Читать онлайн Золотая гондола, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава шестая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая гондола - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая гондола - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая гондола - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Золотая гондола

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава шестая

Паолина открыла глаза и в первое мгновение ей показалось, что кругом еще ночь и она видит перед собой огромную люстру, в которой пылала добрая сотня свечей. Но затем девушка поняла, что это было всего лишь солнце, переливавшееся всеми цветами радуги в стеклянных окнах бурчиелло и оставлявшее множество отблесков на позолоченных деталях, украшавших рамы.
Приподнявшись, она обнаружила, что уже наступило утро. Снаружи до нее доносились чьи-то голоса. Один из них принадлежал сэру Харвею.
При мысли о нем Паолина поспешно бросила взгляд в сторону зеркала, прикрепленного к стене маленькой каюты, и увидела там свое лицо, покрытое после сна нежно-розовым румянцем, глаза под слегка припухшими веками еще хранили мечтательное выражение. Она поднесла руки к волосам и потом, едва встав с кушетки, на которой спала, выглянула в окно и издала восклицание, полное искреннего восторга.
Они были в Венеции! Паолина могла любоваться величественного вида дворцами по обе стороны канала, гондолами, медленно плывущими по голубой глади вод, круглым куполом церкви Санта-Мария делла Салуте. Ей хотелось смотреть на все это великолепие, не пропуская ничего.
Она наскоро поправила прическу, после чего открыла дверь каюты и окликнула сэра Харвея.
– Почему вы не сказали мне, что мы уже на месте? – спросила девушка. – Зачем вы позволили мне так долго спать?
Он протянул руку, помогая ей выбраться на узкую палубу, где стоял сам.
– Да, мы уже на месте, – сказал он. – Но мне было жаль вас будить. Вы выглядели такой уставшей прошлой ночью.
– Я с трудом могу припомнить, как мы поднялись на борт, – отозвалась Паолина. – Наверное, это вы перенесли меня.
– Да, я, – согласился сэр Харвей. – Но мне показалось, что у вас не хватит сил идти самой.
– Ах! Теперь я все вспомнила, – воскликнула Паолина. – И, если я не ошибаюсь, вы еще разговаривали о чем-то с кучером. Он тоже отправился с нами?
Сэр Харвей утвердительно кивнул.
– Он сейчас там, – ответил он, сделав жест рукой в сторону кормы, где молодой человек сидел, обхватив руками колени и озираясь вокруг себя с явным удовольствием.
– Это было очень великодушным поступком с вашей стороны, – мягко произнесла Паолина.
... Когда после отчаянной скачки, опасаясь ежеминутно преследования со стороны солдат герцога, они наконец оказались на берегу, Паолина нашла в себе силы подняться, в то время как сэр Харвей вышел из экипажа, чтобы убедиться в том, что корабль уже ожидал их.
Он отсутствовал довольно долго, и девушка сидела одна в темноте, терзаемая страхом и тревогой – как бы что-нибудь в последний момент не помешало их бегству. Но когда сэр Харвей вернулся, она могла заметить при свете фонарей, что он улыбался.
– Все готово к отплытию, – сообщил он. – Сейчас придут слуги, чтобы отнести на борт наш багаж.
Засунув руку в карман, он вынул кошелек.
– Вот тебе три кроны
type="note" l:href="#n_3">[3]
, – обратился он к кучеру. – Ты хорошо справился со своей задачей, и я тебе очень признателен.
Кучер – совсем молодой человек, почти юноша – взял деньги с явным нетерпением, чего и следовало ожидать.
– Благодарю вас, ваша милость, – произнес он, – но я не осмелюсь вернуться обратно к герцогу.
– Вот как?! – воскликнул сэр Харвей. – Почему же?
– Потому, ваша милость, что за мою жизнь никто не даст сейчас и ломаного гроша. Его светлость обязательно дознается, что это я помог скрыться вам вместе с вашей сестрой. И даже если я стану клясться и божиться, что вы силой связали меня и заткнули мне рот кляпом, он заявит в ответ, что, после того, как вы вернулись, я должен был отказаться везти вас или, по крайней мере, доставить вас туда, где вас могли захватить его люди.
Сэр Харвей рассмеялся.
– Не трусь, парень, – сказал он. – Может быть, все не так плохо, как ты думаешь.
– Герцог никогда не прощает тех, кто не выполняет его приказаний, – произнес молодой человек уныло. Последовала короткая пауза и затем он добавил: – Прошу вас, возьмите меня с собой, ваша милость!
Сэр Харвей выглядел изумленным.
– Но что ты умеешь делать?
– Я мог бы служить при вашей милости камердинером. Мой отец когда-то служил в одной из миланских гостиниц, и мне часто случалось выполнять его обязанности, когда я был еще подростком. Возьмите меня с собой, умоляю вас!
– Ладно, – ответил сэр Харвей. – Я уже и так изрядно досадил герцогу, так что одно лишнее дельце не в счет. Но сейчас тебе лучше позаботиться о лошадях.
– Неподалеку отсюда есть трактир, где я так или иначе должен был их оставить, – произнес юноша. – Не могли бы вы, ваша милость, немного подождать, пока я отведу их туда?
– Я даю тебе ровно двадцать минут, – ответил Харвей.
Лицо итальянца просияло, и, с жаром произнеся:
«Gracie mille»
type="note" l:href="#n_4">[4]
, он тотчас бросился на помощь слугам, направлявшимся к ним по тропинке со стороны моря, чтобы снять сундуки с крыши экипажа.
«Это было благородным поступком», – решила про себя Паолина. Глаза ее слипались, и, как ей показалось, прошло немало времени, прежде чем ее подняли на руки и перенесли на борт корабля. Насколько могла припомнить девушка, она пробормотала в ответ нечто похожее на слова благодарности и затем, едва ее голова коснулась подушки, погрузилась в глубокий сон, который ничто не могло нарушить в течение всей ночи.
Теперь же весь мир вокруг казался слишком удивительным и прекрасным, чтобы охватить его взглядом. Готические храмы, мраморные особняки эпохи Возрождения, построенные Ломбарди
type="note" l:href="#n_5">[5]
, располагавшиеся по обе стороны от Большого Канала, поражали своим великолепием. Это было сродни чуду, подумала она, слушая голоса гребцов, сообщавших названия дворцов, каждый из которых принадлежал какому-нибудь богатому и влиятельному семейству.
Гондольеры, замершие в ожидании, в соломенных шляпах и красных шарфах, представляли собой столь же живописное зрелище, как и лакеи, которые стояли на ступеньках, готовые встретить гостей, прибывавших с визитом к их хозяевам. Последние были одеты в ливреи из шелка и бархата самых ярких и красочных тонов, отделанные золотыми и серебряными галунами. Их напудренные парики казались такими же белоснежными, как чулки и перчатки. Все здесь, с точки зрения Паолины, свидетельствовало о богатстве и привычке к роскоши. Каждый балкон в изобилии украшали цветы, а также гобелены и драпировки, покрытые изумительной вышивкой, перекинутые через балюстраду. Гондолы, привязанные к установленным перед каждым зданием pali
type="note" l:href="#n_6">[6]
, были расцвечены гербами самых знатных аристократических фамилий, а фонари, крючки-подвески были сделаны из чистого золота, иногда даже с драгоценными камнями.
Корабль медленно плыл вперед по каналу, пока не остановился перед великолепным палаццо с широкими мраморными ступенями, покрытыми до самого края воды ковром изысканной работы.
– Почему мы остановились здесь? – спросила шепотом Паолина.
– Это наш дом, – ответил сэр Харвей.
– Наш! – воскликнула она в крайнем изумлении. – Но ведь он слишком большой, слишком роскошный! Как мы можем позволить себе что-либо подобное?
Девушка говорила по-английски, однако сэр Харвей поднес палец к губам.
– Т-с-с! – предостерег он ее. – В Венеции даже стены имеют уши. Идите и осмотрите ваше новое жилище. Полагаю, оно должно прийтись вам по вкусу.
Он спустился по трапу бурчиелло и подал руку Паолине, помогая ей сойти на набережную. Она медленно последовала за ним. Лакеи в ливреях по обе стороны лестницы кланялись им, а мажордом приветствовал их у самых дверей палаццо.
– Все ваши распоряжения выполнены, ваша милость, – сказал он. – Я нанял штат слуг, достойных вашего высокого положения, и искренне надеюсь, что мои скромные усилия заслужат ваше одобрение.
Сэр Харвей взмахом руки отослал его, и они вошли в большой парадный вестибюль, откуда по широкой лестнице поднялись на верхний этаж, великолепные апартаменты которого образовывали длинную широкую анфиладу. Как догадалась Паолина, они были специально предназначены для торжественных приемов.
Убранство комнат отличалось пышностью и безупречным вкусом. Здесь были чудесные люстры из знаменитого венецианского художественного стекла с острова Мурано, украшенные серебряными подвесками, и мебель, подобно которой Паолине не приходилось видеть никогда. На столах эбенового дерева, инкрустированных слоновой костью, были расставлены старинные статуэтки и изделия из бронзы и горного хрусталя. Но особо обратили на себя внимание девушки стены с чудесными панно на сюжеты из древнегреческой мифологии, которые изображали богов и богинь, предающихся вакхическому веселью, и массивные потолки с деревянными балками, покрытыми резьбой, краски расписных плафонов в обрамлении лепных узоров соперничали друг с другом в яркости и великолепии.
– Неужели этот дворец на самом деле наш? – спросила Паолина голосом, полным благоговейного трепета.
– Мы сняли его на два месяца, – ответил сэр Харвей. – К концу этого срока мы либо вынуждены будем подыскать себе дешевые комнаты рядом с каким-нибудь отдаленным каналом, либо вы переедете в еще более шикарный дворец. Это палаццо не из самых богатых.
– Кому оно принадлежит? – спросила Паолина.
– Одному итальянскому князю, который решил посетить свои владения в другой части страны. Он не стал бы сдавать дворец внаем, если бы как раз накануне своего отъезда не проиграл в карты большую сумму денег, которую ему нужно как можно скорее вернуть. На самом деле мы должны быть признательны Фортуне за то, что имеем возможность жить здесь.
– Я даже не ожидала подобного великолепия, – произнесла Паолина.
– И я, признаться, тоже, – согласился с нею сэр Харвей. – Не сомневаюсь, что агент, посланный мною для переговоров, возьмет с меня порядочную сумму за свои услуги, но уверен, что дело того стоит.
Паолина между тем выбежала на балкон, выходивший на канал.
– Здесь так красиво! – воскликнула она. – Невозможно представить себе что-либо, больше похожее на волшебную сказку, чем этот город, выросший посреди лагуны. Взгляните, здесь так мелко, и все же вода преображает весь вид вокруг себя, словно магическое зеркало. Я не могу поверить, что все это мне не грезится.
– Тут нет ничего нереального, – заверил ее сэр Харвей. – Ну а теперь, наверное, вы хотели бы удалиться к себе в спальню? К вашим услугам горничная, которая будет выполнять любые ваши желания.
– Да, конечно, мне необходимо переодеться с дороги, – ответила Паолина.
Она улыбнулась молодой девушке-итальянке, которая присела перед нею в реверансе.
– Больше всего на свете я хочу сейчас принять ванну и сменить платье. Вряд ли у меня хватит духу даже просто взглянуть на него после того, что случилось прошлой ночью.
– Я выброшу его совсем, – ответил сэр Харвей, – и вместе с ним все ваши воспоминания о том, что произошло.
– Я никогда не забуду о том, что вы сделали для меня, – возразила Паолина.
– Забудьте и об этом тоже, – посоветовал ей сэр Харвей. – А теперь идите и приведите себя в порядок. Я не хочу, чтобы кто-нибудь увидел вас в таком виде.
Тон его слов был непринужденным, но щеки Паолины вспыхнули румянцем. Ей только сейчас вдруг пришло в голову, что ее волосы нуждались в уходе парикмахера, а ее платье, порванное и испачканное после настойчивых домогательств герцога и поспешного спуска вниз по веткам глицинии, сверх того оказалось изрядно помятым после морского путешествия. Хотя девушка не привыкла уделять много внимания своей внешности, слова сэра Харвея задели ее: она чувствовала себя неловко при мысли, что именно он упрекнул ее за неопрятный вид.
Не сказав ни слова, она отвернулась и последовала за горничной через анфиладу комнат в спальню, которая была предназначена для нее. Это была прелестная комната, но Паолина не замечала вокруг себя ничего, кроме собственного отражения в зеркале. Если бы у нее было больше времени сразу после того, как она проснулась! Знай она заранее, она обязательно распорядилась бы достать все необходимые принадлежности туалета из сундука, в котором они были сложены.
Теперь горничная принесла ей ее вещи и разложила на кровати одно из платьев, заказанных в Ферраре, которое еще даже не было доставлено к тому моменту, когда слуги герцога похитили ее. Паолина внимательно разглядывала платье, стараясь определить, произведет ли оно должное впечатление на сэра Харвея. Оно было сшито из бледно-зеленого цвета парчи и украшено букетиками фиалок, скрепленных бархатной лентой. Платье казалось Паолине таким красивым, что она не сразу решилась его надеть. Вместе с тем она понимала, что в той атмосфере роскоши и богатства, которая царила в Венеции, оно не только не представляло собой ничего исключительного, но, напротив, выглядело бы самым что ни на есть обыкновенным.
Однако, когда Паолина приняла ванну, безропотно позволила парикмахеру уложить ее волосы по последней моде и с помощью горничной облачилась в платье из зеленой парчи, предчувствие подсказывало, ей, что ни одна мелочь не ускользнет от критического взгляда сэра Харвея. Она послала горничную удостовериться, готов ли он принять ее, и та, вернувшись, сообщила девушке, что сэр Харвей ожидал ее в банкетном зале. Лишь тогда Паолина сообразила, что совершенно ничего не ела после обеда накануне вместе с герцогом. Сейчас она заметно проголодалась и с удвоенной энергией поспешила через анфиладу, торопясь разыскать сэра Харвея и выяснить его планы на остаток дня.
Но едва она стремительными шагами вошла в банкетный зал – огромное, квадратной формы помещение с массивным мраморным камином и богато украшенным лепным орнаментом плафоном, на котором рукою искусного мастера были изображены различные эпизоды из истории Венеции, – как тут же остановилась на пороге. Сэр Харвей был тут не один. Он беседовал с двумя молодыми людьми, судя по одежде, принадлежавшими к высшему обществу. При ее появлении они встали со своих мест и вежливо поклонились, ожидая, пока сэр Харвей сделает представления.
– Моя сестра, – коротко произнес сэр Харвей. – Паолина, позволь мне представить тебе маркиза Долиони и графа Алессандро Кальбо.
Паолина сделала реверанс, после чего маркиз поднес ее руку к своим губам. Он был привлекательным на вид, довольно серьезным молодым человеком примерно двадцати шести лет. По сравнению с его спутником костюм маркиза казался достаточно скромным, однако весь его облик свидетельствовал о состоятельности и привычке к изобилию житейских благ.
– Маркиз явился сюда, – продолжал сэр Харвей, – в надежде встретиться со своим старым приятелем, князем Фосколо, которому принадлежит это палаццо. Я уже сказал ему, что мы только этим утром прибыли в Венецию из-за границы в качестве гостей князя в его отсутствие.
– Да, конечно, – произнесла Паолина машинально, недоумевая, к чему вел весь этот разговор, и не будучи уверенной, чего именно ожидал от нее сэр Харвей.
– Мы как раз собирались поесть, и я предложил господину маркизу и его другу присоединиться к нам, – сказал сэр Харвей. – Разумеется, сейчас немного позднее время для завтрака, но у нас с сестрой не было во рту маковой росинки со вчерашнего вечера.
– Это вам принадлежит бурчиелло, которое стоит у порога? – осведомился маркиз. – Мой друг и я были в восторге от его мореходных качеств.
– Мы не вправе претендовать на чужую собственность, – ответил сэр Харвей. – Его одолжил нам герцог Феррары, который оказал нам гостеприимство, пока мы находились в этом городе.
– Вот оно что! – воскликнул маркиз. – Мне доводилось встречаться с герцогом несколько лет тому назад, когда я был еще подростком. Он часто навещал моего отца в его поместьях на юге Италии.
– Боюсь, что, когда мы его покинули, он чувствовал себя неважно, – заметил сэр Харвей, и в глазах его блеснул лукавый огонек.
– Мне очень жаль это слышать, – отозвался молодой маркиз.
Он говорил спокойным и сдержанным тоном, одновременно не сводя глаз с Паолины. Испытывая легкое смущение под его пристальным взором, девушка проследовала к столу, на который слуги уже поставили чашки с горячим дымящимся шоколадом, свежий хлеб, вино и блюда с рыбой, мясом молодого барашка и морскими деликатесами, приготовленными с рисом. Паолина так проголодалась, что готова была съесть все, что угодно, но утонченный вкус предложенных им блюд удовлетворил бы даже самого требовательного гурмана. Она заметила, однако, что пока сэр Харвей ел с аппетитом все, что им подавали, их гости только выпили по рюмочке вина.
– Расскажите нам о последних светских сплетнях, – попросил их сэр Харвей.
– Это заняло бы слишком много времени, – отозвался маркиз. – Вы обязательно должны познакомиться с моей сестрой. Мой дворец находится совсем недалеко отсюда, и там вы найдете гостиную, из которой исходят все слухи, все сплетни и, готов поклясться, все скандалы в Венеции.
– Ваша сестра замужем? – спросил сэр Харвей.
– Она вдова графа Аквила Дольфин, – ответил маркиз. – Сейчас она живет со мною. Надеюсь, что буду иметь удовольствие сегодня же представить вас местному обществу.
– Для нас это будет большой честью, – произнес сэр Харвей.
Маркиз поднялся с места.
– Большое спасибо за то, что пригласили нас, – сказал он. – Буду ждать вас у себя сегодня около четырех часов пополудни. Я прошу вас сделать мне приятное и не забыть о моем приглашении.
– Мы обязательно придем, – ответил сэр Харвей.
Молодые аристократы поцеловали руку Паолине, и слуги проводили их вниз. Как только они удалились, сэр Харвей обернулся к Паолине с улыбкой на губах.
– Нам положительно везет! – воскликнул он. – Мне уже приходилось раньше слышать о маркизе. Он принадлежит к одному из самых богатых и влиятельных семейств в Венеции. Быть приглашенными к нему в дом, когда не прошло еще и суток после нашего прибытия, – верный признак того, что удача на нашей стороне. Впрочем, можно сказать, что она не изменяла нам ни разу с самого момента бури.
– Но если он пришел сюда навестить князя, – заметила Паолина, – каким же образом он попал в дом? Мне кажется, он должен был повернуть обратно, едва узнав, что князя здесь нет.
Сэр Харвей запрокинул голову и рассмеялся.
– Значит, вы не пропустили ни слова из нашего разговора? – произнес он. – Вы очень сообразительны. Я этому только рад. Нам потребуется весь наш ум, чтобы как следует сыграть свою роль. Но так или иначе вы совершенно правы, что задали мне этот вопрос. К счастью, мне довелось видеть прибытие маркиза. Я узнал его герб на гондоле и поспешил предупредить слуг внизу, чтобы его тотчас проводили сюда. Маркиз поинтересовался, дома ли князь Фосколо, и слуги, делая вид, будто им ничего не известно, провели его в ту комнату, где его ждал я, и доложили о его приходе.
– Как ловко вы все устроили! – воскликнула Паолина.
– Для меня это было совсем нетрудно, – скромно заметил сэр Харвей. – Нам чрезвычайно повезло, что маркиз вздумал наведаться в гости к князю именно сегодня, а не в какой-нибудь другой день. И теперь от нас требуется только проявить себя с наилучшей стороны, и все светское общество Венеции будет у наших ног.
– Но разве этого не случилось бы, если бы все обернулось иначе?
– Да, конечно, со временем. Но как раз временем-то мы и не располагаем – хотя я должен признать, что щедрость герцога сделала нашу задачу более легкой, чем я мог предположить.
– Я все еще чувствую себя виноватой из-за тех денег, – сказала Паолина.
– Забудьте о них вообще, – оборвал ее сэр Харвей. – Если кто-то из нас и совершил недостойный поступок, то это я, и я готов отвечать за него, если придется.
– Не говорите так, – быстро произнесла Паолина. – Это не к добру.
– Я как раз считаю, что мы с вами встретились в добрый час, – ответил сэр Харвей. – Я поднялся на борт «Санта-Лючии» сильно обеспокоенный моим положением. Я давно уже намеревался посетить Венецию, но не мог себе этого позволить. В ночь перед отплытием корабля я выиграл в карты достаточно много денег, чтобы оплатить проезд. Все остальное я предоставил на волю Провидения и, как оказалось, не просчитался. Теперь мы можем спокойно жить среди всей этой роскоши, по крайней мере, в течение двух месяцев.
– Это рискованная затея, – заметила Паолина.
– Как и все остальное в жизни, – коротко ответил сэр Харвей. – Но кто захочет прозябать всю жизнь в унылом бездействии, сознавая с чувством скуки в душе, что все, что с ним произойдет, предрешено заранее?
Паолина встала из-за стола и подошла к окну.
– Я женщина и, наверное, поэтому предпочитаю покой и безопасность, – произнесла она. – Подобного рода участь меня пугает.
В душе сэр Харвей вынужден был согласиться с нею.
– Однако у нее тоже есть свои приятные стороны!
С этими словами он бросил выразительный взгляд на ее платье.
– Вы были очень добры ко мне, – отозвалась Паолина уже другим тоном.
– Чепуха! – воскликнул он в ответ. – В данный момент мы с вами почти что квиты. Все деньги, которые я потратил на вас, вернулись ко мне с лихвой, только, к несчастью, вам пришлось пережить немало неприятных минут, чтобы их возместить.
– Неужели за все в жизни приходится платить? – внезапно спросила Паолина.
– Да, тем или иным образом, – ответил сэр Харвей. – Я лично отношусь к тем людям, которые привыкли отдавать долги. У меня есть одна несносная черта – излишняя честность.
В его голосе чувствовалась самоирония, и Паолина не удержалась от улыбки.
– Ваши понятия о том, что хорошо, а что плохо, безнадежно запутаны, – заметила она. – Но, по-видимому, здесь, в Венеции, это не имеет особого значения. Я почти уверена, что все это просто сон, и когда я проснусь, я снова окажусь в грязной каюте на «Санта-Лючии». А что думаете вы?
– Я полагаю, что вы не спите, – отозвался сэр Харвей. Некоторое время он смотрел на нее и затем произнес: – Это платье изумительно вам идет. Но не позже, чем через неделю, вам понадобится новый и более богатый гардероб. Вам необходимо произвести фурор, очаровать всех при первом же появлении в обществе. Маркиз был просто покорен вами. Вы этого не заметили?
– Неужели? – переспросила Паолина.
– Да, черт возьми, и вам это известно не хуже меня, – ответил сэр Харвей. – Теперь он будет повсюду рассказывать о вас, а если не он, то уж этот простофиля, его приятель, во всяком случае. К полудню новость облетит всю Венецию, а вечером каждый будет стремиться увидеть вас. Что бы ни случилось, никто не должен быть разочарован.
– Мне казалось, что это платье выглядит достаточно нарядным, – произнесла Паолина неуверенно. – Но, как вы сами знаете, у меня есть и другие.
– Подождите! Мне надо подумать, – перебил ее сэр Харвей.
Девушка вышла на балкон, откуда открывался чудесный вид на канал. Какой-то кавалер, проходивший мимо, заметил ее, снял шляпу и поклонился. Паолина поспешила скрыться в тени окна, чтобы прохожий не подумал, будто она намеренно привлекала к себе его внимание.
Сэр Харвей между тем не сводил с нее глаз, и Паолине казалось, что он как бы оценивал придирчивым взглядом достоинства ее внешности, словно она была породистой лошадью или собакой, а не человеческим существом. Слегка раздраженная, она направилась через всю комнату к камину и, остановившись рядом, принялась рассматривать украшавшие его резные фигурки.
И тут сэр Харвей внезапно воскликнул:
– Идея! То самое платье из серебристого ламэ. Где оно?
– У меня в комнате, – ответила Паолина.
– Попросите горничную принести его сюда. Я хочу взглянуть на него.
Паолина тотчас поспешила через анфиладу к себе, чтобы отдать нужные распоряжения. Спустя несколько минут горничная Паолины, которую, как она уже успела узнать, звали Тереза, вошла в комнату, держа в руках платье из серебристого ламэ, заказанное еще в Ферраре. Платье блестело и сверкало в лучах солнца, в серебряных блестках, словно в зеркале, отражались яркие краски комнаты и камзол сэра Харвея из вишневого бархата.
– Очень мило, – произнес сэр Харвей. – Примерь его.
Паолина повиновалась и с удивлением обнаружила, что платье оказалось довольно тяжелым, так как в руках оно казалось почти невесомым, словно было сделано из воды. Сэр Харвей знаком приказал Терезе встать рядом с ним.
– Ты видишь эти банты, – спросил он, – и кружева на рукавах и по краям декольте?
Молодая итальянка кивнула.
– Si, si, Excellenza!
type="note" l:href="#n_7">[7]
– Отпори их, – распорядился сэр Харвей. – Убери их совсем.
– Но, Харвей, – вмешалась Паолина, – не будет ли после этого платье выглядеть слишком скромным?
Сэр Харвей как будто не обратил внимания на ее слова.
– Потом ты пойдешь на рынок, – сказан он Терезе, – купишь там камелий – белых камелий, как можно больше, столько, сколько тебе потребуется, – и прикрепишь их к платью вместо бантов и кружев. Ясно? Белые камелии, все как одна, без малейшего оттенка.
– Si, si, я поняла, – ответила горничная.
– Живые цветы! – воскликнула Паолина, едва Тереза покинула комнату, унося с собой платье. – Не покажется ли это слишком вычурным?
– Скорее, очень оригинальным, – ответил сэр Харвей. – Ваше платье будет отличаться от всех остальных. Вам нужно будет приколоть к волосам серебристую вуаль и украсить прическу белыми цветами камелии.
– По-моему, это будет выглядеть чересчур театрально, – заметила Паолина после короткой паузы.
– Именно на это я и рассчитываю, – отозвался сэр Харвей. – Вы обязаны превзойти всех, выделяться среди других модных дам, которые будут присутствовать на приеме. И хотя вы считаете себя красавицей, Паолина, вам нельзя ошибаться. Венеция – город прекрасных женщин.
– Я никогда не считала себя красавицей, – возразила Паолина, – и сейчас так не думаю, но надеюсь, что благодаря вашим стараниям другие люди признают меня таковой.
Сэр Харвей положил руку ей на плечо.
– Я думаю, что вы очень красивы, – сказал он. – И я сделаю все, чтобы представить вас в наилучшем свете, так, чтобы все со мною согласились. Вы должны полагаться на мое суждение в подобных вещах.
– Но я так и делаю! – отозвалась девушка.
Если у Паолины и оставались какие-то сомнения по поводу своей внешности, когда она покинула дворец в четыре часа пополудни, то после двух часов, проведенных в палаццо Долиони, она поняла, что вся Венеция готова была склониться к ее ногам.
Присущее сэру Харвею безошибочное чутье драматурга заставило всех женщин обернуться в сторону Паолины и уставиться в изумлении на ее платье, едва она вошла в огромную, с высокими потолками гостиную. Присутствовавшие мужчины были больше поражены красотой ее лица, и Паолине стоило немалых усилий отвечать на комплименты и любезности, которыми они осыпали ее.
Маркиз представил ее своей матери, величественного вида пожилой даме с седыми волосами и острым, проницательным взглядом. Затем он подвел ее к своей сестре, черноволосой, жизнерадостной и очень миловидной юной венецианке, окруженной чуть ли не дюжиной кавалеров, смеявшихся от души над сплетнями, которые она передавала им нежным, почти детским голоском, придававшим ее словам пикантный и забавный оттенок.
– Я так рада, что вы пришли, – обратилась она к Паолине в свойственной ей порывистой манере, имевшей свое особое очарование. – Мой брат говорил о вас беспрестанно, едва он успел с вами встретиться этим утром. Вы даже более прекрасны, чем можно судить по его описанию.
– Вы очень добры, – ответила Паолина, – и мне так приятно это слышать.
– Вы никогда раньше не были в Венеции? – осведомилась графиня. – В таком случае мы должны сделать все возможное, чтобы этот визит надолго остался у вас в памяти. С чего мы начнем, господа? – обратилась она к кавалерам, собравшимся вокруг нее.
В ответ раздался целый хор самых разных предложений, от которых у Паолины в конце концов пошла кругом голова. Но пока кавалеры наперебой осыпали ее приглашениями и строили самые заманчивые планы, девушка услышала, как дамы, присутствовавшие в гостиной, обсуждали ее платье.
– Живые цветы! – заметила одна из них. – Почему никто из нас не додумался до этого раньше?
– Потому что у нас не хватило ума, – отозвалась другая с коротким смешком.
– Лично я нахожу это безвкусным, – произнесла третья дама слегка язвительно.
– Только потому, что не вам первой пришло в голову подобное новшество, – возразила первая собеседница, и в ответ раздался дружный смех.
Некоторое время спустя маркиз отвел Паолину в сторону, чтобы показать ей табакерку, которую ему прислали из Англии. Это была прелестная вещица со вставкой, покрытой эмалевым узором, и когда Паолина выразила свое восхищение искусной работой мастера и выслушала связанную с табакеркой историю, она подняла глаза и обнаружила, что взгляд маркиза был прикован к ней.
– Не согласитесь ли вы пойти сегодня вечером со мною в театр? – осведомился он. – Я устраиваю там прием со спектаклем, который, я уверен, доставит удовольствие вам и сэру Харвею.
– Вам следует обратиться к моему брату, – ответила Паолина. – Мне ваше предложение кажется очень заманчивым.
– Вы доставили мне огромную радость, – произнес маркиз тихо. – Я не верил до тех пор, пока вы не вошли в комнату сегодня утром, что подобная красота может существовать не только в воображении художника.
– Вы мне явно льстите, – отозвалась Паолина смущенно, но, обратив на него свой взгляд, заметила в его глазах неподдельную искренность.
– Вы так невыразимо прекрасны, – упорно продолжал маркиз, – что я уже начинаю бояться, как бы вы не исчезли или не превратились в ничто так же быстро, как и цветы, которые вы носите на груди. Вы согласны дать мне слово, что останетесь такой, какая вы есть сейчас?
– Вы говорите обо мне то же самое, что я сама хотела бы сказать о Венеции, – ответила Паолина. – Мне все это кажется нереальным, волшебной грезой, от которой мне скоро предстоит очнуться.
– Венеция существует на самом деле, – отозвался молодой маркиз, – но вы словно спустились с высот Олимпа, куда нам, простым смертным, нет доступа. Кто вы – богиня молодости, чистоты или, может быть, безответной любви?
– Ваши слова звучат так чудесно! – воскликнула Паолина. – Мне хотелось бы, чтобы вы оказались правы, но в действительности я самая обыкновенная, ничем не примечательная персона. Когда вы узнаете меня поближе, то, возможно, будете разочарованы.
– Все, о чем я прошу сейчас, так это о привилегии узнать вас поближе, – ответил маркиз.
Девушка коротко рассмеялась и подошла к открытому окну, откуда открывался вид на лагуну.
– Неужели все венецианцы умеют льстить столь искусно? – спросила она. – Не забывайте, что я англичанка и не привыкла к комплиментам.
– Тогда англичане, должно быть, еще глупее, чем можно судить по анекдотам, которые ходят на их счет, – ответил маркиз. – Невозможно быть рядом с вами и не удостоить вас тем, что вы называете комплиментами, но что на самом деле является правдой, идущей из самых заветных глубин моего сердца.
– Я вам очень признательна, – улыбнулась Паолина. – А теперь мне надо разыскать моего брата.
– Не уходите, прошу вас. Расстаться с вами было бы выше моих сил, – взмолился маркиз. – Вы придете сегодня вечером в театр? И могу ли я посетить вас завтра?
– Опять-таки вы должны спросить об этом у моего брата, – ответила Паолина.
– Я был бы счастлив услышать от вас, что вам будет приятно видеть меня у себя в гостях.
– Конечно, мне это доставит удовольствие, если мой брат не будет возражать.
– Вы приводите меня в отчаяние! – воскликнул маркиз.
Паолина чуть заметно улыбнулась ему и проследовала туда, где стоял сэр Харвей, беседуя с несколькими пожилыми дамами и, как могла заметить девушка, изо всех сил стараясь произвести на них нужное впечатление. Едва Паолина оказалась рядом с ним, он обернулся к ней и произнес:
– Паолина, мы должны попрощаться и поблагодарить нашу гостеприимную хозяйку за приятно проведенное время.
– Это было просто восхитительно, – отозвалась Паолина со всей искренностью.
Мать маркиза улыбнулась в ответ.
– Вы оба обязательно должны прийти к нам снова. Моя шалунья-дочка, без сомнения, будет спрашивать о вас. Она никогда не упускает случая встретиться с новыми людьми и завести новые знакомства. По ее словам, мы здесь, в Венеции, погрязли в рутине. Иногда я прихожу к мысли, что она права.
– Мне хотелось бы знать, не окажете ли вы и ваша сестра мне честь быть моими гостями сегодня вечером в театре? – обратился маркиз к сэру Харвею.
Сэр Харвей покачал головой.
– С вашей стороны было очень любезно пригласить нас, – ответил он, – но, к сожалению, у нас другие планы.
Паолина подняла на него широко раскрытые от изумления глаза. До сих пор она не слышала ни о каких других планах и была явно разочарована – не только за себя, но и за маркиза. По выражению лица последнего она поняла, что маркиз был сильно огорчен.
– Может быть, мы встретимся позже? – настаивал маркиз. – Я намеревался пригласить вас в казино и познакомить кое с кем из моих друзей. Там будут танцы для вашей сестры и, конечно же, партия в карты для вас.
– Сожалею, господин маркиз, но мы не можем принять ваше столь любезное приглашение, – ответил сэр Харвей тоном официальной вежливости.
– Но, Харвей... – попробовала вмешаться Паолина.
– У меня другие намерения, – перебил он ее, и губы его вдруг плотно сжались.
Паолина предпочла промолчать. Она понимала, что за его словами скрывалась некая причина. Маркиз поднес руку девушки к губам и прильнул к ней поцелуем, затянув его несколько дольше, чем полагалось, что само по себе достаточно ясно свидетельствовало об его истинных чувствах. Затем сэр Харвей и Паолина спустились по парадной лестнице и вышли на набережную канала, где их поджидала гондола.
Как только они отдалились от палаццо на достаточное расстояние, чтобы их не могли услышать, Паолина решилась наконец задать вопрос, который вертелся у нее на языке:
– Почему вы отказались? Мне очень хотелось бы побывать в театре, и вы сами говорили, что знакомство с маркизом может оказаться для нас весьма полезным. Почему же мы не можем пойти туда?
Сэр Харвей ответил не сразу. Только когда Паолина обернулась к нему, еле сдерживая раздражение, и повторила свой вопрос, он произнес в ответ:
– Потому, что маркиз женат!
– О! – невольно сорвалось с губ Паолины.
– Да, он женат, – повторил сэр Харвей.
– Почему же он ни разу не упомянул об этом? Где его жена? Она тоже была с ним.
– Нет. По-видимому, они не живут вместе, хотя и не разведены. Семейство Долиони не потерпело бы подобного скандала. Но он женатый человек и, стало быть, вам он ни к чему.
– Но он казался таким милым и обходительным, – произнесла Паолина. – Мне он понравился.
– Это было видно сразу, – отозвался сэр Харвей. – Если только у вас нет желания стать его любовницей, совершенно незачем тратить время на человека, который не может предложить вам ничего другого.
– Неужели вы не можете выражаться не так грубо? – произнесла возмущенно Паолина. – Неужели все в нашей жизни должно зависеть от того, какую это нам принесет выгоду? Неужели мы не вправе иметь друзей, с которыми можно просто поговорить по душам?
– На все ваши вопросы я отвечаю «да», – отрезал сэр Харвей, даже не повысив голоса.
– Я не могу в это поверить, . – возразила Паолина. – Разве мы здесь не для того, чтобы получать удовольствие, и, кроме того...
Внезапно Паолина осеклась. Она вдруг спросила себя, почему ее так возмутил резкий отзыв сэра Харвея о маркизе. Действительно ли он нравился ей, или просто потому, что его серьезность и сдержанность делали его в ее глазах надежным прибежищем после всех преследований со стороны герцога?
– Видите ли, – продолжал тем временем урезонивать ее сэр Харвей, – вам нет никакого смысла терять время, отвечая на ухаживания маркиза или подобных ему. Он уже оказал нам услугу, введя нас в высшее общество Венеции. Завтра нас забросают приглашениями, но сегодня остаток вечера мы проведем дома в тишине и покое.
– Но мы вполне могли бы пойти в театр, – возразила Паолина.
– Чтобы вы могли там встретиться с маркизом! Так ведь? – огрызнулся сэр Харвей.
– О Боже, неужели вы действительно думаете, будто он может что-то значить для меня лично? – ответила вопросом на вопрос Паолина. – Честное слово, это просто нелепо. Только он показался мне очень любезным и... чутким.
– И уж, конечно, весьма неравнодушным к вам, – закончил за нее сэр Харвей.
– Он делал мне комплименты, – ответила Паолина, – но я не думаю, что их следует воспринимать всерьез.
– Весь вопрос не в том, какое значение вкладывал в них маркиз, – произнес сэр Харвей, – но в том, как воспринимаете их вы сами.
Говоря это, он обернулся и взглянул в ее сторону, и впервые Паолина заметила жесткое, почти суровое выражение в его глазах.
– Я понимаю, что вы имеете в виду, – произнесла она сухо. – Я для вас всего лишь дрессированная зверюшка, которая должна выделывать свои трюки по первому требованию хозяина и только перед подходящей публикой.
– Сказано слишком резко, но полагаю, что в общем вы довольно верно оцениваете ситуацию, – ответил сэр Харвей.
Паолина внезапно притопнула ножкой.
– Иногда я вас просто ненавижу! – вспылила она.
– Боюсь, что меня это нисколько не волнует, – отозвался сэр Харвей. – Все, о чем я вас прошу, – поступать так, как вам говорят.
Гондола между тем подплыла к ступенькам, которые вели к их дворцу. Даже не коснувшись руки сэра Харвея, Паолина соскочила на набережную и скрылась в дверном проеме, опередив его. Голова девушки была поднята высоко, в груди горел огонь негодования. Слова сэра Харвея почему-то испортили для нее все впечатление от вечера. Там, в гостиной, рядом с маркизом, шептавшим ей на ухо любезности, у Паолины на один короткий миг создалось ощущение, будто она на самом деле принадлежит к этому кругу, будто она не совсем чужая здесь, как ей казалось в те первые тревожные часы в Ферраре, когда она пустилась вместе с сэром Харвеем на поиски приключений.
И теперь он резко и грубо снова поставил ее на место. Она была всего лишь девушкой, которую он вытащил из морских волн, не имевшей ни благородного происхождения, ни веса в обществе, и которая была просто облагодетельствована им. Она была обязана ему всем, начиная с платьев, которые носила, и вплоть до каждого куска хлеба, который она ела.
«Это нестерпимо», – снова и снова повторяла про себя Паолина, поднимаясь по лестнице. И все же, несмотря на то, что в груди ее все кипело от раздражения, девушка отдавала себе отчет в том, что гнев ее был вызван не тем, что сэр Харвей отверг приглашение маркиза, но тем, что он постоянно направлял все свои действия к одной конечной цели, ради которой они и затеяли эту игру, – избавиться от нее, выдав замуж за человека достаточно богатого, чтобы с лихвой возместить понесенные им убытки.
Оказавшись у себя в комнате, Паолина сняла платье из серебристого ламэ и бросилась ничком на кровать. Перина оказалась на удивление мягкой, и только тут девушке пришло в голову, до какой степени она должна быть признательна сэру Харвею. Что бы там ни случилось, ей довелось все это испытать. Впервые в жизни она оказалась в Венеции, окруженная сказочной роскошью, познакомилась с людьми, которых, как она прекрасно понимала, вряд ли имела бы возможность даже просто увидеть, разве что на расстоянии, живи она как прежде со своим отцом.
Все эти блага принес ей сэр Харвей – горничную, ожидавшую ее в палаццо, из окна которого она могла любоваться необыкновенной красотой Большого канала.
– Я в Венеции! В Венеции! – снова и снова твердила про себя Паолина, как будто пытаясь вернуть этим словам тот магический смысл, который они имели для нее несколько часов назад. Однако, оказавшись здесь, она в конце концов поняла, что ее куда более заботила ее личная судьба, чем то, что она видела вокруг себя.
Маркиз был женат, и все же она чувствовала к нему невольную симпатию. Это было своего рода прихотью судьбы – привести в их дом человека, который благодаря своему влиянию мог ввести их в высшее общество Венеции, повергнуть его к ее ногам в порыве искреннего восхищения и затем воздвигнуть между ними барьер, который должен был разделить их навсегда, как бы они ни нравились друг другу.
Это казалось выше ее сил, однако Паолина понимала, что ничего другого ей не оставалось. Сэр Харвей был прав. Не было смысла попусту растрачивать свое время и свои чувства на человека, который не мог предложить ей ничего существенного.
Некоторое время спустя Паолина поднялась с постели и, накинув капот поверх нижних юбок, осторожно приоткрыла дверь своей комнаты. Ей хотелось узнать, где сейчас сэр Харвей и какими были его планы на вечер. Теперь она чувствовала стыд из-за того, что в порыве гнева бросилась бежать от него. Ей следовало извиниться перед ним и попросить прощения.
Длинный ряд комнат впереди казался совершенно пустым. Паолина проследовала через анфиладу в надежде найти сэра Харвея на балконе или в маленькой библиотеке. Но его нигде не было, и внезапно девушку охватил страх. Вдруг он ушел куда-нибудь без нее, рассерженный и сытый по горло ее неблагодарностью?
И тогда она увидела его. Он лежал на диване, вытянув ноги и прикрыв глаза. По-видимому, он крепко спал, и только сейчас Паолина поняла, как сильно, должно быть, он устал. Ему не пришлось выспаться прошлой ночью, как ей, да и поединок с герцогом потребовал значительной доли его сил, хотя сэр Харвей и вышел из него победителем.
Паолина взглянула на него сверху вниз и в первый раз заметила, что он был молод. Вероятно, потому, что сэр Харвей до сих пор всегда выступал в качестве покровителя по отношению к ней, она думала о нем, как о человеке в годах, почти ровеснике своего отца. Теперь девушка увидела, что когда он был спокоен и отдыхал, лицо его казалось совсем юным, в нем было даже что-то до странности уязвимое. Он совсем не был похож на беспринципного авантюриста или на человека, которому удавалось выжить только благодаря своему уму и ловкости. Напротив, он выглядел как истинный английский джентльмен, заслуживающий полного доверия, всегда любезный и обходительный с дамами, надежный защитник от любых невзгод, которые могут обрушиться на них в этом мире.
Паолина довольно долго стояла рядом с диваном, и, судя по всему, ее пристальный взгляд потревожил сон сэра Харвея. Все еще не открывая глаз, он повернул голову и хрипловатым голосом чуть слышно спросил:
– Паолина, с вами все в порядке?
Она опустилась рядом с ним на колени.
– Да, конечно, – ответила она. – И я глубоко раскаиваюсь в том, как недавно себя вела. Я этого не хотела. Не понимаю, как я могла быть настолько неблагодарной после всего того, что вы для меня сделали. Пожалуйста, простите меня.
Тогда сэр Харвей открыл глаза и увидел над собою лицо девушки, обрамленное золотистыми локонами, словно ореолом, большие глаза, полные беспокойства и грусти.
– Разумеется, я прощаю вас, – ответил он сквозь сон. – Это все лишь потому, что я волнуюсь за вас. Вы так прекрасны, так дивно, неописуемо прекрасны…
Сэр Харвей снова закрыл глаза, и Паолина заметила, что усталость буквально сморила его. И все же в его голосе было нечто, что заставило ее сердце забиться сильнее. Но по его спокойному, ровному дыханию девушка поняла, что он снова погрузился в спокойный сон. Она поднялась с колен и, вернувшись к себе в комнату, принесла оттуда стеганое одеяло из атласа, набитое лебяжьим пухом, чтобы прикрыть ему колени. Затем Паолина уселась рядом с сэром Харвеем, не отводя взгляда от его лица. Она уже поняла, что сегодня вечером не будет никаких новых развлечений, посещения театра, казино или балов. И тем не менее она чувствовала странное удовлетворение в душе, сидя рядом с ним и наблюдая за тем, как солнце закатилось и на прозрачном небе одна за другой вспыхивали яркие звезды.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Золотая гондола - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава двенадцатом

Ваши комментарии
к роману Золотая гондола - Картленд Барбара


Комментарии к роману "Золотая гондола - Картленд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100