Читать онлайн Лучший друг девушки, автора - Кауи Вера, Раздел - 14 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.04 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучший друг девушки - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучший друг девушки - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Лучший друг девушки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

14

Ливи Банкрофт умерла, как и жила, с присущей ей исключительной грацией, сохраняя верность себе до последнего вздоха: ее лицо являло собой вершину творчества визажиста, так как сама она не могла удержать в руках даже губную помаду. Находясь в полубессознательном состоянии последние двадцать четыре часа, она нашла в себе силы и мужество, чтобы оттолкнуть кислородную подушку, когда у нее начались трудности с дыханием.
– Не мешайте ей, – приказала Роз, не обращая внимания на Билли и желая только одного: чтобы поскорее прекратились страдания матери. Билли не возражал. Как парализованный, он молча сидел у постели умирающей жены, по обе стороны от него его сын и дочь держали в своих руках его руку. Муж Дианы стоял тут же, у них за спиной. Диана плакала, но не навзрыд, а тихонько и не переставая.
По другую сторону огромной широкой кровати как изваяние застыла Розалинда Рэндольф. Одна. Она давно уже выплакала свои слезы. Сейчас ее терзало только одно – чтобы быстрее кончились эти непомерно затянувшиеся страдания матери. И еще она знала, что должна сохранить достаточно сил и присутствия духа для предстоящей борьбы. Она начнется, как только наступит смерть. Ливи предупредила ее:
– Если первый удар не нанесешь ты, он сам сделает это, а потом, поверженную, станет пинать тебя ногами. Поймай его врасплох, быстро наноси второй удар, пока он еще не очухался от первого. Я сделала все, чтобы вложить тебе в руки мощное оружие, потому что он не преминет воспользоваться своим, а ты сама знаешь, как безмерно он силен. Но и ты не из слабаков. Из всех моих детей ты самая сильная. Билли об этом знает, потому и ненавидит тебя.
– Он сказал, что мне следовало родиться мужчиной.
– Еще бы! женщины для него – это секс и дети, поэтому он никогда не примет тебя как свою ровню, но хочет он этого или нет, так оно и есть на самом деле. Я в этом убедилась за последние месяцы. Теперь я поняла, как много сама потеряла, разрешив тебе так рано уйти из дома. Если бы я была тебе хорошей матерью... – Вздохнув, она зло заметила: – Как много времени выброшено зря... – А потом сказала, довольная: – Но зато в последние месяцы мы ведь и вправду лучше узнали друг друга, да? Стали наконец настоящими матерью и дочерью, хотя раньше даже не знали, как это сделать?
Розалинда утвердительно кивнула, говорить она не могла, так как в горле ее застрял ком. Тонкими пальцами Ливи смахнула слезы с длинных ресниц своей дочери:
– Не печалься обо мне. Борись за меня. Сделай так, чтобы восторжествовала справедливость. Я позволила ему управлять своей жизнью, не дай ему управлять моей смертью.
И вот теперь, держа холодеющую руку матери, Розалинда молча повторила данное ей обещание. Взглянув на маленькие, из горного хрусталя часики у изголовья постели, она увидела, что вот-вот должен прибыть Джонни. Она вызвала его, как только врач сказал, что конец уже близок, и, словно чувствуя, что любимый сын уже в пути, Ливи цепко держалась за жизнь. Не успела Роз подумать о Джонни, как он, тяжело дыша, словно от быстрого бега, почти вбежал в спальню. Роз встала ему навстречу, брат и сестра обнялись, затем Роз отстранилась, чтобы он мог нагнуться к матери.
– Ма? Это я, Джонни.
Он взял ее руку в свои и приложил к щеке. Веки Ливи затрепетали и медленно раскрылись, словно тепло его ладоней придало ей новые силы. Когда она увидела, кто это, глубоко запавшие глаза ее просияли и она улыбнулась ему, ласково и с любовью. Губы ее шевельнулись, но ничего нельзя было разобрать. Джонни приложил ухо прямо к ее губам, внимательно слушая и что-то говоря ей в ответ, отчего она вновь просияла и даже попыталась ему кивнуть, но веки ее закрылись – на этот раз навсегда.
Он все еще не выпускал ее руки из своей, пока не почувствовал, что рука эта тонкая, как птичья лапка, стала другой. Тогда он сказал:
– Она умерла.
Билли бросил вопросительный взгляд на сиделку, поспешившую к постели из глубины комнаты, чтобы пощупать пульс на руке, которую все еще держал Джонни.
– Леди Банкрофт скончалась, – подтвердила сиделка.
Диана без чувств сползла со своего стула на пол. Брукс поднял ее на руки и вынес из комнаты. Джонни поднес руку матери к своим губам, затем поцеловал ее в обе щеки. Розалинда и Дэвид сделали то же самое. Потом все они вышли, оставив Билли наедине с умершей.
Внизу Роз повела своих братьев в библиотеку. Она распорядилась разжечь там камин, но не потому, что было холодно, а потому что в мокрый сентябрьский день пламя его хоть как-то обогревало душу.
Дэвид как потерянный остановился посреди комнаты, словно погруженный в тяжелые мысли, затем сказал:
– Не верится, что ее уже нет. Конечно, все эти месяцы я понимал, что рано или поздно это должно случится – все мы это понимали, – но все равно не могу принять, что ее уже нет с нами. – Неожиданно он попросил: – Я бы хотел выпить. – И обернулся к своему единоутробному брату: – А ты, Джонни?
– Нет, спасибо.
– Роз?
Роз отрицательно качнула головой. Дэвид налил себе двойную порцию виски и залпом выпил.
– Бедный па, – вздохнул он, глядя в пустой стакан. – Как же он теперь будет без мамы?
Произнеся это, Дэвид искоса взглянул на Роз, но та безмолвно уставилась на огонь. Они молчали, пока в библиотеку, ведомый под руки Дианой и Бруксом, не вошел Билли. У Роз мелькнула мысль, что означает этот жест – клятву верности или он действительно не стоит на ногах?
Шел он медленно и тяжело, как глубокий старик, каким, в сущности, и был. Лицо его, заметно осунувшееся, походило на обтянутую кожей маску, и только сейчас Роз обратила внимание на то, как сильно он похудел. Как и сын, он с трудом верил, что в конце концов случилось непоправимое. Дэвид подошел к отцу, отец и сын молча и крепко обнялись. Первые слова отца были повторением слов сына:
– Не верится, что ее уже нет.
Оба они одинаково отказывались принять то, чего не признавали: смерть не испугалась могущественных Банкрофтов.
– Может быть, нам взять на себя все необходимые организационные приготовления? – как всегда стремясь услужить своему тестю, предложил Брукс. – Чтобы снять с вас хоть какую-то толику вашей тяжкой ноши.
– Что? Ах... да... похороны. – Прямо у них на глазах, сделав над собой видимое усилие, Билли вновь превратился в того человека, каким его знали все. В лорда Банкрофта, крупнейшего дельца-миллиардера. Его ждали неотложные дела, необходимо было организовать похороны, распоряжаться, указывать людям что делать. Предстояло целое зрелище, которым он должен руководить. Голос его вновь обрел спокойствие и уверенность, когда он, отстранясь от сына, вежливо, но непреклонно сказал: – Спасибо, Брукс, за вашу заботу и участие, но только я знаю, как все необходимо устроить. Дело в том, что некоторое время назад я уже предпринял кой-какие шаги по организации похорон. Остается только отдать необходимые распоряжения.
Пора! – подумала Роз, затем спокойно и непринужденно, как об обыденном факте, сказала:
– А ничего и не надо организовывать. Все уже давно организовано. Мама сама позаботилась о похоронах, тщательно их продумав.
Все головы повернулись к ней. Роз почувствовала, как под ногами у нее дрогнула земля. Но никто этого не увидел.
– Никому ничего не надо делать. Она все продумала до мельчайших подробностей. Вы же знаете маму: все должно быть сделано по высшему разряду.
Все молча смотрели на Роз. Подземные толчки сделались ощутимее.
– Как это она продумала до мельчайших подробностей? – наконец нарушил молчание Билли, и в голосе его прозвучала угроза. – Ливи вообще была не в состоянии что-либо продумывать...
– Я имею в виду не последние месяцы. О похоронах она начала думать, как только узнала, что ее болезнь неизлечима. Она точно их обрисовала: и то, какого рода похороны ей бы хотелось, и, – тут Роз выдержала паузу, – где ей быть похороненной.
– Что ты имеешь в виду под «и где ей быть похороненной»? – с нескрываемой ненавистью спросила Диана. – Маму положат в мавзолей Банкрофтов.
– Нет. – Розалинда всеми силами стремилась сбить пламя разгоравшегося пожара. – Согласно ее желанию, она должна быть похоронена в Вирджинии. В «Кингз гифте». Рядом с моим отцом.
Наступило оглушительное молчание.
– Что-о-о? – разорвал тишину визг Дианы. – Я этому не верю! Мама никогда бы не поступила так гадко!
Роз пропустила ее тираду мимо ушей. Билли же протянула длинный, коричневого цвета официальный конверт, вынув его из сейфа, находившегося в гостиной за картиной Кантена Латура «Цветы».
– Тут все сказано. Это копия, которую она заказала специально для вас.
Билли даже не сдвинулся с места, чтобы взять конверт из ее рук, и Брукс, его верный оруженосец, сделал это вместо него.
– Что ты имеешь в виду под «копией, заказанной специально для меня»? – поинтересовался Билли.
– Копия ее пожеланий, в которой содержится инструкция по организации похорон, а также копия ее завещания. Оригиналы у ее лондонского адвоката – и пожелания и завещание записаны с ее слов, еще одна копия имеется у ее американского адвоката; у меня четвертая копия. Три перечисленных субъекта назначены исполнителями ее завещания.
Билли отмахнулся от этого, как от назойливой мухи.
– Оригинал завещания, которое составила моя жена в самом начале своей болезни, находится у меня. Завещание это было сделано в присутствии Артура Стерлинга после того, как мы вместе с ней обсудили, каким образом следует распорядиться ее имуществом в случае кончины.
– Завещание, о котором говорю я, по времени предшествует завещанию, которое имеется у вас. Оно было составлено, когда ей стало ясно, что смерть наступит скорее раньше, чем позже. Завещание это содержит только ее пожелания. Я торжественно ей обещала исполнить его и сделаю для этого все возможное.
Билли неотрывно сверлил ее глазами. Дэвид даже отступил на шаг, как бы желая уйти из этого напряженного поля.
Тишину прорезал визгливо-мстительный вопль Дианы:
– Я же говорила тебе, папа, что она дурно влияет на маму! Видимо, все это время только тем и занималась, что строила козни против тебя... Откуда тебе известно о так называемом новом завещании? – презрительно и злобно спросила она Роз. – Ты была с мамой только последние пять месяцев ее жизни. В течение предыдущих двенадцати лет ты не удосужилась послать ей ни одной, даже крохотной, почтовой открытки!
– Мама сама рассказала мне о нем, – спокойно ответила Роз, – и взяла с меня обещание исполнить его.
– С меня она тоже взяла такое обещание. – С этими словами Джонни отвернулся от окна и стал к нему спиной.
– Когда это она успела? – подозрительно поинтересовалась Диана.
– В последний раз это было сегодня, когда я наклонился к ее губам, чтобы разобрать, что она хочет мне сказать. Но об этом мы с ней говорили и раньше – она даже специально звонила мне в Сан-Диего. Я сказал, что ее желание – закон для меня. Сегодня же она снова взяла с меня клятву, что я сделаю все, чтобы ее желание было исполнено. Я ей это обещал. – Голос его был тверд и спокоен, когда он обратился к своему отчиму: – И я намерен выполнить свое обещание.
– Это заговор? – приняв позу обвинителя, завопила Диана. – Вы, Рэндольфы, всегда с презрением относились к нам, Банкрофтам!
– Господи, какую чушь ты несешь, Диана! – В голосе Дэвида звучало отвращение. Но, повернувшись к своему отцу, он продолжил с сожалением: – Я же предупреждал тебя, папа...
– Ты воспользовалась отсутствием папы, который колесил по свету в поисках того, как вылечить маму, и за его спиной заставила ее сделать так, чтобы навредить ему. – Становясь центром этой драмы, Диана на этот раз начала любимую игру многих братьев и сестер под названием «А-я-люблю-папу-больше». – Именно ты все придумала! Для того и вернулась сюда, чтобы влезть в доверие к маме и насолить папе, которого ты всегда ненавидела за то, что он женился на ней! Ну так вот: она была и моей матерью – хотя иногда вроде бы и забывала об этом, – и, если ты думаешь, что я позволю тебе таким способом оскорбить и унизить моего отца, ты глубоко ошибаешься!
И не переводя духа, в мгновение ока разрушила ею же созданный образ мужественной Жанны д'Арк, прибавив:
– Подумай о том, кто он и что он! Да он тебя, как букашку, прихлопнет ладошкой и даже не поморщится!
Билли взял конверт из рук Брукса, надорвал его по краю и вытащил небольшую пачку официальных бланков, которую сначала пролистал, а потом начал читать.
Отойдя от окна, Джонни присоединился к сестре, завершив образование двух противостоящих лагерей. В одном были они, другой составляли Билли, его дети, его зять.
– Итак, линия фронта обозначена, – нахмуренные брови Дэвида в полной мере соответствовали мрачному его тону.
– Зато теперь ясно, кто с кем, – совершенно неуместно заметила Диана.
– Это она про нас, – шепнул Джонни своей сестре. – Она уверена, что загнала нас в собачью конуру, где нам и место, а теперь пытается вспомнить, куда подевала цепь, на которую нас надо посадить. – Он посмотрел на сестру любящим взглядом, явно гордясь ею: – Ты всегда обожала разные потасовки, но это будет всем дракам драка.
– Знаю, – коротко ответила Роз, глаза которой, приняв цвет сладкого шерри, уже сверкали в предчувствии близкого сражения. В последнее время она слишком много размышляла – о матери, о Джеке Россе, теперь ее снедала жажда активной деятельности – иначе не сбросить ей тяжелые оковы невыносимой потери и горя, которые могут напрочь выбить ее из колеи, если она им поддастся. Теперь же, когда стало очевидно, что война объявлена и пришло время действовать, ей стало легче.
Тихо, но так, чтобы слышал не только он, Роз ответила брату:
– Наша мама хочет, чтобы восторжествовала справедливость, чтобы можно было хотя бы сравнять счет, разом отомстить ему за все его измены. Половину своей жизни она отдала Билли, но она не желает отдать ему свою смерть.
Билли это слышал. Даже не потрудившись сложить вместе прочитанные страницы, он скопом втиснул листки обратно в конверт и с презрением швырнул его в сторону своей падчерицы. Жест, которым он объявил о начале боевых действий.
He обращая на нее внимания, он двинулся вон из комнаты, за ним, так же не глядя в сторону противника, заспешила Диана. Вышел и Брукс, подражая своему хозяину. Один только Дэвид остановился перед Роз и словно в раздумье поднял вверх глаза:
– Ты всегда славилась отвагой, – сделал он ей комплимент, – но вот никак не могу вспомнить, кто это из великих однажды изрек: «Как же глупы эти храбрецы».
Роз начала действовать, согласно плану Ливи. В первую очередь разослала составленные матерью некрологи в газеты, которые та ей указала: в лондонскую «Таймс», нью-йоркскую «Таймс» и «Курьер», контролируемый Рэндольфами. Первые два некролога были краткими, третий более пространный, но в каждом видное место было уделено ее первому мужу и двоим детям от него. Сообщалось в них также, что церемония похорон будет сугубо частной: участвовать в ней смогут только по персональным приглашениям. Будут отслужены две панихиды: одна в Лондоне, другая в Нью-Йорке.
Первым визит соболезнования нанес виконт Челмский. В течение всей болезни Ливи он навещал ее регулярно, за исключением нескольких последних недель, когда вынужден был оставаться дома в связи с тяжелой травмой ноги, полученной им после того, как его выбросил из седла неожиданно заартачившийся жеребец. Он только встал на ноги, и в дом Морпетов явился на костылях.
Билли не смог встретить его: у себя в набинете он совещался с адвокатами. Диана уехала примерять траурное платье, Джонни висел на телефоне, отвечая на бесконечные расспросы не в меру обеспокоенной жены. Где находился Дэвид, никто не знал. Поэтому Джеймза обняла только Роз, и чувства его были очевидны.
– Вы хотели бы взглянуть на нее? – мягко спросила его Роз. – Вы единственный, против кого она не стала бы возражать, хотя наш американский обычай осматривать покойника претил ей всегда.
– Нет! – отрицательно покачал головой Джеймз. – Я хочу запомнить ее такой, какой знал, яркой, жизнерадостной и жизнелюбивой.
Роз провела его в гостиную, где он обычно работал с Ливи. Оглядевшись, он вздохнул:
– Как много воспоминаний... И по большей части, как ни странно, радостных.
– Ну а вы как поживаете, Джеймз? Я смотрю, вы здорово похудели.
– Да вот, проклятая нога не дает покоя... хоть убей, не желает срастаться как нужно... Я и сюда выбрался тайком, нарушив все предписания врача, но по-другому я не мог. Я считал вашу маму одной из самых близких мне людей. Как это тяжело. Когда-то я видел ее ежедневно, в последнее же время вообще не видел и ужасно по ней скучал. Мне ее теперь всегда будет не хватать. – Он замолчал, и Роз не мешала ему молчать. Наконец он сказал: – И еще я очень хотел повидать вас лично... мне не терпится узнать, что вы решили относительно меня, если, конечно, у вас уже есть решение.
– Да, есть, – ответила Роз, и по тому, как она это сказала, Джеймз понял, каким оно было, хотя говорила она с ним довольно мягко. – Я не могу выйти замуж за вас, Джеймз. Не думаю, что гожусь на роль виконтессы, которая нужна вам. К тому же мне явно не по душе условный брак – если я вообще когда-либо выйду замуж.
– Но ведь я вам сказал...
– Что вам нужен наследник. Я не хочу выходить замуж для простого продолжения рода. – Она видела, что Джеймза коробит ее прямолинейность, но воспоминание о Джеке Россе было еще слишком свежо, чтобы выразить это иначе. – Но я бы очень хотела, чтобы, как и прежде, мы оставались хорошими друзьями.
Заметно было, что Джеймз ожидал другого ответа, тем не менее он тотчас откликнулся:
– Конечно. Не будем одним махом рушить сразу все. Останемся друзьями.
И благоразумно перевел разговор на тему похорон. Роз вкратце обрисовала ему положение вещей на данный момент, выслушав которое, он сказал:
– Если ваша мама решила сделать именно так, значит, она очень этого хотела. Она ведь не из тех людей, кто подвержен неожиданным капризам. – Глаза его понимающе сверкнули: – Могу представить, как раздосадован лорд Банкрофт. Мне бы хотелось повидаться с ним, если это возможно.
– Думаю, он бы тоже хотел встретиться с вами, но в данный момент идет боевой совет полевых командиров. Как только они уйдут, я скажу Бэйнесу, чтобы он проводил вас к нему. Мы стараемся как можно реже попадаться на глаза друг другу. А пока, не желаете ли выпить бокал вашего любимого амонтилладо?
Как и предсказывала Ливи, Билли нажал на все рычаги. Под боевые знамена были призваны все его адвокаты, начиная с могущественного лорда Стерлинга. Состоялось бесчисленное множество различных встреч, конференций, совещаний, консультаций с именитыми авторитетами, лихорадочно изыскивались прецеденты. Оба враждующих лагеря заняли боевые позиции, и Рэндольфы обнаружили, что их стан размещался в Ковентри. Поскольку Роз была по уши занята исполнением тех пожеланий Ливи, которым их адвокаты дали зеленый свет, она этому даже не удивилась. Джонни улетел в Бостон, куда к родителям переехала его жена и где хотела рожать двойню. Перед отлетом из Лондона Джонни в присутствии адвокатов сделал клятвенно заверенное заявление, в котором изложил пожелания своей матери и взятое с него торжественное обещание выполнить их. Когда пожелания эти обретут юридическую силу, он тут же прилетит в Вирджинию на похороны.
Роз между тем приступила к выполнению подробных инструкций Ливи. Согласно первому их условию, ее тело должны были одеть в великолепное подвенечное платье от Диора, которое было на ней в день венчания с Джонни Рэндольфом. Платье это, затем тщательно завернутое в легкую прозрачную ткань, пересыпанную лавандой, и помещенное в коробку, отправлено было в кладовые «Иллирии», где оно с тех пор и хранилось. Лицо Ливи доверили визажисту, который ухаживал за ней в последние недели болезни, парикмахер соорудил для нее парик из естественных волос и причесал его на ее обычный манер: с коротко подстриженной челкой, убранной со лба. Когда она была готова к погребению, только ближайшим родственникам позволили видеть ее в гробу, который так и оставался в ее спальне. Само погребение задерживалось до момента разрешения спора относительно его места.
Когда приехали Корделия и Тони, Роз повела их наверх к сестре. Всегда по-царски выдержанная и невозмутимая, Корделия была потрясена увиденным, и ее пришлось срочно сдать на руки собственной горничной, которая немедленно уложила хозяйку в постель, напоив ячменным отваром и приложив к вискам ароматический компресс.
Тони долго и неподвижно смотрела на свою сестру.
– Она как была, так до конца и осталась красавицей, – выдавила она наконец. – Только Ливи способна на это. У нее даже не изменилось лицо, правда? Только очень похудело... – Голос ее сорвался, и она отвернулась. – Как говорит поэт, подобных ей меж нами мы не увидим никогда...
Она закусила губу, и Роз показалось, что в глазах ее блеснули слезы, но затем она проговорила обычным своим голосом:
– Господи, как бы мне хотелось сейчас выпить чего-нибудь... и выслушать твои объяснения. Я понимаю, многого ты не могла сказать по телефону, но даже то, что я услышала, напрочь лишило меня сна и покоя, и я буквально сгораю от нетерпения услышать подробности.
Они спустились вниз, но было очевидно, что Тони явно не в себе, и наконец в гостиной Ливи она не выдержала и расплакалась.
– Мне ужасно будет ее не хватать. Мы были очень близки, она и я, ведь разница между нами всего три года.
Роз знала верное средство, способное успокоить тетку, и пошла готовить кувшин крепкого маргаритас.
– Благослови тебя Бог... – всхлипнула Тони, принюхиваясь, вытирая слезы и высмаркиваясь, прежде чем взять от Роз бокал, присыпанный по краям солью. Она сделала основательный, долгий глоток и с наслаждением прикрыла глаза: – А теперь садись и рассказывай, что здесь происходит. Когда я приехала, Диана посмотрела на меня волком. Я здесь что, персона нон-грата, так это понимать, что ли?
– Нет, конечно, но ты, увы, из рода Гэйлордов. А здесь признают только Банкрофтов.
– Ну-ка, ну-ка, рассказывай.
Что Роз и сделала.
– Надо же, ну и хитрюга Ливи! Ни словом не обмолвилась в мой последний приезд, да и раньше молчала как рыба. – Тони восхищенно хихикнула: – Да, недаром говорят, что месть сладка... У Билли, наверное, было уже сорок сердечных приступов?
– Думаю, гораздо больше.
– Но почему она это сделала? Хотя, если вспомнить, так она только и говорила, что о прошлом. Вспоминала вещи, о которых я и думать забыла... о матери, отце, о Долли Рэндольф, но главное – о твоем отце. Бесконечно много о твоем отце...
– Мне кажется, она так долго размышляла о своем прошлом, что в конце концов поняла, где и когда совершила роковую ошибку. Мы часто говорили об этом, причем по-настоящему, всерьез. Она объяснила мне многое, чего раньше я никак не могла, да и не желала понять: например, о своем времени, когда была молодой, об ограниченном выборе для женщин, об их ожиданиях. То, что она решила сделать, не было сделано сгоряча. – Роз посмотрела своей тетке прямо в глаза: – А если она ничего тебе не рассказывала, так винить в этом надо прежде всего саму себя. Она считала, что ты никогда не умела держать секретов.
Тони обиженно вспыхнула, но тотчас рассмеялась.
– До чего же хорошо она меня знала. Я действительно умею хранить только свои тайны.
– И еще она сказала, что тетя Корделия была бы шокирована ее пожеланием, она ни за что бы не одобрила ее действий и сделала бы все, чтобы отговорить ее от этой затеи. Поэтому и ей она тоже ничего не сказала.
– И в чью же пользу счет на данный момент?
– Мне кажется, мы с Джонни пока опережаем вас на пару очков. Во всяком случае, никто, не препятствует мне заниматься своими делами, и к похоронам уже почти все готово. Единственная загвоздка – где они состоятся?


– Надеюсь, вы понимаете, – лорд Стерлинг, грузно восседая за огромным рабочим столом, оценивающе глянул на Роз, – как действия вашей матери оскорбляют и огорчают вашего отчима. Ведь, мягко говоря, его пытаются публично унизить.
– Единственная область, в которой при жизни весьма преуспела моя мать в замужестве, – это область публичного унижения. – Холодный ее взгляд уперся в, казалось бы, мягкий и доброжелательный, весьма проницательный взгляд адвоката. – Предпринятые ею шаги – не дань сиюминутной обиде и капризу, лорд Стерлинг. А так как мои адвокаты утверждают, что первое ее завещание обладает законной юридической силой и нет никаких оснований устраивать ему какую-то особую проверку, то почему же ее похороны до сих пор не могут состояться в точном соответствии с высказанными в нем пожеланиями?
Лорд Стерлинг покачал своей массивной головой так, что дрогнули тяжелые складки щек, и поджал резиновые губы:
– Дело не в законности или незаконности завещания, мисс Рэндольф, и вам это известно не хуже меня. Речь идет о браке, длившемся ровно двадцать пять лет, о глубоко оскорбленном муже, о противостоянии внутри семьи, наконец. Грубо говоря, речь идет о публичной фиге, сунутой в лицо мужчине, который всегда был для вашей матери идеальным мужем.
– Дайте мне определение понятия «идеальный муж», – возразила Роз. – Под «идеальным» вы, очевидно, понимаете мужа, который начинает изменять своей жене спустя несколько недель после медового месяца? Идеальный, по-вашему, это муж, который изменяет своей жене с лучшей ее подругой? Или, быть может, идеальный муж – это человек, из-за зловредности которого его жена выкуривает по шестьдесят сигарет в день, запивая их таблетками валиума, которые ей приходится принимать дюжинами, а в дополнение к этому два раза в неделю регулярно ходить на прием к психиатру? Идеально ли для любящего мужа спуститься в столовую, чтобы проверить сервировку стола для званого обеда, на организацию которой его жена потратила несколько дней, продумывая каждую ее деталь, и, лишь мельком взглянув на стол, бросить небрежно: «Мне не нравится. Переделай»? Такое определение понятия «идеальный муж» не содержится ни в одном из известных мне словарей. Если бы мой отчим был идеальным мужем для моей матери, неужели бы она завещала быть похороненной рядом с человеком, который действительно был ей идеальным мужем? – Роз встала. – Боюсь, мы зря теряем время. Никто не заставит меня согласиться с тем, что моя мать не имеет права сама решать, где ей быть похороненной. Всю свою жизнь она делала так, как ей приказывал он. Свою смерть она вольна обставить, как сама того пожелает. Чтобы убедиться в этом, я готова за подтверждением обратиться в палату лордов. – Она решительно и твердо посмотрела на одного из видных членов этого августейшего собрания. – И если я вынуждена буду сделать это, можете передать своему клиенту, что в качестве доказательств измен «оскорбленного» мужа я приведу имена, адреса и даты сотен случаев, когда он изменял моей матери с другими женщинами. О да!.. Всем им она вела строгий учет. И делала это скрупулезно и тщательно, как все, к чему прикасались ее руки. Имеются ее дневники, где кровью описаны ее боль и душевные переживания. Я не хотела бы этого делать, но, если обстоятельства заставят меня, я ни перед чем не остановлюсь. Не считайте мои слова пустой угрозой, лорд Стерлинг. И тогда посмотрим, что из такой пикантной новости сотворят фельетонисты! Нынешнюю новость они успели уже обглодать до костей!
Лорд Стерлинг знал, когда дело, за которое он брался, было проиграно, но недаром же он слыл человеком, умеющим найти выход из самых затруднительных положений.
– Я взываю к вашей рассудительности, – сделал он еще одну попытку. – Ведь люди, несомненно, станут толковать о мести, о желании за зло отплатить злом. Подумайте о скандале, начало которому уже положено, о пятне на репутации человека, которого все считают безукоризненным.
– Так считают только пигмеи! Лично мне наплевать на его репутацию: это он ежеминутно был озабочен тем, чтобы репутация моей матери была не просто чистой, а стерильно чистой, фактически именно это и разрушило ее жизнь! А что до скандала, то и вам, и мне, и Билли давно известно, что в течение многих лет о его отношениях с моей матерью ходили и до сих пор ходят бесчисленные сплетни, о них пишут в газетах, их обсуждают на званых обедах и прочая, прочая, прочая. Неужели вы не видите, что действия моей матери продиктованы очень глубокими чувствами? Она ведь представляла последствия своего шага, но они были ей совершенно безразличны. Она хотела только одного: быть похороненной рядом с моим отцом, своим первым мужем. И так оно и будет, лорд Стерлинг. Понимайте это, как хотите, но так оно и будет. В противном случае... Честь имею.
Когда входная дверь кабинета захлопнулась, за спиной лорда Стерлинга открылась другая, и вошел Билли.
– Я же говорил вам, эта стерва упряма, как лошадь, – прорычал он.
– Но довольно толковая. Все было тщательно отрепетировано и блестяще сыграно. Кто-то весьма прилежно изучил вашу манеру игры, мой дорогой Билли, и не только подрезал вам струны, но и сломал смычок!
– Все это от начала и до конца – дело ее рук. Ливи и в миллион лет не додумалась бы до такого. Это было не в ее характере, но весьма типично для этой суки. Она возненавидела меня с самой первой нашей встречи. Мне вообще бы нужно было запретить ей возвращаться сюда.
– Однако, насколько мне известно, об этом попросила ее ваша жена?
– И чего я никак не должен был допускать.
– И чего, надеюсь, вы не станете утверждать, давая в суде свидетельские показания, если дело дойдет до него.
Под взглядом понимающих глаз своего именитого адвоката Билли отвел глаза в сторону.
– Вы же прекрасно понимаете, что так далеко я не намерен заходить.
– Она может и блефовать.
Билли отрицательно мотнул головой.
– Если она утверждает, что у нее на руках имена, адреса и даты, то, будьте уверены, они у нее есть – и не в одном, а сразу в трех экземплярах!
Наступила пауза, после которой именитый адвокат осторожно поинтересовался:
– Означает ли это, что мы больше не станем препятствовать мисс Рэндольф отвезти тело своей матери в Вирджинию для захоронения?
– Конечно, все это мне не по нутру, но есть ли другой выход? – вопросом на вопрос ответил Билли.
– Увы, мой дорогой друг, и еще раз увы! – Лорд Стерлинг с сожалением вздохнул, затем восхищенно покрутил головой: – Не думал, что доживу до того дня, когда увижу, как обставили самого Билли Банкрофта!
– Этот день еще не настал! – грозно прорычал Билли. – И никогда не настанет! Наш разговор с этой сукой еще не кончен! Еще никто не перебегал мне дорогу и не уходил безнаказанным!
В ту же ночь Дэвид Банкрофт был втянут в пьяную драку в одном из ночных клубов Сохо. Какой-то парень, приревновав к нему свою подружку, разбил о его голову пивную бутылку, один из осколков глубоко поранил ему щеку. От боли и шока Дэвид потерял сознание. Очнулся он уже в карете «скорой помощи», над ним склонился его отец.
– Па! Ой! – сморщился он от пронзительной острой боли. – Господи, у меня раскалывается голова и все лицо, как в огне... Что случилось?
– Какой-то недоумок набросился на тебя с разбитой пивной бутылкой и очень здорово порезал лицо. Я везу тебя в частную больницу. Не хочу полагаться на какого-нибудь шарлатана из национального здравоохранения, а кроме того, потребуется, видимо, пластическая операция: порезы очень глубокие.
Кто-то ткнул в руку Дэвида иглу, и он снова потерял сознание. Вновь очнулся уже в отдельной палате, окруженный непроницаемой тишиной, которую могут обеспечить только очень большие деньги. Лицо его было туго перебинтовано, и малейшее движение головы дикой болью отзывалось во всем теле.
– Не шевелись, – услышал он над собой. – Ты весь в бинтах. Я заставил их содрать то тряпье, которое намотали на станции «скорой помощи», велел все заново перебинтовать. Ты потерял очень много крови.
У Дэвида от страха сжалось сердце, и не столько от самих слов отца, сколько от тона, каким они были сказаны.
– Тебе понадобилось сделать переливание крови, но для этого им необходимо было выяснить твою группу крови.
Дэвид не смел открыть глаза.
– У тебя группа А. К тому же у тебя положительная реакция на ВИЧ-инфекцию.
Тон Билли заставил Дэвида пролепетать:
– Я сам собирался тебе об этом рассказать, правда-правда, я только ждал удобного момента, но не сейчас же, когда умерла мама и у тебя и без того забот полон рот. Мне казалось, я сам сумею справиться с этим...
Впервые в жизни лапша, которую Дэвид собирался навешать на уши Билли, пролетела мимо цели.
– Ее смерть, однако, не помешала тебе рвануть в ближайший притон в Сохо, где тусуются гомики!
Ужас сковал все члены Дэвида: ему хорошо был знаком этот тон и то, что за ним стояло. Господи, пронеслось у него в голове, Господи, Господи, Господи, спаси и помилуй меня! Он пытался придумать хоть что-нибудь, чтобы вывернуться, но его ум, всегда такой быстрый, вдруг как-то сразу обмяк и сделался медлительно-неповоротливым. Единственное, что пришло ему в голову, – это пустить слезу.
– Честное слово, я собирался сам обо всем тебе рассказать, – с мольбой в голосе, найдя нужную ноту кающегося грешника, сквозь слезы проговорил он. – Меня это ужасно угнетало... потому я и пошел туда... чтобы хоть как-то снять напряжение... все случилось так внезапно и быстро... сначала положительная реакция, потом смерть мамы... я не выдержал – мне хотелось немного побыть одному.
– Я исполню это твое пожелание. И чем дальше отсюда будет проходить твое одиночество, тем лучше. Но только после похорон матери...
Дэвид открыл глаза.
– Ты победил?
– ...которые состоятся в пятницу в «Кингз гифте». Я хочу, чтобы ты обязательно на них присутствовал. Даже если тебя придется нести на руках, ты будешь на похоронах вместе со всей семьей, словно ничего не случилось. Я ясно выразился? После этого ты отправишься в частную лечебницу. Ты очень тяжело пережил смерть матери, а тут еще навалилась усталость после напряженного семестра, и ты не выдержал совокупной их тяжести. Тебе необходим длительный отдых и полное уединение. В лечебнице будешь находиться до тех пор, пока я не решу, как поступить с тобой дальше. До того времени, начиная с этого момента, ты ничего, повторяю, ничего не будешь предпринимать без моего на то разрешения.
– Па!
Но отец уже выходил из палаты.
С дрожащих губ Дэвида сорвался долгий, протяжный вздох, в котором смешались и страх, и облегчение. Ну что ж, дело сделано. Была бы, конечно, его воля, он бы сделал это иначе. Но, по крайней мере, теперь отцу известно самое худшее. Что значат в сравнении с этим какие-то несколько месяцев одиночного заточения? Их он сумеет пережить без особых трудностей. Да и, по правде говоря, именно это ему сейчас нужнее всего. Отличный, длительный отдых. Если вдуматься, у него ведь не спид. Ни-ни! Он только инфицирован вирусом спида. А это может длиться и десять, и Бог знает сколько лет еще, пока болезнь по-настоящему не схватит его за горло. А к тому времени обязательно изобретут какое-нибудь средство против спида. Отец сам об этом позаботится, причем не важно, во сколько это ему обойдется. Черт побери! Конечно же! Все будет в порядке. Никогда и никому не удавалось еще обскакать Билли Банкрофта.
За исключением его собственной жены! Мысль эта ледяной струей сняла его эйфорию, когда до него наконец дошло, что случилось. Его кроткая мать, покорная и безропотная, вдруг взбунтовалась, подстрекаемая, естественно, своей феминисткой-дочерью, и ужалила Билли Банкрофта. Самой ей никогда бы не додуматься до такого. Папа отлично держал ее в узде. Нет, за всем этим стоит не кто иной, как Роз. Ни у кого не хватило бы для этого ни выдержки, ни смелости. Теперь папа ремни вырежет из ее спины. И все же, восхищенно подумал он, кто бы мог вообразить, что именно мама сможет дать папе под зад коленкой. Она, кто за всю жизнь и мухи не обидела. И вдруг обернулась зловредной Медузой! Кто бы мог подумать? А папа так привык, что все трепещут перед ним и любое его желание исполняется мгновенно. Несмотря на боль, Дэвид рассмеялся. Бедный папенька, веселился он от души, и все-то у него пошло сейчас сикось-накось...
Затем он нахмурился и впервые с беспокойством подумал о собственном положении...


Роз сама привезла тело матери в «Кингз гифт». Сложилось впечатление, что Билли просто отошел в сторонку, как бы говоря: «Ладно. Хочешь по-своему? Пожалуйста. Но на мою помощь не рассчитывай».
Она и не рассчитывала. Ее сопровождали обе сестры Ливи, летевшие с ней в специально зафрахтованном самолете, так как Билли даже и не подумал предложить им свой личный «Грумман Гольфстрим 2». Рэндольфы оказались в немилости, и его покровительство больше не простиралось над ними.
Делия и Тони с восхищенным пониманием отнеслись к тому, как Роз в точности, до мельчайших деталей, выполнила инструкции своей матери, совершенно не удивившись, что вся операция прошла без сучка без задоринки, даже процедура остроумного и ловкого выдворения одной из претенденток на пустующий рядом с Билли трон, и только когда все действительно закончилось и завещание Ливи было выполнено по всем пунктам, только тогда ее дочь позволила себе немного расслабиться.
Тони нашла ее на террасе, где она смотрела, как в блеске золотого сияния за горизонт заходило солнце.
– Завтра будет отличный день, – сказала Тони. – Прими от меня это скромное воздаяние. – И она протянула своей племяннице высокий, покрытый капельками изморози бокал.
Роз благодарно приняла его и сделала длинный, затяжной глоток.
– Мммм... долго же я не могла привыкнуть к охлажденному виски с мятой, а теперь, когда наконец привыкла... спасибо тебе.
– Это тебе спасибо от всех нас. Сегодня Ливи могла бы по праву гордиться тобой. Все прошло как по маслу.
– Да... все прошло хорошо.
– Мне ужасно понравилось, как ты осадила эту блондинку.
– Мне плевать, со сколькими женщинами он собирается еще переспать, но только не здесь. И не в этот день.
– Да, место она себе выбрала прекрасное. Твоя мама вообще любила здесь бывать, даже когда еще жива была Долли Рэндольф, потому что именно здесь рождаются на свет и уходят из него все Рэндольфы.
– Мне кажется, потому мама так сильно и хотела вернуться сюда. На протяжении столетий здесь ничего не менялось: время словно замедлило здесь свой бег, и ничто не нарушало его медленного течения. Вот этого-то постоянства ей ужасно не хватало в бытность ее леди Бакнрофт. Все, что связано с Билли, еще слишком ново и сыро. Здесь же все старо и узнаваемо, одним словом, здесь правят бал вековые традиции. Я это и сама очень сильно сегодня почувствовала. Честно говоря, я уж было стала забывать, что здесь и моя родина тоже. Думаю, настало время и мне вернуться домой. Слишком долго уже нахожусь я в бегах.
– Что собираешься для этого предпринять?
– Национальной галерее требуется помощник куратора. Я могла бы подать заявление на замещение вакантной должности, но я сама еще толком не знаю, на что решиться.
– Опять эти проклятые музеи! – запротестовала Тони. – Почему бы тебе вместо этого не катануть ко мне в Нью-Йорк? Пожить там немного, развлечься. Завести себе мужика...
– Уже.
Глаза Тони заблестели.
– Ну-ка, ну-ка, рассказывай все по порядку.
Роз не заставила себя долго упрашивать.
– Звучит, как в лучших любовных романах.
Роз покачала головой.
– Какая там романтика! Просто я наконец нашла именно то, что мне нужно.
– Ты думаешь, что увлеклась им, как в свое время профессором?
– Нет... то было первой любовью: неким сумасшествием, которое накатывает на тебя один раз в жизни. С Джеком Россом все по-другому, но одновременно то же сумасшествие. Такое чувство, что мы узнали друг друга в огромной толпе народа.
Многоопытное ухо Тони сразу уловило, что Роз еще до сих пор не может опомниться от захватившего ее чувства, и, как всегда, оказалась права. Даже сейчас, рассказывая о нем, как бы вновь переживая те ощущения, когда длинные его пальцы касались ее тела, она чувствовала в себе горячую волну желания.
– От него есть какие-либо вести?
– Нет.
– Уже прошел целый месяц, в Заливе еще ничего не происходит. Объединенные Нации только и делают, что вздымают вверх руки. Мне кажется, что там сейчас патовая ситуация, чего же ему там болтаться без дела?
– Что-то же должно произойти, рано или поздно.
– Я бы на это не рассчитывала. Джордж Буш часами ломает себе голову, вылезать или не вылезать из собственной постели. Что же он даже не позвонил тебе? Ведь у них там в Саудовской Аравии тоже есть телефоны, известно это тебе, дорогая?
Более пристально присмотревшись к Роз, она спросила:
– Это что, так серьезно?
– Очень серьезно, по крайней мере в одном. Я беременна.
Тони поперхнулась своим виски.
– У меня всегда был четкий двадцативосьмидневный цикл, – пояснила Роз, – но вот уже две недели, как ничего нет. Тогда я провела один из так называемых домашних тестов на беременность, и результат оказался положительным.
– Не могу поверить своим ушам. Ты переспала с мужчиной прямо посередине своего цикла и даже не подумала уберечься? – ужаснулась Тони.
– Мы оба вообще тогда ни о чем не думали.
Улыбка на лице Роз возбудила в памяти ее тетки целый рой приятных воспоминаний.
– Я тоже один или пару раз залетала. Но после того как пошли разговоры о спиде, ни-ни. – И назидательно Роз: – Тебе, моя крошка, тоже следовало бы помнить об этом. – После этого практичная Тони поинтересовалась: – Ну? И как же ты теперь собираешься выкрутиться?
– Рожать.
– Без мужа?
– Как получится.
– Но ему ты об этом скажешь?
– Только при личном свидании.
– А если ты его никогда не увидишь?
– Тогда без него. Мне вроде бы уже не восемнадцать лет. У меня есть дом, семья. – Роз глянула на свою тетку: – Есть у меня семья?
– Не задавай глупых вопросов!
– Ну что ж. Я буду хорошей матерью. – Улыбка на ее лице обрела пепельный оттенок. – По крайней мере, я знаю четко, чего мне не надо делать. И вся ответственность лежит только на мне.
– Не вся. Слишком уж ты хочешь быть независимой.
– Лучше я останусь одинокой, чем стану жить с мужем, который не желает этого.
– Надеешься снова его увидеть?
– Когда он уезжал, у меня сложилось впечатление, что ему бы очень хотелось вернуться ко мне.
Тони поджала губы.
– Да... конечно... мужчины – крупные специалисты оставлять после себя впечатления, которые намного переживают их обещания. – Она пристально посмотрела на племянницу. – Никогда бы не подумала, что ты способна на такое. Ты всегда казалась мне из тех, кому палец в рот не клади. Точь-в-точь, как моя Камилла. Та мужиков перепробовала, как соленых огурцов у хорошей хозяйки в бочке, но к двадцати одному году уже была замужем, а к тридцати имела четверых прелестных детей и обожающего мужа. К слову сказать, я сама была на втором месяце, когда вышла замуж за ее отца...
Роз взглянула на безмятежно-невозмутимое лицо своей тетки и расхохоталась.


– Тебе необходимо развеяться, – мягко, но настойчиво сказала Диана. Отец выглядел совсем мрачным, особенно после того ужасного дня. Слава Богу, что они уже уезжают. Она с трудом сдерживалась, так как все здесь было ненавистно ей. Эти жадно-любопытные взгляды, эти перешептывания за спиной, эти глаза, избегающие ее глаз. Билли, казалось, ничего не замечал, но он привык, что на него постоянно пялятся и обсуждают его за спиной. Диана в своем желании во всем походить на мать гналась только за внешним сходством, совершенно не понимая сути того, чему стремилась подражать: смотрела, но не видела, что происходит вокруг нее, неверно все истолковывая. И обычно больше молчала, чем говорила. Но в данный момент она продолжала: – Все это слишком тяжело сказалось на тебе, хотя держался ты отлично. Почему бы тебе не поехать к нам и некоторое время не пожить у нас, пока все снова не войдет в норму? Вот увидишь, дней через девять всю твою душевную тяжесть как рукой снимет.
– Мне тоже не хочется здесь оставаться дольше, чем необходимо, – заверил ее Билли. Возвращаться сюда у него тоже не было никакого желания. Имя Рэндольф и все, что с ним было связано, уже сделалось для него прошлым, о котором следовало просто забыть. Но главное: постараться забыть ее. Предавшую и унизившую его в миллион раз хуже, чем его пустяковые измены. А чего же она еще хотела, если так ненавидела секс? Чтобы он в угоду ей отрезал себе пенис? Секс был ему необходим как воздух: и не просто секс, а много секса, разнообразного, многостороннего и частого. То, чего Ливи никогда не могла понять. Он же постарался сторицей возместить ей свои измены. Как из рога изобилия осыпал ее нарядами, драгоценностями, домами, дал ей титул, блестящее положение в обществе. Каким образом, интересно, могла бы она все это получить, не снабжай он ее деньгами? Из года в год она тратила на себя миллионы, а он хоть раз упрекнул ее за это? Нет, с этим теперь покончено навсегда.
Главной душевной его болью теперь сделался Дэвид и незнание, как поступить с ним дальше. Все его усилия в этом направлении оказались напрасными. Дэвид больше не был прямым его наследником. Да и как он мог им быть? Порченый! К тому же с ограниченным сроком жизни. Все эти годы Билли вколачивал ему в голову, что он должен сделать так, чтобы имя Банкрофтов было выбито в граните на скрижалях вечности, основав династию, которая просуществовала бы по меньшей мере тысячу лет. А теперь ему самому отпущено как максимум лет десять.
Архиважно на данном этапе было сохранить тайну, чтобы никто не прознал о спиде в семье Банкрофтов. Для этой цели он придумал следующую легенду: у Дэвида неожиданно воспалился зуб, для удаления которого потребовалась внешняя операция, что удовлетворительно объясняло скрытую под пластырем почти половину его лица; так как выглядел Дэвид до неузнаваемости бледным и осунувшимся, последнее обстоятельство давало повод заявить, что он нашел силы присутствовать на похоронах матери и до конца исполнил перед ней свой сыновний долг. Неудивительно, что ему было высказано не меньше сочувствия и сострадания, чем отцу, особенно женщинами, и то, что его видели на похоронах, перекрывало всякое злословие и сплетни.
Уже в конце того ужасного дня Билли не сомневался, что ему удастся пережить и Ливи, и злобно-мстительное ее завещание. Незаметно и без нажима он начал потихоньку манипулировать ситуацией, пустив в качестве затравки неблаговидный слушок, что его жена была не в себе, когда составляла это дурацкое завещание. Сами понимаете, вся эта химиотерапия, бесконечные наркотические препараты... «Оно и понятно, почему она вдруг ни с того ни с сего сделалась такой странной!» – услышал Билли за своей спиной приглушенный разговор двух женщин. Эти слова живительным бальзамом окропили его самолюбивую душу. Занялся он и Розалиндой, пустив в оборот россказни о ней, – о дурном влиянии на болезненное в них восприятие своей матери, о необоснованной ненависти к нему и о черной зависти, буквально снедавшей ее.
Это ей-то строить мне козни! – посмеивался про себя Билли. Кишка тонка! Он этим занимался, когда ее и на свете-то еще не было! Господи, чего он только не придумывал! Всю свою жизнь умело манипулировал так называемым общественным мнением, топя ненужных и поднимая на щит нужных ему людей. И главной разменной монетой во всех этих махинациях ему исправно служили человеческие слабости и пороки.
Но вот порок его сына! От стал для него тяжелейшим ударом судьбы. Дэвид был его НАСЛЕДНИКОМ и потому обязан был быть безупречным. Как Ливи была ему безупречной женой. Если, конечно, исключить этот ее дурацкий первый брак. С его стороны было непростительной ошибкой жениться на вдове с двумя детьми. Но во всем остальном она так здорово подходила для его целей! Да она и сама была непрочь выйти за него замуж. Откуда же ему было знать, что ее дочь окажется червоточиной в этой безупречной розе? Он к тому же фактически лишил ее материнских прав на Дэвида, посчитав его полностью своим, Банкрофта, сыном. Еще одна ошибка, потому что в действительности Дэвид оказался таким же слабовольным, как и мать, и эту ужасную черту, перешедшую к сыну, придется похоронить навеки. А денег и власти, чтобы никто не сорвал крышку с этой тайны, у Билли Банкрофта хватит. Как никто другой, он понимал, что ему не выжить в этом мире, если станет известно о страшной болезни его сына и о том, каким образом он ею заразился.
То, что предстоит в этом случае сделать, бесстрастно размышлял он, необходимо сделать с величайшей осторожностью. К счастью, больница в Сент-Джонском лесу, где Дэвиду делали переливание крови, в основном выстроена на его деньги, следовательно, молчание здесь будет обеспечено. Та же ситуация и с швейцарской больницей, куда Дэвида в скором времени переведут и в которой он проведет остаток своей жизни. Свои доходы больница получала от богатых людей, которым было что скрывать. Пока Дэвид останется там на пожизненный срок, он создаст такую легенду, под которую никто не подкопается. А начинать работу нужно прямо сейчас со своей дочери.
Притянув ее к себе, он печально, но твердо сказал:
– Я очень любил нашу маму, но не могу ей простить того, что она сделала с нами. Фактически она бросила нас – тебя, Дэвида, меня... ради человека, который уже двадцать пять лет лежит в могиле. Это очень жестоко с ее стороны. Более жестокого способа открыть мне свои истинные чувства и не придумать.
Глаза Дианы наполнились слезами.
– Она оказалась не той, какой я ее себе представлял, мой котенок, и это ранит мне сердце более всего. Нет таких слов, которые могли бы описать мою боль.
Диана с нежностью обняла его.
– Я знаю, папа, знаю, – сквозь слезы залепетала она. – Я решила, что отныне не желаю быть похожей на нее. Глупо следовать придуманному образу, особенно если он оказался таким фальшивым. Теперь я буду сама собой. Раньше она казалась мне самим совершенством, но, как я поняла, все это было обычной показухой. В душе она была пустым и злобным человеком и никогда по-настоящему меня не любила, да и вообще никого не любила, кроме себя...
– Зато я всегда любил и буду любить тебя, – утешил ее Билли. – Как бы ни сложилась наша жизнь, ты всегда будешь моей маленькой девочкой. – Осторожно и мягко, с безжалостной неумолимостью затягивал он узы ее дочерних чувств, навеки привязывая ее к себе.
Лицо Дианы светилось тихой радостью, когда, напрочь позабыв о клятве верности матери, она легко перенесла багаж своей любви в вагон Билли, стремительно несущийся вперед на хорошо смазанных колесах.
– Теперь я сама стану за тобой ухаживать, папа. Я знаю, как высоки твои требования. И сделаю все, что в моих силах, чтобы все шло так же гладко, как и раньше. Я тоже кой-чему научилась. Если хочешь, мы с Бруксом переедем жить к тебе, Брукс все равно тебе нужен – ведь так? – а я буду вести дом, заниматься организацией твоих званых обедов, занимать твоих гостей. Ты бы хотел этого? Мы станем наконец единой семьей, куда с радостью возвратится Дэвид, когда поправится.
Билли не преминул воспользоваться открывшейся возможностью.
– Меня очень беспокоит состояние твоего брата, – осторожно начал он. – Смерть матери сказалась на нем гораздо тяжелее, чем можно было ожидать.
Диана удивилась:
– Мне тоже показалось это странным. О Дэвиде вообще трудно сказать что-либо определенное...
– Ты заметила, как сильно он похудел?
– В общем-то, да, особенно когда ты обратил на это мое внимание, но мне кажется, что причина всему – тот образ жизни, который он ведет; недаром же про него говорят, что он подпаливает свою свечку сразу с обоих концов. Вот и вляпался, что-то там подхватил, поэтому у него и выскочила эта сыпь.
– Правильнее бы сказать, что он слишком много жег по ночам лампаду знаний, – мягко поправил ее Билли. – Он знает, как много я жду от него... может быть, даже слишком много, как мне это теперь ясно.
– Дэвид был всегда себе на уме! – Диана даже не скрывала своей злобы.
Значит, не так уж слишком, если все же вляпался, подумал Билли, но вслух сказал:
– Торговое право стало сложнейшей наукой сегодня. И он явно переусердствовал, изучая ее, пора ему немного отдохнуть, иначе недалеко и до нервного срыва.
– Это у Дэвида нервный срыв, ты шутишь, папа!
Взгляд Билли, словно плетью, ожег ее:
– Ты всю жизнь открыто и во всеуслышанье выражаешь свои чувства, Дэвид же все таит в себе. А это как бы подтачивает человека изнутри.
– Не стану с тобой спорить, – послушно согласилась Диана, прекрасно зная, что ее милого братца изнутри может подтачивать только досада, когда желаемое недостижимо для него. – Тем более ему необходим семейный уют.
– Ты, пожалуй, права, мой котенок, и здесь, как говорится, крыть нечем.
Билли намеренно вспомнил ее детское ласкательное прозвище, так как точно знал, что дочь воспримет его слова как несомненное признание ее ума.
– Мы прекрасно заживем все вместе, папочка, теперь у нас нет ничего общего с этими чванливыми Рэндольфами. С этого момента и во веки веков да будут только Банкрофты!
– Да будет так! – поддержал ее Билли, прибавив: – И надеюсь, число их вскоре увеличится. Интересно, когда же я смогу подержать в своих руках внука? Я ведь не молодею. А еще мне бы хотелось переговорить с тобой и Бруксом о небольшом прибавлении к твоей фамилии. Ты – моя единственная дочь, и мне бы хотелось, чтобы весь свет знал об этом. Тебе нравится фамилия Гамильтон-Банкрофт? Естественно, необходимо будет посоветоваться на этот счет с Бруксом...
С таким же успехом он мог посоветоваться с резиновой печаткой! Брукс дал бы согласие переменить свое имя на Модд, если бы Билли приказал ему сделать это! Судя по выражению лица Дианы, мысль о прибавлении к ее фамилии пришлась ей явно по вкусу, и не только потому, что теперь у нее будет двойная фамилия...
По-отцовски ласково притянув ее к себе, этим жестом как бы говоря: «Ты моя единственная и горячо любимая дочка!», и положив руку ей на плечо, он продолжал говорить с ней, как бы делясь самым сокровенным:
– Отчего бы нам троим не обсудить это в самолете, когда полетим домой? Мне не хотелось бы, чтобы Брукс подумал будто в нашей семье ему отводится роль статиста...
– Да разве ты можешь допустить такое! – с чувством воскликнула Диана.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера

Разделы:
1234567891011121314Эпилог

Ваши комментарии
к роману Лучший друг девушки - Кауи Вера



Стоит почитать для разнообразия. Роман длинною в жизнь.
Лучший друг девушки - Кауи ВераЛика
8.08.2012, 20.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100