Читать онлайн Лучший друг девушки, автора - Кауи Вера, Раздел - 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.04 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучший друг девушки - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучший друг девушки - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Лучший друг девушки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

13

– Я бы хотел, чтобы ты помогла мне организовать один очень важный ленч, – сказал Билли.
Роз вопросительно посмотрела на него.
– Пожалуйста, – подсластил он свою просьбу. – В виде личного одолжения.
– Какого рода ленч? – спросила Роз. – Произвести впечатление, добиться чего-либо, польстить, напугать или умаслить?
Билли метнул на нее один из своих «взглядов», но этим и ограничился, из чего Роз заключила, что ему действительно нужна была ее помощь.
– Обыкновенный дружеский ленч, – заметил он как бы мимоходом. – Ничего замысловатого, но по высшим меркам твоей матери. Ты знаешь, что я имею в виду.
– Естественно, – отпарировала Роз, но Билли принимал шутки только в точно определенные моменты.
– Где? Когда? И сколько? – спросила она.
– В следующий четверг, здесь, и будет только один гость. Джек Росс.
– Что, не поддается на уговоры? – съязвила Роз. – И издатель туда же? Как жаль, что оба они не из тех, кто уже находится у вас в услужении. – Он ничего на это не ответил, но Роз недаром изучала его все эти годы. – Я же вас предупреждала, что этот парень не станет вилять хвостом и давать чесать у себя за ухом. Единственное, что вам остается, – это поступить так, как в свое время сделал Роберт Максвелл, и заткнуть ему глотку с помощью суда.
– В отличие от Роберта Максвелла мне нечего скрывать, а раз нечего, то ничего и не надо скрывать, – отчеканил Билли.
– Тогда почему же вас так беспокоит эта книга? Не потому ли, что важно не то, что он говорит, а как он говорит это? Что вы можете ему предложить? Работу? Как, например, писать авторизованный вариант вашей биографии?
Билли никак не отреагировал на ее колкость. Когда он уходил в себя, то превращался в глухую, ничем не пробиваемую каменную стену.
– Ладно, – смягчилась Роз, так как речь все же шла о Джеке Россе. – Итак, ленч во имя сохранения плавучести тонущего корабля. Будут какие-либо особые заказы? Мне, например, известно, что он любит, чтобы его бифштекс был слегка недожаренным...
Билли вопросительно сверкнул на нее глазами, но миролюбиво сказал:
– У меня информация, что он предпочитает хорошую пищу, но без каких бы то ни было выкрутасов. Пусть это будет бифштекс из того превосходного филея, какой обычно использовала твоя мать, и пусть его подадут вместе с беарнским соусом, молодой картошкой, сваренной целиком в оливковом масле с чесноком, и зеленый салат; приготовь его так, как это делает твоя мать, из молодых побегов сельдерея, смеси из разных сортов салата-латука и крохотных побегов лука-порея. Приправу придумай сама. Но без сахара: по моим данным, он не любит сладкое. И сыра, пожалуй. Из выдержанного «Стилтона» с батским печеньем «Оливер» и с чем-нибудь, что стимулирует пищеварение. И много хорошего кофе.
– А как насчет вина?
– Я сам об этом позабочусь.
– Время?
– Между двенадцатью сорока пятью и часом дня. И не в столовой, а в утренней гостиной.
Роз шутливо, на восточный манер, поклонилась.
– Будет исполнено, о мой господин.
Уже подойдя к двери и взявшись за дверную ручку, Билли обернулся:
– Неудивительно, что ты еще не замужем, – изрек он.


– На кой черт тебе это зелье? – сердито поинтересовался любовник Дэвида, когда тот склонился над дозой кокаина и сделал глубокий вдох.
– Потому что оно помогает мне справляться с трудностями, – ответил Дэвид, откидываясь на высокую спинку кушетки и закрывая глаза, чувствуя, как наркотик начинает физически и духовно воздействовать на него.
– С какими же это трудностями приходится тебе бороться? – насмешливо протянул его любовник. – Денег у тебя куры не клюют, оценки у тебя высокие, к тебе одинаково липнут и мужики и бабы, а твой папочка считает, что солнце всходит и заходит от твоей задницы! Очень большие трудности!
– Будь другом, заткнись. Мне сейчас не до этого.
– Но ведь только что все было в порядке.
– Секс стал здорово утомлять меня в последнее время, да и вообще, мне что-то нездоровится.
– Естественно, а с чего это тебе быть здоровым? У тебя свечка горит не только с обоих концов, ты умудряешься еще жечь ее и посередине! – Юноша с лицом ангела и телом атлета восхищенно покрутил головой. – Только Дэвиду Банкрофту... – Он вдруг перестал одеваться, нахмурился и сказал: – Мне тоже показалось, что в последнее время с тобой творится что-то неладное. Может, тебе стоит сходить провериться у врача?
– Я никогда не болею, – отмахнулся Дэвид. – Видимо, я действительно несколько переусердствовал, а тут еще мама...
– Как она?
– Плохо.
– Жаль ее.
– Мне тоже.
Но даже уже одевшись, юноша все еще медлил уходить.
– Увидимся позже?
– Не знаю. Все будет зависеть от того, как я себя буду чувствовать.
– Я тебе позвоню?
Дэвид открыл глаза и увидел, что его любовник обеспокоенно смотрит на него.
– Все в норме, – ласково сказал он. – Ты прав: в последнее время я и вправду перебарщиваю и с сексом, и с наркотиками, и с выпивкой. Может быть, в честь Великого поста отказаться от чего-нибудь, как думаешь? Вот только от чего?
– От наркотиков и выпивки. – Он ухмыльнулся: – Смотри, однако, не переборщи в другую сторону.
Дэвид тоже улыбнулся, но веки его сами собой закрылись, словно их придавила какая-то непомерная тяжесть.
– Я не могу делать вещи наполовину... Как заметил Оскар Уайльд, ничто не способно так преуспеть, как излишество... – Он зевнул во весь рот и через мгновение уже крепко спал.


– Почему ты не попросил меня организовать твой ленч? – В голосе Дианы звучала обида. – Ты же знаешь, я всегда готова тебе помочь. Ты же с Розалиндой на ножах, или я ошибаюсь? Или вы уже заключили перемирие?
– У тебя и своих дел полон рот: и за Бруксом присматривать, и за ребенком, – резонно заметил Билли.
– Брукса я почти не вижу, а для ребенка у меня есть няня, или тебе это неизвестно? Чему же тут удивляться, что я чувствую, будто меня на ходу вышвырнули из машины и оставили прямо на обочине. С тех пор, как здесь объявилась Розалинда Рэндольф, я вдруг сразу стала лишней. Прямо как по знаменитой библейской истории о возвращении блудного сына – только на этот раз написанной рукой феминистки!
– Розалинда сюда попросила приехать твоя мать, – уже в тысячный раз устало повторил Билли. Он любил Диану так же сильно, как ненавидел Розалинду, но вынужден был нехотя признать, что иногда его дочь становилась совершенно невыносимой. Трепыхается без нужды, машет крылышками – шлеп, шлеп, шлеп, – а толку никакого. Розалинда хоть и упряма, как лошадь, но никогда не жалуется и, если быть честным до конца, больше похожа на свою мать, чем Диана, которая, как ни старается, не может добиться этого. – Просто она лучше знает, что нужно матери, – не забывай: она на одиннадцать лет старше тебя.
– Зачем ты всякий раз напоминаешь мне об этом? Я и сама знаю, что первенец – всегда самый любимый ребенок.
– У твоей матери никогда не было любимчиков, – строго выговорил ей Билли. Затем сказал ласково: – А вот у меня, наоборот, есть любимчики. Или я что-то путаю, называя тебя любимицей?
– А Дэвид, – ревниво напомнила ему Диана. – Наследник-то он, а не я! И по непроверенным данным, развлекается на всю катушку.
– Кто это тебе сказал? – рявкнул Билли.
– Те, кто своими глазами видели, чем он занимается в Кембридже. У него там то еще окруженьице!
– Что ты имеешь в виду под «тем еще окруженьицем»?
– То же самое, что все под этим понимают: странных типов, ненормальных, с отклонениями... гомиков.
В другое время она бы дрогнула от взгляда, каким в нее вперился Билли, взгляда, словно пригвождавшего человека к стене, но в ней бурно клокотала ревность, мешавшая ей отчетливо видеть, что творилось вокруг нее. Но голос его, казалось, был способен пробить непробиваемую толщу гранитной стены.
– Никогда, слышишь, никогда не смей говорить такие вещи о своем брате! Дома или на людях. Мне до чертиков надоели эти твои приступы обиды, всякий раз, когда тебе кажется, как что-то угрожает твоему положению; тебе уже двадцать два года, и тебе не подходит больше роль избалованного дитяти. – То, что он сам повинен в этом, ему даже в голову не пришло. – Именно поэтому я попросил твою единоутробную сестру организовать очень важный для меня ленч: она не принимает любой совет как попытку подорвать ее авторитет, и, кроме того, она умеет отлично выполнять приказы. И не лезет с критическими замечаниями относительно своих братьев и сестры, как это делаешь ты! Стоит ли удивляться, что твоя мать не желает видеть тебя, потому что единственное, что ты делаешь, – это без толку машешь своими крылышками и скулишь.
Диана, заревев, бросилась вон из комнаты. Он слышал, как каблучки ее простучали вверх по лестнице, затем сильно хлопнула дверь, но мысли его уже были далено от нее. Он думал о своем сыне. Подойдя к столу, снял телефонную трубку и по памяти набрал номер Дэвида.
Роз в последний раз обходила стол – фаянс фирмы «Роял Доултон»
type="note" l:href="#n_19">[19]
(по образцам Карлиля), георгианское серебро (по образцам Вида), уотерфордский хрусталь. Бэйнес налил в графин вино «Померол» 1947 года.
– Ну, господин Росс, берегись, – пробормотала она, – ты теперь прямо в перекрестье прицела. – Она поправила букет из красных маков, голубых васильков и желтых тюльпанов, стоявших в центре стола в серебряной вазе. – Все простенько, без затей, – вполголоса продолжала она. – А посмотрим, что ты скажешь, когда начнешь есть свой бифштекс...
Когда она отвернулась от стола, вошел Билли. Он молча обошел вокруг стола, внимательно его осматривая, поправил на ходу нож, подравнял бледно-зеленую льняную с тончайшим тканым узором салфетку. Затем удовлетворенно кивнул.
– Великолепно, – сказал он. – А как насчет еды?
– Я решила все сделать а-ля герцогиня Виндзорская. Оба филе, как братья-близнецы, картофелины как на подбор, все на один размер и совершенно одинаковой формы, салат сейчас уже рвут, а приправу я приготовлю сама. «Стилтон» надо попробовать, чтобы поверить в его вкус, а печенье «Оливер» хрустит, как новенькие банкноты, которые поступают в ваш бумажник каждое утро. Кофе будет готов, как только вы позвоните в колокольчик. – И как бы желая ему польстить: – А рядом с вашей тарелкой я положила мамину записную книжку в золотом переплете, чтобы вы внесли туда все замечания по поводу того, что, по вашему мнению, не отвечает предъявляемым стандартам. Я знаю, что они чрезвычайно высоки. – Она немного помолчала: – Мама мне не раз говорила об этом...
Неожиданно Билли запрокинул вверх свою красивую львиную голову и захохотал.
– Никак не могу взять в толк, откуда у тебя эта врожденная наглость? Явно не от твоей матери и тем более не от твоего отца, если судить по тому, что мне доводилось слышать о нем. Скорее всего, от твоих обеих бабок, обе они были теми еще твердыми орешками. О феминизме в то время и слыхом не слыхивали.
– Неправда, – перебила его Роз. – Просто феминистское движение еще не успело тогда полностью прорасти из-под земли.
– В которую ушли они обе, оставив тебе в наследство свое упрямство.
– Благодарю за комплимент, – ответила Роз, немало удивленная этими его словами, ибо слышала такое от него впервые.
– Твоя бабушка Гэйлорд не выносила меня, потому что я не полностью был вхож в высшее общество, а вернее, как еврей, совсем не был вхож в него.
– Кто бы мог подумать? – усомнилась Роз. Она заметила, как яростно вспыхнули его глаза, но тон его не изменился, когда он продолжал:
– Твоя бабушка Рэндольф не желала даже признать, что я есть. Люди, подобные мне, для таких, как она, не существовали. Но я очень уважал ее: она была истинно великой леди.
– Я знаю, – сказала Роз.
И тогда он все испортил.
– Тебе бы не женщиной, а мужчиной родиться.
Теперь наступил ее черед, и она не преминула воспользоваться им.
– Как жаль, что не могу возвратить вам ваш комплимент.
Глаза их встретились. Неудержимая сила наткнулась на недвижимую скалу, коса нашла на камень, и в тяжело зависшем молчании почтительно прозвучал голос Бэйнеса:
– Вас просят к телефону, милорд. Господин Дэвид.
Такси Джека Росса подкатило к главному входу дома Морпетов как раз в тот момент, когда в своем кабинете Билли снял трубку телефона.
Бэйнес извинился перед посетителем за своего хозяина и спросил, не желает ли г-н Росс пройти пока в библиотеку, но через дверь, впопыхах оставленную Билли открытой, Джек заметил высокую элегантную фигуру Роз, склонившуюся над столом, накрытым к ленчу, и потому сказал:
– Лучше я пока побеседую с мисс Рэндольф.
И по коридору пошел прямо к ней.
Она не слышала его шагов, и он, остановившись в дверях, с восхищением смотрел, как она, склоняясь к столу, что-то поправляла в великолепном букете, стоявшем прямо в его центре. Красивая женщина, в который уже раз мелькнуло у него в голове, хотя и очень высокая, но, даже независимо от роста, устрашающе недоступная. Когда он впервые увидел ее, то подумал, что она очень похожа на свою знаменитую мать, но за чисто внешним сходством просматривался в ней отпечаток острого и проницательного ума, которого не было у ее матери. Двадцать с лишним лет тому назад, тогда еще начинающим репортером, только недавно окончившим Школу журналистов Колумбийского университета и служившим мальчиком на побегушках у известного фельетониста, он освещал какое-то благотворительное мероприятие, на котором присутствовали все три Блистательные Гэйлорд, и был наповал сражен истинным совершенством Оливии Гэйлорд Рэндольф. Ее дочь была не столь совершенной, но это только делало ее более живой, хотя в ней явно ощущались черты, свойственные обитателям Аппер Ист-Сайда, Золотого Берега, вековые устои, большие деньги и длинная родословная, блестящее образование в одной из престижных школ Америки, что в целом завораживающе действует на людей. Самоуверенность, присущая женщине этого круга, для любого мужчины вызов, брошенный его достоинству.
Внутри Роз все кипело. Надо же, ей, видите ли, следовало родиться мужчиной! Что может сделать мужчина, чего не смогу сделать я сама, причем не хуже, а в тысячу раз лучше! Да и вообще, что может дать мне мужчина, чего я сама не смогу достать для себя?
Она в бешенстве оглядела прекрасно сервированный стол, за которым, в чем у нее не было никаких сомнений, Билли попытается сделать все возможное, чтобы подмять под себя, заткнуть рот или любым другим способом заставить Джека Росса отказаться от публикации своей книги, которая, по мнению Билли, содержала взрывоопасный для него материал. Хоть с этим журналистом ей немного повезло, злорадно подумала она. Росс не тот человек, который позволит кому-либо помыкать собой. Зато у него будет возможность отлично поесть за чужой счет. Эта мысль показалась ей настолько забавной, что она рассмеялась, и к ней снова вернулось хорошее настроение.
– Приговоренному к казни было предоставлено обильное угощение, – весело проговорила она вслух.
Роз резко обернулась от стола и заметила стоящего в проеме дверей Джека Росса. Вся она, от корней волос до кончиков ногтей, залилась пунцовой краской. Вот так влипла! – мелькнуло у нее в голове.
– Я не слышала, как вы подъехали к дому, – холодно сказала она. – А Бэйнес даже не потрудился сообщить мне об этом.
– Бэйнес тут ни при чем, это я сказал ему, чтобы он не утруждал себя. Ненавижу всякие церемонии. Как, собственно, и любой нормальный приговоренный к смерти.
– Замечание мое предназначалось не для ваших ушей.
– Что и составляет для меня самое интересное.
Досадуя на себя, что оказалась в столь щекотливом положении перед этим человеком, раздраженная не только тем, что тот находит ситуацию забавной, но и своей реакцией на его поведение, Роз сухо заметила:
– Самонадеянный наглец – не тот тип мужчины, который внушает мне симпатию.
– Вообще-то меня зовут Джек, но не сокращенно от Джон, а именно Джек: так меня окрестили при рождении.
С этим нахалом надо бы поосторожнее, подумала Роз, вслух же с учтивой холодностью произнесла:
– Желаете что-нибудь выпить?
– Если сойдемся на неразбавленном тонике, считайте, что ваше предложение принято.
– Во время работы предпочитаете оставаться трезвым?
Росс утвердительно кивнул. Умница, мысленно одобрила его Роз. Из чего следует, что такого рода «проработки» у него не впервые. Прощай, «Померол». Держись, Билли-Бой!
Джек Росс был естественен, в его поведении не чувствовалось и тени стеснительности, и у нее возникло убеждение, что сбить его с толку не так-то просто. Его совершенно не смущало ни то, кто перед ним находится, ни дом, в который он приглашен, безусловно, чрезмерно богатый, даже репутация человека, с которым ему предстояло беседовать с глазу на глаз. Ей это очень нравилось. Питер тоже был таким, впрочем, он же совершенно не знал, кто она и насколько могуществен клан, к которому она принадлежала. Или знал? Он ведь был большим мастером конспирации...
– Тоник так тоник, – сказала она и пошла мимо него к выходу.
Он последовал за ней и, войдя в малую гостиную – шестьдесят на пятьдесят относительно девяноста на восемьдесят большой гостиной, – удивленно присвистнул:
– Здесь что, все подлинное?
– Почти. Мама отодрала от стен лоскуты старой материи и по их образцам заказала новую, но зато ковер именно тот, который был изготовлен по рисункам Роберта Адама, чтобы он соответствовал узорам потолка, лепные украшения тоже сделаны по его эскизам, и камин расположен так, как он сам его расположил. Мебель в основном той эпохи, а вот стулья у окна и вон тот придиванный столик – часть мебели, которая была сделана им собственноручно. Вы интересуетесь антиквариатом?
– Я люблю добротно сделанные вещи. Эта комната чудо как хороша. Ну да ведь всему миру известен вкус вашей матери. – Пристально посмотрев на Роз, он спросил совсем другим тоном: – Как она?
– Не очень хорошо, – сама не зная, почему это делает, призналась Роз, протягивая ему охлажденный тоник с плавающей в нем долькой лайма. Плеснув немного джина в свой тоник, она прошла к одной из двух элегантных кушеточек а-ля мадам Рекамье, стоявших по обе стороны камина. Будь начеку, предупредила она себя. Этот человек – репортер, умеющий выуживать информацию, зная, какие задавать вопросы и, главное, как их задавать.
– Садитесь, пожалуйста, господин Росс.
– Благодарю вас, мисс Рэндольф.
Взгляды их встретились. Таких черных глаз, как у него, ей никогда в жизни не доводилось видеть. Такие же черные, как и его волосы. Резко очерченные брови. Зато очень красивые губы, даже слишком красивые для мужчины.
– Вы беседовали с моим отчимом до того, как написали статью о нем? – спросила Роз, чтобы как-то выйти из неловкой паузы.
– Да.
– Тогда почему же он так раздражен тем, что вы написали?
– Потому что я написал не то, что он сообщил мне, а то, о чем он предпочел умолчать. Идея самостановления – из грязи, так сказать, в князи – это неотъемлемая часть американской мечты, а моему издателю необходимо было во что бы то ни стало остановить быстрое падение своих тиражей. Статьи же были хорошо приняты публикой, и мой агент предложил переработать их в книгу. И чем глубже я копал, тем интереснее мне самому становилось то, о чем писал.
– Расскажите мне об этом поподробнее, – попросила Роз.
Он внимательно посмотрел на нее.
– Но ведь в них речь идет о вашем отчиме. Это не я, а вы могли бы мне кое-что интересное рассказать о нем.
– Увы, я совершенно не в курсе деловых отношений моего отчима: знаю только, что его считают финансовым гением, сумевшим за сорок лет сделаться одним из самых богатых людей в мире. Но насколько он богат, я даже понятия не имею.
– Устроит вас два миллиарда – я имею в виду английских фунтов стерлингов – или три с половиной миллиарда американских долларов?
Роз от удивления открыла рот.
– Но это по значительно заниженным данным, – пришел ей на помощь Джек.
– Но как же можно всего за сорок лет сколотить два миллиарда фунтов стерлингов?
– Благодаря умению в доли секунды выбрать нужный момент, так спроектировать свое участие в определенной финансовой сделке, что ни у кого и в мыслях нет, что он уже сидит в засаде и ждет своего часа. Ваш отчим довел скрытую торговую сделку до своего рода искусства, венцом же его деятельности является полное отсутствие каких бы то ни было улик против него. К нему обязательно из каких-то источников должна стекаться нужная информация, но по сей день никто не в состоянии точно указать эти источники. У него потрясающий нюх на выгодную сделку, и этот талант у него явно от Бога – такое не купишь на за какие деньги, равно как и какое-то шестое чувство на грозящую опасность, – но как бы там ни было, чтобы добиться того, чего сумел добиться он, у него обязательно должны быть какие-то скрытые источники информации.
– И это то, о чем вы написали.
– И об этом тоже.
Роз покачала головой.
– Теперь понятно, почему он так стремится умаслить вас. Но берегитесь: у него очень острые клыки.
– Его репутация мне хорошо известна. – Джек Росс помолчал: – Как, впрочем, и ваша.
– А я и не подозревала, что она у меня есть, – с убийственной холодностью сказала Роз.
– Я имею в виду вашу известность как диссидента-историка искусств. Человека, который привык называть вещи своими именами, взять хотя бы, к примеру, ваше заявление относительно того, что учащихся художественных училищ не обучают рисункам в перспективе и что они, учащиеся, даже толком не знают, зачем вообще нужна перспектива. Неужели это правда?
– К сожалению, да.
– Но не в Италии, где в данное время вы живете.
– Италия – это живой музей своего прошлого величия, в ней собрано слишком много истинно гениальных вещей, чтобы обращать внимание на сегодняшние бледные их имитации.
– Видимо, вы нажили себе достаточно врагов в мире искусства.
– Признаюсь вам, что я отношу себя к упорствующим в своих мнениях классицистам, знаю и то, что многие считают меня более опасной, чем я есть на самом деле, согласна, что взгляды мои архиреакционны.
– Как, например, ваша оценка абстрактного импрессионизма?
Теперь настала очередь Роз внимательно посмотреть на него. Он не отвел своего взгляда.
– Я смотрю, вы довольно досконально изучили мои взгляды, – удивилась она. – Зачем это вам?
– Я всегда стремлюсь узнать как можно больше о том, что меня интересует.
Их глаза, словно намагниченные, не отрывались друг от друга. Роз судорожно сглотнула. У нее пересохло в горле.
– Не согласились бы вы пообедать со мной? – неожиданно спросил он, прерывая затянувшуюся паузу.
– Когда?
– В любое удобное для вас время. Я знаю, что в основном оно отдано вашей матери. Вот... – Он полез во внутренний карман, достал из него маленькую, в кожаном переплете записную книжечку и записал в ней номер. – Позвоните мне, когда у вас будет свободный вечер. – Затем прибавил, но так, что у Роз сразу ослабели ноги: – Пожалуйста.
Она только утвердительно кивнула головой, не доверяя своему голосу. Когда он протянул ей листок и она взяла его, пальцы их соприкоснулись, и Роз непроизвольно вздрогнула, словно от удара электричества.
– Статическое электричество, – улыбнулся он, и улыбка эта, словно высоковольтная вспышка, буквально ослепила ее.
В этот момент дверь открылась, и в гостиную вошел Билли.
Роз как в тумане пошла наверх к матери. Так она себя уже не чувствовала с того времени – нет, ничего подобного раньше с ней вообще не было. Так она себя никогда в жизни не чувствовала. К Питеру она привязалась не сразу, а постепенно, когда сумела постичь широту и глубину его ума, так как внешне он меньше всего походил на Адониса. Джек Росс поразил ее мгновенно, как это мог сделать только удивительно красивый, мужественный, сексуально привлекательный мужчина.
Она всегда была против случайных связей: романы, которые у нее завязались после Питера Дзандаса – с Филко ди Буананова в то лето в Болонье и с Гаррисоном де Уиттом из американского посольства в Риме, – длились подолгу и были разделены между собой многими годами, в каждую из этих связей она вступала только после весьма продолжительных раздумий. Но предложи ей Джек Росс отправиться с ним сейчас в спальню и вместо обеда заняться любовью, она бы без колебаний согласилась, невзирая ни на какие последствия! Я, должно быть, схожу с ума, подумала она, и, хотя в голове у нее шумело, в ногах она ощущала поразительную легкость. Когда взялась за дверную ручку комнаты матери, она знала уже наверняка, что никогда не согласится выйти замуж за Джеймза и сделаться виконтессой Челмской.
– Милый... – Ливи раскрыла объятия навстречу своему младшему сыну, лучезарно улыбаясь. – Какой приятный сюрприз... никто мне не сообщил, что ты собираешься приехать.
– Никто об этом и не мог знать, – солгал Дэвид, склоняясь и осторожно обнимая худые плечи своей матери. – Просто захотел повидать тебя, вот и весь сказ.
Ливи потрепала его по щеке, затем нахмурилась.
– Что это у тебя на подбородке? – подозрительно спросила она, притрагиваясь пальцами к засохшей, словно короста, ранке.
Дэвид отдернул лицо и выпрямился.
– Мой болван-парикмахер вздумал испробовать на мне новый крем после бритья: он и вызвал эту дурацкую сыпь.
– У тебя, бедняжка, моя кожа, такая же нежная, – посочувствовала ему Ливи. – Мне тоже приходится быть весьма разборчивой, каким кремом мазать лицо... – Она похлопала по шезлонгу, на котором лежала, прикрытая легким викуньевым пледом. – Сядь ко мне и расскажи, чем занимаешься.
– Учусь.
– Надеюсь, и отдыхаешь тоже. Без отдыха работают только лошади, и только раз бывает в жизни молодость, ну и так далее... Необходимо хоть изредка, но отвлекаться от работы, обещай мне.
– Я так и делаю, честное слово, именно так и делаю.
– Хорошо, а теперь расскажи, где был, кого видел и что вообще творится на свете... – Затем она снова нахмурилась: – Ты что-то очень здорово похудел. Ешь нормально?
– Сейчас уже да. А вот летом я так растолстел, что решил согнать немного лишнего веса.
– Смотри, не переусердствуй, милый, не стоит копировать Диану.
– Боже меня упаси. Кстати, как она?
Ливи поморщилась и замахала руками, как крыльями.
– Очень похоже, – ухмыльнулся Дэвид. – Теперь понятно, зачем тебе понадобилась Роз.
– А ты уже виделся с ней?
– Нет, она куда-то ушла. – Дэвид встал и отошел к окну, из которого открывался вид на «Грин парк». – Папы тоже нет дома. А он как?
Похудевшее, так что на нем четко обозначились скулы, лицо Ливи злобно ощерилось.
– Рвет и мечет, потому что впервые в жизни выходит не по нему. – В голосе ее звучало ликование. – Уже ради одного этого стоит жить на свете.
Всплеск ненависти истощил ее и без того ослабевший организм, и она устало откинулась на подушки.
– А мне казалось, что твое состояние более или менее стабилизировалось, – обеспокоенно сказал Дэвид.
– Если ты имеешь в виду, что сейчас болезнь прогрессирует не так быстро, как раньше, то, видимо, так оно и есть на самом деле, – ответила Ливи, не открывая глаз. – Но ее уже никак не остановить, Дэвид. Я знаю это, знают это мои врачи, знает это и Билли. Отчего же, ты думаешь, он так бесится? Да потому что не желает признать свое поражение, даже в моем, совершенно безнадежном случае.
Дэвид обернулся.
– Да, – сказал он. – Это мне очень хорошо известно.
– На сколько дней ты приехал? – превозмогая себя, спросила Ливи.
– Только на уик-энд.
– Как там дела у нас в Кембридже?
– «У нас в Кембридже», мама? – передразнил он ее. – После двадцати с лишним лет ты стала даже больше англичанкой, чем сами англичане. Даже в твоем языке уже нет ничего американского.
– Но тем не менее, я – американка. Там я родилась и надеюсь там и быть похороненной.
Дэвид беззвучно присвистнул.
– А папе ты тоже сказала об этом?
– Да. И записала это в своем завещании. – Ливи взяла его за руку. Ее рука теперь больше напоминала клешню рака. – Присмотри за тем, чтобы мое завещание было исполнено, хорошо, Дэвид? Я хочу быть похороненной рядом с Джонни. Розалинда – доверенное лицо со стороны Рэндольфов и обладает всеми полномочиями для принятия решения, и ей я сказала то же самое. Положите меня рядом с Джонни. Он был лучшей частью моей жизни до того, как... не дай своему отцу помешать этому, что бы ни случилось... обещай мне, что исполнишь мою просьбу – обещай! – В ее настойчивости было что-то демоническое.
– Обещаю, – успокоил ее Дэвид. Ливи вздохнула с облегчением.
– Ты хороший мальчик, – пролепетала она. Морщины на ее лице разгладились, она улыбнулась. И так, все еще улыбаясь, забылась сном.
Когда Дэвид спускался вниз, открылась парадная дверь.
– Привет! – удивленно сказала Роз. – А тебя сюда каким ветром занесло?
– Завернул по пути. Меня очень беспокоит состояние мамы.
– Ты видел ее?
– Да. От нее уже почти ничего не осталось. Как у нее дела – только честно?
– Она умирает, – жестко сказала Роз. – Медленно, но верно.
– Она заставила меня дать ей обещание, что сделаю все, чтобы ее похоронили рядом с твоим отцом.
– И ты обещал?
– Конечно. Но должен сразу тебе заметить, что мой отец этого ни за что не позволит! В противном случае ему будет нанесено самое страшное оскорбление.
– Ты думаешь, она сама не понимает этого?
Как всегда, Роз бросала ему вызов, но Дэвиду необходимо было сохранить себя невредимым для предстоящей беседы с отцом, поэтому он только вздохнул и сказал:
– Во всем виновата ее болезнь, конечно. Когда люди умирают, Бог знает, каких странных вещей они могут наговорить. Ей прекрасно известно, что еще много лет тому назад отец заказал специальный мавзолей для Банкрофтов, и, сколько помнится, она даже сама участвовала в его проектировании.
– И тем не менее, она ни за что не желает сделаться первой его обитательницей.
– Да что с тобой толковать, ты всегда его ненавидела, – сказал Дэвид, будто все заключалось именно в этом. – Но как бы там ни было, тебе предстоит еще та разборка.
– Только в том случае, если ты не сдержишь своего обещания.
Его глаза расширились, словно от незаслуженной обиды.
– А мне ничего другого не оставалось, как согласиться с ней: она так настойчиво требовала этого. Но обещание, данное больному, – это ведь то же самое, что обещание, данное умирающему.
– В данном случае, это одно и то же.
– И потому не вижу смысла выполнять их.
– Сказано истинным Банкрофтом.
– Спасибо, – лучезарно улыбаясь, расшаркался Дэвид. – Кстати, это правда, что ты доверенное лицо со стороны Рэндольфов?
– Правда.
– О фонде Рэндольфов я узнал, когда был в Штатах. У меня не возникло ощущения, что он такой уж большой и влиятельный. – Улыбка его жалила, как оса. – Во всяком случае, не такой большой и влиятельный, как мой драгоценный папочка. – Он с сожалением посмотрел на свою единоутробную сестру. – Когда дело дойдет до грызни, и ты, и я прекрасно знаем, кто у кого окажется в пасти...
Но улыбка его, едва он переступил порог библиотеки и, закрыв за собой дверь, прислонился к ней спиной, мгновенно исчезла с его лица. Быстро подойдя к графину, стоявшему на столике у окна, он налил в стакан изрядную порцию виски и залпом проглотил ее. Затем глянул на часы. Без десяти час. Записка отца гласила, чтобы он был в библиотеке ровно в час дня. Оставалось еще десять минут. Он глянул на себя в зеркало, висевшее когда-то в спальне Наполеона. Чертова сыпь! Оставалась единственная надежда, что отец не сможет точно определить ее истинную причину. Придется, конечно, блефовать, а в будущем вести себя более осмотрительно. Именно потому, что терять ему уже было нечего, он немного переусердствовал: решил про себя, раз уж вляпался, то хрен с ним, так тому и быть! Естественно, кое-что просочилось наружу, и ее Величество Сплетня тотчас подняла острые свои ушки. Тут уж никак не убережешься. Но и Дэвид был не таков, чтобы все пустить на самотек. Недаром он был истинным сыном своего отца. И у него уже давно была припасена своя версия «чистой правды». Пока ехал по М11 навстречу очной ставке со своим отцом, он вызубрил ее на зубок и отлично отрепетировал.
А теперь у него про запас появилась и еще одна козырная новость. Отца следовало предупредить об оскорблении, которое замышляет нанести ему собственная жена. Надо же, улыбаясь про себя, думал Дэвид, мамочка вдруг обрела зубки. Но в данный момент его больше волновали клыки отца, чем недавно прорезавшиеся зубки матери. Необходимо было во что бы то ни стало сохранить к себе доброе его отношение, и, чтобы добиться этого, он был готов на любую подлость. Главное, чтобы Билли услышал то, что хотел услышать, тогда, считай, дело в шляпе. А занимаясь в течение многих лет именно этим, Дэвид был уверен, что и сейчас сумеет добиться своего.
Нужно только направить его гнев и вопросы, на которые Дэвид и не думал давать ответы, в другую сторону. Эта маленькая пикантная новостишка отправит папулю бушевать на длинную ухабистую и запутанную боковую дорогу. И к тому времени, как он вновь выедет на главную магистраль, проступки сына обретут ореол эдаких невинных проказ. И таковыми они и запечатлятся в сознании отца. Потому что, помимо прочего, Дэвид вновь перебрал свой кредит в банке.
Когда Роз зашла, чтобы пожелать матери спокойной ночи, Диана и Брукс все еще находились в спальне Ливи, лежавшей не в постели, а в шезлонге.
– Милая, как ты прекрасно выглядишь... – встретила Ливи свою старшую дочь с радостным облегчением. Даже сейчас, зная об искреннем стремлении Дианы угодить ей, десять минут общения со своей младшей дочерью уничтожающе действовали ей на нервы. Роз же совершенно не раздражала ее; ее присутствие одновременно и успокаивало, и стимулировало ее, так как Роз инстинктивно чувствовала, чего хотела, а чего не хотела измученная болезнью мать, невесомо ступая там, где Диана проходила, как слон.
Когда Роз сказала матери, что журналист, которого опасается Билли, предложил ей отобедать с ним, Ливи внутренним чутьем угадала, что именно смущает дочь.
– По-моему, ты должна с ним пойти, милая. Ведь не ты же с ним конфликтуешь; господин Росс просто честно выполняет свою работу.
– Хотелось бы надеяться, что приглашает он меня не ради того, чтобы взять интервью.
– Естественно. Бога ради, Роз, не смотри на это глазами Билли: ты не привечаешь его заклятого врага, у тебя свои заботы. Кстати, каков он из себя?
– Высокий, черноволосый, смуглый, не очень красивый, но чертовски привлекательный. Его без грима можно приглашать на роль Мефистофеля.
– Тогда надень что-нибудь красное. Это ведь цвет дьявола, не так ли?
Увидев дочь перед выходом, Ливи одобрила ее наряд.
– Темно-красный цвет тебе очень к лицу, как когда-то был к лицу мне. У нас с тобой именно та кожа, на которой красное хорошо смотрится.
Малинового цвета сатиновый костюм на Роз был от Валентино – ее любимого кутюрье; приталенный короткий жакет надевался поверх черной шелковой кофточки с завязками из шнурков, прямая юбка была по-модному короткой – не так, что едва прикрывала ягодицы, но все же достаточно короткой, чтобы видны были во всей красе ее длинные ноги в черных «паутинках» и обычных черных туфлях-лодочках. В ушах у нее красовались гроздья черного янтаря в тон пуговицам жакета. Маленькую дамскую сумочку из черного сатина, окаймленную черным янтарем, дала ей Ливи.
– Великолепно, – подтвердила мать. – Идете в какой-нибудь шикарный ресторан?
– Понятия не имею, куда идем, пока не окажусь там.
– И кто же этот счастливчик? – язвительно поинтересовалась Диана, прибавив злобно: – Надеюсь, речь идет о мужчине?
– Да. И зовут его Джек Росс.
– Как?
– Он за тобой сам заедет? – перебила свою дочь Ливи, физически ощущая фонтанирующую зависть Дианы.
– Да, – Роз посмотрела на маленькие ручные часики работы Фаберже, усыпанные алмазами, оправленными черным хрусталем, подаренные ей бабушкой Рэндольф. – Через пять минут.
– Мне бы очень хотелось познакомиться с ним, – попросила Ливи. – Ты не возражаешь?
– Нет, конечно, если ты в состоянии это сделать.
– Разве я не выгляжу вполне здоровой? – Ливи была укутана в один из своих кафтанов, в котором хаотично сочетались между собой бирюзовый, серебристый и яркий, буквально режущий глаза розовый цвет. Такой же цветастый тюрбан она обернула вокруг головы. Великолепно подведенное лицо создавало впечатление здорового человека, у которого было настроение позаботиться о том, чтобы эмаль на ногтях, такая же ярко-розовая, как и помада, прекрасно сочетались с многоцветьем кафтана.
– Рядом с тобой мы все, словно бледные призраки, – с чувством сказала Роз, и вознаграждением ей был благодарный огонек, засветившийся в глубоко запавших глазах матери.
– Джек Росс? – неожиданно вмешался Брукс. – Тот самый, у которого конфликт с Билли из-за его книги? – Он повернулся к теще: – Это один из так называемых репортеров-исследователей, которые копаются в мусорных отбросах, выискивая там «правду» о великих людях. А Билли знает об этом? – спросил он Роз.
– А его это не касается, – ответила она любезным тоном, но так, что на красивом лице Брукса заходили желваки.
– Да неужели не ясно, что он использует тебя, чтобы заполучить дополнительную порочащую информацию?
– Как жаль, что таковой у меня нет. Единственное, что я могу ему сказать, – если он спросит, конечно, в чем я не уверена, – так это правду.
– Я могу дать ему такую информацию, – вставила Ливи.
– Мама! Ты не посмеешь – как ты можешь! – Диана была потрясена.
– А ты попробуй, останови меня, – вызывающе бросила Ливи.
– О нет, не надо, – запротестовала Роз с наигранной тревогой, стремясь, однако, избежать столкновения. – Не хочу, чтобы ты отвлекла его внимание от меня. Ведь стоит тебе начать, и весь мой вечер полетит коту под хвост. – И опять Роз заметила, как благодарно просияло изможденное лицо матери. – Я приведу его сюда, чтобы просто представить, но если ты пожелаешь продолжить знакомство, тогда он придет и в другой раз.
– Ага, струсила, – ухмыльнулась Ливи. Зазвонил внутренний телефон, стоявший рядом с кроватью Ливи. Трубку взял Брукс.
– Прибыл джентльмен, о котором только что шла речь, – объявил он таким тоном, что у Роз не осталось никаких сомнений: о ее проступке будет немедленно доложено кому следует.
Пока она спускалась вниз по лестнице, Джек Росс не сводил с нее глаз. Черных, как смола, ошеломленно подумала Роз. Или как обсидиан? Что там из них чернее?
– Привет, – застенчиво, явно не в своей обычной манере, поздоровалась она.
– Привет.
Голос его подействовал на нее так, словно он прикоснулся к ней руками. Чуть не стуча зубами, она спросила:
– У вас не найдется лишних пяти минут? Моя мама хотела бы с вами познакомиться.
– Я бы и сам желал этого. Не часто удается своими глазами увидеть живую легенду, а в моей профессии такое вообще редко выпадает.
– Она теперь в буквальном смысле только тень прежней себя, – предупредила его Роз. – Чего явно не скажешь о моей сестре Диане и ее муже. Сегодня их очередь сидеть с мамой. Кто-либо из нас, помимо сиделок, обязательно при ней – она и раньше не выносила одиночества. Была бы ее воля, она бы наприглашала с дюжину людей, но, боюсь, ей это уже не под силу.
– Тогда мы не станем долго задерживаться.
Роз снова поразило полное отсутствие в нем заискивающей робости перед кем бы то ни было. Когда она ввела его в покои матери, он взял поднятую тонкую руку в свою и благоговейно поднес ее к губам, трогательным этим жестом выразив ей и свое восхищение, и уважение к ней.
– Леди Банкрофт.
– Господин Росс... Насколько я понимаю, оба мы родом из «города братской любви». Из какой же его части, если не секрет?
– Южной, но я там только родился. В два года мы переехали в Нью-Йорк.
– Вы итальянец? – предположила Ливи.
– Нет. Еврей.
– Как и мой муж.
– Я знаю.
Роз в это время наблюдала за своей сестрой, на лице которой промелькнула целая гамма чувств: от удивления – одному Богу известно, что она ожидала увидеть, весело подумала Роз, – до зависти и даже досады. Взгляд ее, который успела перехватить Роз, прежде чем она отвела глаза в сторону, буквально исходил ядом. Хорош, а? – со злорадным удовольствием подумала Роз.
Когда Ливи пошевелилась, чтобы удобнее устроиться на подушках, именно он первым бросился ей на помощь, заслужив ее благодарную улыбну и теплое «спасибо». Он сдержал слово, и ровно через пять минут они уже спускались вниз по лестнице.
– Спасибо, – тоже с благодарностью сказала Роз, когда они проходили мимо Бэйнеса, учтиво придерживавшего для них входную дверь.
– Это вам спасибо. – То, как он это произнес, не оставило у нее и тени сомнения, что под этим подразумевалось нечто гораздо большее, чем обычная благодарность.
– Вот так номер! – презрительно ухмыльнулась Диана. – Чего только на свете не увидишь: Роз в обществе привлекательного мужчины? А я уж было подумала, что она так и будет всю жизнь поститься в полном согласии с канонами своей сестринской общины.
– Роз уже и без того слишком от многого отказалась ради меня, – сказала Ливи таким тоном, что лицо Дианы залилось краской и мгновенно подурнело.
– В этом не было никакой надобности, – обиженно вспыхнула она, по привычке занимая оборонительную позицию. – Ты же знаешь, что здесь всегда есть я. Нечего было вытаскивать ее из Италии.
Ливи устало закрыла глаза. «Черт побери, Диана! – про себя возмутился Брукс Гамильтон. – Что же ты опять прешь обеими ногами туда, куда тебя не просят?»
– Мне сдается, Билли вряд ли будет доволен, что Роз водит дружбу с человеком, который собирается его скомпрометировать, – вслух сказал он, поворачивая разговор в другое русло.
– Розалинда не имеет ничего общего с репутацией своего отчима как бизнесмена, – резко возразила Ливи. – И кроме того, с каких это пор Билли не в состоянии сам постоять за себя? Вот что, Диана, будь добра, позвони, чтобы пришла сиделка, я что-то очень устала...
Джек Росс повез ее в ресторан, о котором Роз и слыхом не слыхала, в Баттерси, что уже само по себе было странным. Расположенный прямо у реки, совершенно непритязательный на вид, небольшой, но неожиданно уютный и даже элегантный внутри, он удивлял еще и тем, что там вкусно готовили. Спутника Роз знали здесь по имени и повели к столику в самой дальней части ресторана, к окну, откуда открывался чудесный вид на «Челси Рич».
– Какое прелестное местечко! – воскликнула Роз.
– Вы говорите так, будто удивлены.
– Так оно и есть. Но откуда вы, американец, знаете об этом ресторане? Я живу в Лондоне, хотя и наездами, с двенадцати лет и даже не слышала о нем.
– В Лондоне я проработал несколько лет в качестве корреспондента. Лучшего способа узнать город, по-моему, не дано никому.
Роз огляделась вокруг и улыбнулась.
– Чему вы улыбаетесь?
– Этот столик... В Нью-Йорке столик не в центре ресторана означал бы, что вас либо уже нет в живых, либо вы из штата Милуоки.
– Я пришел сюда есть, а не для того, чтобы на меня смотрели. Я очень люблю вкусно поесть. А вы что, имеете что-нибудь против этого?
– Вкусно поесть и я люблю, да. А показухи ради, нет.
– Тогда вам не о чем беспокоиться. Возьмите лучше меню. Сейчас сами проверите, как здесь кормят.
– Ну, коли вам это уже известно, всецело отдаю себя в ваши руки.
– Очень надеялся, что вы скажете именно это.
Господи, подумала она, ну до чего же он хорош! Как это случилось, что он еще не занят? Однако опыт прошлого внес свои поправки: а откуда тебе известно, что не занят? Но она решительно затолкала прошлое в самую темную отдушину своей памяти и плотно прикрыла за ним дверь. Стоит только дать волю подозрениям и страхам, и все полетит в тартарары.
Но когда им принесли заказанные блюда, сомнения ее тотчас рассеялись: было так вкусно, что она только восхищенно хлопала глазами. Cyп-карри в небольшой чашке, который она, ненавидевшая всякие карри, нашла восхитительным. Назывался он «Крем Сенегаль», и Джек впервые отведал его в бытность свою корреспондентом в Могадишо. Затем последовала форель под великолепным голландским соусом, после чего пришла очередь грудинки фазана, запеченной в горшочке в сметане, смешанной с вином, от одного вида которой у нее тотчас потекли слюнки, и маленьких, хрустящих, запеченных в тесте картофелин. Запивали они все это великолепным «Сент-Жульеном» двадцатилетней выдержки, грубоватым на вкус, но удивительно сочетавшимся с остро приправленной птицей.
От сладкого Роз отказалась, но с кофе съела несколько долек рахат-лукума, начиненного орехами.
– Пища богов, – без тени улыбки заявила Роз.
– Но вы, вероятно, едите такую пищу ежедневно. Обеды вашей матери славятся не только качеством приглашаемых, но и высочайшим качеством блюд, которыми их угощают.
– Когда я была маленькой, то редко присутствовала на этих обедах, а в восемнадцать лет я уже уехала из дома.
– И я тоже.
– Куда же вы отправились?
– Поступил в колледж.
– И я тоже! А в какой!
– Колумбия.
– А я сначала в Уэллесли, а потом перевелась в Беркли.
– Специализировались по искусству?
– Да. А вы по журналистике?
– Нет. Я собирался стать юристом.
Пока пили кофе, потихоньку прощупывали прошлое друг друга: когда она училась в Беркли, он находился во Вьетнаме, когда он работал в Анголе, она только-только начала учиться в «Вольпе» во Флоренции, она прекрасно говорила по-французски и по-итальянски на флорентийском его диалекте, сравнительно неплохо владела испанским. Он говорил по-французски – год в Париже в качестве дублирующего репортера одной из газет Херста; по-немецки, так как некоторое время работал в Бонне; по-арабски – был корреспондентом в Западном Бейруте; по-испански, когда освещал конфликт между сандинистами и контрас. Он любил современный джаз, не переносил «Кантри энд Уэстерн», не был, к ее удивлению, спортивным болельщиком; у него были старшая сестра и младший брат; мать его умерла десять лет тому назад, а восьмидесятилетний отец ни за что не желал покинуть ставший огромным для него дом в Бруклин Хайте, куда они переехали из Филадельфии в 1952 году в связи с тем, что фирма отца – по специальности он был химиком-технологом – перебазировалась на новое место.
– Ни разу в жизни не бывала в Бруклине, – призналась Роз.
– А я никогда не был во Флоренции. Она что, действительно, как утверждают, похожа на музей под открытым небом?
– Да. Именно поэтому я и люблю ее. Я ведь до сих пор упорствую в своем заблуждении и являюсь типичным классицистом.
– Я читал вашу статью в журнале «Искусство сегодня» об абстрактном экспрессионизме. Определение «язвительная» одно из самых мягких, которое можно подобрать к ней.
– Именно так я и расцениваю это, с позволения сказать, искусство. Хотя обеими руками готова подписаться под примитивом Ренессанса. Однако зачем вам понадобилось выяснять мое мнение по тому или иному поводу?
– Я, помнится, уже говорил вам. Мне интересно самому во всем разобраться...
Роз ощутила, как предательская жаркая волна вновь захлестывает ее, и потому тут же сослалась на необходимость выйти из-за стола.
– Первая дверь налево от бара, – подсказал он, затем спросил: – Заказать еще кофе? Мы выпили уже весь кофейник.
Чувствовалось, что ему, как и ей, тоже не хочется, чтобы вечер на этом кончился.
– Да, да, конечно...
Роз облегчила перегруженный мочевой пузырь, инстинктивно взглянула на часы – десять тридцать – затем, заметив на стене телефон, посчитала его дурным предзнаменованием и набрала номер дома Морпетов. Мать уже спала. При ней неотлучно находилась ночная сиделка. Все было в порядке.
Глядя на свое отражение в зеркале после того, как, сняв старую, нанесла новую помаду, подумала: «Ну что ж, теперь у тебя масса времени. Все зависит от того, захочет или не захочет он использовать его сообразно своим планам». И как бы безрассудно это ни было, ей очень хотелось, чтобы его планы соответствовали тому, чего в данный момент больше всего хотелось ей.
Удовлетворение ее страстного желания было мощным и быстрым. Когда он спросил, не зайдет ли она к нему, чтобы выпить на прощание по стопочке, она согласилась, впервые в жизни отбросив всякие сомнения и боязнь последствий, хотя, переступив порог квартиры, где он обычно останавливался, когда приезжал в Лондон, она нервничала, как девственница в первую брачную ночь.
Квартира эта принадлежала его давнишнему другу-корреспонденту, который в данное время освещал действия колумбийского правительства против наркобаронов.
– Что будете пить? – спросил он, небрежно бросая пиджак на спинку большого дивана.
– Ничего, спасибо.
Не мигая, она посмотрела прямо ему в глаза.
– Я вовсе не это имела в виду, соглашаясь зайти к вам, равно как и вы! Или я ошибаюсь?
– Нет, не ошибаетесь.
Их притянуло друг к другу с такой силой, с какой железная стружка притягивается к мощному электромагниту. Прошлый опыт Роз никак не подготовил ее к тому, что с ней делал Джек, и к тем ощущениям, которые она при этом испытала. Из трех ее возлюбленных Питер был наименее сдержан и наиболее естественен. Двое других были типичными продуктами своего воспитания: слишком джентльменами, чтобы позволить себе полностью расслабиться и дать полный выход чувствам. Чего нельзя было сказать о Джеке Россе. Он позволял себе все, и в ответ она ощутила в себе такой прилив чувственности, о существовании которой и сама не подозревала. В момент растаяли льды сексуальных оков, в которые Питер Дзандас одел ее чувственную память. Она забыла обо всем на свете кроме того, что есть он. Их близость больше походила на бурный всплеск сугубо чувственного безумия. Едва соприкоснулись их губы, как оба словно сошли с ума. В мгновение ока одежды их были сорваны друг с друга, и они соединились там, где их настигла безудержная страсть: прямо на полу перед камином, скатываясь с половика на голые доски, оставив на них мокрые отпечатки пота.
Все еще не отпуская его от себя, Роз спросила, тяжело дыша и смеясь одновременно:
– У тебя уже было подобное?
– Много раз.
– А у меня впервые – я имею в виду те ощущения, которые переживаешь, как сказал бы «Космополитен», первый раз в жизни.
– У всего есть свой первый раз.
– Для первого раза, прямо скажем, несколько сумбурно.
– Во второй раз будет лучше.
– Все обещания да обещания... – пробормотала Роз.
Невероятно, неосуществимо, но именно так и было. Потом он встал, не стесняясь своей наготы, давая ей возможность налюбоваться его фигурой, удивительно мощной для мужчины его роста и худощавого телосложения, и пошел на кухню, вернувшись оттуда с двумя стаканами отлично охлажденного апельсинового сока. Роз залпом осушила свой стакан: ей казалось, внутри нее все полыхает. И неудивительно, мелькнула у нее мысль. Жар, иссушивший наши тела, мог бы и Темзу выпарить. Он взял у нее стакан, отставил его в сторону, затем наклонился к ней и помог встать на ноги.
– А ты высокая, даже без туфель.
– То же самое, очевидно, говорят и тебе? Ты же выше меня.
– Да, мои шесть футов два дюйма считают высокими.
– Могу поспорить, что в основном это говорят женщины.
– И выиграешь. Но и ты хороша. Мне нравятся высокие и худощавые женщины, а у тебя к тому же все на своем месте. Как сказал бы Спенсер Трэйси, ты «редчайший» экземпляр.
– Не поняла!
– Ты что, не смотрела картину «Пэт и Майк»? Где он снялся вместе с Кэтрин Хэпберн? Она играла роль женщины-силача, а он – спортивного обозревателя. Описывая ее своей сожительнице, он называл ее «редчайшая», но так как произносил это на бруклинский манер, то у него получалось «редчайшая». Но тебе, никогда не бывавшей в Бруклине, этого не понять.
– В следующий раз, когда приеду в Нью-Йорк, клянусь, обязательно побываю за Бруклинским мостом.
– Давай-ка лучше пока перескочим еще через один мостик... неподалеку отсюда.
В третий раз, уже лежа в просторной кровати, они никуда не спешили, нарочно растягивая удовольствие. Он долго и томительно тщательно обследовал каждый дюйм ее тела, постепенно распаляя ее и себя, пока не в силах дольше терпеть эту сладкую пытку, она не простонала: «Я хочу тебя – сейчас!» Тесно прижавшись к нему всем телом, она обхватила его ногами, и тогда он вошел в нее глубоко-глубоко и сам чуть не задохнулся от нетерпеливого ее желания, медленно и размеренно окунаясь в нее до того момента, пока мерные, в унисон его движениям, постанывания ее не перешли сначала в продолжительные стоны, а потом в сдавленный крик – наступила кульминация, затем еще одна, и еще, и еще одна, и только тогда он отдался своему оргазму и соединился с ней в испепеляющем, абсолютном блаженстве.
После чего оба мгновенно уснули.
Разбудил их телефон. Роз, жаворонок по натуре, проснулась от первого же звонка, но Джек уже тянул руку к аппарату, стоявшему у изголовья кровати. Первой ее мыслью было, что звонят по поводу матери, но потом она сообразила, что никто не знает, где она. Если только ее розыском не занялся Билли; густая сеть его сыскных агентов могла разыскать нужного человека в кратчайшее время.
Но Джек Росс, прислонясь спиной к подбитой ватой спинке кровати, больше слушал, чем говорил сам, только изредка бросая в трубку короткие вопросы. Разговаривал он недолго, и когда опустил трубку, громко и с сердцем выругался:
– Вот сучьи дети!
– Плохие новости?
– Хуже не бывает. Как для меня лично, так и для многих людей. Ирак напал на Кувейт. Звонил мой редактор из Нью-Йорка, он только что узнал об этом. Сегодня, во второй половине дня, в полной боевой готовности мне надлежит прибыть в аэропорт Хитроу, куда прилетит специально зафрахтованный самолет, имея на борту массу корреспондентов ТВ и Бог знает кого еще, чтобы захватить еще и нас, после чего он возьмет курс на Персидский залив. – В голосе его прозвучало неподдельное сожаление, когда он прибавил: – Время и Саддам Хусейн не станут дожидаться одного очень занятого мужчину – и женщину, если уж быть совсем точным. – Он помолчал и затем произнес фразу, от которой у Роз голова пошла кругом: – А я так долго искал тебя.
– Да, – как эхо отозвалась Роз, – а я тебя...
– Дьявольщина! – прорычал он. Большие его ладони нежно коснулись ее лица. – А мне только-только удалось разгладить эти маленькие морщинки вокруг твоих глаз, – с сожалением и нежностью пробормотал он. – А следующими на очереди были вот эти морщинки вокруг рта...
– Пожалуйста... – прошептала Роз. – Ты волен поступать, как...
После длительного, сладостного, глубокого поцелуя она кончила фразу:
– А что, разве заметно, что я была напряжена?
– Только в день первой нашей встречи, а вернее, столкновения. Я так тогда и не понял, то ли у меня в голове так гудит от удара, то ли где-то сработало противоугонное устройство.
– А мне казалось, что с того времени прошла целая вечность, – удивилась Роз.
– Мне тоже.
– Дьявольщина! – Теперь уже она выругалась. Джек рассмеялся:
– Ты даже ругаешься, как леди.
– Я – это я... тебе это не нравится?
– Мне в тебе все нравится, жалею только, что не успел снять то беспокойное напряжение, которое связано с болезнью твоей матери. Сейчас, однако, ты более раскованна, чем пару часов назад...
– Раскованна! Если ты еще хоть раз раскуешь меня, я развалюсь на мелкие кусочки! – И затем спросила: – Неужели так было заметно?
– Как давно ты ухаживаешь за матерью, которой никто уже не в силах помочь?
– Почти пять месяцев.
– Оно и видно, – кивнул Джек.
– Мне кажется, все это оттого, что я изо всех сил стараюсь не дать ей понять... хотя она и сама прекрасно все знает. – Роз лицом уткнулась в его широкую грудь. – Но более всего мне жаль ее погубленную жизнь, совершенно бесцельную. Меня всегда удивляло, откуда во мне любовь к искусству, ведь отец ничего в нем не смыслит, да оно его никогда и не интересовало, мать же сама сотворила из себя предмет искусства, пока она не рассказала мне – буквально на днях – о том, что в молодости очень хотела поступить в художественное училище: один известный тогда художник находил, что она очень талантлива. Но вместо этого она вышла замуж: сделала то, чего от нее ожидали. К двадцати годам она уже родила меня, а через год моего брата. Вместе с красками она забросила и свои мечты и занялась тем, что начала создавать образ Оливии Гэйлорд Рэндольф, будущей леди Банкрофт... ушедшей из жизни в неполные пятьдесят четыре года.
Джек прижался щекой к ее спутанным волосам:
– Как жаль, что не встретил тебя чуть раньше. Поверь мне, впервые в жизни сожалею, что приходится уезжать.
– Я тоже сожалею и, поверь мне, тоже впервые, – насмешливо проговорила Роз, поражаясь глубине своего чувства к нему. Все случилось слишком быстро, слишком много уже успело произойти, слишком рано все это произошло, зачастил в ее душе тревожный колокол. Но усилием воли она заставила его замолчать.
Повернувшись к изголовью кровати, она взглянула на часы. Было уже почти восемь часов утра.
– Тебе пора собираться, да и мне тоже. – Она криво усмехнулась. – Я всегда вовремя возвращаюсь домой. Только один раз в жизни, да и то из принципа, я не ночевала дома. – Она вздохнула: – Но это было очень-очень давно.
– Я могу обещать тебе лет десять.
– Нет уж, спасибо. На данный момент с меня достаточно. – Обняв его, она прижалась к нему, ощутив, как гулко и мощно бьется его сердце. – И все равно, я чувствую, что мне тебя всегда будет недостаточно. – Она немного отстранилась от него и улыбнулась: – Хотя грех жаловаться. Я имею в виду, что уже три раза была с тобой... – Рука ее, скользнув вниз, заползла под простыню, найдя там его шелковистую усладу. В радостном удивлении она пробормотала: – Не говоря уже о четвертом...
Его такси подбросило ее к дому Морпетов.
– Постараюсь вскоре дать о себе знать, – сказал он, крепко сжимая ее руку. – Если можно позвонить, я позвоню, если нет...
– То пришлешь мне открытку, – в тон ему сказала Роз. – И забудешь при этом, что здесь тебя хотели сожрать с потрохами. – Она вышла из машины и остановилась на обочине: – Удачи тебе.
Роз стояла, пока такси не завернуло за угол на Сент-Джеймз. Он неотрывно смотрел на нее из заднего окна. Машина скрылась, и тогда она открыла дверь.
Мать все еще спала. Ночная сиделка сдавала смену дневной: их приглушенные голоса доносились из комнаты, специально отведенной для их личного пользования. Она на цыпочках пошла в свои покои, где сбросила с себя красный костюм – довольно помятый – опустила нижнее белье в корзину для стирки, набросила на плечи халат и спустилась вниз в огромную, как в гостинице, кухню, чтобы сварить себе кофе. Они успели с Джеком принять душ и выпить по чашечке быстрорастворимого кофе, но Роз хотелось кофе крепкого, с пенкой, хотелось не спеша посидеть над чашечкой и обо всем поразмыслить. Тем более что было о чем.
Случилось то, о чем она даже не мечтала. Конечно, она не знала, влюбился ли он в нее так, как она влюбилась в него. Хотя совершенно ясно, что взаимный интерес возник в первую же встречу. Больше всего ее поразила вспышка страсти к человеку, практически ей незнакомому. Ведь они так мало сказали друг другу о себе. Теперь она знала его физически, но он так и оставался для нее полным незнакомцем. Правда, очень близким незнакомцем, но, в сущности, совершенно незнаемым.
И возник он в ее жизни и исчез из нее в одну и ту же ночь. Бог знает, когда он снова появится и что с ним может приключиться в ближайшее время. Уехал он, чтобы вести репортажи о вторжении, то есть уехал он на войну. Об этом лучше не думать. В конце концов, он ведь не солдат, а корреспондент. Но разве он не говорил ей, что в Бейруте его подстрелил снайпер? Она даже трогала рукой неглубокую выемку у него на плече, куда его ранило.
Но зачем думать об этом, сказала она себе решительно. Лучше помечтать, какой будет встреча. Если, конечно, он сохранит к ней те же чувства. Вспомни мудрую итальянскую пословицу: «Любовь заставляет уноситься время; время заставляет уноситься любовь». Правда, о любви между ними не было сказано ни слова, поэтому этот предмет оставим пока без обсуждения. Она встала из-за стола, резким движением отшвырнув от себя стул. Опять за старое! Все анализировать, во всем сомневаться... Бери-ка, девочка, что шлют тебе боги, и будь им за это благодарна. Давно ли ты чувствовала то, что чувствуешь сейчас? Узнаешь его? Это чувство называется счастьем. И часто ли оно было на твоем пути? Только однажды. Бога ради, заклинаю тебя, не вздумай смотреть в зубы этому дареному коню: они могут оказаться насквозь прогнившими. Наберись терпения, милочка, и жди, когда он вернется. Это может случиться через неделю или две, в зависимости от того, насколько реально и опасно это вторжение.
Воспоминание о пережитом блаженстве отозвалось в ней сладостной болью, а при мысли о своем безрассудном непристойном поведении томительный жар охватил все ее тело. Даже Питер не заставял ее так безумствовать. Ее чувства к нему, как она теперь поняла, строились не только на чисто физиологическом влечении. С Джеком Россом это было именно так на все сто процентов. Даже если бы он оказался безмозглым идиотом, ее тяга к нему не была бы иной. К счастью, безмозглым идиотом он не был. Верхний этаж Джека был до отказа набит разнообразной информацией и идеями, которые ей не терпелось побыстрее узнать и исследовать столь же тщательно, сколь тщательно обследовала она средний его этаж. Собрав себя в целое, она взяла поднос, поставила на него кофе, положила несколько еще теплых рогаликов с маслом и отправилась к себе в спальню. Там забралась с ногами на кровать и раскрыла книгу Джека Росса «Плачущие по проигравшему» – его понимание конфликта в Бейруте. Увидев эту книгу в квартире друга, она упросила Джека дать ей ее почитать. По крайней мере, хоть какая-то малая его частица останется с ней.
Чуть дальше по коридору, в спальне ее матери, дневная сиделка, внимательно осматривая свою пациентку, тотчас обнаружила в ней перемену, которую незамедлительно внесла в историю болезни, находившуюся у нее под рукой. По всем признакам, ей уже недолго оставаться на этой работе. Вопрос теперь был только во времени, и времени этого оставалось в обрез. Необходимо уведомить членов семьи. По счастью, все они налицо, за исключением старшего сына. Если он хочет застать свою мать в живых, ему следует поторопиться.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера

Разделы:
1234567891011121314Эпилог

Ваши комментарии
к роману Лучший друг девушки - Кауи Вера



Стоит почитать для разнообразия. Роман длинною в жизнь.
Лучший друг девушки - Кауи ВераЛика
8.08.2012, 20.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100