Читать онлайн Лучший друг девушки, автора - Кауи Вера, Раздел - 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.04 (Голосов: 25)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Лучший друг девушки - Кауи Вера - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Лучший друг девушки - Кауи Вера - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Кауи Вера

Лучший друг девушки

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

12

– Опаздываем, – укоризненно заметил Колли Прентисс, обращаясь к женщине, которая почти рысцой протрусила от входа в самый модный нью-йоркский ресторан прямо к столику, располагавшемуся налево от дверей.
– То же самое было бы и с вами, попади вы в эту идиотскую пробку! Какой-то там очередной марш протеста, из-за него было перекрыто все движение вплоть до Ист 88-й! Плесните мне, пожалуйста, в стакан немного этого превосходного «Перрье»...
Маффи Хэдфилд шлепнулась на один из четырех стульев, расстегнула отделанный соболем ворот своего жакета и только тогда поинтересовалась:
– Интересно, если я пришла поздно, то где же тогда Сисси?
– В бегах, – смакуя новость, сообщил ей Колли. – Пока вы были в Мехико, тут разгорелся ужасный сыр-бор по поводу интервью, которое она дала «Ванити фэр»
type="note" l:href="#n_17">[17]
, сопровожденное фотографиями и прочей дребеденью, о своей трехэтажной квартире с видом на Национальный парк – на строительство которой она убухала Бог знает сколько миллионов долларов, а тут, как назло, появилась разоблачительная статья об Иззи, в которой он был назван крупнейшим трущобным домовладельцем Нью-Йорка. Он буквально заревел от всего этого! Заставил ее убраться в самую дальнюю глушь – свое поместье в штате Нью-Джерси. Ей повезет, если она сумеет к Рождеству снова вернуться в Нью-Йорк.
– Да Бог с ней, с Сисси, – нетерпеливо перебила его рыжеволосая, с грубыми чертами лица женщина по имени Гарриет Стоутс. – Расснажите-ка лучше, Колли, что слышно о Ливи Банкрофт: видели вы ее или нет, когда были в Европе?
– Еще бы не видел! Я был одним из немногих, которые удостоились этой чести. – Ухмылка его, как и манера вести себя, была самодовольно-надменной. – Она теперь редко принимает у себя. Оно и понятно. – Он сделал многозначительную паузу. – Это конец эпохи, мои дорогие. Ливи Банкрофт недолго осталось жить на этом свете... – Его навыкате, цвета яйца-пашот глаза – результат болезни щитовидной железы – едва не выкатились из орбит. – Место ее останется пустым, чтобы не сказать: зияюще пустым.
– Скажите это Глории Гуанариус, – язвительно предложила Маффи Хэдфилд.
– Да к черту Глорию Гуанариус, – нетерпеливо отмахнулась от нее Гарриет. – Вы нам о Ливи расскажите.
Колли слегка нахмурился. Гарриет Стоутс как была, так навеки и останется вульгарной парвеню. Что из того, что она замужем за одним из самых богатых людей в Америке? Его деньги – это деньги, приобретенные только вчера, Новые Деньги. И это само говорит за себя! Он неприязненно дернул плечами. Но Уиллард Стоутс был очень могущественным человеком именно потому, что был богат, и не было никакого смысла настраивать против себя его жену.
– Да, Колли, – кошачьим мурлыкающим голосом, улыбаясь, протянула Маффи, – и правда, расскажите-ка нам лучше об уже почти почившей в бозе леди Банкрофт...
Колли промочил горло, отпив немного вина из своего бокала, промокнул довольно пухлые губы сложенной вдвое салфеткой из дамастной ткани, откашлялся и только тогда начал:
– Она только недавно вернулась в город из деревни – из своего великолепного, елизаветинского стиля, поместья в Катсвулде, и я послал ей письмецо в дом Морпетов, где сообщал, что привез с собой уйму приветов от ее нью-йоркских друзей и что с удовольствием готов передать их ей из рук в руки. Вы же знаете, Ливи не любит принимать незваных гостей.
– А Билли был дома? – снова вклинилась Гарриет.
– Нет, теперь он в основном проводит свое время, общаясь с разными провидцами и факирами, поскольку больше убеждается, что ортодоксальная медицина только и может, что в отчаянии заламывать себе руки и причитать жалобным голосом. – Он сделал драматичесную паузу. – Но знаете зато, кого я там встретил?
– Розалинду Рэндольф, – ответила за него Маффи. Лишенный удовольствия произвести драматический эффект, он раздосадованно поинтересовался:
– А вам откуда это известно?
Он терпеть не мог эту Хэдфилд, самую стервозную из всех сук на свете. И в этом был, как никогда, совершенно прав!
Ухмылка на ее лице колола, как жало.
– Дорогой мой Колли, мы с Ливи знаем друг друга еще с пеленок.
– А у меня сведения, что Розалинда и Ливи всегда были в натянутых отношениях, – перебила ее Гарриет. Больше всего на свете она любила поливать грязью всех и вся, даже самое святое и чистое.
– Теперь уже нет, – сказала Маффи. – Диана получила полную отставку, а ее место заняла Розалинда.
– Но почему? – жадно поинтересовалась Гарриет.
– Что значит почему? Неужели приятно ежедневно видеть перед собой карикатуру на себя в молодости? Всему миру известно, что Диана Банкрофт спит и видит себя точной копией своей матери – и, кстати, явно преуспела в этом, во всяком случае, ее муж – точная копия своего тестя.
Поняв, что лишился восторженно внимавшей ему аудитории, Колли угрюмо откинулся на своем стуле, всем видом показывая недовольство, но жажда сплетен, составлявших смысл его жизни, заставила его невольно спросить:
– Это в каком же смысле?
Маффи обдала его лучезарной улыбкой:
– Трахая всех, кто подвернется под руку.
– Мой брат учился вместе с отцом Брукса Гамильтона, – вступила в разговор Банни ван дер Гельт. Урожденная Рэндольф и таким образом приходившаяся кузиной первому мужу Ливи, она влачила нищенское существование с тех пор, как ее муж потерял все свое состояние в Черную Среду. Но она сохранила все прежние обширные связи и была вхожа во многие дома. – Тот тоже был не очень порядочным.
– А что вообще значит «быть порядочным»? – гнусаво осведомилась Гарриет Стоутс. – Брукс Гамильтон – один из самых лакомых кусочков, которые я когда-либо встречала...
– Которых, уверена, ты на своем веку перепробовала даже более чем достаточно, – вполголоса проговорила Маффи.
Глаза Гарриет свирепо сверкнули, но этим все и ограничилось. Миссис Хью Хэдфилд была единственной женщиной, чьего языка она побаивалась, к тому же та была замужем за человеком, который мог оказать Уилларду множество полезных услуг, а посему Гарриет было строго наказано быть с ней полюбезней, что означало оплатить ее и ван дер Гельтшин счета за ленч в этом ужасно дорогом ресторане, куда приходили вовсе не для того, чтобы поесть, а себя показать и других посмотреть, чтобы потом рассказать, кто с кем пришел и ушел, посудачить о завсегдатаях, не сидящих на месте, а переходящих от стола к столу, как песчинки, гонимые ветром пустыни, обсудить их социальное и финансовое положение, их супружеские взаимоотношения, выяснить, сумели ли они сохранить за собой достаточный статус-кво, чтобы претендовать на лучшие столики – у окон или рядом с дверью, – или уже находятся в вынужденной ссылке в Сибири, то бишь во втором зале.
Сумев, благодаря связям Маффи; перебраться из второго зала в первый, Гарриет твердо решила навеки закрепить за собой эту привилегию, и если для этого придется умасливать эту суку, то, значит, так тому и быть.
– Он... а вон и Лэлли Сомерсет. – Уязвленный отстутствием к нему интереса и уважения – что явно принижало его титул короля сплетен, который следовало во что бы то ни стало защитить, – Колли привстал было со своего стула, но Маффи быстро охладила его пыл. Она знала его еще с тех времен, когда он был обыкновенным Колином Прентиссом, только недавно прибывшим из Англии в Штаты без единого гроша в кармане, но зато с несколькими рекомендательными письмами, включая и одно к Маффи от старой ее школьной подруги, удачно выскочившей замуж за мандарина из министерства иностранных дел. «Пон – престранненький человечек, – говорилось в ее письме, – но у него гениальный нюх на самые пикантные сплетни: слушай его, но сама ничего ему не рассказывай».
– Сядьте, Колли. Когда обедаете за моим столом, не смейте убегать от меня за другой, – приказала она, натягивая вожжи.
Гарриет завороженным взглядом проследила, как Колли снова уселся на свое место. Было чему удивляться: Колли Прентисс был весьма влиятельным человеком в Нью-Йорке, одного его слова было достаточно, чтобы тебя приняли или с позором выгнали из избранного общества, а ссылки на его публикации в специальной колонке «Комментарии Колли» по авторитетности приравнивались чуть ли не к Священному Писанию. Гарриет сама ежедневно буквально зачитывалась ими. И тем не менее Маффи Хэдфилд обошлась с ним, как со своим слугой, – и он принял это, как должное!
Интересно, найдется ли в этом городе хоть один человек, которому нечего скрывать? – спросила себя Гарриет, но вслух сказала:
– Да, Колли. Расскажите нам о Ливи. Мы ведь ради этого все здесь собрались, не так ли?
– Итак, все о леди Банкрофт. – Колли выместил свое унижение на той из них, кто не мог дать ему сдачи. Выскочка! – мельтешило у него в голове. Только потому, что твой муж заделался новым миллиардером... могу поспорить на что угодно, что способ, благодаря которому он сколотил свой первый миллион, не выдерживает даже самого поверхностного расследования! Обращался поэтому он только к Маффи и Банни. Они, по крайней мере, были одного ранга с умирающей, чему в душе он здорово завидовал. О Ливи он всегда, ни разу не изменив себе, писал в самых льстивых тонах, для него она действительно являла собой Само Совершенство, и, хотя при встречах она была учтивой и внимательной к нему, он так и не удосужился чести, чтобы, обращаясь к нему, она звала его просто Колли, а не господин Прентисс. Не смог он – но не потому, что не пытался, – проникнуть и во внутреннее окружение Ливи, как это удалось, например, Ладди Ладбруку.
И вот теперь, преисполненный собственной важности, Колли начал свой рассказ.
– Дорогие мои... какая роскошь! Дом Морпетов всегда слыл за одно из самых великолепных частных владений в Лондоне, но в течение многих лет он был запущен, и ему грозило либо полное запустение, либо превращение в доходный дом, когда сэр Уильям, которым он еще был тогда, не выкупил его у Морпетов. И слава Богу, говорю я, ибо дом этот надо видеть собственными глазами, чтобы поверить в мои слова! Во истину того, что я утверждаю!
Тот факт, что сам он увидел его впервые, рассказчик оставил при себе.
Выдержав паузу, чтобы убедиться, что полностью завладел их вниманием, Колли продолжал:
– Наверх к ней меня провела ее дочь Розалинда. По всей видимости, она заменила собой личного помощника матери Джеймза Латтрелл-Ли, ныне виконта Челмского. Я был единственным посетителем. Остальных она приняла до меня, оставив мне напоследок ровно полчаса.
– Ну и как там Розалинда? – Маффи надоело самолюбование Колли, и она решила все расставить по своим местам.
– Как обычно, как же еще? – осадил ее Колли. Он никогда раньше не встречал Розалинду: впервые в жизни увидел ее, когда она вела его к матери.
Банни пальцем поманила к себе официанта, чтобы тот вновь наполнил ее бокал. Зачем же отказывать себе в удовольствии отлично поесть за чужой счет? Она взяла со стола меню и, пока Колли бубнил свой рассказ, внимательно просмотрела его.
– Розалинда повела меня наверх, ах, какая лестница: по ней на второй этаж можно подняться прямо в карете, запряженной четверкой лошадей, – и затем по коридору туда, где, как на троне, – и это не просто сравнение: огромнейшая кровать, когда-то принадлежавшая Полине Бонапарт, вся в позолоте и шелках – восседала Ливи. – Голос его понизился до шепота. – На ней был великолепнейший шелковый, мягкий, как кожа, потрясающего многоцветья кафтан, а голову украшал тюрбан, такой же многоцветный. Тут он понизил голос: – У бедняжки выпали все волосы от химиотерапии. Дома она всегда повязывает голову тюрбаном, а когда отправляется куда-нибудь с визитом, то надевает какой-нибудь из великолепных своих париков.
– А я думала, она вообще никуда не выходит, – заметила Гарриет Стоутс.
– Она очень редко наносит визиты, а у себя дома вообще не принимает гостей, но у меня есть авторитетные свидетельства, что, когда она все же принимает чьи-либо приглашения, то появляется на людях в парике. И тем не менее, – с непобедимой твердостью заявил он, – она до сих пор остается самой элегантной дамой на свете. Худющая, правда. Раньше была тонкая, как тростиночка, теперь...
– Похожа на скелет, – с наслаждением докончила за него Маффи, насмешливо глядя прямо в его оскорбленное лицо. – Я же говорю, у меня свои источники информации.
– Н-да... – расстроенно протянула Гарриет. – Дело нешуточное... одно слово, рак!
– Сама виновата! – В голосе Маффи не было и тени сочувствия. – Сколько ее знаю, она выкуривала не меньше трех пачек в день.
– А сколько лет ты ее знаешь? – невинно спросила Гарриет Стоутс. – Лет сорок? – Смех ее был холодным и звонким, как сосулька, разбившаяся о более твердый лед. – Господи, меня тогда еще и на свете-то не было.
– Едва ли, – и глазом не моргнув, невозмутимо протянула Маффи. – Так как ты родилась – постой-ка, когда это ты вышла замуж за Стоутса?
– Ну знаешь, это уже...
– Дамы, дамы, пожалуйста... – В голосе Колли звучало огорчение. – Не забывайте, где вы находитесь.
– И как вы здесь оказались, – злобно прошипела Маффи.
– Дамы! – повысил голос Колли, раздражаясь. – Попридержали-ка лучше бы свои языки!
– Колин, смотри, не перегни палку! – пригрозила ему Маффи.
Он мгновенно смолк, но взгляду его могла бы позавидовать сама Медуза-Горгона.
– Не обращайте на нас внимания, – поощрила его Гарриет. – Расскажите-ка нам лучше, как она выглядит и о чем вы с ней говорили.
– Она как была, так по сей день и остается великой женщиной, – нараспев заговорил Колли, и в голосе его зазвучали благоговейные нотки, словно речь шла о божестве. – Ни единого слова жалобы, а какое достоинство, какой врожденный вкус и изысканность манер...
– И как здорово ей подфартило, что выскочила замуж за Билли Банкрофта, – в тон ему саркастически продолжила Маффи.
Гарриет уловила в ее тоне какой-то скрытый, порочный и злобный подтекст.
– И что же следует из этого заявления? – невинно осведомилась она. – В свое время он был весьма завидным женихом, только и всего.
– Лично я не позарилась бы на Билли Банкрофта, даже если бы мне завернули его в самую дорогую упаковку, – огрызнулась Маффи.
– Действительно, зачем он тебе в упаковке! – пьяненько подтвердила со своего места Банни, поскольку в продолжение всего разговора она то и дело прикладывалась к «Перрье». – Ты так и спала с ним, без упаковки, правда? – Она изящно икнула. – И не один раз...
Именно благодаря этим словам множество дам света, присутствовавших в ресторане, имели несказанное удовольствие наблюдать, как из него кубарем выкатилась разъяренная суперсука Маффи Хэдфилд, оставив позади себя за столиком двух зашедшихся в истерике женщин и нахохлившегося знаменитого газетного фельетониста.


Когда Розалинда спустилась вниз, Джеймз улыбнулся и шагнул ей навстречу, говоря:
– Как приятно вновь увидеть старинного друга.
– Джеймз...
Они обнялись и расцеловались.
– Ну, как вы в роли семнадцатого виконта? – спросила Роз.
– Чертовски, доложу я вам, трудная работенка. Я ведь никогда к этому не готовился. Берти же готовили с самого дня рождения. Но я учусь помаленьку.
– Я болею за вас, мы обе с мамой болеем за вас, но она ужасно без вас скучает. Я всеми силами стараюсь удержаться в вашей шкуре, но она для меня, увы, слишком велика, я даже представить себе не могла, как тяжко вам приходилось трудиться. Мама просто сгорает от нетерпения поскорее увидеть вас. Она все утро приводила себя в порядок и прихорашивалась. Останетесь с нами пообедать?
– С превеликим удовольствием.
– Вот и хорошо.
Пока поднимались по лестнице, Джеймз осторожно поинтересовался.
– А как она на самом деле?
– Хорошего мало. Она теперь очень быстро устает, отсюда много спит, а ест, как птичка, хотя Жан-Жак из кожи вот лезет, стараясь ей угодить, и готовит самые распрекрасные деликатесы. С удовольствием она пьет только хорошо остуженное шампанское, а поскольку врачи считают, что оно никак не может ей повредить, у ее постели всегда теперь стоит початая бутылка.
– Я привез ей в виде гостинца перепелиные яйца... собственного, челмского, так сказать, производства. В скором времени надеюсь поставлять их на продажу. Она всегда очень их любила, особенно под майонезом из полыни эстрагон; перепелиные яйца – как раз та еда, которую лучше всего запивать охлажденным шампанским. – Он протянул Роз небольшую корзинку, изнутри выложенную мхом, на котором покоилось несколько дюжин перепелиных яиц.
– Сначала давайте покажем их, а потом я отправлю яйца на кухню.
Воспитание и природная сдержанность Джеймза оказали ему неоценимую услугу, когда, войдя в спальню Ливи, он впервые за многие недели увидел прежнюю работодательницу. Она сидела, облокотясь на горку отделанных кружевами подушек, в сиянии зеленого и золотого, и на голове ее, совершенно облысевшей, красовался такой же многокрасочный тюрбан. Лицо, как всегда, было тщательно подведено, и, когда он склонился к ней, чтобы поцеловать – очень осторожно, так как выглядела она необычайно хрупкой и уязвимой, – в щеку, то уловил едва ощутимый аромат духов, ассоциируемый в его памяти только с ней: «Ма Грифф»! Но его до глубины души потрясла одутловатость ее серой кожи под толстым слоем искусно наложенных румян; чудесные ее глаза глубоко запали и как бы провалились в тень, а скулы, наоборот, выступили вперед. Когда он обнял ее, у него было ощущение, что обнимает он скелет.
– Джеймз... – Дышала она с трудом, произнося слова с усилием, но вся так и лучилась радостью и теплотой. – Как хорошо снова увидеть вас... Мне так вас не хватает.
– А мне вас.
– Мы здорово прожили все эти годы, правда?
– Правда.
Роз подвинула к кровати стул, но Ливи похлопала ладонью по своей обширной постели.
– Сядьте так, чтобы я могла дотрагиваться до вас.
Так как раньше Ливи не переносила никаких касаний – Джеймз не помнил случая, чтобы она ласкала и обнимала своих детей, – он принял это как еще одно подтверждение тех огромных перемен, которые произошли в ней вместе с переменой ее взглядов на жизнь.
– Оставляю вас одних, – сказала Роз. – Мне еще надо успеть отправить целую кучу писем...
– Спасибо, милая, – сказала Ливи, и бесконечная благодарность, прозвучавшая в ее словах, тоже была новой и необычной. Не сомневаясь, что сейчас об этом можно говорить вслух, когда Роз вышла, Джеймз заметил:
– Я рад, что вам удалось положить конец этой сильно затянувшейся размолвке.
– Она – настоящее чудо, – просто сказала Ливи. – Когда я попросила ее приехать ко мне, она сделала это, не колеблясь ни секунды. Бог мой, сколько выброшенных на ветер лет, Джеймз, и все по моей вине! Я так и не сумела найти подхода к собственным детям. Мне всегда это было невыносимо трудно. А теперь, когда она стала совсем взрослой, – да как здорово, Джеймз, вы даже представить себе не можете, как здорово, – мы стали неразлучными друзьями, можем часами болтать о чем угодно, а то и просто молчать. Даже не знаю, что бы я делала без нее. – Затем вздохнула: – Диана, конечно, жутко обиделась на меня. Она завидует Розалинде, а меня обвиняет в том, что я поставила ее на место, которое по праву должна занимать она, Диана. Но присутствие здесь Дианы вечно напоминает мне меня саму, какой я была раньше... и, честно говоря, мне явно не по душе ни я сама, ни тем более Диана. – Ливи откинулась на подушки. – Как старательно человек стремится не видеть правды, а видеть только то, что ему хочется. Я знала, что, как Фауст, заключила сделку с дьяволом, но не желала в этом признаваться, пока у меня не стало другого выбора. Мне казалось, что будет легко прожить в том образе, в каком меня хотел видеть Билли, при условии, что он обеспечит меня всем, что для этого необходимо. Должна признать, он сделал это по высшему разряду. Но в конечном счете даже этого мне было недостаточно, хотя я и твердила себе, что у других людей нет и миллионной доли того, что есть у меня. Теперь-то я знаю, конечно, что жизнь слагается не из имущества, которым владеешь, не из репутации, которая за тобой закрепилась, не из ретушированных фотоснимков и восхищенных страниц, посвященных тебе в журнальных статьях. Поднеси все это к свету, и оно окажется прозрачно-призрачным: коснись его рукой, и оно тотчас рассыплется на мелкие кусочки. Оно только краткий миг.
Ей необходимо было выговориться, но усилие это быстро утомило ее: закрыв глаза и тяжело дыша, она тяжело опустилась на подушки.
Но вот он почувствовал, что она пожимает ему руку: пожатие было слабым, как у ребенка, но то, что она прошептала, шло от сердца:
– Вы всегда были самым лучшим моим другом. Судьба улыбнулась мне, когда свела нас в то утро. – На лице ее заиграла озорная улыбка. – С тех пор я пью чай только марки «Ли»...
Она закрыла глаза и, казалось, задремала, но Джеймз все сидел рядом с ней и не выпускал ее руки из своей. Странно, думал он, это успокоительно действует не только на нее, но и на меня...
Когда в гостиную Ливи, которую Роз превратила в свой кабинет, вошел дворецкий и объявил, что внизу ждет некто по имени Росс, у которого встреча с лордом Банкрофтом, Роз спросила:
– Вы не путаете? У меня сведения, что все приглашения были аннулированы мисс Маршалл?
Черт побери! – раздраженно подумала она. Как тут проверишь, когда правая рука Билли, навеки преданная ему Глэдис Маршалл, и сейчас путешествовала вместе с ним, взвалив на свои плечи самую тяжелую его работу.
– Я сообщил господину Россу, что его сиятельство отбыли за границу, – сказал Бэйнес, – но он настаивает, что его не уведомили об аннулировании приглашения на встречу.
– Хорошо, я сама переговорю с ним. Благодарю вас, Бэйнес.
Когда Роз вошла в библиотеку, посетитель стоял у камина спиной к ней, пристально глядя на портрет Билли – тогда он был еще сэром Уильямом Банкрофтом и портрет писал Аннигони. Он был настолько поглощен своим занятием, что не расслышал, как вошла Роз, и ей показалось – по тому, как он стоял перед портретом, глубоко засунув руки в карманы, – что у него возникли сомнения относительно подлинности того, на что он смотрит...
– Это, конечно, не самое лучшее из творений Аннигони, – заметила она. – К тому времени он уже здорово постарел.
Мужчина обернулся. Он был очень смуглым, темноволосым, с черными глазами, довольно угрюмым. Типичный Кассий! – мельком подумала Роз, вслух же сказала:
– Я очень сожалею, что секретарь отчима не успела уведомить вас о невозможности этой встречи. Но она сейчас и сама за границей. Вы уверены, что никто из его окружения не позвонил вам?
– Я только что вернулся из Южной Африки, у меня скопилось огромное количество телефонограмм, но ни одной от него. Во-первых, не мне, а ему нужно было встретиться со мной. По поводу статьи, которую я написал...
– А! Все сразу стало на свои места. Значит, вы и есть Джек Росс.
– Я и понятия не имел, что у меня такая слава.
– Дурная слава, хотите вы сказать. Вы всяком случае, с точки зрения хозяина этого дома. Я Розалинда Рэндольф.
– Я знаю.
– Мы разве с вами уже встречались?
– Нет. Но вы тоже достаточно известны, я имею в виду – как историк искусств.
Роз посмотрела на него более пристально, почувствовав, что за его словами кроется что-то недосказанное. Например, о ее репутации борца за равноправие женщин. Но смотрел он вежливо, хотя в глазах его и плясали озорные огоньки. Что-то в этом человеке заставило ее быть более осмотрительной.
– Садитесь, пожалуйста, – пригласила она его, изменив свое первоначальное решение немедленно выпроводить его и тем самым избавиться от него навсегда. – Хотите чего-нибудь выпить?
– Нет, благодарю вас. Если лорд Банкрофт не может меня принять, значит, пойду туда, где это смогут сделать.
– Те, кто тоже попал в вашу книгу?
Теперь настала его очередь внимательно посмотреть на нее.
– А вам откуда это известно?
– Моему отчиму очень не нравится, что вы, как он утверждает, пригвоздили его к позорному столбу, назвав флибустьером двадцатого века, – я цитирую вас буквально.
– Мне казалось, что у слова «пират» явный клеветнический оттенок.
– А лорд Банкрофт в свое время выиграл не одну судебную тяжбу по обвинению в клевете.
– Вам нечего беспокоиться: прессинг и так уже идет по всему полю. Но, к счастью, у моего издателя тоже есть на кого опереться.
– Могу я узнать, кто этот смельчак?
Когда он назвал ей имя, она рассмеялась:
– Теперь понятно, почему вас пригласили сюда. Ваш издатель слишком богат и обладает вполне реальной властью, чтобы бояться кого бы то ни было. – Улыбка ее погасла. – Но что заставляет вас печататься именно в этой стране? Вы же не англичанин.
– Нет, я оттуда, откуда и вы.
– А конкретнее?
– Филадельфия.
– Как и моя мама.
– Я знаю, – снова сказал Джен Росс. Взгляды их встретились.
– Что заставило вас включить в свою книгу магната-англичанина? – спросила Роз, чтобы как-то покончить с неловкой паузой.
– Я включил двоих. Второй – Джимми Голдсмит.
Брови Роз вопросительно поползли вверх.
– Значит, вы расстались с работой репортера-исследователя?
– Эта книга и есть, собственно, результат моих репортерских расследований, статьи же, написанные по горячим следам, лишь дополняют ее.
– Как в той вашей книге о Вьетнаме?
– Вы ее читали?
– Да. Насколько я понимаю, в ее основе лежат ваши личные впечатления? – Роз помолчала, раздумывая. – Но в ней явно отсутствует мотив об «услышанных Богом молитвах». Что заставило вас поступить именно так?
– Я документалист, а не сочинитель.
– То же самое утверждал Трумэн Капоте о своей книге!
Джек Росс покачал головой.
– У меня исследование механизма власти и способов его практического использования, в книге нет скабрезных сплетен о богатеньких, до которых мне совершенно нет никакого дела.
– В таком случае вы – редкое исключение.
– И на том спасибо.
Роз встала.
– Мне очень жаль, что вы напрасно потратили свое время.
Он тоже встал.
– Я бы этого не сказал.
Как странно, мелькнуло в голове у Роз, стоять рядом с мужчиной, который намного выше меня, такая редкость, даже Питер, и тот был чуть ниже меня.
– Я передам отчиму о вашем визите, – сказала она, направляясь к двери. – Не сомневаюсь, он непременно попытается снова связаться с вами.
– Не сомневаюсь.
Они обменялись рукопожатиями. Оно было у него твердым, но без аффектированной мужественности и силы. А улыбка, неожиданно осветившая его лицо, искрилась затаенной энергией.
Снова поднимаясь по лестнице, Роз подумала, что Билли, вероятно, намеревается проверить, насколько опасную течь дал его корабль. Джек Росс казался ему грозным рифом. Его честная, во многом противоречивая книга о Вьетнаме, вышедшая в свет в то время, когда Роз была еще студенткой в Беркли, поразила и взволновала ее. Автор этой книги даже приезжал в университет на встречу со своими читателями, но она не пошла на его лекцию: единственный голос, который она тогда слышала, принадлежал Питеру Дзандасу.
После ленча, который Ливи пожелала съесть, сидя за столом, накрытым в ее гостиной, до которого добралась, тяжело опираясь на руку Джеймза, она тотчас вернулась к себе в спальню, и не успела Роз накрыть ее простыней, как она заснула.
– Она совершенно выбилась из сил, – печально заметил Джеймз.
– Она из многого выбилась, – ответила Роз, когда они на цыпочках выходили из спальни, – а правильнее будет сказать: от многого отказалась. То, что раньше принимала как само собой разумеющееся, теперь подвергается сомнению, причем сопровождается все это весьма язвительными комментариями, что для нее вообще нетипично. Такое впечатление, что она дошла до незримой черты, за которой ей только и остается, что заявить самой себе: «А, плевать, мне уже терять нечего!» – Роз помолчала. – И, как это ни прискорбно, она абсолютно права...
– Обстоятельства способны многое изменить? – словно бы самому себе задал вопрос Джеймз, затем после непродолжительной паузы заметил: – Как это случилось со мной.
Что-то в его голосе заставило Роз спросить:
– К лучшему или худшему?
– Вот как раз об этом мне и хотелось бы с вами поговорить.
– Тогда давайте немного пройдемся, – предложила она, почувствовав, что его что-то гложет. – У нас с вами уникальная возможность прогуляться по одному из немногих частных парков Лондона.
Поплотнее запахнувшись, так как на улице было довольно холодно, через застекленные двери утренней гостиной они вышли в примыкавший к дому парк, которому Ливи, вырвав из запустения, вернула его прежний вид середины восемнадцатого века.
– Надеюсь, вы не станете рассматривать то, что я вам сейчас скажу, как отчаянную попытку утопающего ухватиться за соломинку или, что, в общем, одно и то же, как паллиативное решение, – после довольно продолжительного молчания начал Джеймз, и острый слух Роз мгновенно уловил в его голосе нотки обеспокоенности и несвойственной ему неуверенности. – Поверьте мне, это не так, – продолжал он. – Я очень долго и тщательно обдумал все, прежде чем пришел к убеждению, что предлагаемый мной образ действия вполне разумен.
– За разумное решение я всегда голосую обеими руками. Моя старая гувернантка научила меня во всех случаях жизни полагаться прежде всего на здравый смысл. – Роз почувствовала, что впервые в жизни видит растерянного и неуверенного в себе Джеймза. Воспитание, которое он получил, служившее ему верой и правдой, всегда выручало его в самых сложных ситуациях, помогало ему не оставлять после себя никаких следов: в качестве личного помощника леди Банкрофт ему приходилось сталкиваться с массой трудностей, чреватых злополучными последствиями, но всякий раз он выходил из них с честью. В данный момент его явно снедало сомнение: применять или не применять хирургические методы вмешательства.
– Как вам известно, – несколько выспренно продолжал он, – меня, как говорится, «перевели» на должность, о которой я никогда и помышлять не мог. Мой брат был единственным прямым наследником, а после него прямым наследником должен был сделаться его сын: тот факт, что оба они могут погибнуть в одно и то же время, мне и в голову никогда не приходил, но именно это и произошло, и теперь, волею случая, я – семнадцатый виконт. И на мне лежит обязанность сделать так, чтобы на свет появился и восемнадцатый. Но для этого я должен жениться. – Он внезапно остановился, и было только слышно, как под его подошвами заскрипел гравий, которым были посыпаны дорожки в парке. – Я бы желал, если бы вы согласились, чтобы моей женой стали вы.
Роз тоже остановилась, и на какое-то мгновение так растерялась, что, раскрыв рот от изумления, только молча хлопала глазами.
– Мы прекрасно ладим друг с другом, – поспешно продолжил Джеймз, ловя ее взгляд, – и всегда были добрыми друзьями. Я считаю вас человеком чести и исключительного благородства, и посему более подходящей кандидатуры на роль виконтессы Челмской не вижу. Я к вам очень хорошо отношусь и полагаю, не ошибусь, если скажу, что это взаимно: многие из так называемых долговечных браков строились и на менее прочном основании. – Поскольку Роз все еще ничего ему не отвечала, он быстро добавил: – Не стану скрывать, что это будет брак по расчету – во всяком случае, с моей стороны, но если мне придется исполнить свой долг, – а мне ничего другого не остается, если я хочу, чтобы род мой не кончался, то, по крайней мере, выберу себе в пару человека, достаточно умного и чуткого, который сможет понять и оценить значение того, что необходимо сделать, и поможет мне сделать это наилучшим образом.
– Но ведь вы предпочитаете мужчин, – наконец смогла выдавить из себя Роз, к которой вновь вернулась ее рассудительность.
– До того как я стал гомосексуалистом, я был гетеросексуален, и снова, если возникнет такая надобность, могу им стать. Я вовсе не желаю делать вид, что это будет брак, основанный на взаимной страсти, отнюдь. Но он будет основан на крепкой дружбе, у вас будет полный материальный достаток, положение в обществе, – хотя мне прекрасно известно, что привилегии такого рода вас интересуют меньше всего, – со своей стороны я постараюсь сделать все, чтобы вы были счастливы. Ведь у вас в жизни нет никого, кто имел бы для вас значение, не так ли? Я имею в виду мужчину.
Роз отрицательно покачала головой.
– Вы не из тех, кто быстро влюбляется. Не таков и я. Но мы уважаем друг друга, ведь так? Сколько времени мы уже были хорошими друзьями? Нам неплохо в компании друг друга, у нас схожие вкусы. На моих глазах вы из непокорной, порой совершенно неуправляемой девчонки превратились в уравновешенную, полную достоинства, умную женщину, а то, как вы повели себя по отношению к своей матери после стольких лет разрыва и непонимания, только лишний раз свидетельствует о вашем благородстве. Все это в совокупности делает вас достойной чести сделаться виконтессой, моей женой, и, надеюсь, матерью будущего виконта. – Джеймз криво улыбнулся, продолжив: – Господи, до чего же невыносимо чванливо все это звучит, но вы знаете, что я имею в виду. То, что я вам предлагаю, разумно. Я должен жениться и произвести на свет сына, из чего следует, что лучше всего для этой цели подойдет человек, который не питает никаких иллюзий относительно меня. Вы и есть такой человек. Единственный, кого я искренно – и смиренно – могу просить стать моей женой. – Красноречие его иссякло, и он с надеждой уставился на нее, пытаясь внешне ничем не выдать своего беспокойства и неуверенности.
Роз так долго, не отвечая, смотрела на него, что он начал нервно переступать с ноги на ногу.
– Идея, как вижу, не прошла, – наконец выдавил он, совершенно подавленный.
Веди себя суперосторожно и осмотрительно, сама себе приказала Роз. Перед тобой очень умный человек, но, как и всякий английский аристократ, когда дело идет о долге и продолжении линии рода, на первое место выдвигаются соображения сугубо прагматического толка, не забывай этого! Ее тронула его искренность, но одновременно возмутило и полное бездушие, хотя она сознавала, что по всем критериям он весьма привлекательный мужчина. Когда-то, очень давно, когда она впервые узнала, что в этой своей ипостаси он недостижим, то подумала «какое расточительство», но в данный момент ее больше волновала мысль, что пропадать попусту придется не столько ему, сколько ей самой.
Она несказанно удивилась, когда поняла, что до сих пор живет в ней мечта о Сказочном Принце! Мне не нужен брак по расчету, подумала она, каким бы выгодным он ни был. Я еще не настолько стара, чтобы согласиться на «разумный» брак.
Мне ведь всего тридцать три года! Не может быть, чтобы Питер был единственной моей попыткой! Живет же где-нибудь на свете человек, с которым у меня могут сложиться отношения, ничего общего не имеющие с расчетом! Без видимой связи она почему-то вдруг вспомнила о Джеке Россе.
Она была слишком многим обязана Джеймзу, чтобы отказать ему сразу же, каким бы мягким ни был этот отказ.
– Вы застали меня совершенно врасплох, Джеймз, – сказала она. – Я не могу немедля же дать вам ответ. Мне необходимо тщательно все обдумать.
– Конечно, конечно. – В голосе его звучало явное облегчение, хорошо еще, что она не брякнула ему с характерным своим прямодушием: – Предложи-ка мне, дядя, что-нибудь другое!
– Меня очень беспокоило, что вы посчитаете мое предложение слишком рассудочным, – признался он. – Когда дело идет о супружестве, американцы оказываются во много раз сентиментальнее нас, англичан. Но я обещаю вам, Розалинда, что наш брак будет настоящим, я сделаю все, что в моих силах, чтобы быть вам хорошим мужем.
Как Билли, который то же самое обещал моей матери, помимо своей воли подумала Роз. Все эти годы я презирала свою мать, которая с одержимостью делала вид, что все у нее в порядке, и вот появляется Джеймз, редчайшего ума человек, и предлагает мне абсолютно то же самое, ради чего готов даже на жертву, отказывая себе в сексуальном удовлетворении.
Но, жалея его, она со всей очевидностью знала, что вовсе не намерена закладывать свою душу дьяволу в обмен на чье-либо избавление. По правде говоря, мне уже здорово надоело висящее на мне заклятие Питера Дзандаса. Настала пора очиститься от беса. Причем настала уже давно... В памяти ее снова всплыли черты мрачного лица Джека Росса.
– Как долго ждать мне от вас ответа? – как бы издалека донесся до нее вопрос Джеймза.
– В данный момент первая моя забота – мать, а поскольку вы долго и тщательно обдумывали, прежде чем сделать мне предложение, позвольте и мне столь же тщательно его обдумать.
– В справедливости вам не откажешь. – Было очевидно, что такой ответ не удовлетворял его, но иного выхода у него не было.
Розалинда была одной из самых умных и серьезных женщин на свете. И уж коли она обещала серьезно обдумать его предложение, то именно так она и поступит. Придется подождать. И надеяться на положительный ответ, так как лучше Розалинды не было у него никого. Конечно, многие женщины ни за что бы не упустили такой случай, независимо от того, шла ли речь о настоящем браке или о браке по расчету. Английский свет буквально кишел такого рода женщинами. Но они не были ему нужны. Ему нужна была Розалинда. А то обстоятельство, что за ней водились деньги, и немалые, тоже играло не последнюю роль в его выборе.
Да, убеждал он себя. Надейся и жди. Главное, пока не все еще потеряно...
Сходное чувство обуревало и Билли, только что вернувшегося из очередной бесплодной поездки. Даже не успев снять пальто, он грузно повалился на большой диван, стоявший перед камином, как вдруг в дверь постучали и в кабинет вошла его падчерица.
– Мама сейчас спит, – сказала она. – У нее был сильный приступ боли во второй половине дня. Я вызвала доктора Джейкоби, и он сказал, чтобы ей увеличили дозу.
Билли кивнул, не отрывая взгляда от яркого пламени в камине.
– Что-нибудь удалось разузнать? – спросила Роз. Плечи Билли красноречиво приподнялись и вновь опустились под черной викуньей
type="note" l:href="#n_18">[18]
его пальто.
– В ваше отсутствие приходил некто по имени Джек Росс – у вас с ним была назначена встреча. Ваша сверхисполнительная мисс Маршалл забыла предупредить его, что вы уезжаете за границу.
Билли снова пошевелил плечами, затем отвернулся от огня.
– Джек Росс! – голос его обрел силу. – Этот сукин сын пишет обо мне статейки весьма непристойного характера. Я хотел бы восстановить истину. Черт побери, я найду способ восстановить истину. Я не намерен терпеть, чтобы какой-то там дешевый репортеришка, который только и делает, что копается в грязном белье, писал на меня пасквили.
– Я сказала ему, что вы обязательно свяжетесь с ним. – Она протянула Билли визитную карточку, которую оставил ей Росс. – Вот его карточка. Мне передать ее мисс Маршалл или вы хотите, чтобы он потомился в неизвестности некоторое время?
Билли протянул руку.
– Я сам этим займусь, – сказал он.
– Мне кажется, вам предстоит нелегкая задача, – заметила Роз. – Он мне сказал, что намерен защищать все написанное им.
Билли презрительно ухмыльнулся.
– Видимо, Пулитцеровская премия вскружила ему голову! И он возомнил себя пророком, пишущим Книгу Самуила. – Но чуткое ухо Роз уловило, что в реве Билли отсутствовали обычные для него нотки ярости и мощи. Выглядел он явно уставшим; более того, выглядел он стариком. Волосы его совершенно побелели, а ухоженное лицо было не просто изборождено морщинами, а глубоко изрыто ими. Но голос его не сдавался, когда он злорадно прошипел: – У меня имеются свои средства борьбы со строптивыми подонками, подобными ему.
– Можно я сяду в первом ряду, поближе к рингу? – попросила Роз.
Билли неприязненно скосил на нее глаза.
– Сейчас не время для взаимных оскорблений. Моя жена и твоя мать при смерти. Я виделся со всеми шарлатанами и знахарями, которые хоть что-то смыслят в этом деле. Никто из них не в состоянии нам помочь. – Он снова повернул лицо к огню. – Всю жизнь мне приходилось бороться за то, что мне было необходимо. Даже за право жениться на твоей матери, когда меня отказывались принимать в так называемые престижные клубы, и я решил создать свой собственный клуб, а твою мать сделал бессменным его секретарем, и, черт побери, я был еще более разборчив, кого принимать в его члены! Я выиграл множество сражений у жизни, но это сражение мне никак не удается выиграть! – Кулак его сердито опустился на подлокотник кожаного дивана. Раньше ему всегда удавалось, как он сам говорил, «вычислить» своего противника, разгадать его ходы, потому что прежде всего он тщательно выяснял всю подноготную своего врага. Билли не заключил ни одной сделки вслепую. Однако этот противник был оснащен лучше, всегда на шаг опережая его действия, и, когда Билли уже казалось, что он загнал его в угол, того там не оказывалось.
– Как долго вы еще здесь пробудете? – спросила Роз.
– Столько, сколько потребуется. Больше я никуда не поеду. Не вижу в этом никакого смысла.
Идеальная жизнь Билли разматывалась, как клубок ниток, и, как он ни старался снова смотать этот клубок, в руках его оставались ярды и ярды оборванных концов. Где и как он оступился? Конечно, если бы Ливи вняла его просьбам и уговорам и бросила курить свои проклятые сигареты, этого бы не случилось. Она была бы здорова и у него не было бы причин о чем-либо беспокоиться. Но она никак не могла остановиться и слушать его не желала. Конечно, после какого-нибудь сытного и вкусного обеда неплохо посидеть и выкурить сигарету, запивая ее превосходным бренди. Но выкуривать по шестьдесят сигарет в день! И чего ради? О чем ей беспокоиться? Он дал ей все! Все, что она хотела, она получала. От нее требовалось только одно – делать так, чтобы он был доволен. Ну хорошо, он просил – ладно, требовал, – чтобы при этом соблюдались определенные стандарты, но ведь сумели же они прийти к взаимному соглашению не мешать друг другу? Почему же все это вдруг превратилось в какой-то сплошной кошмар? Потому что ей, видите ли, не захотелось расстаться с дурной привычкой! – негодуя, отвечал он сам себе.
Когда он вспоминал о миллионах, которые либо давал сам, либо помогал собирать по подписке на исследования по раковым заболеваниям, ему хотелось во все горло заорать на этих бесполезных докторишек: «Какого рожна вы не смогли даже приблизиться к тому, чтобы хотя бы выяснить причину этой болезни? Вы занимались ею на протяжении всей моей жизни, а теперь жизнь моей жены из-за этой дьявольщины висит на волоске, а вы смеете мне заявлять, что ничего не можете сделать, чтобы ее остановить! Ну так вот, остановите ее или больше вы от меня ни хрена не получите! Я ясно выразился?
Угрозы такого рода всегда исправно срабатывали в прошлом. Билли Банкрофт своих слов на ветер не бросал. Но рак не испугался его угроз. Он знал, кто из них сильней, и Билли оказался в положении, которого не знал уже много лет подряд. С трудом поднявшись с дивана, он сбросил с себя пальто и, оставив его лежать, где оно упало, устало поплелся по лестнице наверх, в спальню своей жены. Сиделка при свете настольной лампы читала номер «Космополитен». Отложив его в сторону, она встала со своего места.
– Леди Банкрофт спит.
– Я и сам это вижу. Оставьте нас на минуту.
– Как пожелаете.
Билли придвинул к кровати хрупкий французский стул и тяжело опустился на него. Дыхание Ливи было почти незаметным, тело ее словно затерялось в складках простыней, так она исхудала, но чем больше истощалось ее тело, тем сильнее росла ее ненависть к нему, Билли. Никогда раньше не позволяла она себе так обращаться с ним, говорить с ним таким тоном, как сейчас: насмешливо, презрительно. Она даже стала называть его Билли-Бой, кличкой, которой, он знал, окрестила его Розалинда.
В последний раз, когда он пришел к ней после очередной своей поездки, тоже ничем не увенчавшейся, она с ног до головы оглядела его и только тогда насмешливо спросила:
– И где же это тебя весь день носило, Билли-Бой, Билли-Бой?
Когда же он пытался объяснить ей, что искал средство, чтобы излечить ее, удержать ее при себе, потому что она очень нужна ему, она была безжалостна.
– Я знаю, мысль, что ты можешь потерять меня, тебе невыносима. И правда, кто ты без меня? Что ты без меня? Ты и женился-то на мне из-за моего положения в обществе: моей задачей было подсоединить тебя к нужным тебе людям, незаметно провести тебя мимо бдительного швейцара в высший свет. Тебе больше никогда не удастся найти другую женщину, которая сделает для тебя то, что сделала я. Молча страдать, быть оговариваемой за спиной и превозносимой в лицо! – Голос ее сорвался на крик, она закашлялась и дышала с трудом, но ненависть помогла ей справиться со своим недугом, ненависть, полыхавшая в ее истощенном теле яростным огнем.
Колесо судьбы завершило свой полный оборот: теперь верх одержала Ливи, он же, доведенный до отчаяния, покорно принимал от нее любые пинки и удары. Именно в такие моменты, сидя у постели умирающей жены, Билли Банкрофт, богатый и властный лорд Банкрофт, горько размышлял о своем Грандиозном Замысле, пытаясь обнаружить, где и как он допустил в нем роковой просчет. Ведь так тщательно все задумывалось много лет тому назад, когда он был еще совсем молод, был еще никем и ничем.
И он сумел добиться своего, добиться, невзирая ни на что! Билли Банкрофт нашел в себе силы вскарабкаться на самую вершину! Почему же, почему его лишают сразу всего? Ведь ей всего пятьдесят четыре года! Она может дожить хотя бы лет до семидесяти! Ему самому еще только шестьдесят девять, и он хотел бы дожить по крайней мере лет до восьмидесяти. У них впереди еще годы и годы, масса дел и много новых денег.
Должен же быть какой-то обходной путь, не может не быть! Он обретал лучшую свою форму именно тогда, когда его загоняли в угол: именно тогда ум его работал с полной отдачей, четко и быстро, а зрение и слух его обострялись. Но сейчас, в самый критический момент жизни, когда на карту поставлено все, его ум вдруг потерял былую проницательность, стал вялым и медлительным, а сам он ужасно устал, мелкий шрифт, например, теперь разбирает только с помощью лупы, и это он, кто когда-то невооруженным глазом мог считывать микропленки, поднося их к свету, чтобы обнаружить на них следы предыдущего использования. Никому не дано было обскакать самого Билли Банкрофта. Он был известен в мире бизнеса как величайший из ныне здравствующих корифеев торговой сделки, и чем она была сложнее и запутаннее, тем лучше. Почему же он не в состоянии довести до логического конца самую важную сделку своей жизни?
По мере того как шло время и каждая его поездка оканчивалась очередной неудачей, он решил дать выход своему отчаянию характерным для себя образом. Во время одного из обедов в доме своей дочери Дианы он познакомился с ее школьной подругой – молоденькой, свежей и в мгновение ока ослепленной его блеском. Как раз то, что необходимо старику. Сначала они вели себя осмотрительно: он посещал ее прямо у нее на квартире, их никогда не видели вместе, но вскоре кто-то увидел, как он выходил от нее ранним утром, и об этом романе тотчас заговорили. Но самым нелепым в нем было то, что впервые в жизни это была не любовная связь, а самая обыкновенная дружба. Ему нужен был кто-то, кто просто с сочувствием выслушал бы его, кому бы он мог «поплакаться в жилетку». Розалинда слишком хорошо его знала и слишком не любила, Диана вообще его не знала, а Дэвида никогда не было дома. Роуз Дэйвентри была доброй, терпеливой и отзывчивой, являя для него живую Стену плача, перед которой Билли изливал свое горе. Но когда Ливи окончательно слегла, Билли с каждым днем становился все менее управляемым, пока наконец доведенная до полного отчаяния Роуз не заявила ему, что не может больше продолжать с ним дружбу, так как не в состоянии справиться с требованиями, которые он ей предъявляет.
Она явно была не Ливи!
Вскоре после этого Билли удалось выйти на одного врача в Брюсселе, утверждавшего, что он изобрел новый экспериментальный способ лечения рака. Билли послал в Брюссель свой личный самолет, который доставил стеклянные ампулы с сыворотной. Эту сыворотку Ливи вводили четыре раза в день: предполагалось, что она будет стимулировать способность организма лучше усваивать пищу. Через месяц стало ясно, что и это лечение не дает нужных результатов. Рак к этому времени уже захватил нервную систему. Вопрос теперь был только во времени. В спальне Билли протянул руку и дотронулся до руки жены, вяло лежавшей поверх окаймленных шелком одеял. Рука ее была горячей, хотя больше походила на руку скелета; ногти ее (искусственные, так как настоящие были съедены химиотерапией), элегантно отманикюренные, были ярко-розового цвета: даже в отчаянном своем положении она не желала, чтобы люди видели, какой развалиной она в действительности была.
Билли уткнулся головой в руку жены.
– Ты была всем, чего я больше всего желал на свете, Ливи, – в полном отчаянии прошептал он, – с той самой поры, когда впервые увидел тебя на одном из приемов, где ты меня даже не удостоила взглядом. За что же ты так наказываешь меня? Я знаю, что был тебе плохим мужем, но твоя месть слишком ужасна, не покидай меня, Ливи, пожалуйста, слышишь, пожалуйста... не покидай меня...
Когда сиделка, обеспокоенная, что слишком надолго оставила свою пациентку, вошла обратно в спальню Ливи, то обнаружила, что оба они, муж, обеими руками сжимая руки жены и положив на них голову, и жена, крепко спали.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Лучший друг девушки - Кауи Вера

Разделы:
1234567891011121314Эпилог

Ваши комментарии
к роману Лучший друг девушки - Кауи Вера



Стоит почитать для разнообразия. Роман длинною в жизнь.
Лучший друг девушки - Кауи ВераЛика
8.08.2012, 20.50








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100