Читать онлайн Золотая гондола, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава восьмая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая гондола - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая гондола - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая гондола - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Золотая гондола

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава восьмая

Обстановка бального зала оказалась более фантастичной, чем могла себе представить Паолина, и сам он был настолько великолепен, что у нее на миг захватило дух.
Огромное помещение с окнами, выходившими на канал, преобразилось как по волшебству в сад, полный цветов. В Венеции, где почти не было ни деревьев, ни зелени, вид множества пышных, благоухающих бутонов был до такой степени неожиданным, что более эффектную декорацию для праздника трудно было бы выбрать. Весь потолок был увит ветвями камелии, глицинии, магнолии, апельсиновых и вишневых деревьев с цветами, наполнявшими воздух дивным ароматом, которые изредка роняли вниз свои крохотные лепестки, порхавшие словно снежинки над танцующими парами. Стены же были скрыты от глаз стволами деревьев и вьющимися стеблями растений с зеленой листвой, блестевшей подобно россыпи изумрудов и переданной с такой достоверностью, что время от времени кто-нибудь из гостей находил среди ветвей как бы случайно гнездышко птицы с лежавшими в нем яйцами.
В дальнем углу зала журчал фонтан, но вместо воды из него струились экзотические восточные духи, которые, как утверждали мужчины, обладали магической силой, делая всех женщин, которые ими пользовались, неотразимо привлекательными.
Каждой из приглашенных дам сразу по прибытии вручили по букету цветов, подобранных так, чтобы подходили по цвету к платью своей владелицы. Паолине преподнесли небольшой букет из розовых бутонов, еще не успевших раскрыться.
– Они похожи на вас, – шепотом произнес граф. – Неискушенные, не знакомые с мирскими соблазнами, и все же столь изысканно прекрасные, что приходится желать только, чтобы они всегда оставались такими, как сейчас.
– Неужели вы представляете меня себе такою? – спросила Паолина удивленно.
– В вас есть чистота и невинность, которые почти внушают страх за вас, – ответил он. – Здесь, где любая женщина чуть ли не с самого рождения является опытной обольстительницей, вы похожи на спящую принцессу. Не мне ли будет суждено разбудить вас? Вот вопрос, который меня терзает.
Слегка улыбнувшись, Паолина отвела от него взгляд, но улыбка исчезла с ее губ, когда она увидела, как графиня Занетта, вынув цветок из своего букета, украдкой сунула его в карман камзола сэра Харвея.
– Положите его под подушку, – услышала она ее тихий голосок, – и, быть может, вы увидите меня во сне.
– Для этого мне не понадобятся цветы, – галантно ответил он.
Стараясь подавить раздражение, Паолина приняла приглашение на танец и слилась с веселой толпой ряженых, где все носили маски, однако баснословная роскошь их костюмов яснее ясного свидетельствовала о том, к какому слою общества они принадлежали.
– Чуть позже мы должны будем отправиться на Пьяцца Сан-Марко, – сообщил ей граф. – Там сегодня устраивается грандиозное празднество, и мы сможем свободно развлекаться.
– А разве сейчас мы не свободны? – спросила Паолина.
– Среди всей этой толпы? – улыбнулся он. – Не думайте, что наши маски хоть на миг введут кого-нибудь здесь в заблуждение. Каждому известно, кто мы такие, и любые наши поступки или слова, если их удастся подслушать, сразу станут предметом для сплетен.
– Тогда зачем было надевать маски? – удивилась Паолина.
– Это своего рода предлог, благодаря которому мы можем позволить себе кое-какие вольности, – ответил граф. – Без маски я, скорее всего, не осмелился бы признаться вам в любви, но сейчас, под прикрытием простой полоски бархата, я могу сказать откровенно, что совершенно очарован вами. Вы кажетесь мне колдуньей, чудом избежавшей сожжения на костре.
– Я полагаю, что это красота Венеции околдовала вас, – отозвалась Паолина, – так же, как и меня саму.
– Вам тут нравится? – осведомился он. – Вы были бы рады остаться здесь навсегда?
– Как я могу ответить на такой вопрос после столь короткого знакомства? – возразила Паолина.
В то же мгновение она почувствовала, что ее пальцы, которые граф крепко сжимал в своей руке, чуть дрогнули. Неужели все произошло так быстро? Неужели это и было тем самым предложением руки и сердца, на которое рассчитывал сэр Харвей и ради которого он и привез ее сюда?
Однако продолжить разговор ей не удалось. Какой-то человек в маске и костюме Арлекино неожиданно промелькнул среди танцующих пар и, подхватив Паолину под руку, увлек за собой в сторону.
– Это одна из вольностей карнавала, – пояснил он. – Каждый вправе похитить любую понравившуюся ему даму, если у ее кавалера не хватает ловкости, чтобы удержать ее.
Паолине показалось, что она узнала спокойный, серьезный голос маркиза, и очень скоро девушка поняла, что не ошиблась. Они танцевали вместе до тех пор, пока не приблизились к открытому французскому окну, и затем маркиз вывел ее на каменный с резной балюстрадой балкон, откуда открывался вид на канал.
– Почему вы не ответили на мое письмо? – осведомился он.
– Ваше письмо? – переспросила изумленная Паолина.
– Я написал вам письмо, в котором умолял о свидании, и отправил его вам вместе с букетом цветов.
– Но я не получала ни письма, ни цветов, – ответила Паолина.
Какое-то мгновение она была в недоумении и потом поняла, с чувством, близким к гневу, что сэр Харвей, очевидно, перехватил и письмо, и подарок. Он принадлежал к тем людям, которым нужно было либо все, либо ничего, и, решив, что маркиз не мог больше принести им выгоды, готов был любыми методами, вплоть до самых недостойных, добиться от Паолины, чтобы та забыла о нем.
– Прошу простить меня, если мой поступок показался вам невежливым, – произнесла она. – Должно быть, тут произошла какая-то ошибка. Наверное, слуги поставили букет на стол, а я его не заметила.
Это объяснение было явно неубедительным и не могло ввести в заблуждение маркиза.
– Ваш брат весьма тщательно оберегает вас, – заметил он. – И вряд ли его можно упрекнуть за это. Если бы моя сестра была также прекрасна, как вы, я бы держался свирепее сторожевого пса.
– Но ваша сестра очень красива, – возразила Паолина. – В ней так много обаяния.
– Ей будет приятно узнать, что вы такого мнения о ней, – отозвался маркиз. – Но ей доставило бы еще большее удовольствие, если бы ваш брат тоже выразил свое восхищение ею. Она уже без ума от него, вы заметили это?
Паолина ухватилась за холодный камень балюстрады.
– Я догадалась об этом, – с трудом выговорила она.
– Как только Занетте придет в голову какая-нибудь блажь, никто и ничто не в состоянии ее разубедить. Я не хочу сказать, что готов следовать ее примеру, хотя мне тяжело сознавать, что, в то время как ваш брат может получить все, чего только пожелает, я должен быть лишен даже счастья видеть вас.
– Я полагаю, вам известна причина, – ответила Паолина.
– То, что я женат? – спросил маркиз. – Я догадался, что именно поэтому ваш брат отказался от всех моих приглашений. Но неужели вы будете ко мне столь же безжалостны?
– У вас есть жена, сударь, – мягко произнесла Паолина. – Для вас было бы лучше уделять внимание ей, а не мне.
– Я вижу, что вам известна лишь часть правды, – ответил маркиз. – У меня есть жена, но, я полагаю, никто не взял на себя труд сказать вам, что нас обвенчали, когда мы оба были еще детьми. Мне было тогда четырнадцать лет, ей – только двенадцать. Наши отцы решили объединить свои владения. С их точки зрения это было блестящей идеей, но для меня последствия оказались самыми плачевными.
– Но почему? – спросила Паолина.
– Наш брак был лишь простой формальностью, – пояснил маркиз. – Сразу же после окончания свадебной церемонии мою невесту-девочку доставили обратно в дом ее отца, и через неделю случилось несчастье, которое изменило весь ход нашей жизни. Она упала со ступенек лестницы во внутреннем дворике дома. Никто в точности не знает, как именно это произошло, но, судя по всему, она просто зацепилась каблуком за подол платья – или что-нибудь еще в этом же роде. Так или иначе, она упала, сломав себе при этом колено и ударившись сильно головой о постамент одной из статуй у нижней ступени. Когда ее нашли, она была без сознания. Хотя некоторое время спустя обморок прошел, она так и не смогла полностью прийти в себя.
– Что вы имеете в виду? – Паолину охватил ужас.
– Я имею в виду, если говорить об этом прямо, что она лишилась рассудка, – ответил маркиз. – Она по-прежнему живет в доме своего отца, и пока я взрослел, она так и осталась ребенком. К ней приглашали лучших и самых знаменитых врачей со всей Европы, ее отец даже ездил в Египет и Персию за знахарями и священниками, знающими толк в целительстве и лекарственных травах, но все оказалось напрасным. Она даже не узнает меня, да, я думаю, и ее собственные родные известны ей лишь потому, что она часто видит их, а не потому, что она отдает себе отчет в том, кем они ей приходятся.
– Это самая грустная история из всех, которые я когда-либо слышала, – тихо произнесла Паолина.
– Я не со многими говорю об этом, – сказал ей маркиз. – Но я хочу, чтобы вы знали всю правду.
– Я очень признательна вам за то, что вы доверились мне, – ответила Паолина, и после короткой паузы добавила: – Вряд ли стоит говорить, что мне очень жаль.
– Мне не нужна ваша жалость, – возразил маркиз, – только понимание и, быть может, обещание в будущем быть хоть чуть-чуть добрее ко мне. Я очень одинокий человек и, как я полагаю, от природы не склонен быть повесой или кидаться из стороны в сторону в поисках развлечений – каждый раз с разными женщинами. Я хочу обзавестись собственным домом, остепениться и иметь детей. Неужели у меня нет никакой надежды?
Он глубоко вздохнул, и Паолина инстинктивно положила свою ладонь ему на руку.
– И у вас нет никакого выхода? – спросила она.
– Сейчас я ничего не могу сделать, – ответил маркиз. – Так что мне придется оставаться в таком же положении до тех пор, пока ее смерть не освободит меня.
Паолине нечего было больше сказать. Вместо этого она подошла к балюстраде балкона и, перегнувшись через нее, стала смотреть на воду, текущую внизу. Маркиз стоял рядом, взгляд его был прикован к ее лицу. После длительной паузы она заговорила:
– Я искренне сочувствую вам, но вы не должны поддаваться отчаянию. У каждого есть свои трудности, свои тайны, которые им приходится скрывать от всего мира за внешней невозмутимостью.
– А у вас тоже есть свои тайны? – оживился маркиз.
– Могу вас уверить, что да, – ответила Паолина.
– Почему бы вам не довериться мне? – спросил маркиз. – Я был полностью откровенен с вами. Откройте мне то, что скрывается за прелестным личиком и глубиной этих темно-фиалковых глаз.
– Кто вам сказал, что они темно-фиалковые? – поинтересовалась Паолина.
– Я сам, – ответил маркиз. – Когда вы чем-то взволнованы или встревожены, они приобретают густой оттенок лепестков у самой сердцевины цветка. Но когда вы счастливы, они излучают вокруг себя сияние, словно я вижу перед собой звезду.
– У меня уже начинает кружиться голова от комплиментов, которыми меня удостаивают венецианцы, – призналась Паолина, коротко рассмеявшись. – К счастью, я не воспринимаю их всерьез.
– И все же я осмелюсь просить вас отнестись к моим словам серьезно, – настаивал маркиз.
– Как я могу? – возразила Паолина. – Хотя мой брат не запрещал пока мне встречаться с вами, я знаю, что он будет всячески препятствовать нашим свиданиям и нашей дружбе.
– Тогда что же мне делать? – с жаром перебил ее маркиз. – Я хочу видеть вас, быть с вами рядом больше, чем с какой-либо другой женщиной до сих пор. И тем не менее, что я в состоянии предложить вам? Только сердце человека, который будет любить вас превыше жизни, превыше всех сокровищ неба.
Паолина с выражением безнадежности сделала легкий жест руками.
– Я ничего не могу вам на это ответить, – произнесла она. – Я польщена тем, что вы питаете ко мне подобные чувства, но вы знаете, что между нами ничего не может быть, и не стоит еще больше осложнять положение, рассуждая о том, что является недостижимой мечтой.
Она пыталась быть с ним доброй, уважая чувства маркиза, но тот воспринял ее слова так, будто она в глубине души тоже была неравнодушна к нему, и, поднеся руку девушки к губам, покрыл ее поцелуями.
– Я люблю вас! – воскликнул он. – Я полюбил вас безумно, страстно, безнадежно с первого же мгновения, как увидел вас. Вы хотите сказать, что вам я тоже не совсем безразличен?
– Она не имела в виду ничего подобного, – вдруг раздался строгий голос за их спинами.
Они оба вздрогнули и, обернувшись с виноватым видом, увидели сэра Харвея, стоявшего в дверном проеме.
– Мне удалось выяснить, – произнес, он, – кто был тот Арлекино, который проник на это торжество и обманом увел мою сестру от хозяина дома, куда мы были приглашены. Я не имею желания драться с вами, господин маркиз, но, если возникнет необходимость, я не остановлюсь ни перед чем, чтобы защитить доброе имя моей сестры.
– Ваша сестра в полной безопасности рядом со мною, – ответил маркиз.
– Репутация девушки, когда она слишком долго находится в обществе женатого мужчины, не может не пострадать, – заметил сэр Харвей.
– Хорошо, – согласился маркиз, – я буду с вами откровенным и признаюсь, что я явился сюда этим вечером только в надежде встретить здесь вашу сестру. А теперь мне пора вернуться в зал, где царит веселье и все так счастливы и беззаботны.
В его словах чувствовалась нескрываемая горечь, и под влиянием душевного порыва Паолина протянула ему руку.
– Не надо так говорить, – взмолилась она. – Я искренне желаю вам добра – мы все этого желаем. Жаль только, что в данный момент мы ничем не в состоянии помочь друг другу. Я должна поступить так, как велит мне мой брат, и впредь не видеться с вами. Но обещаю вам, что я всегда буду вспоминать о вас в моих молитвах.
Он взял ее руки в свои и, поклонившись, поцеловал их. Затем, не сказав больше ни слова, маркиз удалился.
– Неужели у вас хватит глупости, чтобы тратить свое время на него? – спросил сэр Харвей раздраженно.
От резкого тона его слов кровь прихлынула к щекам Паолины.
– Он глубоко несчастен, и я имею право говорить с кем мне угодно, – отпарировала она. – И, кроме того, я считаю недопустимым то, что вы скрыли от меня его письмо.
– Я заметил, что маркиз понравился вам, – возразил сэр Харвей. – А какой вам смысл увлекаться человеком, который ничего не может вам предложить взамен, разве что сделать вас своей любовницей?
Его прямота граничила с жестокостью, но вместо робости и смущения Паолина почувствовала гнев.
– Я вовсе не намерена добиваться чего-либо от каждого человека, с которым я разговариваю! – вскричала она. – Я еще не настолько низко пала, несмотря на то, что мне постоянно приходится притворяться и обманывать. Я очень сочувствую маркизу. Он в отчаянном положении, и никто не в силах ему помочь. Но в то же время я горжусь той честью, которую он оказал мне, признавшись в своей любви.
– Так вот о чем вы с ним говорили? – осведомился сэр Харвей. – О да, все это слишком легко, если речь не идет о том, чтобы скрепить клятвы с помощью обручальных колец. Осмелюсь предположить, что будь маркиз свободен, он бы запел совершенно по-иному.
– Такого рода насмешки недостойны вас! – воскликнула Паолина.
– Вот как? – отозвался сэр Харвей невозмутимо. – Тогда позвольте мне высказаться прямо. Я не верю во все эти внезапные вспышки страсти. Если мужчина действительно намерен жениться, он относится к подобному шагу со всей серьезностью и не станет бросаться очертя голову в интрижку с женщиной, с которой он знаком лишь несколько часов и о которой ему ничего не известно, кроме того, что у нее прелестное личико.
– Если только, конечно, она при всем этом еще и не богата, – язвительно заметила Паолина.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил сэр Харвей.
– Я имею в виду, – ответила Паолина, – что графиня Занетта...
– Кто это тут говорит обо мне? О! Я надеюсь, что вы сказали что-нибудь приятное.
Графиня, словно птичка, выпорхнула на балкон через французское окно.
– Я искала вас повсюду. О, сэр Харвей, как вы можете так пренебрегать мною? Мне было очень грустно в ваше отсутствие.
– Я просто должен был присмотреть за моей непоседой-сестренкой, – ответил он. – Теперь, когда я нашел ее, давайте возьмем с собой графа и вместе спустимся к ужину.
– Я видела Леопольдо несколько минут назад, – отозвалась графиня. – Он искал вашу сестру. Я никогда прежде не замечала в нем столько предупредительности.
Она с озорной улыбкой взглянула на Паолину и добавила:
– Сегодня все дамы в Венеции готовы с досады выцарапать вам глаза. Возможно, вам повезло, что у вас на лице маска.
– Я думаю, что они придают слишком большое значение простым знакам вежливости, которые хозяин дома оказывает самой ничтожной из его гостей, – ответила Паолина несколько принужденным тоном.
Графиня рассмеялась.
– О, вы, англичане, такие смешные! – воскликнула она. – Вы терпеть не можете, когда вам говорят любезности. Вы всегда относитесь к ним с пренебрежением или не обращаете внимания. Когда я недавно сказала вашему брату, что он самый привлекательный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала, он так покраснел, несмотря на загар, что мне даже стало неловко за свою вольность!
– Меня это не удивляет, – промолвила Паолина тихо.
Обернувшись к сэру Харвею, графиня подхватила его под руку, ее алые губы были соблазнительно обращены к нему.
– Англичане не только красивы, но и отличаются высоким ростом, – заметила она. – Именно это больше всего нравится нам, женщинам. Рядом с высоким мужчиной мы чувствуем себя хрупкими и нуждающимися в защите.
– Мне кажется, что это я, а не вы, нуждаюсь в защите, – рассмеялся сэр Харвей.
– От меня? – подхватила графиня. – Тут вы совершенно правы. Вы настолько очаровательны, что, если я не поспешу объявить вас перед всем светом моим beau
type="note" l:href="#n_11">[11]
, кто-нибудь постарается меня опередить.
– Нам пора идти ужинать, – произнес сэр Харвей, глядя на Паолину с явным смущением, словно он пытался объяснить ей, что не в его силах было противиться чудачествам графини.
Но Паолина не смотрела в его сторону. Вместо этого, держась крайне натянуто, она холодным тоном произнесла:
– Я вижу, граф в бальном зале уже ищет нас. Пожалуй, я должна пойти к нему и предупредить, что мы здесь.
Она ускользнула от них прежде, чем сэр Харвей успел что-либо возразить, и, быстро пробравшись через толпу, вскоре оказалась рядом с графом.
– Ах, вот и вы, мисс Дрейк! – воскликнул он с облегчением. – А я уже начал волноваться, не случилось ли с вами чего-нибудь. Вы так быстро исчезли с этим дерзким Арлекино, и я боялся, что он похитил вас у меня.
– Мы только вышли на балкон, чтобы подышать немного свежим воздухом после этой духоты, – ответила Паолина. – Сейчас там графиня Дольфин в обществе моего брата.
– Это меня не удивляет, – улыбнулся граф.
– Они предложили, чтобы мы все вместе спустились к ужину, – продолжала Паолина.
– Тогда давайте пойдем прямо сейчас, – отозвался граф, подавая руку Паолине. – Коль скоро Занетта занята с сером Харвеем, одному Богу известно, когда они присоединятся к нам.
– Может быть, нам лучше подождать их? – спросила Паолина с беспокойством в голосе.
– В этом нет нужды, – ответил граф. – Они смогут найти нас в парадной столовой. Прошу вас, это здесь рядом. Думаю, вы согласитесь, что она украшена не хуже, чем бальный зал.
Парадная столовая палаццо превратилась в грот, с потолка которого свешивались сталактиты, стены сверкали, словно усыпанные бриллиантами, и отовсюду капала вода, создавая фон для миниатюрных водопадов, небольших искусственных прудов, глубоких расщелин и темных пещер, словно созданных для того, чтобы служить укрытием нимфам и сиренам. Все это по большей части представляло собой оптическую иллюзию, устроенную при помощи зеркал, но общий вид зала производил ошеломляющее впечатление и в то же время отличался утонченной красотой.
К столу было подано множество разнообразных деликатесов и вин, которые пили из огромных золотых кубков со вставками из драгоценных камней.
– Сокровища семейства Гритти превосходят всякое воображение, – сообщил ей граф. – Однако живут они, в общем, достаточно скромно. Только в дни больших праздников, как сегодня, мы можем любоваться великолепной золотой утварью, достойной украшать стол королей.
Паолине стоило немалых усилий отвечать ему. Взгляд ее был обращен к двери. Где же сэр Харвей и почему он до сих пор не присоединился к ним? Ей неожиданно пришло в голову, что она не выносит графиню с ее детскими уловками и преувеличенными комплиментами, с помощью которых она привлекала поклонников и от которых любая благовоспитанная англичанка сгорела бы со стыда.
Сэр Харвей все еще не появлялся, и Паолина уже спрашивала себя в отчаянии, не следует ли ей предложить графу отправиться на его поиски, как вдруг он вошел в парадную столовую. Он был один, и быстро приблизившись к их столу, пробормотал извинения за столь долгое отсутствие.
– А где же Занетта? – спросил граф.
– Ей пришлось срочно уйти, – объяснил сэр Харвей. – Наверное, что-нибудь случилось у нее дома. Сюда явился слуга и пожелал поговорить с ней, и как только Занетта услышала то, что он должен был ей передать, то сразу же удалилась вместе с ним.
– Хотелось бы знать, в чем дело, – произнес граф, озадаченно нахмурившись.
– Я полагаю, ничего существенного, – отозвался сэр Харвей.
Так как Паолина и граф уже почти закончили ужинать, в то время как сэр Харвей только сел за стол, граф настойчиво предлагал ему отведать различные деликатесы, многие из которых были специально доставлены для этого случая за сотни миль отсюда.
Сэр Харвей как раз заканчивал блюдо с икрой, когда какой-то незнакомец, поднявшийся из-за соседнего стола, чтобы вернуться в бальный зал, внезапно остановился и издал громкое восклицание. Паолина, сидевшая спиной к нему, при этом звуке обернулась и увидела, что это был мужчина средних лет, дородный, в узкой маске, из-под которой выглядывали пухлые, недовольно выпяченные губы.
– Скажите мне, сударыня, – произнес он грубоватым тоном, обращаясь к Паолине, – откуда у вас это жемчужное ожерелье?
– Ожерелье! – удивленно воскликнула Паолина, коснувшись пальцами жемчуга, облегавшего ее шею и переливавшегося всеми цветами радуги.
– Да! Откуда оно у вас? – с вызовом повторил незнакомец.
Сэр Харвей встал из-за стола.
– Могу ли я спросить, сударь, – осведомился он, – почему вы позволяете себе обращаться к моей сестре в таком тоне, не будучи ей представленным?
– Так, значит, она – ваша сестра? – отозвался незнакомец. – Ладно, тогда, быть может, вы объясните мне лучше, чем она, то, что я хочу знать. Откуда у вас это ожерелье?
– Дьявольщина! Какое это имеет для вас значение? – вспылил сэр Харвей.
– Очень большое, надо полагать, – ответил незнакомец, – потому что оно принадлежит мне – или, вернее, даме, которой я его подарил!
– Вы, должно быть, пьяны, – заметил сэр Харвей. – Убирайтесь прочь и перестаньте нам докучать своими расспросами.
– Ничего подобного! – вскричал незнакомец с угрозой в голосе. – Я уже сказал вам, что ожерелье, которое сейчас находится на шее у этой дамы, не ее. Если вы украли его, как, по всей вероятности, и случилось, я заставлю вас вернуть его мне!
Паолина не в состоянии была даже пошевелиться от изумления и страха. Сэр Харвей между тем коротко рассмеялся.
– Вы, по-видимому, не в своем уме, – ответил он. – Возможно, эта одна из ваших излюбленных шуток во время карнавала, но я нахожу ее крайне неудачной. Уходите и найдите себе другой предмет для розыгрышей.
Незнакомец подошел к столу и со всего размаха ударил по нему кулаком среди тарелок и кубков.
– Сейчас вам будет не до смеха, – заявил он. – Это то самое ожерелье, которое я подарил Контратине год назад на Рождество. Оно было из трех рядов, но я узнал бы эту застежку где угодно. Она была сделана по моему особому заказу одним из самых искусных ювелиров Неаполя.
– Для шутки это уже слишком, – заметил сэр Харвей холодно. – Но, только чтобы отделаться от вас, я сообщу вам все, что вы хотите знать. Я купил это ожерелье для моей сестры менее недели тому назад в Ферраре, куда мы оказались выброшенными на берег после кораблекрушения. Вся наша одежда и большая часть драгоценностей пошли на дно во время бури. Ей нужно было чем-нибудь украсить шею, и потому я приобрел для нее это ожерелье. Если пожелаете, я дам вам адрес ювелира.
Глаза незнакомца сузились.
– Вы говорите правду? – осведомился он.
– Клянусь в том, – заверил его сэр Харвей с явным облегчением. – Сестра может подтвердить мои слова.
Он взглянул выразительно на Паолину, которая в ответ пробормотала нечто невразумительное, что можно было толковать как угодно. Она стиснула руки под столом, охваченная безотчетным страхом – из-за ожерелья, из-за того, к чему могла привести вся эта авантюра, из-за тех бесчисленных мелочей, которые могли свести на нет весь их так тщательно разработанный замысел.
– Как я уже упоминал, – продолжал незнакомец, – застежка на этом ожерелье была сделана по моему особому заказу для Контратины. Вы, я полагаю, слышали о ней?
– Это та самая певица? – переспросил сэр Харвей. – Кто же не слышал о «Неаполитанском соловье»!
– Контратина удостоила меня своей дружбой, – сообщил мужчина средних лет, сделав над собой усилие. – Мое имя Бонди, сударь.
Тут граф в первый раз вмешался в разговор.
– Синьор Бонди – уважаемый и весьма состоятельный судовладелец, – сообщил он.
– Я благодарю вас за представление, – отозвался синьор Бонди, отвесив легкий поклон в сторону графа.
– В таком случае, синьор, без сомнения, уже слышал о гибели «Санта-Лючии», – произнес сэр Харвей, – пассажирского судна, курсировавшего между Неаполем и Венецией, которое разбилось о скалы у берегов Феррары.
– «Санта-Лючия» разбилась! Не может быть!
Синьор Бонди тупо уставился на него и затем, так как все вокруг молчали, добавил:
– Я только сегодня вернулся из Константинополя, где находился по своим делам, на одном из моих собственных кораблей. Я тут же стал наводить справки, здесь ли Контратина, и мне сказали, что, хотя жилье для нее было снято пять дней тому назад, сама она еще не появилась. В письме, ожидавшем меня дома, сообщалось, что она должна была прибыть сюда на «Санта-Лючии». Вы совершенно уверены, что корабль погиб?
– Не только корабль, но и все пассажиры, кроме моей сестры и меня, утонули, – ответил сэр Харвей тихо.
Мужчина закрыл руками лицо. Он явно был глубоко потрясен.
– А Контратина? – спросил он.
– Кроме нас, больше никому не удалось спастись, – отозвался сэр Харвей.
– Я не могу поверить! Я должен разузнать об этом подробнее, – вскричал синьор Бонди и затем продолжал уже тише: – Вы видели ее на борту?
Вопрос его был обращен к Паолине, но вместо нее ответил сэр Харвей:
– Я видел ее в ночь перед бурей. Ей не терпелось попасть в Венецию, и она рано удалилась к себе в каюту, так как плохо переносила качку.
– Она страдала морской болезнью, – произнес синьор Бонди сдавленным от волнения голосом.
Он поспешно отвернулся от сидевших за столом, но Паолина заметила, что он едва сдерживал слезы.
– Я должен пойти и справиться сам, – пробормотал он. – Я не могу поверить, что не осталось никакой надежды – ни малейшего шанса на то, что ей удалось спастись. На последнем слове голос его сорвался, и он нетвердой походкой удалился.
– Несчастный человек, – сочувственным тоном заметила Паолина. – Едва ли я могла видеть эту даму на борту корабля, но ведь я тогда была в... – Девушка вдруг осеклась. Она хотела добавить: «... в каюте моего отца», но тут же сообразила, что граф все слышал.
– Ты неважно себя чувствовала, – поспешно вставил сэр Харвей, чтобы как-то заполнить паузу, – и поэтому, как ты сказала, большую часть времени находилась у себя в каюте. Но я видел Контратину. Она была все еще привлекательна, хотя уже и не первой молодости.
– Ожерелье! – воскликнул граф, явно заинтригованный. – Как получилось, что этот жемчуг попал к вашей сестре?
– Это весьма необычная история, чтобы не сказать больше, – ответил сэр Харвей. – Я полагаю, один из рыбаков, собиравших разный хлам, который остался после кораблекрушения, нашел его и продал ювелиру в Ферраре. На следующий день после того, как нас выбросило на берег, они то и дело выходили в море на своих лодках, чтобы подобрать все, что можно было спасти.
Граф улыбнулся.
– Не правда ли, они словно стервятники, бросающиеся на добычу? Мне самому не раз приходилось видеть их за этим занятием. Должно быть, это был неплохой улов для того счастливчика, который нашел драгоценности Контратины. Им, безусловно, нет цены. Она получала их в дар от императоров, королей, восточных монархов и многих других своих поклонников. Насколько я могу судить, Бонди был среди них одним из самых щедрых. По-видимому, он был без ума от нее, судя по той скорби, в которую его повергла смерть этой дамы.
– Я, право, не знаю, что и сказать, – произнесла Паолина чуть слышно. – Я была в таком восторге от этого жемчуга. Теперь мне кажется, будто он больше не принадлежит мне.
– Вам не стоит так переживать из-за этого, – ответил граф. – Все драгоценности имеют свою историю. В моей семье, к примеру, они передавались из поколения в поколение в течение многих веков. Множество женщин носили их, однако они не становятся от этого менее прекрасными в глазах той, кто наденет их последней.
– И все же Контратина погибла во время бури, – нерешительно заметила Паолина.
– Это был несчастный случай, – произнес сэр Харвей. – И ей не пришлось страдать. Вода хлынула в каюты так стремительно, что поглотила всех, кто был заперт внизу, прежде чем они успели сообразить, что произошло.
Паолина невольно вздрогнула.
– Если бы я как раз в тот момент не поднялась на палубу... – прошептала она.
– Не думай об этом, – посоветовал сэр Харвей.
Он протянул руку и накрыл ладонью ее пальцы, словно побуждая ее тем самым, как показалось девушке, взять себя в руки.
– Думаю, мне лучше вернуться домой, – произнесла Паолина.
– Но это невозможно! – запротестовал граф. – Кроме того, зачем вам беспокоиться из-за этого? Нам всем когда-нибудь придется отойти в мир иной. Лично я предпочел бы умереть молодым, в расцвете сил и здоровья, чем медленно угасать в старческом возрасте, зная, что любые удовольствия мне уже недоступны и все радости жизни остались в прошлом.
– Я тоже так считаю, – с готовностью согласился сэр Харвей. – Смерть – всего лишь пустяк, если только она наступает быстро. Жизнь гораздо труднее.
– Наверное, вы оба правы, – отозвалась Паолина. Однако она поднесла руки к шее и отстегнула жемчужное ожерелье. – Уберите его от меня, – попросила она сэра Харвея и вложила жемчуг ему в ладонь.
– Я хотел бы подарить вам другое ожерелье, достойное украсить вашу шею, – прошептал ей на ухо граф, когда они покинули парадную столовую и вернулись в бальный зал.
– Вряд ли у меня сейчас есть желание носить что бы то ни было, – ответила Паолина.
– Я был бы рад увидеть на вашей шее мои фамильные изумруды, – продолжал он, словно не слыша ее слов. – Они подчеркнут белизну вашей кожи и золото волос. Хотя, быть может, сапфиры подойдут вам еще больше. Их густой оттенок напоминает мне цвет ваших глаз.
Паолине не пришлось отвечать ему. Шум толпы в бальном зале помешал им продолжить разговор. Новая группа ряженых в ярких маскарадных костюмах присоединилась к тем, кто был одет более привычно. Смеясь и поддразнивая танцующих в масках, они образовали змейку и, осторожно прокладывая путь через толпу и увлекая за собой всех, кто им попадался, постепенно превратили целый бальный зал в веселый ярмарочный балаган.
Паолина обнаружила, как какой-то человек высокого роста в костюме Пьеро увлек ее в сторону от графа и, обхватив руками ее талию и притянув к себе, заставил ее присоединиться к длинной веренице ряженых, которая простиралась через бальный зал по всему дворцу.
Обойдя парадные залы и миновав вестибюль, они вышли через боковую дверь на узкую, мощенную булыжником улицу, которая пролегала позади дворца и выходила на Пьяцца Сан-Марко.
Паолина пыталась убежать, избавить себя от необходимости следовать за веселящейся толпой, но ее спутник в костюме Пьеро оказался слишком сильным для нее и увлекал ее за собой вперед. И хотя Паолина крикнула ему, что хотела бы остановиться, ее голос потонул в общем шуме и смехе.
На всем пути вдоль узких улочек играла музыка, и затем они оказались неожиданно на ярко освещенной площади Сан-Марко. Двери кафе были открыты, приглашая посетителей; выставленные на улице стулья были полностью заняты дамами и кавалерами, пьющими вино, распевавшими песни или просто любовавшимися своими друзьями и близкими в маскарадных костюмах. Пьяцца была заполнена танцующими, и было почти невозможно расслышать что-нибудь среди всего этого гама.
– Пожалуйста, пустите меня! – повторяла Паолина, но ее голос не был слышен до тех пор, пока танцоры, образовывавшие змейку, не остановились.
Обернувшись, она оказалась лицом к лицу со своим похитителем.
– Я должна вернуться обратно, – задыхаясь выговорила она.
– Не сейчас, прелестная дама, – насмешливым тоном ответил незнакомец. – Здесь так много любопытного. Почему бы нам не повеселиться вволю? Понимаете, ведь это же карнавал.
– Конечно, это удобное оправдание для разного рода безумств, – возразила Паолина. – Но мой брат будет беспокоиться за меня.
– Он поймет, что никто здесь не посмеет обидеть такое очаровательное создание во время карнавала – да и в любое другое время, коли на то пошло, – отозвался незнакомец.
– Хотелось бы мне быть в этом уверенной, – произнесла Паолина в ответ. – Но, так или иначе, мне нужно вернуться домой.
– А где ваш дом, прелестная дама? – осведомился он.
Паолина ничего не ответила ему на это, чувствуя, что вряд ли уместно давать свой адрес совершенно незнакомому человеку.
– Я была среди гостей в палаццо Гритти, как вы сами видели, – сказала она. – Мои друзья будут ждать меня там. Не будете ли вы так любезны проводить меня обратно?
– К чему вам так спешить? – спросил незнакомец. – Если мы пройдем немного дальше, мы сможем взять гондолу. Это будет легче и намного романтичнее.
Какая-то нотка в его голосе подсказала Паолине, что такой поступок с ее стороны был бы по меньшей мере неразумным.
– Благодарю вас, сударь, но мне уже пора возвращаться, – ответила она.
Девушка готова была обратиться в бегство, но ее спутник схватил ее за руку.
– Не так скоро, моя прелесть! – воскликнул он. – Вы слишком обворожительны, чтобы расстаться с вами, когда я только что вас нашел. Давайте потанцуем вместе – здесь рядом, под звуки оркестра. Или мы можем пойти взглянуть на шатры, и я куплю вам какую-нибудь вещицу, которую вы могли бы хранить на память об этом вечере.
– Нет, спасибо, – ответила Паолина.
Она пыталась сопротивляться, но он оказался гораздо сильнее ее.
– Ну же, пойдем со мной, – настаивал он. – Меня это уже начинает утомлять. Застенчивость хороша, если она к месту, но вам незачем стесняться меня. Здесь так много всяких развлечений, и мне не хотелось бы проводить время в одиночестве. Для начала мы с вами выпьем по рюмочке вина, и, быть может, оно согреет хоть чуть-чуть ваше холодное сердечко.
– Я уже сказала вам, что мне пора возвращаться, – произнесла Паолина с чувством, близким к отчаянию. Этот незнакомец внушал ей страх, так же как и толпы людей, сновавших вокруг, большинство из которых явно готовы были на любые сумасбродные выходки, лишь бы повеселиться на славу!
– Пустите меня!
Она выдернула свою руку так резко, что застигла его врасплох, и, освободившись от его железной хватки, бросилась бежать подальше от Сан-Марко по узкому извилистому переулку, по которому они уже проходили раньше.
Девушка слышала за своей спиной его тяжелые шаги, и только то обстоятельство, что она была меньше ростом и более подвижной, дало ей возможность оторваться от преследователя. Он испустил охотничий клич, и Паолина чувствовала себя примерно так же, как дикий кабан или олень, спасающийся от своры гончих псов и несущихся на полном скаку лошадей.
Казалось, он постепенно приближался, и хотя Паолине приходилось бросаться из стороны в сторону, огибая случайных прохожих, она понимала, что силы ее были уже на исходе и через несколько секунд он неизбежно должен был настигнуть ее.
И тут она увидела направлявшегося к ней человека, одетого в голубой, расшитый жемчугом камзол, который она тотчас узнала. Из груди ее вырвался крик, похожий на стон, девушка из последних сил устремилась вперед и, оказавшись рядом с ним, обвила руками его шею. Ее облегчение при виде сэра Харвея было так велико, что, даже если бы дыхание ее не было затруднено, она все равно была бы не в состоянии что-либо сказать.
Он обнял ее и привлек к себе как раз в тот самый момент, когда человек в костюме Пьеро подбежал к ним.
– Она моя! – воскликнул незнакомец.
– Ты оставишь ее в покое, или я проколю шпагой твою грудь, мерзавец, – сердито бросил ему сэр Харвей.
Признавая свое поражение, человек в костюме Пьеро умиротворяюще улыбнулся.
– Извини, старина, – ответил он. – Я не знал, что она твоя подружка. Хорошенько присматривай за нею, она очень лакомый кусочек.
Не сказав больше ни слова, незнакомец удалился, а Паолина, спрятав лицо на плече сэра Харвея, не могла удержаться от смеха.
– Я... так испугалась, – пробормотала она, все еще с трудом переводя дух. – Это было... глупо с моей стороны, но я... испугалась.
– С вами хлопот не оберешься! – воскликнул сэр Харвей. – Ладно, давайте возьмем гондолу и поедем домой. На сегодняшний вечер я сыт по горло приключениями, и вы, я полагаю, тоже.
Паолина подняла голову от его плеча.
– Я никогда не была так рада видеть кого-либо, как сейчас... вас, – произнесла она. – Мой страх был нелепым, и я не думаю, что этот человек действительно желал мне зла. В то же время я до сих пор не могу к этому привыкнуть.
– Привыкнуть к чему? – осведомился сэр Харвей.
– Ко всем этим знакам внимания, когда мужчины хватают меня за руку, осыпают комплиментами. Я не знаю, что обо всем этом думать.
– Это потому, что вы слишком красивы, – отозвался сэр Харвей без малейшего сочувствия.
С этими словами он вывел ее к одному из боковых каналов, где множество гондол стояли на приколе в ожидании нанимателей. Сэр Харвей помог Паолине сесть и сам занял место рядом с нею. Девушка поднесла руки к волосам, чтобы поправить прическу, и тут же вспомнила об ожерелье.
– Синьор Бонди, – прошептала она. – Что вы намерены ему сказать?
– С какой стати я буду с ним разговаривать? – – осведомился в ответ сэр Харвей, пока гондола медленно плыла вперед, в полной тишине прокладывая путь по темной воде.
– Вы думаете, он поверил, что вы купили это ожерелье? – спросила Паолина.
– Какое это имеет значение? – отозвался сэр Харвей. – Все равно он не может доказать обратное.
Последовало долгое молчание, и затем, почувствовав, что Паолина ожидала от него объяснений, он произнес вызывающим тоном:
– Ну и что с того? Ей они были больше ни к чему, а я знал, где они лежали. Вот почему я вернулся на корабль. Если бы рыбаки подоспели туда первыми, у нас не осталось бы никакой надежды на добычу, и тогда мы прежде всего не смогли бы попасть сюда.
– Все это кажется таким ужасным теперь, когда ее нет в живых, – пробормотала Паолина.
– Ей не пришлось страдать, – ответил сэр Харвей. – И, кроме того, если бы я не попал туда вовремя, драгоценности не достались бы никому. Они остались бы лежать на дне моря, и какая нам от них тогда была бы выгода?
Он сделал паузу, но так как Паолина не ответила на его вопрос, продолжал:
– Контратина не была дурной женщиной. У нее было много приятных черт помимо голоса и привлекательной внешности. Многие люди любили ее. Едва ли ее драгоценности могут принести кому-нибудь зло или несчастье.
– Вряд ли ей понравилось бы то, что они достались нам, – заметила Паолина.
– Ничего подобного, – ответил сэр Харвей. – Я подружился с нею на корабле и могу сказать, что она была очень щедрой и великодушной женщиной. Она отдавала так же легко, как и брала. Если бы она знала о том, что должно вскоре случиться, то, без сомнения, предпочла бы, чтобы ее драгоценности попали ко мне, а не лежали на дне океана или были присвоены кем-нибудь из этих алчных рыбаков.
– Она бы предпочла, чтобы они попали к вам, – медленно повторила Паолина. Обернувшись, она взглянула пристально прямо ему в лицо, пытаясь рассмотреть его черты в слабом сиянии звезд. – Вы ухаживали за нею во время плавания.
– Почему бы и нет? – осведомился сэр Харвей. – Старик Бонди много тратил на нее, но не он один пользовался ее милостями.
– Знай я об этом, я бы никогда не взяла это ожерелье, – сказала Паолина.
– Я отказываюсь понимать женщин, – заметил сэр Харвей раздраженным тоном. – Вы поднимаете столько шума из-за какого-то ожерелья, принадлежавшего Контратине, которая была милейшим созданием и никогда никому в жизни не причиняла вреда по своей воле, и вместе с тем вы идете в ювелирную лавку и приобретаете там кольцо или браслет, которые могли раньше принадлежать кому угодно. Вы понятия не имеете, кто носил эти вещи до вас. Они могут нести с собой все проклятия, горечь или злобу своих прежних владельцев. Однако вы надеваете их без малейших угрызений совести.
– Возможно, вы и правы, – ответила Паолина задумчиво. – И все же мне страшно подумать, что вы были влюблены в Контратину, она погибла и вы отдали ее ожерелье мне.
– Я не был влюблен в нее, и не моя вина, что она погибла, – отозвался сэр Харвей. – Я отдал вам это ожерелье просто для видимости, как часть того маскарада, в котором мы оба участвуем. С моей стороны это не было проявлением привязанности или чего-нибудь в этом роде.
– Да, конечно, не было, – произнесла Паолина. – Я... совсем об этом забыла.
Она отвела от него взгляд, всматриваясь в темноту, туда, где простиралось открытое пространство лагуны. К этому времени они уже подплыли к Большому каналу. Затем под влиянием внезапного душевного порыва она снова повернулась в его сторону.
– Простите мне мою глупость.
– Мне нечего вам прощать, – ответил сэр Харвей. – Я только не могу понять, почему вы поднимаете шум из ничего.
– Я больше не буду. С моей стороны было неразумно упрекать вас за это даже на мгновение.
– Давайте забудем об этом, – ответил сэр Харвей. – Вам незачем надевать снова это ожерелье, если вы этого не хотите – пожалуй, даже будет лучше, если вы не станете этого делать. Как только Бонди оправится от потрясения после смерти Контратины, он, без сомнения, опять начнет допытываться, как ко мне попало это ожерелье. К несчастью, он узнал застежку. Это свидетельствует о том, как глупо я поступил, не продав жемчуг вместе с остальными вещами.
– Наверное, там было много драгоценностей? – спросила Паолина.
– Да, немало, – признался сэр Харвей.
Последовала еще одна долгая пауза, и затем Паолина спросила очень тихо:
– Она была красива? Вы очень любили ее?
Сэр Харвей рассмеялся.
– Я уже сказал вам, что совсем не любил ее. Она была приятной спутницей для короткого путешествия. С нею можно было беседовать о гораздо более серьезных вещах, чем с большинством других пассажиров на этом корабле. И, наверное, потому, что мы оба были людьми одного склада, искателями приключений, нас невольно притягивало друг к другу.
– Понимаю. – Голос Паолины был все еще тихим, и затем они долго сидели в молчании, пока их гондола не оказалась рядом с дворцом.
Паолина поднялась наверх в свою спальню, но не стала раздеваться, а уселась перед зеркалом и некоторое время и задумчивости смотрела на свое отражение. Затем она машинально открыла дверь и направилась через анфиладу в поисках сэра Харвея. Ей почему-то казалось, что он еще не ложился спать.
Она застала его стоявшим у раскрытого окна. Глядя на улицу, он словно не замечал ничего вокруг – ни огней гондол внизу, ни света звезд высоко над головой. Казалось, он был погружен в размышления, и в первое мгновение даже не услышал ее шагов. Она приблизилась и встала рядом с ним.
– О чем вы думаете? – спросила она наконец.
Сэр Харвей вздрогнул, как будто ее появление удивило его.
– Я не заметил вас, – ответил он. – Я думал, вы уже удалились к себе в спальню.
– Я сначала хотела пожелать вам спокойной ночи, – произнесла Паолина, – и еще сказать, что очень сожалею о своем глупом поведении. Я буду носить ожерелье, если вы этого хотите.
Он приподнял ее лицо рукой за подбородок, обращая его к себе.
– Какое же вы еще неразумное дитя, – отозвался он. – Забудьте об этом ожерелье. С моей стороны было бестактно с самого начала принуждать вас носить его. Теперь из-за него у нас возникли некоторые неприятности. Забудьте о нем. Забудьте и о Контратине тоже, если именно это вас беспокоит.
– Вы думали о ней? – спросила Паолина.
Сэр Харвей покачал головой.
– Нет, я думал об Англии, – ответил он. – Я вдруг почувствовал такую сильную тоску по зеленым полям и деревьям, по лужайкам, гладким и ровным, словно бархат, спускающимся к тихому, извилистому ручью, где на отмелях водится форель. Во всем этом есть какое-то удивительное ощущение тишины и покоя, так не похожее на эту бурную, ненасытную тягу к увеселениям.
– А вы бы хотели вернуться домой, в Англию? – поинтересовалась Паолина.
– Иногда мне кажется, что я охотно продал бы свою бессмертную душу, лишь бы снова оказаться там, – ответил сэр Харвей таким серьезным тоном, какого она никогда не слышала от него раньше, и затем добавил: – Но сейчас уже слишком поздно говорить об этом, поэтому, моя прелесть, отправляйтесь спать.
– Вы боитесь, что я упаду в цене, если не буду слушаться вас? – спросила Паолина.
Она говорила с улыбкой на губах, но за ее словами чувствовалась скрытая горечь.
– Ну конечно, – отозвался он. – Неужели вы вообразили, будто я испытываю к вам нечто большее, чем просто деловой интерес?
Его голос был полон грусти, но тут их глаза встретились. На мгновение им показалось, что нечто неуловимо странное промелькнуло между ними, словно они оба находились под действием волшебных чар. У Паолины захватило дух. То, что случилось, было выше ее сил, она не могла сопротивляться охватившему ее чувству или избежать его. Затем, пробормотав что-то нечленораздельное, она отвернулась от него и бросилась к себе в спальню.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Золотая гондола - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава двенадцатом

Ваши комментарии
к роману Золотая гондола - Картленд Барбара


Комментарии к роману "Золотая гондола - Картленд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100