить. Я слишком люблю тебя.
Она страстно поцеловала его, как всегда, пытаясь раствориться в тепле, которое он излучал, убежать от преследовавших ее демонов. Ее пальцы смело расстегнули его ремень, и Сара прижалась обнаженным телом к его телу, в котором искала спасения, которое одно могло вселить в нее уверенность в том, что все ее страдания, все жертвы не напрасны.
И она вновь обрела эту уверенность.
Он успокоил ее дерзкую, жадную страсть, направил ее в тихие воды. Эд поднял Сару на руки и отнес в кровать. Там он доказал ей, что не зря они соединились, показал, зачем они вместе. Со всей нежностью он убедил Сару в том, что бесконечно обожает ее, глубоко понимает ее страхи и мучительные сомнения и что их любовь, несмотря ни на что, восторжествует. Он окутал ее покровом своей преданности, а она с облегчением и благодарностью приняла ее, отдав Эду бремя своей вины.
Наконец она уснула. А Эд еще долго лежал, не выпуская из рук Сару и невидящими глазами глядя в темноту.
«Мы, – думал он, – достигли опасного пункта на своем пути. Отныне эта дорога станет еще более трудной. Чтобы не потерять Сару, которую на каждом шагу подстерегают демоны страха и вины, мне надо быть начеку каждую минуту».
Сара стала для него путеводной нитью, указывающей дорогу к подлинной жизни. Если он потеряет ее, то утратит надежду выбраться к тому настоящему, к чему предназначила его судьба.
Эд стал зависеть от Сары, так же как «Салли Б.» зависела от своих крыльев; без них самолет превращался в груду мертвого железа. Такой же развалиной сделался бы без Сары и он, Эд. Дело было не в сжигающем его огне желания, страстном порыве отдавать, бесконечном стремлении получать и обладать. Его любовь невозможно было измерить, ввести в какие-то рамки. Ее нельзя было определить простым «я тебя люблю». Каждое из этих трех слов таило в себе невероятно много. Кто такой «я», что значит «любить» и кто же такая «ты»? Ответы на эти вопросы предполагали знание о том, кем была Сара, кем был он и что свело их вместе. Теперь они были иными, чем восемь месяцев назад. Сейчас стало невозможным то, что было тогда, а тогда они представить себе не могли, что будет объединять и разделять их теперь. Их отношения претерпели большие изменения, так же как изменились и они с Сарой. Он сам себя не узнавал. Да и Сара стала другой женщиной. Еще никогда прежде связь с женщиной не была столь эмоционально глубокой.
Он встречался с девушками с четырнадцати лет. Десятки женщин прошли через его руки. Они никогда не доставляли ему хлопот и беспокойства. Он использовал их, наслаждался ими, беспечально расставался. Раз или два ему казалось, что он влюблен, но это скоро проходило. Интерес представляли для него только тела этих женщин, все прочее было скучным. Но с Сарой все было по-другому.
Эд так глубоко погрузился в мир отношений с ней, что все его мысли были заняты только ею. Кто она, что она, кем была, какой стала – эти вопросы роем вились в его голове. Сара стала частью его, он без нее просто не мог жить. Она будто подсыпала ему волшебного порошка, который помог Эду ощутить прелесть жизни.
Временами власть, которую она взяла над ним, начинала казаться ему угрожающей. Он утрачивает свободу, он попал в зависимость от женщины! Но, обретя свободу, он потеряет Сару. Нет уж, лучше плен до конца дней, чем жизнь без нее.
Любовь – что же, черт побери, это такое? У нее столько причин и следствий, но как определить ее саму? Ответ не получишь, исследуя образчик на предметном стеклышке под микроскопом, не постигнешь холодным разумом. В стерильной обстановке рационального мышления она чахнет и умирает.
Любовь толкала благородных, мужественных, сильных мужчин на страшные поступки. Вид обнаженной купающейся женщины толкнул Давида Псалмопевца на убийство. Любовь зачаровывает, усыпляет разум, парализует действие. Человек околдован, слеп, он не видит ничего, кроме предмета своего обожания. И все же даже в этом колдовском плену, когда они с Сарой ничего вокруг не замечали, кроме друг друга, Сара с холодной рациональностью обвинила его в том, что ее якобы затащили в американский бордель. Его поразило, что она может думать о себе в таких выражениях. В отеле действительно полно американцев с разными женщинами, но какое отношение имеет это к ним с Сарой?
Что ж, размышлял Эд, все влюбленные полагают, что их роман не похож ни на какой другой. Что касается их двоих, то они на каждом шагу упираются в Джайлза Латрела. Мужа Сары. Законного супруга. Его леденящее дыхание замораживало теплоту их отношений, превращало чистое чувство в грязное прелюбодеяние. Стоп, подумал тут Эд, обуздай воображение, пока оно не открыло дорогу ревности. Она была бы безумием, с которым невозможно совладать. Ревность рождается из неуверенности в себе, из ощущения собственной неполноценности. Этот огнедышащий дракон лежит у врат всякого любовного рая. И ты тоже не святой. Но у тебя есть Сара. Как бы то ни было, она твоя, но, если ты приучишься смотреть на нее как на собственность, ты пропал. Ты прошел долгий путь. От подножия первой встречи, знакомства и робкого взаимного интереса к вершине любви и нежности, к пику близости и полного слияния. Не оглядывайся, чтобы не встретиться глазами с тем драконом, иначе угодишь прямо в его разверстую пасть. И не допусти, чтобы это случилось с Сарой. Ей и без того несладко. Даже если она сумеет справиться с чувством вины, ее ждет процедура развода, причем здесь, в Англии, а не где-нибудь в Америке, там можно найти место, где разведут молниеносно и безболезненно. Здесь в деле будет фигурировать супружеская измена и прочие мерзости. Ты доставил ей немало неприятностей, парень. Так что будь добр, не взваливай на нее лишнюю соломинку, которая может сломать спину.
Имей мужество посмотреть в лицо реальности. Идиллии пришел конец. Пришел черед схлестнуться с жизнью. Тебе потребуются борцовские качества. Сара помогала тебе вернуться из переделок. Теперь твоя очередь помочь ей. Не ошибись. От этого зависит твоя жизнь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любить и помнить - Кауи Вера

Разделы:
1234567891011эпилог

Ваши комментарии
к роману Любить и помнить - Кауи Вера



Как в жизни, очень печально! Даже хорошая концовка не порадовала, единственный плюс за взаимопонимание и любовь, которых в жизни не встретишь.
Любить и помнить - Кауи ВераТатьяна
12.11.2012, 15.51





Абсолютно не понравился этот роман. Главная героиня просто распущенная девка, для которой брак и семья пустой звук. Противно читать про неё. Однозначно минус!
Любить и помнить - Кауи ВераИрэна
14.03.2016, 13.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100