Читать онлайн Любить и помнить, автора - Кауи Вера, Раздел - 3 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любить и помнить - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.48 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любить и помнить - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любить и помнить - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Любить и помнить

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

3

Они встретились жарким летним полднем в августе 1943 года. Она работала в отряде добровольческой вспомогательной службы и накануне ночью дежурила в военном госпитале в Грейт-Хеддингтоне. Воскресенье – что нечасто случалось – на этот раз оказалось у нее выходным днем, и, вернувшись домой к ленчу, она нашла письмо от Джайлза. Сара решила, что возьмет с собой письмо, плитку шоколада и пойдет читать на свое любимое место.
Джайлз служил летчиком-истребителем в Северной Африке. Они поженились как раз перед его отправкой на фронт и не виделись с июня 1942-го. Ее семья жила в Нортумберленде, а дом Джайлза был в Латрел-Парке, так что Сара осталась там вместе с его отцом, сэром Джорджем Латрелом, и работала в госпитале.
После ленча с сэром Джорджем она переоделась в ситцевое платье, чтобы беззаботно отправиться к любимому месту на озере, не торопясь прочитать письмо Джайлза и немножко соснуть.
Этим любимым местом в парке у нее был греческий павильон на берегу озера. Там было тихо, спокойно, на воде плавали утки и лебеди, а могучие ветви каштана давали густую тень.
Но, придя к павильону, она увидела, что не только ей приглянулось это местечко. В тени большого каштана растянулся на траве мужчина в оливковой форме офицера американских военно-воздушных сил. Он снял китель и положил под голову вместо подушки, лицо прикрыл фуражкой. Видны были только густые черные кудри. Руки он заложил под голову. Грудь его равномерно вздымалась – он спал.
Она огорчилась, хотя повод был пустячным. И все-таки нечасто случалось, чтобы офицеры, которым разрешили использовать поместье в качестве клуба, забирались в такие укромные уголки. Они предпочитали либо спать, либо искать более веселое времяпрепровождение, обычно в дамском обществе. Поначалу они пытались ухаживать и за Сарой, но сэр Джордж поговорил с полковником Миллером, и эти попытки были пресечены раз и навсегда.
«Черт бы его побрал», – подумала она. Хотя черт, скорее всего, решил отыграться на ней – ей так хотелось побыть здесь в одиночестве, и вот, на тебе, придется устроиться по другую сторону каштана. Слава Богу, он довольно большой.
Ее шаги по густой траве не разбудили офицера. Она уселась, привалившись спиной к стволу, и развернула шоколадку. Прежде чем надорвать конверт, предвкушала ожидающую ее радость с наслаждением. Письмо было отправлено три недели назад и написано на целых четырех страницах. Новостей в нем почти никаких не было; Джайлз сообщал, что он жив-здоров, безумно скучает по ней и спрашивал, какие новости у нее, отца и вообще дома.
Дом очень много для него значил. Джайлз был единственным сыном, и со временем ему предстояло стать девятым баронетом. Он очень серьезно воспринимал эту ответственность, и его письма обычно изобиловали всяческими советами и напоминаниями по поводу ведения хозяйства. Ему хотелось знать все, что происходит в Латрел-Парке. О своей жизни в пустыне он писал крайне скудно. Будто находился в какой-то скучной и надоевшей до чертиков командировке и никак не мог дождаться ее окончания. Единственное, что его заботило, – Латрел-Парк и его жизнь там с Сарой да еще их будущие сыновья, которые обеспечат продолжение рода.
Писал он так же, как говорил: не особенно затрудняясь самоанализом, свободно и естественно. Джайлз был исключительно серьезным парнем. Он всегда был озабочен своим наследством, своим долгом, своим местом в жизни, своей ролью, которую намеревался исполнять точно по всем правилам, которые ему предписывало положение в обществе.
Все это сквозило в его письмах, и Сара, читая их, очень живо представляла его перед собой – стройного серьезного блондина, нетерпеливо ждущего конца войны, которая так некстати нарушила его планы.
Он был хрестоматийным англичанином. Сдержанным, целеустремленным, здравомыслящим. Кроме того, он был ужасно ревнивым, особенно в отношении Сары. Поэтому он и поспешил жениться, прежде чем отправился за море. «Не хочу, чтобы ты осталась бесхозной. Ты была бы слишком сильным искушением для многих мужчин. Я должен быть уверен, что ты моя, чтобы, когда вернусь, все уже пошло как по маслу. Ты умная девушка, Сара, и вполне деловая, так что я могу на тебя положиться. Отец уже в преклонном возрасте, и ему будет легче, если ты будешь рядом. Латрел-Парк – это очень важно. И перед тем как я уеду, мы попробуем сделать сына – вдруг со мной что-нибудь случится».
Но Сара не забеременела, и через полтора месяца после свадьбы Джайлза отправили в африканскую пустыню.
Сара размечталась о Джайлзе, потом ее незаметно сморил сон, и она задремала в кружевной тени старого каштана, защитившей ее от горячего августовского солнца, под аккомпанемент пчелиного жужжанья и негромкое воркованье голубей на крыше павильона.
Она не поняла, что именно ее разбудило. Просто внезапно проснулась и тут же почувствовала, что за ней наблюдают. Повернув голову, она увидела, что американец лежит, опершись головой на согнутую в локте руку, и смотрит прямо ей в глаза. У него самого глаза были карими с зелеными крапинками, а ресницы такой длины, какой она ни у одного мужчины не видела, и такие же черные, как волосы, только золотистые на кончиках.
С минуту они молча смотрели друг на друга, и у нее возникло ощущение, будто он ее обнимает. В его взгляде было что-то трогательно-родное. Потом он мягко улыбнулся, и ее будто /дарило в грудь.
– Я правильно делал, что не верил в поцелуй принца, – без всякого смущения сказал он. – Я всегда считал, что Спящая красавица просто выспалась наконец и открыла глаза. А вы что скажете?
– У меня было ночное дежурство, – ответила она, плохо соображая, что происходит. – А вы почему тут спите?
– А у меня было дневное, – сказал он, и глаза его на миг затянуло легкой тенью. Но он тут же снова разулыбался.
– Вы летчик? – вежливо осведомилась Сара.
– Эд Хардин, капитан, Девятая эскадрилья, военно-воздушный флот США.
Он привстал и протянул ей руку. Она, все еще в полусне, приняла ее. Ладонь у него была теплой и твердой.
– Здравствуйте, – все так же вежливо сказала она. – Я...
– Я знаю, кто вы. Леди Сара Латрел, будущая владелица этого наследственного поместья сотрудница добровольческой вспомогательной службы в военном госпитале в Грейт-Хеддингтоне.
– Вы отлично информированы, – ледяным тоном отозвалась Сара.
– Каждый раз, когда мы сюда направляемся, полагается пройти специальный инструктаж.
– Зачем?
– Вы ведь принадлежите к высшему эшелону, и тем не менее ваш тесть предоставил в наше распоряжение свои угодья, чтобы мы могли чувствовать себя как дома вдали от родины. Мы должны быть за это благодарны и вести себя надлежащим образом.
Его карие глаза искрились смехом. Таких смешливых Сара еще не встречала.
– Вам здесь нравится?
– Наверно, так будет выглядеть рай, когда я до него доберусь. Зелень, тишина, покой. И так здесь, наверно, испокон веку.
– По крайней мере с тех пор, как построили этот дом.
– Когда же это было?
– В 1702 году.
– В масштабах вашей страны – вчера.
– Пожалуй, – согласилась она. – А вы откуда родом?
– Из Сан-Франциско. Вот это солнце напоминает мне о доме.
– А здесь вы давно?
Восемь месяцев. И почти все это время шел дождь.
– Зато зелень свежая.
– И плесень тоже.
Она рассмеялась.
– Как вы мило смеетесь!
– А вы умеете насмешить.
Они обменялись улыбками, очень довольные друг другом.
– Это письмо от вашего мужа?
– Да.
«Какой он естественный и прямой», – подумала она.
– Где он сейчас?
– В Северной Африке.
– В армии?
– В авиации. Он летчик-истребитель.
– Жарковато там.
– Да. Во всех смыслах.
По ее лицу пробежала тень. Пальцы ее бережно разгладили листочки письма. Все это не укрылось от его наблюдательного взгляда. Эта женщина представляла собой тот самый тип англичанки, который обычно отпугивал американцев. Холодная пепельная блондинка с точеной фигуркой, обманчиво хрупкая (результат многовекового отбора), обладающая потрясающей выдержкой и самообладанием. Коротко подстриженные, уложенные небрежной волной волосы; глаза – великолепные глаза – огромныe, светло-серые, с темным ободком вокруг радужной оболочки, придающим им особую выразительность; кожа – знаменитая английская кровь с молоком; и, наконец, губы – эти губы, подумалось ему, могли быть выточены только резцом любящего скульптора. А улыбка – легкая, мимолетная и одновременно дразнящая, таинственная, та, что рождается вечной женственностью. Когда она смеялась, глаза ее прищуривались, а голос звучал как журчанье лесного родника – чисто, ясно, прохладно. Сложена она была безупречно, а ноги – божественные ноги, прекрасно ухоженные, обутые в сандалии без каблуков, – были просто восхитительны. «Вот что значит аристократизм, – подумал он, – только теперь я понимаю, что это такое».
– Никогда не встречал настоящую Леди с большой буквы, – сказал Эд.
– Все когда-нибудь бывает в первый раз, – в тон ему ответила она с легким смешком.
– Будем надеяться, что этот случай – не последний, – сказал он, и зеленые крапинки в его глазах будто затанцевали.
– Вы же знаете, что я здесь живу постоянно, – спокойно заметила Сара.
– А я хоть и временно, но тоже тут живу. Он лег на спину, заложил руки за голову и стал смотреть сквозь листву в небо.
Сара молчала. Она думала о том, сколько таких молодых людей прошло через базу в Литл Хеддингтоне, о том, сколько их отправлялось на боевые вылеты и сколько возвращалось. Знакомые лица исчезали одно за другим, вместо них появлялись новые, которые тоже становились знакомыми и, в свою очередь, тоже пропадали навсегда, чтобы смениться новыми. А этого парня она видела впервые. Иначе она бы его вспомнила. Он был примерно ее возраста. Может быть, годом-двумя постарше. Высокий, насколько можно было судить, крупный, широкоплечий. Улыбка у него была очень обаятельной, а голос – приятным, негромким, речь медленная и ласковая. И вообще он был очень хорош собой. Интересно, сколько вылетов у него на счету. Ей было известно, что после двадцать пятого им полагалось возвращаться домой, но большинство экипажей оставалось на базе. Он, как Джайлз, подумала Сара, далеко от дома, близко к смерти. Интересно, какая у него семья; жена, родители, может быть, дети, они ждут его в Калифорнии, как она ждет здесь Джайлза.
Из задумчивости ее вывел пристальный взгляд Эда.
– Мы с вами познакомимся поближе в следующий раз, – с некоторым вызовом сказала она.
Его прямой взгляд смущал ее, но она чувствовала, что в нем нет ни капли наглости; напротив, в нем скользило восхищение, и только.
– Когда? – быстро спросил он.
«Ох уж эти американцы, – подумала она. – Не теряют времени зря».
– Когда захотите, – в ответе звучало безразличие.
– Вы часто сюда приходите?
– Всегда, когда есть время.
Она не могла сдержать улыбки и, чтобы скрыть ее, опустила голову и посмотрела на часы. Четыре.
– Мне пора, – сказала она. – В этот час сэр Джордж пьет чай.
Она аккуратно сложила письмо и подобрала обертку шоколадки.
– Можно мне воспользоваться тенью вашего каштана?
– Вся территория в распоряжении тех, кто приходит в клуб, – учтиво ответила она.
– Я имею в виду – когда вы здесь. Ошарашенная его прямотой, она не нашлась с ответом и только молча взглянула на него. На этот раз он не улыбался. Она в смущении повернулась и зашагала к дому.
– Если вам угодно, я не могу препятствовать, – бросила она через плечо как можно беспечней.
Он догнал ее и зашагал рядом.
– В качестве символического дара я принесу вам шоколадку «Хершис».
Она искоса взглянула на него. Лицо серьезное, а глаза смеются.
– В таком случае... – протянула она, как будто размышляя.
– Разумеется, – невинным тоном добавил он, – если через какое-то время вы потребуете целый ящик шоколада...
Они встретились глазами. Она была высокой, но он возвышался над ней дюймов на 1есть. «Нет, он в самом деле необыкновенно хорош», – подумала она снова.
Как будто прочитав ее мысли, он сказал:
– Никаких обязательств с вашей стороны.
– Я очень устала, – сказала она, воспользовавшись возможностью напомнить ему, что провела бессонную ночь. Он уж слишком далеко зашел.
– Вас понял, – мгновенно среагировал Эд, но, нисколько не смутившись, опять заглянул ей в глаза. Сара поспешно отвернулась. «Нелепость какая, – подумала она. – Мы едва успели познакомиться, а он уже зашел так далеко...»
– А по каким дням у вас выходные? – небрежно спросил он.
– Полдня в среду, все воскресенье.
Она ответила быстрее, чем успела сообразить, что делает.
– Все зависит от ситуации в госпитале, – поспешила она поправиться. – Сейчас у нас рук не хватает, и при наплыве раненых ни о каких выходных речи нет.
Воспользовавшись его молчанием, она попробовала сменить тему:
– А сколько у вас было вылетов?
– Двенадцать. – Они опять встретились глазами. – Да нет, я не суеверен, – спокойно сказал он. – Следующий вылет можно, конечно, обозначить как двенадцать-А, но на самом деле он будет тринадцатым.
Некоторое время они шли молча, но, приближаясь к дому, такому мирно-спокойному под этим августовским солнышком, она помимо воли спросила:
– Не хотите ли зайти, выпить чаю и познакомиться с сэром Джорджем? Он воевал в первую мировую в Королевском воздушном флоте и питает слабость к летчикам. Поэтому он и устроил здесь клуб для вас. Обожает говорить про самолеты...
Тут голос ее дрогнул – она поймала на себе его странный взгляд.
– Да, – сказал он. – Я с удовольствием познакомлюсь с сэром Джорджем.
Сэр Джордж Латрел выглядел почти что пародийным англичанином – джентльменом с военной выправкой, одетым в твидовые брюки, с моноклем в глазу. Но в душе он был сердечным, добродушным человеком и к Саре относился с нежностью и почтением.
Он был рад познакомиться с капитаном Хардином и побеседовать с ним о летчиках и самолетах. Сара оставила их вдвоем и пошла готовить чай. Она поставила на огонь чайник, собрала поднос и присела за кухонный стол ждать, пока закипит вода. Ей надо было собраться с мыслями. «Смешно, – думала она. – Я, должно быть, с ума сошла. Ну что общего у меня с американцем, который, наверно, и пробудет здесь не настолько долго, чтобы... Чтобы – что? Произвести на тебя еще более сильное впечатление? Или дойти до чего-нибудь покруче впечатлений, потому что к этому все и сведется, это ясно как Божий день. Не за чаем же он сюда пришел, в конце концов. Надо признаться, – подумала она с холодным цинизмом, – что именно то самое тебе от него и нужно. Нельзя опускаться до уровня деревенских женщин. Надо быть довольной тем, что у тебя есть Джайлз. Тринадцатый вылет, военные потери и все прочее тебя не касается, это не овод, чтобы заводить связь с человеком, который может не вернуться из четырнадцатого, пятнадцатого или шестнадцатого полета... Что того, что его жизнь висит на волоске, это для тебя не оправдание. Ты себе не принадлежишь, ты принадлежишь Джайлзу. Запомни это и держи этого парня на подобающей дистанции. Если сможешь», – мысленно добавила она. Чайник закипел. Она заварила чай и вынула из буфета последние бисквиты. Потом вернулась в гостиную, и американец поднялся, чтобы принять из ее рук поднос.
– Очень любезно с вашей стороны, сэр, – сказал он сэру Джорджу с чуть преувеличенной уничиженностью, заставившей Сару метнуть в его сторону недовольный взгляд, – пригреть одинокого американца.
В глазах, обращенных к Саре, блеснула насмешка, но сэр Джордж принял его слова за чистую монету.
– Не стоит благодарности, – величественно ответил он. – Всегда рады сделать, что в наших силах.
– В Литл-Хеддингтоне нет одиноких американцев, – сухо заметила Сара. – Местные жители открыли им объятия... и пользуются взаимностью, – закончила она словами, предназначавшимися только для ушей капитана.
Его глаза смеялись.
– Это правда, – смиренно согласился Эд. – Здесь все к нам очень добры и внимательны.
На последнем слове было сделано особое ударение.
– Это самое малое, что мы можем сделать, – сказал сэр Джордж.
– Значит, у меня есть надежда получить большее, – тихо сказал американец, глядя прямо в глаза Саре.
Она отвернулась и начала разливать чай.
– Я бы с удовольствием сыграл с вами в шахматы, когда у вас будет время, – с жаром сказал сэр Джордж. – Играть одному не очень-то интересно. Сара старается, но она неважный партнер.
– Мне приятно будет поиграть в любую игру, которая нравится леди Саре, – негромко ответил американец.
В первую же среду она возвращалась с дежурства в надежде увидеть американца. Она знала, что он уже дважды приходил играть в шахматы с сэром Джорджем. Но дома тесть сообщил ей, что все машины, которые были на ходу, вылетели на боевое задание. К тому времени, когда ей надо было снова идти в госпиталь, самолеты уже вернулись на базу. Некоторые подбитые, другие дымящиеся, третьи в огне. Они с сэром Джорджем, стоя у окна, следили за тем, как бомбардировщики один за другим пролетали над озером и заходили на посадку на полосу в Литл-Хеддингтоне, рядом с парком. Сэр Джордж покачал головой.
– Еще один еле дотянул, – сказал он. – Много потерь на этот раз.
Саре пришлось уйти на дежурство, так и не узнав, жив или нет капитан Хардин, и всю ночь дежурства она думала только о нем. С трудом дождавшись утра, она позвонила домой.
Голос сэра Джорджа звучал очень печально.
– Ужасные потери, – сказал он. – На один только Литл-Хеддингтон не вернулось восемь самолетов. Бог весть, сколько всего погибло.
Тринадцатый вылет, подумала Сара. Ее вдруг охватил дикий страх.
– А капитан Хардин? – холодея, спросила она.
– Он вернулся, вот только что. Потерял два мотора и половину хвоста. Мне полковник Миллер сообщил. Наш юный капитан, говорят, везунчик. Он возвращается даже и на одном крыле. Экипаж считает его счастливым талисманом – с ним не пропадешь. Еще я слыхал, что у него репутация человека, который в огне не горит, его прозвали на базе Железным.
Это правда, подумала Сара. Этому человеку не надо притворяться храбрым или стойким, он таков до кончиков ногтей. Он знал, на что идет. Двадцать пять вылетов – невероятная цифра. Как правило, мало кто переваливал за пятнадцатый вылет. Но он не обычный человек, он исключение из всех правил... Странно думать, что они виделись только раз в жизни и провели вместе только несколько часов. Он накрепко утвердился в ее голове, хотя у нее не было никакого намерения впускать туда кого-либо, кроме Джайлза. И тем не менее это факт. И пусть для него это всего лишь случайный флирт, наплевать. Она должна его видеть.
Ей следовало бы прилечь и отоспаться, но вместо этого она, позавтракав, села на велосипед, поехала в Латрел-Парк и прямиком направилась к озеру. Он был там. Выглядел усталым и угрюмым. Из него будто ушел свет. Она без колебаний подошла и села рядом. Он даже не посмотрел на нее и не сказал ни слова. Сара тоже молчала. Просто сидела и ждала.
– Так что получился тринадцатый, – проговорил он наконец. Голос его не слушался.
– Мне сказали. Ужас.
– Не то слово. Обломки самолетов, мертвые тела, парашюты падали с неба дождем. Четыре экипажа сбили прежде, чем мы долетели до цели. Весь этот чертов люфтваффе на нас обрушился.
Она инстинктивно, желая успокоить его, положила ладонь на его руку. Он обхватил ее пальцами, как железным кольцом.
– Машины разваливались на куски и падали сверху на те, что шли на нижнем уровне. На моих глазах один самолет упал на другой, и они рухнули вместе. Там погибли мои друзья. Люди сгорали заживо. Они превращались в горящие факелы. Это я тоже видел. – Голос его звучал хрипло и надрывно. – Столько экипажей... и даже не долетев до цели...
Он надолго умолк. У Сары онемела рука, но она не отнимала ее. Они очнулись, когда пошел дождь. Тяжелые капли быстро перешли в сплошной ливень. Он отпустил ее руку, поднялся и грубо выкрикнул:
– Чертова страна! Кончится здесь когда-нибудь этот проклятый дождь?!
– Можно укрыться в павильоне, – сказала она.
Они вошли внутрь, и он стал у окна. Сара стала за его спиной и потихоньку растирала руку. Он, должно быть, увидел это боковым зрением, потому что резко обернулся и склонился над ней.
– Господи, что я наделал! Кисть совсем посинела. Дай, я разотру.
Она вдруг испугалась его прикосновения.
– Нет-нет, все в порядке. Только онемела чуть-чуть.
Он внимательно посмотрел на нее.
– А ты молодчина, леди Сара Латрел, – медленно выговорил он.
– Стараюсь, как могу, – ответила она.
– И это очень много. Она посмотрела в окно.
– Дождь кончается. Хочешь зайти к нам выпить кофе?
– Английского кофе? – недоверчиво переспросил Эд.
– Почему, американского. У нас, правда, вода неподходящая, но я наловчилась варить довольно сносный.
Он улыбнулся одними губами.
– Тогда непременно надо пойти попробовать.
Сара понимала, что нужно дать Эду время выйти из мрачного настроения, забыть ужасы Швайнфурта. Но ожидание и бездействие оказались мучительны для нее. Вернувшись в госпиталь, она поймала себя на том, что думает о нем все больше и.больше. Она беспокоилась за него. Он был слишком молод, да и все они были слишком молоды, чтобы стать свидетелями таких ужасов. От такого разрушаются, каменеют, мертвеют сердца. Она молила Бога, чтобы Джайлзу не пришлось пройти через такое, потому что только теперь, благодаря Эду Хардину, поняла, что такое война.
Теперь она знала, что война – это не просто затемнения, дефицит и налеты; война – это смерть и разрушение, это массовая гибель людей, это боль, горе и бесконечные потери. Она всегда жила благополучной, безоблачной жизнью. Теперь жить стало труднее – без слуг, автомобилей, изысканных платьев – всего того, что само собой разумелось раньше. Но что значили эти лишения по сравнению с тем, что выпало на долю Эда Хардина и многих, многих других!
Джайлз скупо писал о себе, но он был военным летчиком, истребителем, которому приходилось сражаться один на один с противником. Он летал на самолете более быстром и маневренном, чем неуклюжая «летающая крепость», которая представляла собой беззащитную мишень для более быстрых и маневренных машин, атаковавших ее со всех сторон. И те, кто сидел внутри, ничего не могли поделать. Такую громадину не так-то просто спрятать в небе и увести от погони. Теперь, слыша гул моторов, она восхищалась мужеством летчиков и переполнилась страхом за их жизнь. И особенно за жизнь одного из них. Эда Хардина. Этот страх не давал ей спать по ночам и тревожил в дневное время.
В следующее воскресенье, выходя с дежурства, она увидела, что Эд ждет ее в джипе у ворот госпиталя.
– Решил убить двух зайцев – навестить раненых и предоставить транспорт сестричкам, закончившим дежурство. Прыгай сюда, домчу вмиг.
– Можно велосипед засунуть в багажник?
– Нет необходимости. Оставь его здесь, а я тебя сюда потом привезу. Так что у меня будет возможность дважды тебя увидеть. Видишь, какой я умный? – Он нажал на стартер, и машина тронулась. – Вообще-то я явился, чтобы извиниться. За синяк на руке. Как он, кстати?
– Все в порядке, – поспешно ответила она, инстинктивно пряча запястье.
– Дай взглянуть.
– Честно, все нормально.
Он проигнорировал ее протесты и решительно взял руку в свою, держась за руль левой.
– Да, похоже, правда все прошло.
Он не спешил отпускать ее руку.
– Ты крепче, чем кажешься на вид.
И, прежде чем она отдернула руку, бережно поднес ее к губам и поцеловал. От прикосновения его губ у нее перехватило дыхание, уши загорелись. Она не смогла сдержать дрожь, которая пробежала по ее телу. Она вырвала руку и спрятала за спину.
– К тому же ты умеешь слушать, – сказал он, стараясь вести машину как можно осторожнее. – А это большая редкость.
Она молчала. Потом услышала свой голос:
– Я только хотела помочь, чем могу.
Он метнул на нее быстрый взгляд.
– Тебе это удалось. Постарайся быть рядом, когда я в следующий раз вернусь с пикника вроде этого.
– Если смогу, – ответила она.
– Жаль, что это от тебя не зависит.
– Тебе надо бы согласовать график полетов с моими дежурствами.
– Я об этом уже подумал, – сказал он, и она рассмеялась.
Он немного оправился. Опять принялся ухаживать.
В этот день они с сэром Джорджем пригласили на ленч гостей. Время тянулось невыносимо медленно, она никак не могла дождаться момента, когда сможет выйти в парк. В половине седьмого Эд зашел за ней, они выпили вместе, и он повез ее в госпиталь. Остановив машину у ворот, он спросил:
– В следующее воскресенье тебе дадут выходной?
– Если все будет хорошо.
– Тогда давай сделаем еще лучше и проведем день вместе.
– Я думала, американцы предпочитают проводить выходные в Лондоне.
– Спасибо за намек. Я предпочитаю провести этот день с тобой, если можно. Можем съездить в Оксфорд. Я еще не видел университет. Во сколько ты освобождаешься?
– В восемь утра.
– Отлично. Мы сделаем так. – Он начал командовать так же просто и легко, как управлял джипом. – Ты пару часиков соснешь, а в час я за тобой заеду. О'кей?
– Да, – послушно ответила она. – Прекрасно.
Она показывала ему колледжи Оксфордского университета.
– Джайлз учился в Крайстчерче. – Она улыбнулась своим воспоминаниям. – Я приезжала на уик-энд... Хорошее было времечко.
– Ты, наверно, знала его всю свою жизнь.
– Да. Его мать – моя троюродная сестра. У нас были общие друзья, мы детьми ходили на одни и те же утренники, в одну школу танцев. И Джайлз учился в Итоне с моим братом Ричардом.
– Сколько вы женаты?
– Четырнадцать месяцев. А ты женат?
– Нет.
Ее удивило то облегчение, которое она испытала, услышав его ответ.
– Но у тебя наверняка осталась дома девушка.
Ей хотелось полной ясности.
– Полно девушек.
– В это легко поверить.
– Жаль, что ты не видела калифорнийских девушек. И нью-йоркских... А также девушек из Флориды или Техаса...
С небес ударил угрожающий раскат грома, и Эд в притворном раскаянии сложил на груди руки:
– О'кей, Господи, английские девушки тоже прелестны.
Он улыбнулся Саре.
– Не поискать ли нам укрытие? Ты грозы боишься?
– Слава Богу, нет, – рассмеялась она.
– Жаль. Пропал шанс показать себя офицером и джентльменом. Держу пари, ты неплохо бегаешь.
От волнения ей было трудно дышать, но она храбро ответила:
– Как заяц.
– Порядок. Видишь вон тот навес над лавкой?
Под навесом было тесно, но им хватило места переждать дождь. Сара сняла с головы шарф и вытерла мокрое лицо.
– Беда, – извиняющимся тоном сказала онa, будто дождь пошел по ее вине. – Весьма прискорбно, но, боюсь, он зарядил на весь день. – Она обеспокоенно взглянула на Эда. – Лучше бы тебе в Лондон поехать.
– Чем же лучше?
– Ну, там можно развеяться, повеселиться...
– Мне и здесь хорошо.
– Стоять в дверях магазина прямо на улице и мокнуть под дождем? – грустно спросила она.
– Стоять рядом с тобой.
– Можно в машине посидеть.
– Значит, бежим туда. На старт, внимание! Они бежали изо всех сил, крепко держась за руки. Дождь лил как из ведра, вода текла с них ручьями, и, когда они наконец забрались в машину, на них не было сухой нитки.
Внутри было тепло и парко, ливень барабанил по брезенту и заливал ветровое стекло. В тесном пространстве машины Эд казался великаном. Она с замиранием сердца смотрела на его мокрое от дождя лицо, длинные ноги в бежевых брюках, прекрасно вылепленные пальцы, которыми он проверял, хорошо ли закреплен брезентовый верх.
Сара вынула носовой платок, чтобы вытереть капли с лица.
– Твой не годится. Его только на нос хватит.
Он дал ей свой. Она промокнула лицо и подсушила волосы.
– Вот тут еще... дай-ка, я помогу, – сказал он и, взяв у нее из рук платок, стал вытирать волосы, которые кольцами вились вокруг лица Сары.
– Как мокрая курица, – сказала она, скорчив гримасу.
– С красивыми перышками.
Взгляды их встретились, и Сара поспешила отвернуть лицо и отодвинуться.
Ее влекло к нему, и она чувствовала, как его тоже тянет к ней. Оба это понимали, и оттого беспокойство Сары росло. Ведь они видятся всего в четвертый раз, и – как с самого начала – Сара каждую минуту была начеку. Но ее сердила собственная подозрительность. Она считала, что устоит против чар любого мужчины, так уж воспитал ее Джайлз. Но этот американец что-то в ней перевернул. Было бы разумно прямо сейчас расставить все по своим местам, не то, пожалуй, будет поздно. В последнее время она не столько думает о муже, сколько об Эде Хардине. Ведет себя как простая деревенская девчонка, что живет по пословице «с глаз долой – из сердца вон»;
Он следил за тем, как она смотрит в окошко на струи дождя, понимая, что ее тревожит. Ему безумно хотелось прикоснуться к ней, но он знал, что тогда ничто не сможет его остановить. Она замужняя женщина; ее муж далеко за морями; она связана чувством долга. Она не принадлежит себе.
Он так хотел увидеть ее, окунуться в море спокойствия, услышать ее хрустальный голос с дивным английским акцентом, звучащий кристальной прохладой и мягкой теплотой, насладиться пониманием, которое излучают ее прекрасные глаза. Она была бальзамом на его раны, на горькие мысли и тяжкие воспоминания. Она была единственной, с кем он мог забыть тягостное прошлое, ужасное настоящее и не думать о неизвестном будущем. Она успокаивала, умиротворяла и восстанавливала силы. Она ничего не ждала от него и ничего не требовала; она принимала его таким, какой он есть, и могла дать очень, очень многое, не прося ничего взамен. Ему хотелось приникнуть к этому источнику. Но она замужняя женщина, она недоступна ему.
Сколько раз он говорил себе, что на этой проклятой войне каждый – за себя; что такие слова, как честь и порядочность, никого не заботят. Но для нее эти понятия не утратили своего значения. Одно дело – чувства, и совсем другое – поступки. Один неверный шаг с его стороны – и она будет потеряна навсегда, а эта мысль была для него невыносима. То, что они встретились и подружились, само по себе чудо. Большего он не вправе ждать.
– По-моему, он не собирается кончаться, – сказал Эд как можно беззаботней. – Может, зайдем куда-нибудь выпить чаю? Знаешь здесь приятное местечко?
Она задумчиво посмотрела на него, улыбнулась, и у него екнуло сердце.
– Приятное? Пожалуй. Поехали. Я буду лоцманом.
Насколько я помню, ты говорила, что университет закрыт, – сказал он, пристально глядя сквозь ветровое стекло, потому что они как раз подъезжали к воротам одного из колледжей.
– Я знакома с ректором, он здесь живет.
Эд проследовал за ней через площадку и потом по мокрой траве внутреннего дворика к дубовой двери дома. Сара постучала молоточком. Дверь отворил пожилой слуга.
– Здравствуйте, Мэнкрофт. Лорд Джон дома?
– Леди Сара! Добрый день! Да, его милость дома.
– Я привела моего американского друга с военной базы в Литл-Хеддингтоне. Он никогда не видел университет, мне захотелось ему показать. Капитан Хардин.
– Разумеется, миледи. Здравствуйте, сэр.
Мэнкрофт растворил дверь и пригласил их в дом.
– Его милость у себя в кабинете.
Он провел их длинным коридором и, открыв дверь, церемонно провозгласил:
– Леди Сара Латрел и капитан Хардин из американских военно-воздушных сил, мой лорд.
Мужчина, сидевший у камина, обернулся и встал.
– Сара, дорогая, – обрадованно сказал он. – Какой приятный сюрприз!
Он подошел и поцеловал ее.
– Здравствуйте, дядя Джон. Как себя чувствуете?
– Держусь пока.
Он посмотрел на Эда.
– Это капитан Хардин, американский летчик. Они базируются в Литл-Хеддингтоне, я привезла его посмотреть университет. Познакомься, Эд, – мой дядя, лорд Брэнд он, – сказала Сара.
Мужчины обменялись рукопожатием.
– Здравствуйте, сэр, – сказал Эд.
– Здравствуйте. Присаживайтесь. Мерзкая погода. И не скажешь, что август. Как у вас дома, Сара? Все в порядке? Надеюсь, Джордж здоров? А что слышно от Джайлза?
– Сэр Джордж чувствует себя неплохо, у Джайлза тоже все в порядке. Пишет, что загорел, как негр.
– А ты по-прежнему работаешь в госпитале?
– Да. Сегодня у меня выходной, я решила потратить его на укрепление англо-американских связей. Можно показать капитану Хардину колледж?
– Разумеется. Наши реликвии в основном теперь в хранилище, но можно полюбоваться архитектурой. А сначала мы выпьем чаю. Раздевайтесь, а я позову Мэнкрофта. Как твой отец, Сара?
– Как обычно, трудится на благо министерства сельского хозяйства и во имя победы.
– Я всегда высоко ценил его способности в этой области. Мой брат мог бы и пустыню превратить в цветущий сад.
Они устроились у жарко горевшего камина. Сара наслаждалась теплом и слушала, как Эд и ее дядя обсуждают историю Америки, доктрину Монро и ленд-лиз, политику изоляционизма и новый курс президента Рузвельта. Ей казалось, что Эду здесь нравится, и ей было приятно, что дядя отнесся к нему со всей серьезностью и со вниманием выслушивал аргументы американца, когда тот в чем-то не соглашался с ним. Среди прочих достоинств Эда Сара отметила его умение держать себя.
Лорд Брэндон настоял, чтобы они остались обедать.
– Нечасто приходится беседовать с коренным американцем, – сказал он. – К тому же таким колоритным.
Гости уехали только в половине десятого. В десять Сара заступала на дежурство.
– Спасибо вам за прекрасный день, сэр, – поблагодарил Эд, пожимая руку хозяину.
– Вам спасибо, – отозвался лорд Джон. – Будете еще в Оксфорде, милости просим. Теперь вы дорогу знаете. До свидания, Сара. Передай привет отцу и Джорджу. Когда собираешься проведать родителей?
– Где-нибудь в октябре, наверно. Мне дадут отпуск.
– Сердечный привет Джайлзу, когда будешь писать.
– Спасибо, дядя.
Они поспешили к машине.
– О'кей, – сказал Эд, садясь в джип. – Я всегда знал, что англичане – особенный народ, но я вас недооценивал. Думал, что мне станут мозги промывать, а получилось все просто здорово. Спасибо.
– Не за что, – ответила Сара.
Теперь он стал регулярно приезжать в Латрел-Парк не только поиграть в шахматы, но и чтобы привезти кое-что из продуктов. Масло, яйца, кофе; брикеты мороженого с фруктами – «домашнего производства», как он говорил. «Мы смешиваем ингредиенты и берем с собой в полет. На высоте двадцати тысяч футов оно замерзает и доходит до кондиции». Еще он привозил апельсины – огромные, сочные апельсины из Флориды, которые Сара относила в госпиталь. Среди продуктов были жестянки с консервированными персиками, коробки с шоколадом «Хершис», а однажды и полдюжины бифштексов. Почти всегда к этому добавлялась бутылка виски и сигареты для сэра Джорджа. Сам Эд не курил. Он дважды приглашал хозяев Латрел-Парка обедать на базу, они уже несколько лет не видели такого обилия еды. А Сару он приглашал на танцы, которые там устраивались.
Эд познакомил Сару со своим экипажем, и его парни стали считать ее своим талисманом. Ей показали «Девушку из Калифорнии», машину, на которой летал Эд, и попросили оставить на ней знак на удачу – отпечаток поцелуя на ветровом стекле напротив кресла пилота – и покрыли его прозрачным лаком.
Экипаж несколько раз приезжал в Латрел-Парк к чаю, привозя с собой кексы, печенье и банки с ореховым маслом. К сэру Джорджу ребята относились с величайшим уважением. А вообще они были шумные, веселые и неотразимо обаятельные. Самому старшему из них было двадцать пять, а средний возраст составлял двадцать два года. Они скучали по дому, и Сара часами выслушивала истории про маму и папу, про невест и жен и про провинциальную Америку. Она пришивала им пуговицы и штопала носки, принимала посылки от благодарных семейств и письма растроганных матерей. Никаких протестов с ее стороны не принималось. «Ну какие могут быть счеты между друзьями!» Они называли ее «Леди». Им было известно, что она замужем, и они восхищались портретом Джайлза, который висел в гостиной, но, несмотря на все это, для них она была «девушкой Эда». Как ни странно, в глубине души она соглашалась с ними. Эд вел себя почтительно, не пытался ее соблазнить. Он ухаживал за ней изящно и терпеливо, и она понимала, что он не хуже ее чувствует ситуацию, но не хочет форсировать события. Как будто он заключил с ней договор: мы оба все знаем, но дальнейшее зависит от тебя. Только если ты захочешь.
Эти недели ей не забыть до конца своих дней. Они навсегда запечатлелись в ее памяти, и в ее жизни вряд ли было более счастливое и веселое время. Оба понимали, что каждый проведенный вместе день может оказаться последним, и не прятали своих чувств под маской равнодушия.
Все дело было в нем, в Эде. Он не был похож на тех мужчин, которых Сара встречала на жизненном пути. Она все крепче запутывалась в сетях его обаяния и знала, что он тоже не может вырваться из-под ее власти. Только поближе узнав Эда, она поняла, насколько была одинока. С ним она была счастлива, как никогда прежде. Счастлива и довольна всем на свете. Она нетерпеливо предвкушала каждую встречу с ним и тревожилась, когда его не было рядом. В последнее время у него было не так много вылетов. Летчикам Литл-Хеддингтона давали возможность немного оправиться после Швайнэурта. Сара с ужасом ждала, что скоро интенсивность боевых вылетов будет введена в обычное русло.
У них вошло в привычку встречаться на озере возле греческого павильона, где они впервые увидели друг друга, по средам и воскресениям. Если Эд не был на задании, он приходил первым и ждал Сару. Иногда они ездили в Оксфорд в кино, на концерт или на чай к сэру Джону. Но чаще всего просто сидели у озера и разговаривали, наслаждаясь обществом друг дpyra.
Эд рассказывал ей о своих прапрадедах, которые добрались до Калифорнии в фургоне переселенцев из Пенсильвании, где их предки прожили около сотни лет. По отцовской линии предки были англичане, а по материнской – французские гугеноты и шотландцы. Он рассказывал ей о своей семье; отец был профессиональным военным на Тихоокеанском побережье, мать жила в Сан-Франциско. Младшая сестра Дженнифер училась на втором курсе в колледже Вассар.
Сара рассказывала Эду про своего отца; ее мать умерла, когда ей было восемь лет, и ее воспитывала папина сестра старая дева, истинная викторианская леди, свято верившая в холодный душ, Библию и в то, что дети должны беспрекословно слушаться взрослых. Она рассказывала про своих трех старших братьев: Джона, гвардейского майора, Ричарда, флотского лейтенанта, и Дэвида, который служил в морской пехоте.
Оба рассказывали друг другу о своем детстве; он описывал Калифорнию и Сан-Франциско, она говорила про родительский дом в Нортумберленде. Он с удивлением узнал, что Сара никогда не ходила в школу: ее обучение было доверено гувернанткам.
Эд и Сара обсуждали искусство, музыку, литературу и политику, все, что ценили и недолюбливали в своих странах. Говорили о войне и своих надеждах на будущее, когда она кончится, словом – обо всем на свете; и Сара с таким нетерпением ждала каждую встречу, что, возвращаясь с дежурства, тут же бежала на озеро. Она понимала, в какой омут ее затягивает, но ничего не могла с собой поделать. Эд завладел всем ее существом. Она постоянно думала о нем, тревожилась о нем, видела его во сне.
Ей мучительно хотелось знать, так ли и он занят ею, что он делает, когда ее нет рядом? Встречается ли с другими женщинами? Когда она приходила с Эдом на танцы, не могла не замечать взглядов, которые бросали на него девушки. В них читался откровенный сексуальный призыв. Это вызывало в ней новые, незнакомые ощущения. Она чувствовала себя избранной, не такой, как прочие. Никогда раньше она так отчетливо не испытывала такой полноты и радости жизни. Их отношения с Джайлзом были ровными, уравновешенными, ничем не замутненными и безмятежными. С Эдом все было по-другому, и ей все труднее было держаться просто и беспечно. Они проводили вместе слишком много времени и становились все ближе и ближе друг другу. Путь, по которому она шла, стремительно приближался к столбу с отметкой «Опасно», но радость жизни, вдохновенный порыв и возбуждение заставляли ее пренебрегать этим предостережением.
Сара не переставала поражаться выдержке Эда.
Он не делал ни малейшего шага, чтобы перейти тот барьер, который они сами установили. И от этого ее желание разгоралось все сильнее. Мысль о близости с Эдом заставляла ее кровь закипать в жилах. Глаза то и дело останавливались на его губах; глядя на его руки, она воображала, как он сжимает ее в объятиях. Она успокаивала себя тем, что ее фантазии вызваны одиночеством, долгим отсутствием мужа и физической привлекательностью Эда. Его высокий рост, могучие плечи, торс, обтянутый тонкой рубашкой цвета хаки, крепкие ноги в бежевых брюках, длинные тонкие пальцы, крупные надежные руки разжигали в ней внутренний огонь и не давали спать по ночам. Еще никогда ей так остро не хотелось мужчины, никогда желание не овладевало ею с такой силой.
Она попробовала пару раз отказаться от свиданий с Эдом, но почувствовала такое отчаянное одиночество, что больше не стала пытаться предотвратить неизбежное.
Когда приходили письма от Джайлза, ее охватывало горькое сожаление, она страдала от своей вины перед мужем, но мука желания пересиливала и это. Она перечитывала подряд все письма Джайлза, упорно стараясь заставить себя думать о нем, и с ужасом обнаружила, что это делается все труднее. Она прилежно писала ему длинные письма, описывала «Девушку из Калифорнии» и ее экипаж, Эда и то, как он подружился с сэром Джорджем, рассказывала про посылки из Америки, про то, как американцы благодарны им за приют. Она писала, что очень скучает, и разве это не было правдой? Иначе почему она так страдала от одиночества и пыталась скрасить его, чем-то заполнить? Дело ведь не в одном только Эде. Просто разлука с мужем, с которым она провела вместе только полтора месяца, заставляет ее искать утешения. Джайлз – ее законный муж, к нему устремлены все ее мысли и чувства. Так она говорила себе, пытаясь отвлечься от Эда.
Нервное напряжение достигло у Сары такого накала, что породило холодность по отношению к Эду. Именно из-за него нарушилось спокойное течение ее жизни, из-за него она так страдает. Она пыталась забыться в работе, вызывалась дежурить вне очереди, чтобы не было времени встречаться с Эдом, работала до изнеможения, чтобы хватало сил только добраться до постели.
Эд понял, что с ней происходит.
– Похоже, – сказал он однажды, – ты собираешься выиграть войну в одиночку. Но вот этот пациент тоже требует ухода.
– Ходячие раненые – на пути к выздоровлению, – попробовала она отделаться шуткой.
– Не тот случай.
Она не рискнула встретиться с ним глазами.
– Психологическая помощь вне моей компетенции.
Они лежали под каштаном. Был день в начале октября, бабье лето.
– Тем не менее ты в курсе дела, разве нет?
– Тогда отнеси это на счет моего строгого воспитания; дети должны беспрекословно слушаться старших и помалкивать.
– Ты не ребенок; ты женщина.
– Тем не менее мы все здесь подчиняемся строгой дисциплине.
– И что же она требует?
– Нам внушили, что есть вещи, – медленно заговорила она, – которых не следует делать. Необходимо соблюдать правила. Неписаные, но от этого не менее обязывающие правила. Для меня они нерушимы.
– Не одни вы, англичане, такие законопослушные.
– Надеюсь, что так.
Он помолчал.
– Неужели не бывает таких обстоятельств, при которых люди все же решаются преступить эти правила?
– Нет. Это дело дисциплины. Она помогает справиться с самыми неодолимыми трудностями.
– Мне казалось, что правила устанавливаются для того, чтобы облегчить жизнь.
– Удовлетворение получаешь от того, что соблюдаешь их.
– И этого достаточно?
«Господи, – подумала она про себя. – Хватит тебе меня мучить».
– Ты слишком строга к себе, – мягко сказал он, не дождавшись ответа.
– Меня так воспитали.
– А проявлять доброту к одинокому американцу тебя тоже научили? – бесцветным голосом спросил Эд.
– Ваша доброта вообще безгранична. Я не имею в виду подарки, которыми вы нас засыпали; я говорю о том, что вы воюете за нас, умираете за нас.
Его молчание приостановило этот мучительный словесный поединок.
– Тут не могло быть выбора, – сказал он наконец.
– Но вы ведь имели возможность отказаться. Тем не менее вы поступаете так, как велит долг.
– У тебя тоже есть свобода выбора.
– Нет, – твердо возразила Сара. – Я тоже приняла присягу, – добавила она, стараясь говорить ровно.
– Понятно. «Я другому отдана...»
«Боже, – страдальчески подумала она, – Джайлз, ты видишь, я стараюсь изо всех сил».
– Да, – сказала она вслух.
– Понятно, – повторил он.
Оба надолго умолкли. Она лежала на животе, закрыв лицо руками, чтобы не выдать себя. Она боялась того, что случится, если он увидит ее лицо. С огромным трудом ей удавалось сдерживать дрожь. Горло ее словно сдавило тисками.
– Сара... – проговорил он вдруг.
– Да?
– Я еще не поблагодарил тебя за то, что ты впустила меня в свою жизнь.
Глаза ее налились слезами, она до боли закусила губу и почувствовала вкус крови во рту, но не проронила ни звука.
– Поверишь ли, я был на краю пропасти, когда встретил тебя. Ты вернула меня к жизни. Вдохнула в меня силы. Ты меня спасла.
Слова не шли у нее с языка.
– Ты появилась в тот момент, когда мне отчаянно нужен был кто-то или что-то, чтобы зацепиться. Я никогда не смогу в достаточной мере отблагодарить тебя. Я был для тебя чужим, каким-то американцем, и ты возродила во мне человека, я перестал чувствовать себя машиной для убийства.
– Если бы такое случилось с Джайлзом, – наконец заговорила Сара, – мне хотелось бы, чтобы ему тоже кто-то помог.
Она замолчала.
Он ответил после долгой паузы:
– Всякий раз мы почему-то возвращаемся к Джайлзу.
– Так и должно быть.
– Почему?
В его голосе было столько горечи, что у нее заныло сердце.
– Потому что я его жена.
– Правда?
– Да.
– Без всяких сомнений?
Она ответила со всей твердостью, на какую была способна:
– Абсолютно.
Эд постарался выдержать и этот удар.
– Хорошо, – медленно проговорил он. – Но, надеюсь, ты не винишь меня за то, что я вторгся в твою жизнь...
На этот раз в его голосе была такая глубокая безнадежность, что она уже не могла больше бороться с собой.
– Ох, Эд! – с отчаянием выдохнула она, поднимая к нему лицо. – Как я могу тебя винить в чем-то!.. Разве ты не видишь...
И она разрыдалась.
Последним усилием воли Сара вскочила на ноги и бросилась бежать прочь.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Любить и помнить - Кауи Вера

Разделы:
1234567891011эпилог

Ваши комментарии
к роману Любить и помнить - Кауи Вера



Как в жизни, очень печально! Даже хорошая концовка не порадовала, единственный плюс за взаимопонимание и любовь, которых в жизни не встретишь.
Любить и помнить - Кауи ВераТатьяна
12.11.2012, 15.51





Абсолютно не понравился этот роман. Главная героиня просто распущенная девка, для которой брак и семья пустой звук. Противно читать про неё. Однозначно минус!
Любить и помнить - Кауи ВераИрэна
14.03.2016, 13.58








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100