Читать онлайн Лучший друг девушки, автора - Кауи Вера, Раздел - 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.04 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучший друг девушки - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучший друг девушки - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Лучший друг девушки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

4

Роды тяжело сказались на здоровье Ливи, и она долго не могла войти в норму. Ей посоветовали впредь воздерживаться от беременности. Такой совет ее вполне устраивал. Она была не из тех женщин, которые считают беременность провидением Божьим, ибо все роды достались ей тяжело. Будучи существом хрупким и нежным, она знала, что с уродливо вздутым животом теряет свою лебединую стать, несмотря на хитроумные складки широких кафтанов, и большую часть времени проводила в шезлонге под легким покрывалом, еще больше скрывая то, что Билли считал, как с болью в душе признавалась она самой себе, уродством. Когда она носила ребенка, с момента официального подтверждения беременности он даже пальцем ее не касался, красноречиво давая понять, что свои сексуальные потребности намерен удовлетворять на стороне. Драгоценные камни, которыми он, как из рога изобилия, осыпал ее после рождения и дочери, и сына, не были благодарностью за то, что она подарила ему детей, а за то, что снова дарила себя – свое удлиненное, нежное, хрупкое, захватывающее дух изящное тело, которое только и было ему нужно. И, чтобы понять глубинные основы этого парадокса, вовсе не требовалось слишком долго быть за ним замужем.
Билли был типичным нарциссом. Любой поступок, совершенный им (либо кем-либо другим), должен был положительно высвечивать только его персону, и, когда в этом ему отказывали, неудовольствие его не знало границ. Он требовал, чтобы жизнь его катилась по отлично смазанным рельсам, но вовсе не считал, что сам обязан следить за их смазкой. Об этом должна была заботиться Ливи. И она блестяще справлялась – вынуждена была справляться – со своей роью. Именно поэтому он и женился на ней, а так как Ливи, будучи по натуре гордым человеком, во всем тоже стремилась к совершенству и к тому же немного побаивалась Билли, то ни за что не подала бы виду, что ей чего-то не хватает, даже если бы ради этого пришлось забросить всякую заботу о детях.
Хотя Ливи вовсе не считала это отсутствием заботы. Пока у детей был приличный вид, пока они не доставляли беспокойства, не путались под ногами у Билли, когда тот бывал не в духе (от этого не могла уберечь их даже целая армия гувернанток и нянек), Ливи считала, что свой материнский долг она исполняет отлично.
И духовно, и физически Билли был неизменно сдержан с детьми. В каждом из домов по его требованию им отводили особое крыло, но как только оба Рэндольфа достаточно подросли, их тотчас отправили в школу – в Америку, поскольку Долли Рэндольф еще была жива и поскольку, когда дело касалось Рэндольфов, последнее слово оставалось за ней. Билли не стал возражать, он вообще никогда не возражал против требований и просьб, которые исходили от столь социально и генеалогически высокопоставленных особ, какой, несомненно, была Долли Рэндольф.
Его собственные сыновья от первого брака были обычными марионетками в руках отца; окончив Оксфорд, оба начали работать в одной из его компаний: один – в должности бухгалтера, другой – управляющего. У каждого свой дом, и оба годам к двадцати пяти были женаты, но тихо и незаметно, без всякой гласности. В виде свадебного подарка каждому досталось по дому, обставленному и укомплектованному до чайной ложечки и выкупленному (за исключением символической закладной суммы, чтобы избежать налоговых санкций). Ливи не раз задумывалась, как относятся к навязанным им домам жены обоих сыновей, но, поскольку никто и никогда не упоминал об этом, она решила, что их семьи с радостью подчинялись диктатам Великодушного Сатрапа, как назвала его Розалинда.
Ливи всегда казалось, что двойняшки пребывали под железной пятой своего отца, страшились его гнева, как грома небесного, и всячески старались предотвратить его. Но только после того, как она сама стала объектом этого гнева, поняла, что заставляло их поступать такими образом.
Ливи создала в каждом из домов Билли атмосферу особой изысканности, на что он и рассчитывал, и в первые годы их замужества, когда он еще рано возвращался из своего офиса, она встречала его, блистая красотой, благоухая свежестью и чистотой, и глаза его неизменно вспыхивали при взгляде на нее. Его уже ждал поднос с напитками, она наливала небольшую порцию его любимого виски, без содовой, без льда, он садился в кресло напротив нее и, потягивая виски, рассказывал, как провел свой день, вернее, ту часть его, о которой ей следовало знать.
Ливи любила эти предобеденные тет-а-тет – мама не раз особо подчеркивала их исключительную важность, – и ей казалось, что Билли они тоже были по душе, но спустя несколько месяцев после смерти матери, в последние месяцы беременности Дэвидом, когда ее изящная фигура оплыла и стала неуклюжей, Билли перестал возвращаться домой к шести часам. Наступало семь, потом восемь, а иногда он вообще не являлся, и тогда от его личной секретарши, мисс Пенуорти, проработавшей у него уже довольно длительное время, поступало официальное сообщение, что сэр Уильям, к сожалению, вынужденно задерживается.
И вот однажды вечером, после того как он обещал ей вернуться домой вовремя (она специально попросила его об этом), он пришел даже раньше обычного. Громкий стук захлопнутой двери должен бы насторожить ее, но в этот момент она была отвлечена чем-то другим, и, когда Билли не появился в гостиной, как обычно, она сама пошла искать его. Обнаружила она его в гардеробной в тот момент, когда он переодевался, чтобы снова куда-то пойти, и камердинер вставлял в его фрачную рубашку запонки с черными жемчужинами, подаренные ею на Рождество.
– Билли... – инстинктивно запротестовала она.
– Ну, что еще?
То, что он едва сдерживал гнев, и то, как выслал из комнаты молча повиновавшегося камердинера, должно было бы остановить ее, но в раздраженном своем состоянии она снова не отреагировала на эти красноречивые знаки.
– Мне казалось, ты пришел домой, чтобы провести вечер со мной, но ты снова собрался куда-то идти. В последнее время я тебя почти не вижу. Утром ты встаешь слишком рано и исчезаешь из дому на целый день...
От нервного перевозбуждения и долгих часов одиночества она была на грани истерики, которая вот-вот могла окончиться слезами.
– Черт побери! – прорычал Билли, поворачиваясь к ней с таким лицом, что она обеими рунами инстинктивно ухватилась за дверной косяк. – А с кем это прикажешь проводить свое время, а? С тобой, еле живой, то и дело подносящей носовой платок ко рту, потому что тебя вот-вот вырвет, с тобой, когда ты даже встать со стула не можешь без посторонней помощи? И ради всего этого я должен возвращаться домой?
Ливи отпрянула, из горла ее вырвался крик, который она и не ожидала от себя услышать. Круто развернувшись, спотыкаясь и нелепо, как утка, переваливаясь на ходу, побежала она прочь, куда глаза глядят, но ноги ее путались в длинных складках кафтана, мешая бежать, и только рука Билли – он все-таки последовал за ней – спасла ее от неминуемого падения. Цепким движением он удержал ее и помог обрести равновесие, и у него на лице она прочла искреннюю тревогу, но теперь, когда с глаз ее спала пелена, она поняла, что тревожился он не о ней, а о ребенке, которого она в себе носила.
Ливи молчала, потому что не могла говорить. От ужаса, от близкой опасности, которая ей грозила, и от чудовищного открытия она потеряла дар речи.
– Послушай, – резко сказал Билли, – пока все это не кончится, думаю, нам лучше держаться друг от друга подальше, а? Ты же знаешь, стоит тебе только захотеть, и ты получишь все... в доме полно слуг. А может, пусть приедут кто-нибудь из сестер? Когда это кончится, все вернется на круги своя, мм-м? – Она заметила, как он исподтишка бросил взгляд на часы. – Это не мужское дело, – попытался он сострить, – свое дело я сделал в самом начале. Остальное за тобой. Мне теперь остается проследить, чтобы у тебя всего было в достатке, а ты знаешь, я слов на ветер не бросаю: у тебя будет все, что твоя душа может только пожелать.
В темно-карих его глазах зажглись огоньки, которые она своим новым зрением тотчас оценила как явное намерение выказать видимость искреннего участия.
– Кроме тебя, – с горечью выдохнула она. Огоньки мгновенно погасли.
– Ты так ничего и не поняла из того, что я сказал, – злобно процедил он.
– Напротив, в том-то и беда... – Горделиво вскинув голову и выпрямившись, отчего стала намного выше его, в манере былой Оливии Гэйлорд Рэндольф, она сухо отрезала: – Вам нет нужды даже пытаться – как вы это сделали только что – выказывать участие во мне. Отныне я вообще не стану вас беспокоить. – Повернувшись к нему спиной, Ливи, как перегруженный галеон, прошествовала по коридору в направлении своих апартаментов. Там, за дверью, вся в слезах, она медленно и грузно сползла по стене на пол, где ее и обнаружила не на шутку перепуганная горничная, уложившая ее в постель и тотчас позвонившая одной из сестер.
Как только родился Дэвид, появился прежний Билли, грубовато-похотливый, обаятельный, гордый своим отцовством и деятельно, о чем раньше она могла только мечтать, принимающий участие в ребенке. Конца не было подаркам, которыми он осыпал ее, как когда-то после рождения Дианы; во всеуслышание превозносил он ее достоинства как матери и буквально парил в воздухе над кроваткой сына, как будто у него не было двух взрослых сыновей-двойняшек. Столь крутая перемена произошла без каких бы то ни было видимых усилий с его стороны, словно это превращение странным образом завершили обычные слова:
– У вас прекрасный сын, сэр Уильям.
Едва Ливи смогла свободно передвигаться, он настоял, чтобы она облекла вновь вернувшее себе прежнее изящество тело в новые одежды. Менять гардероб он отправил ее вместе с Тони в Париж, предоставив и оплатив полную свободу действий. Никаких ограничений. По возвращении он потребовал, чтобы она устроила ему парад мод, а к одному особо приглянувшемуся платью – из бирюзового атласа, купленному у Бальмена, – специально заказал у Булгари бирюзовые колье, браслет и серьги, усыпанные алмазами вперемежку с жемчужинами. Это платье она надела на первый же званый обед, состоявшийся через шесть недель после ее возвращения в свет.
Жизнь снова вошла в свою привычную колею, и Билли опять сделался внимательным и заботливым к той Ливи, какую хотел видеть: способную одним своим появлением заставить смолкнуть наполненную людьми комнату, спускаясь по лестнице в шорохе черного шелка, перемежаемого нежным позвякиванием колокольчиков, которые она нашила на оборки своей юбки. Ту Ливи, чья фотография неизменно, по крайней мере раз в неделю, появлялась на страницах одного или даже сразу нескольких самых модных журналов. Женщину, которой безуспешно пытались подражать. Он безумно гордился быть ее мужем. Но внутри Ливи что-то окаменело, покинуло ее, умерло; почти невидимые глазу, даже такому опытному, как у Билли, появились в ее характере черты отчужденности и холодности. Уроки предыдущих месяцев были тяжелы, но, будучи прилежной и способной ученицей, она прекрасно их усвоила. Теперь Ливи наверняка знала, что на помощь Билли надеяться бессмысленно, и потому решила ни в коем случае не ставить себя в зависимое положение.
Слишком поздно признавать, размышляла Ливи, что, выходя замуж за Билли, она не захотела поглубже заглянуть в его душу, чтобы понять, что он за человек. Да и раньше она никогда этим не занималась. Слишком уж много грязи бывает в людской душе.
А Билли, наверное, знал об этой ее черте, когда еще ухаживал за ней. И не она играла им, поддразнивая его Лэрри, а он умело манипулировал ею. К тому моменту, как он сделал ей предложение, она уже начала опасаться, последует ли оно вообще. Ну что ж, сказала себе, мысленно пожав плечами, другая, поумневшая Ливи, значит, так должно было быть и так будет всегда. Либо принимать Билли таким, каков он есть, либо не принимать его.
Нет! НЕТ! Второй вариант никак не приемлем! Достаточно посмотреть, что стало с Сэлли Ремингтон, вынужденной сожительствовать с двадцатишестилетним ударником какой-то вшивой поп-группы! Ливи зябко поежилась. Быть замужем за Билли нелегко, но жить так, как живет Сэлли Ремингтон, гораздо тяжелее, в тысячу раз тяжелее. Люди теперь называют ее не иначе, как «бедняжка Сэлли».
Ты этого хочешь? Быть «бедняжкой Ливи»?
Нет! Тысячу раз нет! Все, что угодно, только не это!
Тогда перестань скулить и приспособься. Разве не к этому, как утверждает Тони, сводится вся наша жизнь? Хорошо, такое с тобой случается впервые, до этого ты считала, что жизнь обязана приспосабливаться к тебе, а не ты к ней, но теперь придется меняться местами. Или...
Джонни же сумел приспособиться. Только теперь я поняла это. «Все, что пожелаешь», – говорил он. А я-то дура, думала, что ему хотелось того же, что и мне. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы сказать мне «нет». Билли, который не знает, что такое воспитание, совершенно не боится сказать мне «нет». Он же диктует и свои правила игры. А у тебя Оливия, по правде говоря, своих правил игры как не было, так и нет.
Некоторое время отношения между ними оставались достаточно ровными: у Билли было солнечное настроение, а репутация Ливи неуклонно возрастала. Пока она не узнала о его любовной интрижке с двадцатилетней женщиной.
Приближалась двадцатая годовщина замужества Корделии, и Тони с Ливи решили преподнести ей сюрприз, устроив в ее честь официальный прием в доме Морпетов, так как он был самым просторным и мог вместить всех гостей, которых они хотели бы пригласить на торжество. Билли довольно мило согласился со всем, что предлагала Ливи, – в последнее время он был на удивление добродушным. Вплоть до второй половины дня в пятницу, когда Ливи, по уши занятую подготовкой к приему, неожиданно позвали к телефону. Звонил Билли.
Вынув из уха одну из своих огромных, изготовленных в форме золотых раковин с кораллом посередине сережек, Ливи взяла телефонную трубку:
– Ты что-то забыл мне сказать?
У Билли была дурная привычка в самый последний момент вносить неожиданные поправки в задуманный план, и ее, человека организованного, это страшно бесило.
– К сожалению, да. Я забыл, что сегодня вечером у меня с давних пор намеченное деловое свидание. Придется обойтись без меня.
– Но ведь именно ты неотъемлемая часть всего задуманного! – возмущению Ливи не было границ.
Она потратила несколько недель на подготовку званого обеда и следующего за ним официального приема. Все было сделано так, чтобы прежде всего потрафить его вкусу, и вдруг в самый последний момент он же и покидает ее!
– Предполагалось, что это будет прием, организованный Антонией и Оливией Гэйлордами и их мужьями в честь Корделии Гэйлорд и ее мужа по случаю двадцатилетней годовщины их совместной супружеской жизни! – негодовала Ливи. – Как же все это будет выглядеть, если будешь отсутствовать ты? И кроме того, полностью нарушается порядок, в каком я задумала рассадить за столом гостей!
– О, это дело поправимое. Ты прекрасно справлялась с этим и раньше.
– И все же, почему ты не сможешь прийти? Что может быть важнее этого приема?
– Деловое свидание, о котором условлено уже было давно. Я не могу не встретиться с этими людьми.
– Раз ты смог забыть о нем, значит, это свидание не столь важно для тебя!
Теперь уже натренированное ухо Ливи уловило почти неуловимую паузу в его ответе, паузу, свидетельствовавшую, что он бесстыдно лгал. Она прекрасно изучила эту его манеру, которую сам за собой он не замечал и о которой она, естественно, не собиралась ставить его в известность. У нее и так было слишком мало преимуществ перед ним.
– Кто эти люди? Я их знаю? – настаивала Ливи.
– Не думаю, чтобы ты встречалась с ними... Гарри Деннизон и его жена Лусия, и ее сестра... кажется, Кэрол или как ее там? Гарри – крупный делец по компьютерам, а, судя по всему, на них в скором времени ожидается большой спрос. Хотелось бы глубже вникнуть в курс дела, познакомиться с ним поближе...
А вернее, проникнуть в постель сестры его жены, и там поближе познакомиться с ней, мелькнуло в голове у Ливи, все видящей, все понимающей и похолодевшей от негодования. Вскользь оброненное им «кажется, Кэрол или как ее там» выдало его с потрохами. Билли был мастер разных уверток, но, когда он начинал охоту за очередным объектом своего сексуального вожделения, в голосе его, если ему случалось произносить имя своей пассии, появлялись особые хрипловатые нотки. Они-то и зазвучали на имени Кэрол.
– Значит, эти... Деннизоны... тебе важнее собственной семьи? Помнится, ты считал отличной идею отпраздновать такое замечательнее событие, как двадцатилетний юбилей счастливого брака Корделии, и ты всегда с восхищением отзывался об Уорде...
– Я сделаю все от меня зависящее, чтобы успеть хотя бы к приему, – если смогу, конечно. Почему тебе доставляет такое удовольствие спорить по пустякам?
В голосе его послышались холодные нотки едва сдерживаемого гнева, так хорошо знакомого Ливи.
– Почему именно мне приходится все время перестраиваться? – пытаясь уколоть его, не без ехидства спросила она.
– Потому что так и должно быть – отрубил он, и в трубке послышались частые гудки.
Ливи в изумлении уставилась на нее.
– Ублюдок! – прошептала она. – Грязный, вонючий ублюдок!
Значит, он снова завел себе любовницу! До этого момента она отказывалась верить признакам, столь унизительно для нее знакомым со времени ее беременностей: неожиданная приветливость, способная столь же неожиданно обернуться злобной вспышкой гнева, внешняя беззаботность, странные телефонные разговоры за закрытыми дверями, временами ничего не замечающие, остекленелые глаза. С ее стороны это не было ревностью – она знала, что не обладает и десятой долей сексуальной прожорливости Билли, а после рождения детей эти ее порывы, даже в пору своего высочайшего взлета довольно слабые, и вовсе угасли. Возмущало то, что он принимает ее за дурочку, которую можно легко обвести вокруг пальца.
Но в тот вечер, когда она появилась в вихре розового шифона трех оттенков – кричащего, пастельного и приглушенного, в сверкании алмазов на шее и в ушах, в прежнем великолепии заново изящной фигуры, никто бы не осмелился сказать, что Ливия Гэйлорд Рэндольф Банкрофт не умеет держать в руках себя, свой дом, этот поражающий воображение официальный прием. Воплощенным совершенством хозяйки дома предстала она, когда, придав своему лицу соответствующую мину и грациозно пожав плечами, извинилась по поводу отсутствия мужа, всем своим видом говоря: «Вы же знаете... для Билли... самое важное... его дела». И если кое-кто из присутствующих даже и знал истинную причину, то, встречаясь с ней взглядом, безошибочно читал в ее глазах брошенный миру дерзкий вызов и смущенно отводил в сторону свой взгляд. Ни слова во время приема, ни после него, во всяком случае, в ее присутствии, что она замужем за ненасытным котом. С присущей ей изысканностью она произнесла речь, которая отводилась Билли. Теперь он не мог нанести ей удар, которого бы она не смогла выдержать, так как уже прошла через горнило унижений и горя, приучивших ее ко всему. Во всяком случае, так она думала.
Но, как оказалось, худшее еще ждало ее впереди.
Все началось с измятого клочка бумаги, засунутого в карман одного из костюмов Билли, которые она отправляла в магазин почти новой одежды на Слоунской улице. Все его костюмы, будучи пошиты у Хантсмана, с ее точки зрения были слишком хороши для Оксфама
type="note" l:href="#n_7">[7]
. Этот костюм привлек ее внимание тем, что она ни разу не видела его на Билли. Во-первых, он не висел, как все остальные, на вешалке, а когда она взглянула на ярлык, увидела на нем изображение Святого Михаила – товарный знак фирмы «Маркс энд Спенсер».
Магазины этой фирмы Ливи, как и большинство англичан, считала лучшими в мире, но сэр Уильям Банкрофт никогда не покупал там своих костюмов. Ко всему прочему, костюм был черного цвета, а Билли не носил таких. Даже на похоронах они были не черные, а темно-серые, только казавшиеся черными.
Она проверила три других костюма, от которых он попросил ее избавиться. Во всякое время в гардеробе Билли их было не более дюжины; когда он покупал новые, то освобождал для них место, избавляясь от ровно такого же количества старых. Три других костюма, предназначенных к замене, были пошиты на Савил-Роу
type="note" l:href="#n_8">[8]
.
Что же тогда значило наличие в его гардеробе не висевшего на плечиках костюма? Когда он надевал его, если вообще надевал? Во всяком случае, не в ее присутствии, это она знала точно. Билли был ужасно щепетилен в одежде, как, впрочем, и во всем остальном. Тот Билли, которого она знала, даже мертвым не согласился бы лежать в фабричном костюме, пусть даже и превосходно сшитом. Для чего же ему понадобился этот костюм? Материал его был несомненно отличного качества, но сам он был одним из многих, а не единственным в своем роде.
Она подняла с пола измятый клочок бумаги, расправила его и увидела, что это квитанция. На шапке ее стояло название частной лечебницы, расположенной на севере Шотландии. В квитанции значилось, что сумма, причитавшаяся за оплату услуг по уходу за почившей Йеттой Фельдман, получена полностью. Квитанция была помечена 1967 годом. Тем самым, когда она, Ливи, стала леди Банкрофт.
Йетта! По коже Ливи поползли мурашки. По утверждению Тома Кобли, это было имя первой г-жи Банкрофт. Но Фельдман? Ливи о такой никогда не слышала. Скорее всего, это была ее девичья фамилия, которую она снова взяла после развода.
О самом разводе Ливи не знала ничего, кроме того, что последний месяц перед их обручением Билли провел в Англии. На все ее расспросы о первом браке Билли говорил одно: он был ошибкой, совершенной в молодости, когда он еще не мог представить всех его последствий. По тому как он это говорил, было ясно, что тема разговора нежелательна и он никогда не хочет слышать об этом. Какое-то время она тешила себя надеждой, что как бы невзначай выспросит об этом у его сыновей-двойняшек, но, когда узнала их поближе, поняла, что они слишком осмотрительны и осторожны, чтобы второй жене отца рассказывать что-либо о первой.
Иногда (весьма редко) она обедала в их домах – там не было фотографий, не говоря уже о фотографическом портрете их матери, только снимки отца, да и то в моменты его общественных триумфов: Билли в визитке демонстрирует у Букингемского дворца «Орден Бани» 2-ой степени, кавалером которого стал; Билли сопровождает королеву в момент посещения ею очередного его промышленного предприятия, только что официально открытого ею; Билли в новых студиях независимой телевизионной компании, где он владел контрольным пакетом акций (одновременно имел разрешение на печатание денег) и был почетным председателем; Билли держит речь перед членами Конфедерации британской промышленности и прочая, прочая, прочая. Личные альбомы его сыновей были заполнены только их фотографиями: школьные – Рагби
type="note" l:href="#n_9">[9]
, университетские – Оксфорд. Церемония бракосочетания, отдых вместе со своими детьми... Но фотографии первой г-жи Банкрофт не было нигде. Словно ее вообще не существовало.
У Ливи тоже была уйма собственных толстых, в кожаных переплетах, фотоальбомов, красочно иллюстрирующих различные аспекты их брака с Билли: церемонии бракосочетания, крещения обоих детей, дни рождения и празднования Рождества – Билли настаивал, чтобы фотографировалось любое семейное торжество. Очевидно, ему нечего было стесняться, когда речь шла о его второй жене. Это обстоятельство и не давало ей покоя – что же такое непотребное, чего следовало стыдиться, было в первой его жене? Почему было запрещено всякое упоминание о ней? Неужели она была настолько ужасна?
Оторвавшись от своих мыслей, Ливи сообразила, что все еще держит в руках измятый клочок бумаги. Она восприняла его как указание свыше, побуждавшее ее воспользоваться этим следом и выяснить, что же за женщина была эта Йетта Фельдман. Ливи так страстно хотела выйти замуж за Билли, что принимала на веру каждое его слово о том, как был расторгнут первый брак, убедив себя, что он был ненастоящим. Да и как он мог быть настоящим, если жена постоянно находилась то в больнице, то в частной лечебнице? И только сейчас, прожив с ним какое-то время, она поняла, что правда в понимании Билли, как и все остальное, слишком подвержена его собственной интерпретации.
Но как выяснить ее истинную? Если «почившая Йеттa Фельдман» действительно была первой леди Банкрофт, то при каких обстоятельствах она умерла и где? Безусловно, есть способы выяснить это, но почти все они заказаны такой известной личности, как Оливия Банкрофт.
Она подумала, не нанять ли частного сыщика, но потом сообразила, что в этом случае сама даст ему материал для будущего шантажа. Как и жена Цезаря, она не могла заплатить кому-либо за грязную работу, которую этот «кто-либо» станет делать вместо нее. Особенно если обнаружится вдруг что-то неприглядное или каким-то образом угрожающее репутации Билли. Представив такого рода последствия, она содрогнулась.
Тем не менее у нее не поднималась рука сжечь эту бумажонку, чтобы одним махом избавиться от нее. Ливи не сомневалась, что бумажка эта была важной уликой, клочком к той жизни Билли, о которой ни она, ни другие не имели никакого представления. И тогда на память ей пришел Юбочный переулок. Единственный раз Билли повел ее туда и познакомил с людьми, но их имена она давно забыла, никого из них больше не видела и ни о ком больше не слышала. Но они явно хорошо знали Билли. Особенно один коротышка, хозяин крохотного ателье одежды... Маленький, толстенький, состоящий из одних эмоций... Яков? Да, точно, Яков! А фамилия? Нет, она напрочь вылетела у нее из головы. Но вот ателье запомнилось – все эти вывешенные наружу платья, сверху донизу отделанные искусственными бриллиантами и блестками. Она была уверена, что сможет найти его, только нужно придумать хороший предлог, очень хороший предлог, почему она вдруг очутилась здесь. И сделать все надо так, чтобы Билли ничего об этом не узнал.
Спустя несколько дней, когда утром, просматривая почту, она вынула из конверта гравированный квадратик картона, приглашавший сэра Уильяма и леди Банкрофт на благотворительный костюмированный бал, зримо увидела такой предлог.
Спустя неделю Билли отправился в деловую поездку по Австралии и Дальнему Востоку. На десять дней.
– Пора! – подумала Ливи.
В то воскресное утро она вышла из дому, чтобы нанести визит своей сестре Корделии, одевшись, правда, несколько необычно для такого визита – в джинсы, белую щелковую рубашку и синюю фланелевую спортивную куртку. Водрузила на нос пару огромных, с очень темными стеклами солнцезащитных очков, волосы упрятала под плотный шелковый шарф, обмотав его вокруг головы и шеи. Но в таком виде бросалась в глаза ее утонченная изящная фигура, заставлявшая людей невольно оглядываться. На нее всегда оглядывались, и для нее это было столь же естественно, как, например, дышать воздухом. После недолгих колебаний она выбрала одну из штатных машин Банкрофтов – миниатюрный «Рено-5». С помощью дорожного атласа Лондона она добралась до Ливерпульской улицы, а остальную часть пути проделала пешком. В половине двенадцатого дня в воскресенье переулок кишел людьми, словно потревоженный муравейник, а запомнившийся ей магазинчин – Сигала – да, теперь она вспомнила и фамилию... Яков Сигал... – был забит до отказа. Оглядевшись, она тотчас заметила его самого – в дальнем углу магазина он яростно убеждал дородную блондинку, что красное платье, в которое та с превеликим трудом сумела втиснуть свои пышные телеса, было создано именно для нее. Ливи начала протискиваться сквозь плотную толпу в его сторону, пока не оказалась почти рядом и, делая вид, что заинтересовалась черным костюмом с энстравагантно вышитыми лацканами, стала прислушиваться к тому, как он расхваливает достоинства своего товара.
Судьба блондинки была предрешена: Яков убедил-таки ее в необходимости купить платье и, завершив сделку, обернулся к Ливи, решив заняться очередной жертвой.
– Мадам... для такой фигуры, как у вас... этот костюм... просто дар Божий. Вы в нем будете, как богиня. Зайдите сюда, примерьте его, и вы уже не захотите его снять.
– Вообще-то я пришла сюда не за костюмом, господин Сигал, – вполголоса сказала Ливи.
Он бросил на нее пристальный взгляд.
– Вы меня знаете? Я что-то вас не очень припоминаю.
– Мы виделись только однажды и то недолго, несколько лет тому назад. – Сделав глубокий вздох, словно перед погружением в воду, Ливи продолжила: – Я была здесь с Билли Банциевичем...
– С Билли! С тем, который сейчас заделался сэром Уильямом? Вы его знаете?
– Да.
– Так это он вас послал ко мне?
– Некоторым образом.
– О, у Билли всегда был отменный вкус. Ему подавай все только самое лучшее. Всю жизнь – самое лучшее. Я как-то видел его жену, нынешнюю, то есть отличная штучка – верьте мне на слово.
– Спасибо, – пробормотала Ливи.
Яков Сигал внимательнее пригляделся к ней и, когда она сняла темные очки, открыл было рот, чтобы выразить свой восторг от такой встречи, но Ливи быстро приложила палец к губам и отрицательно покачала головой.
– Никто не должен знать, что я была здесь, – тихо, но внятно произнесла она. – Это сюрприз для моего мужа.
Вкратце она рассказала ему про маскарад, показала приглашение, сказала, что хотела бы, удивив Билли, появиться на нем в виде кого-нибудь из его прошлой жизни. Естественно, подобрав для этого подходящее платье, парик и все необходимые аксессуары. Только это должно быть полной неожиданностью для мужа.
– Неожиданностью! Да от такой неожиданности он онемеет! – воскликнул Яков. Затем переменил тон: – Билли навсегда порвал со своим прошлым. Когда он привел вас сюда, я увидел его вот этими своими глазами впервые за пять лет. Билли Банциевич теперь сэр Уильям Банкрофт, и разве может быть что-либо общего между ними?
Ливи придала своему лицу смущенный вид.
– Значит, вы полагаете, это не очень хорошая затея? – зондируя почву, разочарованно протянула она.
Яков пожал плечами.
– Кто знает, что творится в голове у сэра Уильяма. Вы спросите меня, что думает по этому поводу Билли Банциевич, и я вам отвечу точно, так как знал его еще тогда, когда его папа шил на заказ костюмы и тем зарабатывал себе на жизнь; это ведь я произнес главный тост за здоровье молодоженов на первой его свадьбе. – Яков жалостливо поначал головой. – Когда он женился на бедняжке Йетте, мир ее праху. Такая была хорошая девочка. Боже мой, какая трагедия!
– Значит, вы тоже ее знали? – приготовила свою уловку Ливи.
– Кто же не знал Йетты Фельдман? Ее отец владел здесь почти всеми магазинами. Первый свой магазинчик ровно тридцать лет тому назад я арендовал именно у него. Обычно она сама обходила нас и собирала арендную плату. Такая была красавица, но очень хрупкая. Как мотылек. А после рождения двойни стала совсем другой.
– Билли говорил, что она была калекой.
Вопросительно поднятое плечо Якова было красноречивей целых томов исследований с их предисловиями, алфавитными указателями и исчерпывающей библиографией.
– Билли оказался для нее слишком тяжкой ношей. Потому-то он и бросил ее. – Яков многозначительно посмотрел на Ливи. – А всякому известно, чем начинают заниматься люди, когда понимают, что их просто-напросто вышвырнули на свалку.
Ливи ничего не ответила: мало ли кто чем занимается? Ей же хотелось знать, что сделала Йетта Фельдман, именно она.
– Они ищут утешение где угодно...
Ливи обратила внимание: он сказал где угодно, а не с кем угодно.
На лице ее, видимо, отразилось недоумение, так как Яков понимающе кивнул:
– Так я и знал. Билли никогда не любил афишировать свои неудачи. Йетта запила. Алкоголь стал единственным ее утешением. А когда еще пришлось расстаться со своими сыновьями... – Яков пожал плечами. – Естественно, Билли хотел дать им все самое лучшее, чтобы им не пришлось, как ему, начинать все с нуля. Йетта никак не могла этого понять, и тогда Билли настоял, чтобы сыновья сами сделали выбор. Между своей матерью и отцом. Иметь обоих родителей им было не дано, так как Билли уже начал свое восхождение и ничто не могло его остановить. – Он печально вздохнул. – Кто станет обвинять мальчиков, что они решили идти одной дорогой с отцом в его новый мир?
Их мать, ответила себе Ливи.
Взгляды их встретились, и Янов многозначительно развел руками, как бы говоря: «Все это старо, как мир».
– Спасибо за предупреждение, – наконец сказала Ливи. – Полагаю, вы совершенно правы. Теперь я и сама вижу, что затея моя никудышная. Но откуда мне было знать?..
– Естественно. Вы – леди Банкрофт, Йетта же тогда была только госпожой Банциевич.
– Вы присутствовали на похоронах?
– Нет. Она умерла где-то в Шотландии. В какой-то частной лечебнице, ну, вы можете себе представить, что это была за лечебница. Мы бы тоже ничего не знали, но Билли пришлось сообщить о смерти Йетты ее старому умирающему отцу, который, естественно, не мог туда поехать. Билли все предусмотрел. Шесть месяцев спустя старик Фельдман и сам отдал Богу душу. У него был сильный сердечный приступ. Последние свои годы он жил только благодаря дигиталису.
Она почувствовала, как пальцы Якова быстро коснулись ее руки.
– Это уже все прошлое, а Билли никогда не сожалеет о прошлом. Поверьте старику. К тому же сейчас у него есть вы. О такой, как вы, он мечтал всю свою жизнь. Иначе зачем бы стал он приводить вас сюда, в ту жизнь, с которой порвал навсегда? Чтобы показать нам, как высоко он взлетел, какая теперь у него жена. Ему очень хочется, чтобы мы все видели, чего он добился.
Но чтобы только никто не знал о его поражениях, мелькнуло в голове у Ливи. Например, о жене-алкоголичке. И вовсе он не разводился с Йеттой, когда приехал за мной в Нью-Йорк, он просто сбыл ее с рук.
Медленно возвращаясь к своей машине, она напряженно размышляла. Зачем понадобилось ему придумывать всю эту затею с якобы имевшим место разводом? И вдруг ее осенило, настолько неожиданно, что она даже остановилась. Потому что это было самоубийство! Йетта Фельдман сама покончила счеты с жизнью! Она потеряла все, что имело для нее значение в жизни: своего мужа и своих детей. Зачем же жить? Вот почему он сказал мне, что получил развод, а не овдовел. Он хотел, чтобы никто не узнал о его страшной тайне. Жена-алкоголичка, покончившая с собой, никак не вписывалась в «Семейную Хронику сэра Уильяма Банкрофта».
Ошеломленная и ослепленная этой вспышкой прозрения, Ливи даже остановилась. Должно быть, все было так. Йетту надежно упрятали в частную лечебницу за сотни миль отсюда, в унылом безлюдье Северной Шотландии. Находилась она там под своей девичьей фамилией. Все было тщательно продумано еще до того, как она умерла. Имея деньги и власть, Билли позаботился, чтобы исключить всякую гласность. На похоронах не было никого, кто бы мог узнать его. Скорее всего, он единственный присутствовал на этих похоронах – одетый в обычный костюм фабричного производства, купленный в магазине для этой цели, а потом засунутый подальше в шкаф, пока по чистой случайности она не вытащила его на свет Божий. Ну, не по случайности, а когда подошло время избавиться от него.
Ливи вдруг зябко передернула плечами. Она знала, что Билли был безжалостным человеком, но то, что он сотворил, заставило ее похолодеть от ужаса. Как он все тщательно продумал! До мельчайших деталей! Кроме одной забытой квитанции. Засунутой глубоко в карман костюма, который он больше не намеревался носить. Бедная, всеми забытая и брошенная на произвол судьбы Йетта! Но что заставило Билли жениться на ней? В ту же секунду ответ сам собой пришел ей в голову. Деньги! Что же еще? Отец ее владел крупной собственностью. Билли женился на ней из-за приданого. Ведь у евреев до сих пор за невестой дается приданое? Оно-то и стало началом его восхождения к богатству. А когда он ушел со старта, Йетта была уже ему не нужна.
Ливи вдруг начал разбирать истеричный смех, но она изо всех сил сдерживалась, зная, чем это может кончиться. Да, Йетта Банциевич и впрямь была ущербной. Именно ущербной, в полном и страшном смысле этого слова, убогой, увечной.
Как жестоко обошлась с ней судьба! С ней не должно повториться ничего подобного. Ливи многое поняла с тех пор, как прошло опьянение титулом леди Банкрофт. И самое главное – а прислушайся она к советам Тони и матери, этот факт не явился бы столь неожиданным для нее – она поняла, что статус Оливии Гэйлорд Рэндольф надежно обеспечил Билли устойчивое социальное положение по обе стороны Атлантического океана, в редкие моменты полного откровения она признавалась себе, что именно поэтому он и женился на ней.
Ты даже представить себе не можешь, каким важным приобретением для него являешься, твердила сама себе Ливи, пока ехала по набережной. Приобретением, которому цены нет. Запомни это и веди себя соответственно. Конечно, Билли тебе нужен – совсем не хочется еще раз выходить замуж и, Боже упаси, кончить, как Сэлли Ремингтон. Но ты нужна Билли еще больше. Потерять такие связи, как родственные отношения с семьями Уинслоу и Стэндиш! Не иметь возможности небрежно бросить при случае: «Мой свояк Уорд Уинслоу» или «Мой свояк посол США». А что сделает Билли, если я лишу его места за столом Уорда, когда тот будет давать прощальный обед в Букингемском дворце? Да он может и убить! У тебя на руках козырный туз, Ливи. Не пускай его в ход без дела, но и не забывай изредка помахивать им перед его носом, всегда имей в виду народную мудрость, гласящую: услуга за услугу! Он хочет, чтобы все было по высшему разряду? Сделай так, как он хочет, но заставь и его платить за это. Он сам поймет, как это лучше сделать...
Вернувшись из поездки в Австралию, Билли нашел жену приветливо улыбающейся, по-прежнему утонченно-изящной, ждущей его.
– Удачно съездил, дорогой? – спросила она, подставляя ему щеку для поцелуя.
– Я получил, что хотел, – коротко ответил Билли. – К тому же проголодался как волк. И очень хочется устриц. Дюжину колчестерских устриц, да запить бы их шампанским с портером...
– Хорошо, дорогой, – невозмутимо изрекла Ливи, мысленно перечеркивая спланированный обед, практически уже законченный. Пока Билли принимал душ и переодевался, Ливи сняла трубку внутреннего телефона и нажала на кнопку. Несколькими минутами позже дверь в ее комнату отворилась.
– Джеймз, – сказала она, – вам предстоит небольшая работенка...
Она наткнулась на него в продуктовом зале «Харродза»
type="note" l:href="#n_10">[10]
, когда размышляла над достоинствами и недостатками различных, конкурирующих между собой сортов «Эрл Грея».
– Вот этот, – неожиданно раздался над ее ухом голос, прозвучавший с уверенностью Сведущего Человека, – лучшего сорта вам не найти.
Обернувшись, Ливи оказалась лицом к лицу с высоким, элегантным англичанином в отлично скроенном костюме, стоившем когда-то бешеные деньги, в рубашке, которую могли позволить себе только представители высших классов Англии – в красную широкую полоску и с жестким белым воротничком. Мягкая фетровая шляпа выдавала в нем любителя скачек, а туфли были отполированы до блеска. Ливи увидела узкое, породистое лицо и услышала замедленный, проглатывающий гласные голос английского аристократа.
– Спасибо, – пробормотала она, – но это не для меня. Я, правда, больше люблю кофе, но в данном случае выбираю чай как подарок настоящему его ценителю.
– Тогда наверняка подойдет именно этот сорт. Его еще не успели испоганить разными добавками, типа жасмина или какими-нибудь другими образцами флоры. – Он улыбнулся, и его голубые, как полосы на флаге Соединенного Королевства, глаза тоже улыбнулись: – Поверьте мне на слово.
– Верю.
Сталкиваясь с истинным авторитетным мнением, Ливи нутром чувствовала его.
– Моя семья поставляла чай ко двору Ее Величества королевы Анны; мой прапрадедушка Ли большую часть своей жизни прожил в Китае.
– В прошлом году мы с мужем ездили туда; он был одним из членов торговой делегации. Мое имя Оливия Банкрофт.
– Знаю, – просто сказал он. – А меня зовут Джеймз Латтрелл-Ли.
Они обменялись рукопожатием.
– Уж коли вы знаете, кто я, вероятно, и я должна быть знакома с вами? – осмелилась заметить Ливи.
Она встречалась со многими людьми, но вряд ли могло так случиться, что она не запомнила именно данного человека.
– Мы действительно однажды виделись, но мельком, это было несколько лет назад, до того как я в последний раз уехал за границу. Вы тогда жили на Честерской площади.
Улыбаясь, Ливи, утвердительно кивнула головой: ей положительно нравился этот человек. Он был одного с ней возраста, плюс-минус пара лет, и загорелое лицо его свидетельствовало о длительном пребывании в жарком климате.
– А где вы были, я имею в виду, за границей? – спросила она.
– В Африке.
– Тоже как-то связано с чаем?
– Нет. С кофе.
– О, кофе мне больше по душе.
– Тогда позвольте пригласить вас на чашечку кофе?
Ливи нравился его непринужденный юмор, скрываемый внешне учтивой речью. Что-то говорило ей, что в его лице она обретала родственную душу.
– С превеликим удовольствием, – вполне искренне приняла она его предложение.
Наверху, в ресторане с розовыми скатертями на столах, ей удалось еще кое-что выяснить. Происходил он из старинного, но обедневшего рода, когда-то владевшего крупными наделами земли, проданной с молотка в уплату за разорительные налоги на наследство. Склады их для хранения чая, торговля которым приносила существенный доход, были конфискованы коммунистами, пришедшими к власти в Китае, но у него сохранились отличные связи, он был вхож почти во все семьи, указанные в справочнике дворянства «Дебретт». Закончив сначала Итон, потом Оксфорд, он пошел служить в армию в конногвардейский полк Ее Величества, но выдержал там всего три года, больше не смог, к тому же для этого у него не хватало денег, и, выйдя в отставку, он начал заниматься всем, лишь бы заработать себе на жизнь. Он часто выезжал за границу, не отказываясь ни от какой работы. До Африки была Индия – джут; Гонконг – банк; Бразилия – торговля мясом; Австралия – овцами.
Выяснилось, что они знакомы с одними и теми же людьми, что старшая сестра Джеймза замужем за одним из Монфортов – английских кузенов Уорда Уинслоу; в Нью-Йорке, Филадельфии и Бостоне Джеймз знал людей, которых хорошо знала и Ливи. Он только недавно вернулся из Кении, отработав там три года по контракту, и сейчас был при деньгах.
– В Кении вообще не на что тратить деньги, не то что когда-то, в старые добрые времена.
С упоением, не сводя с него сияющих глаз и затаив дыхание, слушала Ливи его рассказ о жизни младшего брата его отца, слывшего за паршивую овцу в их семействе, жизни, которую он вел десять лет, с 1930-го по 1940-й, пока все это не кончилось двойной трагедией: началом войны и убийством графа Эррольского.
Ливи была настолько им очарована, что на следующий день пригласила его на ленч, а так как он в некотором роде был гурманом, рассуждая о пище с таким же знанием дела, с каким судил обо всем на свете, еду она заказывала с особым тщанием. Ее озарила идея, и чем больше она размышляла над ней, тем больше она ей нравилась. Если вдруг Билли будет против... что ж, тем хуже для него. Тогда я помашу перед его носом своей козырной картой, напомнила она себе.
Когда им подали заливное из семги и форели, она поделилась с ним своей идеей, и он, не колеблясь, принял ее предложение.
– Это великолепно, – признал он. – Я как раз ломал себе голову, что бы такое найти, что позволило бы какое-то время пожить в Англии. Очень надоело общение с эмигрантами.
– Вам это не покажется унизительным?
– Быть личным помощником жены сэра Уильяма Банкрофта? Господи, да никоим образом! К тому же в моем положении такая, мягко выражаясь, «щепетильность» была бы непозволительной роскошью. Человеку ведь как-то надо сводить концы с концами, к тому же перспектива войти в домашнее окружение Банкрофтов меня более чем прельщает. Немногие люди в наше время могут вести такой сибаритский образ жизни. Я вспоминаю только Маунтбэттенов незадолго до войны – Эдвина была близкой подругой моей матери.
Это признание Ливи мысленно отложила в памяти на случай, если Билли вдруг взъерепенится, сама же она без обиняков объяснила, на кого он будет работать.
– Помогать вы будете скорее мне, чем моему супругу. У него уже есть свой личный помощник – даже двое. Ваши услуги мне необходимы, поскольку вы, очевидно, знаете все ходы и выходы, знаете, где и что можно отыскать, к кому обратиться.
– Я действительно знаю довольно многих, – сдержанно признал он. – Кого со школьной скамьи, кого с университетских времен, и так далее. К тому же у меня масса родственников... даже больше, чем хотелось бы.
Он подложил себе семги и утвердительно кивнул, когда дворецкий предложил ему второй бокал «Монтраше». Когда они снова остались одни, Ливи продолжила.
– Мой муж – очень взыскательный человек, – честно предупредила она. – Он требует, чтобы его приказы исполнялись незамедлительно. Бывает, что некоторые его желания неисполнимы, бывает так, но мои обязанности как раз и состоят в том, чтобы таких проколов было как можно меньше. Вы могли бы очень помочь мне, направляя мои поиски, давая исчерпывающие ответы на разные вопросы, предоставляя в мое распоряжение различную информацию, подсказывая некоторые идеи. У вас будут свои апартаменты – спальня, гостиная, личная ванная комната, а также своя машина. И соответствующее жалованье.
– Насколько соответствующее?
Ливи назвала цифру, от которой у него удивленно поползли вверх брови.
– Ничего себе соответствующее, – пробормотал он. Лицо его озарилось озорной улыбкой. – Когда прикажете переезжать?
Он переехал в тот же вечер, прибыв на такси и привезя с собой два потрепанных, но все еще красивых кожаных чемодана от «Асприза»
type="note" l:href="#n_11">[11]
, набор клюшек для гольфа в таком же состоянии – «они принадлежали еще моему отцу» – и старую портативную машинку.
– В свое свободное время немного пописываю.
Ему понравились собственные «покои» прямо над апартаментами Банкрофтов на втором этаже, и, когда он разместил то, что назвал «своими пожитками» (куда входили, как заметила Ливи, несколько фамильных фотографий в тяжелых рамах из чистого серебра, немало книг и целая коллекция предметов туземного искусства из стран, в которых ему довелось работать), комнаты тут же приобрели обжитой вид. Словно он жил здесь уже давно. Как помощнику, ему цены не было. Он мог разыскать что угодно и кого угодно, был внимателен, являя собой истинный кладезь знаний в любой области человеческой деятельности, но самое главное – он умел развеселить Ливи. За день до приезда Билли заглянувшая к ней по пути в Париж Тони, едва увидев Джеймза, округлила глаза, поджала губки и изрекла:
– Ну-ка, ну-ка, кокеточка моя... Докладывай, где ты его откопала?
– Это он откопал меня. В продовольственном отделе «Харродза».
– Знаю, что там все можно купить, но даже для них это уже чересчур! Не томи меня, расскажи все по порядку.
– А что рассказывать? Просто я поняла, что мне нужен помощник, вот и все. Такой, кто мог бы взять часть моей ноши на свои плечи. У Билли дюжина разных помощников, я подумала, что один и мне никак не помешает.
– Естественно, – не без ехидства согласилась Тони, на что ее сестра спокойно ответила:
– Можешь стереть с лица эту свою ухмылочку. Джеймз – гомосексуалист.
Лицо у Тони вытянулось.
– Он заявил это с самого начала. Чтобы не было никаких недомолвок, как он сказал. – Ливи понизила голос: – Думаю, именно по этой причине ему пришлось жить за границей последние двенадцать лет.
Тони рассмеялась.
– Разве ты не знаешь, что гомосексуальные половые отношения между взрослыми по взаимному их согласию официально разрешены в Англии с 1967 года? Англичанам не часто удается в чем-либо нас опередить, но в этом отношении мы в Штатах живем пока в полном средневековье. – Тони удрученно вздохнула: – Какая жалость! Он явно из тех англичан, о которых только читаешь в книгах, а не видишь их наяву. А ты не забыла, как Билли относится к голубым?
– Джеймз – не голубой. Это слово ассоциируется обычно с какими-то миниатюрными женоподобными мужчинами, подобно твоему дружку Трумэну Капоте. Просто Джеймза не привлекают женщины, вот и все. Он говорит, что началось это все в школе... видимо, все английские мужские школы-интернаты для состоятельных детей – рассадники гомосексуализма. А что касается Билли, то он ничего не будет иметь против голубого, если тот голубых кровей. Вспомни хотя бы Тома Дриберга, тот ведь тоже не скрывает своих пристрастий, а они с Билли друзья – водой не разольешь. По своему происхождению Джеймз чистый Маккой. Его старший брат – шестнадцатый виконт Челмский, но мне кажется, что Джеймз – паршивая овца в стаде.
– Ты права насчет Билли. С такими связями, как у Джеймза, он может быть хоть розовым в красную полоску. Ты уже сказала о нем Билли?
– Нет еще.
– Тогда держись, когда будешь говорить.
Когда вошел Джеймз, Ливи сказала:
– Устрицы, Джеймз. Нужна дюжина. Так пожелал сэр Уильям. – Пожатие ее плеч было красноречивее всяких слов. – По счастью, их, видимо, еще можно где-нибудь купить – цена пусть вас не смущает, предлагайте любые деньги.
Джеймз поклонился.
– У сэра Уильяма будут устрицы, миледи, – голосом вышколенного дворецкого торжественно объявил он.
Уголки рта Ливи дрогнули, но она только попросила:
– И как можно быстрее, пожалуйста.
Еще один поклон.
– Слушаюсь.
Что поистине прекрасно в Джеймзе, хихикнув, подумала Ливи, когда за ним закрылась дверь, так это его совершеннейшая невозмутимость. Да еще список телефонов, которому нет цены. Она не сомневалась: закажи Билли бифштекс из слонятины, Джеймз будет точно знать, в каком из магазинов она самая свежая. Делал он все это с невозмутимо почтительным выражением на лице, Ливи бесстыдно ему подыгрывала, но временами оба не выдерживали своих ролей и разражались смехом. Джеймз действительно оказался бесценной находкои, удовлетворенно думала Ливи. И она ни за что не желала терять его. Его неизменная жизнерадостность, меткое остроумие живительным образом действовали на ее настроение, воскрешая ее к жизни, она даже перестала жалеть себя, хотя встреча с ним еще больше подогрела ее первоначальное намерение. С Джеймзом она могла обсуждать самые пикантные сплетни, которых он знал превеликое множество, свободно, ничего не стесняясь, чего не позволяла себе делать даже с Тони, своим единственным конфидантом, держа взаперти в памяти тот ящичек, в котором хранился секрет ее женитьбы. Никому не поверявшая своих личных переживаний, Ливи и сейчас не могла перебороть себя и открыться кому бы то ни было, даже искренне сочувствующему ей человеку, хотя она знала, что обрела в Джеймзе родственную душу. Оставалась еще проблема Билли.
Когда он спустился вниз, она увидела, что на этот раз муж решил остаться дома – на нем была темно-бордовая шелковая куртка и такие же бархатные шлепанцы с его вышитыми инициалами, которые Ливи подарила ему ко дню рождения.
– Пойдем поговорим, – обратился он к Ливи и прошел в маленькую столовую: в доме Морпетов было две столовые – семейная, вмещавшая с дюжину едоков, и большая, для официальных обедов, рассчитанная на целую сотню.
Ливи повиновалась.
На столе, на подстилке изо льда, лежали устрицы. В этот момент Джеймз наливал в серебряный кубок шампанское с портвейном.
– Привет! – Брови Билли удивленно поползли вверх. – А вы кто такой?
– Это Джеймз, дорогой, Джеймз Латтрелл-Ли, – представила его Ливи. – Мой новый личный помощник.
– Надеюсь, вам это понравится, сэр Уильям, – учтиво поклонился Джеймз. – Эти колчестерские устрицы наивысшего качества. Шампанское же марки «Крюг» и конечно же портер «Гиннесс». Мне кажется, два эти напитка представляют собой наилучшую комбинацию.
Он поставил кубок перед Билли, который, осушив его и приложив салфетку к губам, одобрительно причмокнул.
– Неплохо... даже очень неплохо.
Джеймз улыбнулся и вопросительно взглянул на Ливи:
– Будут ли еще какие-либо указания, миледи?
– Нет, благодарю вас, Джеймз, – с каменным лицом ответила Ливи.
Билли положил в рот первую устрицу.
– Видимо, тебе есть что сказать мне, – обратился он к Ливи.
– Просто я подумала, что настало время и мне обзавестись помощником, – спокойно пояснила Ливи. – У тебя их вон сколько, а у меня до сих пор не было ни одного. У Джеймза прекрасные связи, и он весьма осведомленный человек.
Билли на секунду перестал жевать.
– Сколько же ты ему платишь?
Ливи назвала цифру. Билли кивнул.
Про себя она облегченно вздохнула. Ее действия не вызвали у Билли явного недовольства.
– Что же привлекательного находит такой человек, как он, в роли твоего личного помощника?
– Полагаю, это его забавляет, – пожав плечами, ответила Ливи. – Он столь надежно защищен своим происхождением и общественным положением, что не находит в этом ничего предосудительного. Поверь мне, дорогой, он сущий клад. До сих пор не могу понять, как раньше я обходилась без него. – Она чуть откинулась на стуле и разгладила складки на своем «домашнем», спортивного покроя платье из чистого шелка, цвета только что распустившихся магнолий, так отлично сочетавшегося с ее прелестной кожей, черными волосами и великолепными глазами. – Он будет весьма кстати в качестве моего сопровождающего, если мне придется без тебя куда-нибудь выехать; представляешь, какой фурор это вызовет в обществе? Кто еще позволит себе иметь личным помощником младшего брата виконта?
Она была уверена, что мозг Билли уже лихорадочно просчитывал все возможные варианты такого положения дел, подбивая бабки и приходя к убеждению, что это, несомненно, сулит ему большие выгоды.
– Он состоит в родстве почти со всеми Дебреттами, не говоря уже о Берках, – продолжала Ливи на случай, если Билли еще не зашатался под тяжестью столь неоспоримых совершенств Джеймза. – Мне было буквально ниспослано провидением оказаться в то утро в «Харродзе».
Билли поднял на нее взгляд. Лицо его сияло. Глаза, улыбаясь, понимающе смотрели на нее.
– Да, прямо скажем, весьма кстати, – заметил он.
С восхищением и радостным сердцебиением Ливи отметила про себя, как всего за несколько дней Джеймз точно определил характер нынешнего хозяина дома Морпетов. Ей не пришлось предупреждать его, что на Билли ни в чем нельзя было полагаться: то, что он с энтузиазмом предлагал, мог вскоре холодно и безапелляционно отвергнуть. Неопытному глазу были почти незаметны признаки его недовольства, но Джеймз быстро уяснил себе, что частое пощелкивание пальцами предшествует надвигающейся вспышке гнева. И за что Ливи была безмерно благодарна Джеймзу, так это за то, что он мастерски научился отводить этот гнев от нее.
Уже в первую неделю она поняла, что обрела в нем искреннего друга, но совместная жизнь с Билли приучила ее к осмотрительности, и потому она заняла выжидательную позицию. Вне всяких сомнений, Джеймзу пришелся по душе его новый стиль жизни, но она хотела, чтобы он правильно понял: все это до той поры, пока она им довольна. Как только это станет ему ясно и он это примет, она сможет довериться ему.
Впервые в жизни Ливи не ошиблась в своем выборе: Джеймз Латтрелл-Ли сразу сообразил, что совершил удачнейший прыжок, когда, поддавшись первому побуждению, заговорил с Оливией Банкрофт в то утро в продовольственном отделе «Харродза». Похоже, судьба наконец благосклонно улыбнулась ему. Эта мысль пришла ему в голову в тот же вечер, когда он, сидя в огромной, как в турецких банях, ванне, в пузырьках «Флорис лайма» наслаждался долгожданным отдыхом.
С тех пор как он покинул военную службу – тот молоденький кавалерист побывал у него на квартире всего-то несколько раз, – жизнь не баловала его. Уход из армии можно было рассматривать и как определенную удачу, поскольку счета его в офицерском клубе-столовой были нешуточные, а брат наотрез отказался помочь ему деньгами. Пришлось заделаться добровольным изгнанником, подряжаясь выполнять скучнейшие работы, чтобы кое-как сводить концы с концами, но уж никак не завязать их прочным узлом.
И это до тех пор, пока он не угодил в дом Банкрофтов. Ибо имя Билли Банкрофта было одним из имен Крёза, как и Джимми Голдсмита и Роберта Максвелла. Господи, да он собственными глазами читал заметку в газете, где говорилось, что, возвращаясь на самолете из Найроби, сэр Уильям Банкрофт продал свой земельный надел в «Брэдбери пропертиз», стоивший ему (в 1953 году) 50 000 фунтов стерлингов, за 50 миллионов! К человеку, способному извлечь такую выгоду, нельзя было относиться неуважительно. К тому же неожиданно вблизи он оказался довольно обаятельным человеком. Выше ростом, чем предполагал Джеймз, с отличным загаром, на поддержание которого, несомненно, шли огромные деньги, и все еще густыми серебряными волосами на его фоне. На его сильном волевом лице играла чуть насмешливая улыбка, когда представляли ему Джеймза. Человек этот, вне всяких сомнений, был явно недюжинной личностью. Не забыл он упомянуть, что был знаком с сестрой Джеймза, что его свояк Уорд Уинслоу – посол США – приходился родней Монфортам, хотя и отдаленной, так как род Уинслоу несколько столетий тому назад переселился в Америку, но что все это можно увидеть на генеалогическом древе, составленном для Билли одним известным историком.
– Генеалогические деревья – мое хобби, – сообщил он Джеймзу.
– Это единственная садовая работа, которую ты любишь, не так ли, дорогой? – поддразнила его Ливи.
Несмотря на ее игривый тон, Джеймз уловил в шутке резкие нотки, укрепившись в своем первоначальном впечатлении от этой семейки. В загадочной картинке под названием «Супруги Банкрофты» обе ее составляющие были явно смещены в разные стороны относительно друг друга. Что ж, за все приходится платить, цинично подумал он. У меня комната и стол, как в пятизвездочной гостинице, чертовски высокая зарплата, но моя работодательница живет на нервах и валидоле, а ее мужу, как подсказывает весь мой предыдущий опыт, ни в чем не следует доверять. Во всем, что касается Билли, будь осторожен, Джеймз, мой мальчик. Более того, в непосредственной близости от него ходи на цыпочках и держи глаза на затылке, а ушки на макушке.
Что, вероятнее всего, не догадалась сделать его жена.
Господи, каким же образом столь изящное произведение искусства оказалось замужем за этим вахлаком, ломал себе голову Джеймз. Если мне когда-либо и доводилось встречать женщину, ежесекундно раскаивающуюся в содеянном, то это Ливи Банкрофт. Бьюсь об заклад, под этими в высшей степени изысканными одеждами скрывается пара до крови истертых коленок...
А, ладно, умиротворенно подумал он, готовясь лечь в свою мягкую постель, когда она станет искать, на чью бы руку опереться, ближайший к ней рукой окажется моя.
Хотя ни в коем случае не следует забывать, чья рука здесь заправляет кассой...
Примерно шесть недель спустя такой случай представился – Ливи решила, что ему уже можно поручать все и что он станет держать язык за зубами. Пригласив его в свою гостиную, она рассказала Джеймзу о Йетте Фельдман, показала забытую в кармане костюма квитанцию из шотландской частной лечебницы и поделилась с ним своими сомнениями относительно смерти первой жены Билли.
– Вы должны выяснить всю правду, – он сразу же принял ее сторону, – хотя бы для того, чтобы не терзать себя. А так как сами вы не сможете провести нужное расследование, полагаю, вы доверились мне с тем, чтобы это сделал я, не так ли?
Его проницательные глаза в упор взглянули в огромные черные глаза Ливи и, задержавшись в них, поклялись им в неизменной верности и любви.
– Вы сделаете это? – спросила Ливи низким, трепещущим от волнения голосом.
– Располагайте мной в этом, как и во всем остальном. Когда прикажете приступить к исполнению?
Он увидел, как сразу изменилось это прелестное лицо, какое огромное облегчение отразилось на нем, как просияло оно обретенными благодаря его словам мужеством и решимостью.
– Сэр Уильям послезавтра уезжает в Рио. Там он пробудет дней десять...
Джеймз тотчас включился в игру.
– В Арджилле живет моя самая любимая тетушка. Сестра моего отца, Мод. Я уже забыл, когда в последний раз виделся с ней; думаю, самое время навестить ее сейчас.
– Отличная мысль, – согласилась Ливи. – Вы можете отправиться туда сегодня же, ночным поездом.
Его не было три дня. Утром четвертого он объявился, таща в руках огромную, на двенадцать фунтов, семгу и несколько банок с диким вересковым медом.
– Тетушка Мод делает его сама... Держит пчел в ульях прямо у себя на выгоне. И даже разговаривает с ними, как с людьми. Ей вот-вот стукнет восемьдесят, а она в каждую новогоднюю ночь лихо отплясывает «Веселых Гордонов» – быстрый шотландский танец.
Когда они с Ливи уютно устроились в ее гостиной, поэтически сочетавшей в своем убранстве задрапированные шелковой материей бледно-фисташкового цвета стены с мебелью времен Людовика XVI, он сказал:
– Кое-что мне удалось достать.
И положил на инкрустированный столик, на котором стоял кофейный поднос, фотостат. Ливи поднесла его к глазам. Это было свидетельство о смерти. Гражданки Йетты Фельдман, сорока пяти лет. В графе «Причина смерти» стояло: «Отравление алкоголем».
– Смерть наступила в результате одноразового потребления целой бутылки крепкого виски, – сказал Джеймз, – хотя, где она ее достала, так и осталось неизвестным. Выпив всю бутылку, словно это был лимонад, она потеряла сознание и умерла, так и не приходя в себя. Затем ее кремировали. В книге записей крематория о ней ничего не сказано, кроме, разумеется, свидетельства о ее смерти, кое-что, однако, удалось выяснить у людей, обслуживающих частную лечебницу, пациенткой которой она была. Ее знали, как алкоголичку с навязчивой идеей самоубийства. Они и сами удивлялись, что она так долго протянула. Ближайшим родственником был ее «свояк», некто господин Банциевич, который и оплачивал все счета.
Его взгляд встретился с напряженно-пристальным взглядом Ливи.
– Спасибо, – наконец выдавила она.
Джеймз кивнул. Взял со стола свидетельство, скатал его в трубочку, протянул Ливи серебряный портсигар, вынул из него сигарету для себя, затем поднес трубочку к яркому огню в камине. Когда трубочка загорелась, он дал сначала прикурить от нее Ливи, затем прикурил сам и только после этого бросил ее в камин. В течение нескольких секунд бумажка превратилась в черное колечко пепла. Недрогнувшей рукой Ливи налила каждому из них по чашечке кофе, забелила и добавила сахар в его кофе. Затем откинулась в кресле.
– Расскажите мне о Шотландии, – попросила она.
В ту ночь Ливи вынула квитанцию из потайного кармашка своей записной книжки из крокодиловой кожи и тоже сожгла ее. Никаких имен и никаких наказаний маршем с полной выкладкой, как любят говорить англичане. Ливи отпила несколько глотков бренди. И хотя она приказала, чтобы в камин положили много дров и огонь был яркий, все равно она зябко ежилась, словно холод проник ей в самое сердце.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера

Разделы:
1234567891011121314Эпилог

Ваши комментарии
к роману Лучший друг девушки - Кауи Вера



Стоит почитать для разнообразия. Роман длинною в жизнь.
Лучший друг девушки - Кауи ВераЛика
8.08.2012, 20.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100