Читать онлайн Золотая гондола, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава десятая в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Золотая гондола - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.5 (Голосов: 4)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Золотая гондола - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Золотая гондола - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Золотая гондола

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава десятая

– Герцог здесь? – изумленно переспросил сэр Харвей. – Какой еще герцог?
Паолина, не отрываясь, смотрела на него, и тогда он постепенно начал понимать, что произошло. Но, прежде чем он успел что-либо сказать, Паолина бросилась через всю комнату к нему и, оказавшись с ним лицом к лицу, подняла на него полные ужаса глаза.
– Мы должны уехать отсюда! – воскликнула она. – Как можно скорее! Неужели вы не понимаете? Он прикажет убить вас или заточит в темницу, чтобы отомстить за то, что вы сделали с ним. Торопитесь! Уедем отсюда, пока вы еще на свободе.
С каждым словом ее возбуждение нарастало, и в конце концов ее голос поднялся почти до крика, после чего, потеряв самообладание, девушка принялась бить по его груди сжатыми в кулачки руками.
– Уезжайте! Уезжайте! – закричала она. – Он убьет вас, а я... не смогу этого вынести.
Голос ее сорвался, и когда сэр Харвей пришел в себя после первого потрясения, вызванного отчаянной мольбой Паолины, он сжал пальцами ее запястья и прижал ее руки к своей груди.
Его прикосновение как будто напомнило ей о том, ради чего она находилась здесь, и девушка успокоилась. Только ее глаза, устремленные на него снизу вверх, были полны страдания и на ее тонком, выразительном лице ясно читался ужас перед тем, что ожидало их обоих впереди. Он смотрел на нее, крепко сжимая ее запястья и пристально всматриваясь ей в глаза, словно видел ее в первый раз. Неожиданно быстрым движением он заключил ее в объятия. Лишь на миг он прижал ее к себе, затем наклонил голову и их губы слились в долгом, страстном поцелуе, который как будто соединил их навеки неразрывными узами.
Паолине казалось, будто все ее существо внезапно пронзила искра огня, все ее страхи и мрачные предчувствия улетучились, уступив место чувству невыразимого восторга, подобного которому она ни разу не испытывала за всю свою жизнь, и ей вдруг представилось, что невидимые крылья подняли се вверх, навстречу солнцу. И скоро искра, вспыхнувшая в ее душе, превратилась в жаркое пламя, охватившее их обоих, и девушка чувствовала, что с этого мгновения они всецело принадлежали друг другу, как если бы они стали единым существом...
Затем он так же внезапно отпустил ее и отвернулся, встав к ней спиной. Паолина не двигалась, пораженная до такой степени, словно ее низвергли с небесных высот обратно на землю, и только пальцы ее коснулись губ, которые он целовал.
– Простите меня, – произнес сэр Харвей хриплым от волнения голосом.
– Значит, вы... любите меня... хотя бы немного?
Голос Паолины донесся до него как будто издалека.
Он был тихим, нежным и полным простодушного удивления, похожим на голос ребенка, которого разбудили от невыразимо чудесного сна.
– Забудьте о том, что случилось, – отозвался сэр Харвей, по-прежнему стоя к ней спиной.
– Но почему? – спросила она. – Теперь я смогла разобраться в своих... чувствах и поняла то, что мне следовало бы понять... уже давно. Я... люблю вас.


Тут он обернулся к ней, взгляд его был грустным, губы искривились, словно от едва сдерживаемой боли.
– Не говорите так, – произнес он резко. – Это неправда.
– Нет, это на самом деле так, – ответила Паолина тем же отстраненным тоном, сияющие глаза преобразили ее лицо, придавая ему выражение такой необыкновенной красоты, что невозможно было отвести от нее взора.
– Это чистая правда, – настаивала она. – Наверное, я полюбила вас с того самого мгновения, как мы с вами встретились впервые. Однако я не понимала этого. Я только мучилась, ревновала и чувствовала себя несчастной, так как боялась не угодить вам. Но я не обманула ваших ожиданий, скажите мне, что нет!
Девушка протянула к нему руки. Вопреки собственной воле, словно не в силах сопротивляться непреодолимому влечению, сэр Харвей снова приблизился к ней и обнял ее – медленно, почти против желания, пока не потерял над собою власть.
– О Боже мой! Боже мой! – воскликнул он и снова поцеловал ее – на этот раз неистово, пылко и требовательно. Он осыпал поцелуями ее губы, веки, щеки, крохотную жилку, бившуюся у основания белой шеи.
– Я люблю вас! – выговорил он наконец тихим, дрожащим от страсти голосом. – Я боролся против этого чувства, пытался подавить его, но это оказалось выше моих сил. Я люблю вас!
Паолине показалось, что весь мир вихрем завертелся вокруг нее и затем вдруг замер. Она ждала этого всю свою жизнь, стремилась к этому, мечтала об этом, пусть даже не отдавая себе отчета, но потребность в любви всегда жила в ее душе, маня ее в неведомые дали, куда ее влекло бессознательно и все же непреодолимо. Это было осуществлением всех ее самых заветных желаний и грез, то чувство, без которого жизнь ее не могла стать полнокровной и которое могло подарить ей такое безграничное счастье, какое в ее представлении вряд ли могло существовать в целом свете.
– Я люблю вас!
Паолине оставалось только прильнуть щекой к плечу сэра Харвея с чувством удовлетворения, которое выходило за грани физического и могло порождаться только жизнью духа.
– Я люблю вас!
Казалось, слабое эхо этих слов еще было слышно в комнате даже тогда, когда они оба молчали.
Сэр Харвей снова поцеловал ее и вынул булавки из золотистых волос девушки, давая густым локонам упасть на плечи, чтобы он мог спрятать в них свое лицо.
– Я так часто мечтал об этом раньше, – прошептал он и опять прильнул к ее губам поцелуем.
На продолжительное время они забыли обо всем, кроме того страстного, неистового чувства, которое струилось по их жилам, вызывая трепет при одном прикосновении или взгляде друг на друга. Затем, словно не в состоянии больше удержаться на ногах, они уселись рядом на краю кровати сэра Харвея и он поцеловал каждый пальчик на руке Паолины, мягкие, нежно-розовые ладони и крохотные жилки на запястьях.
– Я люблю их все, – сказал он, – потому что они – часть вас и они совершенны так же, как и вы – само совершенство.
Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Паолина вдруг произнесла:
– Герцог! Мы совсем забыли о герцоге! – В ее голосе снова послышались нотки панического страха.
Сэр Харвей глубоко вздохнул, как будто он тоже только сейчас вспомнил о герцоге. Одни в маленькой комнате, они находились на вершине счастья, и весь окружающий мир словно бы не существовал вовсе. Теперь они снова ясно ощутили нависшую над ними угрозу.
– Нам надо уехать отсюда! – воскликнула Паолина. – О, мой дорогой, я не могу позволить ему причинить вам вред сейчас!
– Он не причинит мне вреда, – ответил сэр Харвей почти машинально, одновременно поднявшись с места. – Мы сошли с ума, – произнес он резко. – Вы сами понимаете, что это невозможно. Как я мог быть настолько безрассудным, чтобы признаваться вам в любви, когда мы оба знаем, что для нас эта любовь навсегда останется лишь недостижимой мечтой?
– Но почему? Почему? – стояла на своем Паолина.
– Потому, что вам известно, кто я такой, – ответил сэр Харвей. – Я не подхожу вам в мужья – так же, как, впрочем, и любой другой женщине.
– Но я же люблю вас, – произнесла она умоляюще.
– И я вас люблю, – эхом отозвался он. – С самого начала я противился этому чувству. Должно быть, я понял это в тот самый день, когда мы сидели рядом на голых камнях утеса и само небо было похоже на ореол вокруг вашей золотистой головки. Я еще подумал тогда, что мне никогда прежде не приходилось видеть другого такого лица, которое было бы не только красивым, но и одухотворенным.
– В тот первый день вы были так добры ко мне, – пробормотала Паолина чуть слышно.
– Если бы я обладал даром предвидения, мне бы следовало бежать оттуда за милю прочь, а не взваливать на себя заботу о вас, – продолжал сэр Харвей. – Возможно, я понял, что меня пленила не только ваша красота, но и ваше сердце.
Он расхаживал по комнате, не сводя глаз с Паолины.
– Я очень внимательно наблюдал за вами, Паолина. Вы – одно из тех небесных созданий, которых любой мужчина мечтает встретить на своем пути в образе женщины. Вы нежны и великодушны, добры и сострадательны и обладаете многими другими достоинствами, о которых большинство женщин забывают, так как, по их мнению, только одна красота имеет значение. И в то же время вы так прекрасны, что ваш образ всегда остается со мной, где бы я ни был, даже в моих снах.
– Когда вы говорите со мной так, мне невольно хочется плакать, – ответила Паолина, глаза ее сияли, словно яркие звезды. – И вместе с тем я так горда, до крайности горда.
– Бог свидетель, в отношении меня вам нечем гордиться, – возразил сэр Харвей, голос его звенел горечью. – Вы знаете, кто я есть на самом деле – человек, который живет своим умом и называет сам себя авантюристом, хотя часто это лишь пышное определение для обыкновенного вора. Я был рожден джентльменом, но жестокая необходимость вынудила меня пренебречь обычаями моего класса. Не думайте, что я не сознаю своей вины. Но у меня нет другого способа заработать себе на существование или даже просто выжить. Я не достоин вас, Паолина, и у меня по крайней мере хватает порядочности, чтобы признать это.
– Я люблю вас еще больше потому, что вы честны со мной, – произнесла Паолина. – Вы дороги мне таким, какой вы есть, независимо от ваших поступков. Вы можете как угодно порицать себя, но я никогда не замечала, чтобы вы поступали дурно или бесчестно с теми, кто слабее вас. Вы взяли меня с собой, потому что знали, что я осталась без дома и без друзей, и это было в вашем духе. Я полагаю, что вы бы сделали то же самое для любой другой женщины, даже если бы она не отличалась красотой и нисколько вас не привлекала.
Она коротко рассмеялась, но смех ее был больше похож на всхлипывание.
– И вы взяли с нами бедного Альберто, так как понимали, что его ожидает в случае возвращения. Я всегда видела вас готовым подбодрить или утешить добрым словом слуг и всех тех, кто никогда не сможет отплатить вам ничем, кроме симпатии и преданности. Все это значит для меня гораздо больше, чем любые другие ваши поступки, которые вы сами считаете предосудительными.
– Мне бы хотелось верить вам, дорогая, – ответил он. – Но я всего лишь был с вами искренен, когда говорил, что эта любовь явилась для меня ударом. За свою жизнь я любил многих женщин, и не достоин даже коснуться подола вашего платья.
Сэр Харвей положил руки ей на плечи.
– Забудьте меня. Забудьте как можно скорее. Но я всегда буду хранить в своем сердце память о вас, и если когда-нибудь со мной случится беда, я вспомню о том, как вы однажды сказали мне по своей доброте и невинности, что любите меня.
– Вы говорите так, словно собираетесь покинуть меня, – прошептала Паолина, подняв на него глаза. – Куда бы вы не направились, я поеду вместе с вами.
Сэр Харвей покачал головой.
– Вы останетесь здесь, – произнес он. – Мы оба должны остаться до тех пор, пока вы не выйдете замуж за графа.
Из груди Паолины вырвался стон, похожий на крик раненого животного.
– Я не могу! Ведь я же люблю вас!
Сэр Харвей уселся рядом с нею и взял руку девушки в свою.
– Послушайте, любовь моя, – произнес он мягко. – Я должен рассказать вам о себе. Я родился в Англии, моим отцом был сэр Кортней Дрейк из Уоттон – Парка в Вустершире. Он был очень гордым и своенравным стариком, порою даже деспотичным, и, как любой подросток, я всеми силами сопротивлялся его власти, хотел жить своим умом и быть хозяином самому себе.
Я отправился в Лондон и вскоре примкнул там к веселой беспутной компании молодых людей, которые тратили все свое время на бега, петушиные бои и азартные игры, вызывая тем самым недовольство среди более благонамеренных придворных в окружении его величества короля Георга Второго.
– Должно быть, вы тогда изрядно повеселились, – пробормотала Паолина, невольно улыбнувшись.
– Даже больше, чем следовало, – признался сэр Харвей. – Хотя я осмелюсь заметить, что наши развлечения многим выходили боком. Молодым людям свойственно пренебрегать чувствами других людей.
– Только не вам! – поспешно перебила его Паолина.
– Да, и мне тоже, – отозвался он с улыбкой. – И мой отец, как я полагаю, под влиянием своих соседей по графству, людей солидных и всеми уважаемых, составил завещание, по которому он назначал своего младшего брата, а моего дядю, моим опекуном до тех пор, пока тот не решит, что я достоин принять во владение наши родовые поместья. Я, конечно, понятия не имел о том, что содержалось в завещании, пока мой отец не умер после продолжительной болезни шесть лет спустя. Мне тогда исполнилось двадцать три года, и я считал, что обладаю достаточными способностями, чтобы самому справляться со своими делами. Однако мой дядя, которого я всегда недолюбливал и который питал ко мне те же чувства, отказался дать свое согласие на передачу в мои руки дома и поместий. Он заявил, что является моим опекуном и намерен оставаться им и впредь. Можете себе представить, как я был разъярен при мысли, что мне навязали воспитателя, чуть ли не няньку, когда моим единственным желанием было стать хозяином в собственных владениях.
– Но не думал же ваш дядя, что такое положение будет длиться вечно?
– Именно на это он и рассчитывал, – ответил сэр Харвей. – Втайне от моего отца он растратил громадную сумму денег. А тут ему представился случай обеспечить себе безбедное существование до конца своих дней. Единственная трудность заключалась в том, что я, конечно, никогда бы с этим не примирился. Дядя переехал в Уоттон-Парк, и я заявил ему, что намерен немедленно довести все дело до сведения короля. И вот тогда он придумал весьма ловкий ход.
– Что же он сделал? – спросила Паолина.
– Он обвинил меня в воровстве!
– В воровстве! – эхом отозвалась Паолина.
– Да, – подтвердил сэр Харвей, и девушка поняла по горькой усмешке на его лице, как глубоко это обвинение потрясло всех его домашних. – Конечно, у него не было для этого никаких оснований. Он обвинил меня в том, что я будто бы украл у него какие-то векселя, которые были помещены на хранение в сейф моего отца, а единственный ключ от этого сейфа после смерти отца находился у меня. Как я уже сказал, что было ложью от начала до конца, и мне кажется, что и сами эти векселя существовали только в его воображении. Но, как бы там ни было, он опередил меня и сам отправился в Лондон, чтобы обратиться к королю. Он встретился с Его величеством и убедил его в том, что любой скандал в столь высоких кругах был бы нежелателен и самым лучшим выходом для меня было бы навсегда покинуть страну. Иначе говоря, стать по воле его величества изгнанником.
– Но я не могу в это поверить! – воскликнула Паолина. – Как можно было допустить подобную несправедливость?
– Обо мне шла дурная слава, – ответил сэр Харвей. – Я успел изрядно досадить своими выходками кое-кому из наиболее влиятельных министров Его величества. Все они близко знали моего отца и были готовы поверить всему, что мой дядя – человек их круга – собирался им сообщить. Мне передали решение короля, и, так как я был вне себя от гнева, я предпочел гордо удалиться, намереваясь отряхнуть прах Англии со своих ног и даже не пытаясь отстоять свои права в суде или обеспечить себя достаточной суммой денег на существование. Теперь, когда у меня было время все обдумать, мне мой поступок кажется глупым, но тогда меня охватила такая ярость, что я был не в состоянии рассуждать здраво.
– Я вас вполне понимаю, – пробормотала Паолина.
– Я поднялся на борт корабля, твердо решив доказать всем и каждому, что вполне способен обойтись без денег, без веса в обществе и даже, если понадобится, без доброго имени. Каким-то образом мне удалось выжить, но оказалось, что своим вызовом я нанес вред только себе самому. Некоторое время спустя я смирил свою гордыню и написал письмо Его величеству, в котором подробно пересказал ему свою историю и умолял позволить мне вернуться домой с тем, чтобы принять во владение свои поместья. Я пошел на это вопреки собственным убеждениям, и все же, стоило мне подумать о дяде, который жил в моем доме и распоряжался на моих землях, как у меня внутри все переворачивалось! Однако моя жертва оказалась напрасной. Его величество не соизволил ответить мне.
– Как это чудовищно! – воскликнула Паолина. – Мне так искренне жаль вас.
– Я знаю, – ответил он мягко. – Но теперь, надеюсь, вы поняли, почему я не могу просить вас разделить мою участь? У меня нет денег, и все мое достояние – это мой ум и моя шпага, которые поддерживают меня во время странствий.
– Но мне ничего больше и не нужно, – пробормотала Паолина.
Он улыбнулся немного грустно.
– Они далеко не всегда могут обеспечить меня крышей над головой или куском хлеба.
– Для меня это не имеет значения, пока я буду рядом с вами, – с жаром произнесла Паолина.
Он приподнял рукой ее подбородок, обращая лицо девушки к себе.
– Не говорите так, моя дорогая, – взмолился он. – Мне от ваших слов только тяжелее.
– Разве вы не понимаете, что я не могу молчать? – спросила она. – Вы не можете прогнать меня теперь. Вы не вправе заставлять меня выйти замуж за графа. Как это возможно, когда я люблю вас? Я не стану возражать, даже если нам придется жить в убогом крошечном домике или бродить по дорогам босиком. Мне все равно, пока мы с вами будем вместе.
– Дитя мое, – произнес он с нежностью, – вы даже понятия не имеете, о чем просите. Вы не представляете себе, что такое жизнь. Может быть, вначале у вас хватит сил, чтобы вынести все это, однако я не могу оставаться рядом с вами изо дня в день и видеть, как ваши иллюзии рассеиваются, а ваша красота меркнет из-за тех лишений, которые вы испытываете по моей вине. Я не хочу постоянно быть свидетелем ваших страданий.
– О каком страдании может идти речь, если я буду рядом с вами? – возразила Паолина. – Мы будем счастливы – бесконечно, безумно счастливы вместе благодаря нашей любви.
– Вы искушаете меня, – отозвался сэр Харвей. – Но ради вашего же блага я не должен уступать. Неужели вы думаете, что мне легко, любя вас всей душой, отдать вас другому мужчине? Но у нас нет иного выхода. Денег у нас осталось не так уж много, и скоро они выйдут совсем. Мы сейчас живем на широкую ногу только потому, что рассчитываем на выгодный брак для вас. Но об одном я должен предупредить вас сразу.
– О чем же? – осведомилась Паолина.
– Когда вы выйдете замуж, я не возьму ни единого пенни из ваших денег.
– Но как же так? – изумилась Паолина. – Разве не в этом суть всего нашего замысла.
– В этом была суть замысла, – уточнил он, глаза его были полны еле сдерживаемой муки. – Но теперь все изменилось. В день вашей свадьбы я покину Венецию, и вы никогда больше меня не увидите.
– Нет! Нет! Я не отпущу вас! Я этого не вынесу!
Со слезами на глазах она пыталась удержать его, но сэр Харвей поднялся с места и отошел в сторону.
– Позвольте мне остаться с вами! Умоляю вас, не покидайте меня!
Он стоял у окна, глядя наружу невидящим взором, когда до него донесся ее голос – испуганный, срывающийся голосок ребенка, боящегося темноты. Затем послышались ее приглушенные всхлипывания, рыдания женщины, сердце которой разрывалось от боли. Сэр Харвей тут же обернулся и, сделав три крупных шага, оказался рядом с нею. Взяв ее за руки, он заключил девушку в объятия и прижался губами к ее волосам.
– Не плачьте! О, моя любимая, не надо плакать! – обратился он к ней и затем голосом, в котором чувствовалась неимоверная усталость, добавил: – Я постараюсь придумать какой-нибудь выход. Вы ведь это хотели бы услышать от меня?
– Да, да.
Она перестала плакать, и ее губы внезапно приоткрылись в улыбке, похожей на радугу, пробивающуюся сквозь облака на апрельском небе. Взглянув на нее сверху вниз, он заметил слезы на ее щеках и кончиках длинных ресниц, сверкавшие, словно капельки росы на траве ранним утром.
Она была так молода и так наивна во всем, что касалось окружающего мира, подумал он с внезапной болью в душе. И затем с чувством более глубоким, чем когда-либо раньше в своей жизни, сэр Харвей обратился мысленно с мольбой к Небесам о том, чтобы он не стал причиной ее несчастья.
– Мы должны быть вместе, и это все, чего я хочу, – говорила между тем Паолина. – Вместе – вы и я.
Она на мгновение умолкла и затем очень тихо, почти шепотом, произнесла:
– Я даже не стану упрашивать вас жениться на мне, если вы этого не желаете. Я пойду за вами всюду и сделаю для вас все, что в моих силах. Но если вы предпочитаете остаться свободным, пусть будет так.
Сэр Харвей снова привлек девушку к себе, стиснув ее в объятиях с такой силой, что у нее вырвался еле слышный стон.
– Неужели вы действительно считаете меня способным на такую низость? – с жаром спросил он. – Радость моя, любовь моя, разве я стал бы предлагать вам что-нибудь, кроме законного брака? И вместе с тем что, кроме страданий, может принести вам совместная жизнь со мной? С вашей красотой вы можете сделать самую блестящую партию, однако вы выбрали ничтожного авантюриста, вроде меня, человека, который не может дать вам ничего, если не считать любви.
– Но это все, что мне нужно, – прошептала Паолина. – Ваша любовь отныне и навсегда.
Вместо ответа он поцеловал ее, и этот поцелуй, мягкий и нежный, был для них почти подобен клятве. Им вдруг показалось, что они оба стояли перед слабо освещенным алтарем, где в атмосфере веры и святости связывали себя друг с другом на вечные времена...
Голос сэра Харвея разрушил очарование.
– Нам пора выходить, – коротко произнес он.
– Выходить? – переспросила удивленная Паолина. – Но зачем? Нам нужно как можно скорее покинуть город.
– Мы не станем убегать, – отозвался сэр Харвей хмуро. – Герцог знает, что мы здесь, и я не собираюсь прятаться от него, словно жалкий трус.
– Но ведь он может... убить вас, – запинаясь, пробормотала Паолина.
– Он не пойдет на это. Вы должны помнить, что он, так же как и мы, находясь в Венеции, обязан подчиняться законам, принятым дожем и Сенатом республики. Если герцог и предпримет какие-либо шаги против нас, то, во всяком случае, не здесь. Кроме того, я не хочу, чтобы он имел удовольствие заявить всем и каждому, что мы скрылись от него, и затем послать за нами в погоню своих солдат.
– Он не станет нас трогать, если мы переедем в Австрию, – умоляющим тоном произнесла Паолина.
– Всему свой срок, – отозвался сэр Харвей. – Я не намерен бросить все и покинуть Венецию из-за минутного порыва. Что бы ни случилось, мы должны выполнить наши обязательства на сегодня.
– А что потом?
– Мы обсудим наши планы вечером, – ответил сэр Харвей. Он бросил беглый взгляд на часы. – Мы уже опаздываем во дворец графа. Пока вы отдыхали, он прислал записку, в которой приглашал нас полюбоваться регатой с его балконов. Я согласился, и он сочтет странным, если мы не появимся. Сегодня вечером должен состояться еще один бал, на который мы приглашены. Но мы не будем там задерживаться, а вернемся сюда пораньше, чтобы обо всем поговорить. Вас это устраивает?
– Вполне, – ответила Паолина. – Но, мой дорогой, я надеюсь, вы будете осторожны все это время?
– Да, конечно, – пообещал сэр Харвей. – Я постараюсь ни на мгновение не выпускать вас из вида.
Паолина вздрогнула, вспомнив полные губы герцога и тот ужас, который она испытала, пытаясь спастись от его преследований.
– Слава богу, что его рука все еще на перевязи, – заметила она. – Вам следовало бы ударить сильнее.
– Оказывается, вы еще и кровожадны, – поддразнил ее сэр Харвей. – Вот уж никогда не мог бы предположить.
– Да, я вас понимаю, – отозвалась Паолина. – Но я боюсь его. У меня такое ощущение, словно он что-то замышляет против нас. Может быть, мы и в безопасности, пока находимся в Венеции, но рано или поздно он непременно захочет свести с нами счеты. Он из тех людей, которые по натуре очень злопамятны.
– Он не причинит нам вреда, пока мы остаемся здесь, а затем мы как можно скорее переправимся в Австрию, – успокоил ее сэр Харвей. – Не тревожьтесь. У вас на лбу могут появиться морщинки, и тогда больше никто не будет считать вас красавицей, – добавил он шутливым тоном.
– И вы тоже разлюбите меня? – спросила девушка.
– Я буду любить вас, даже когда ваше лицо будет покрыто морщинами, волосы поседеют, а глаза утратят свой блеск, – ответил он. – Неужели вы не поняли, как вы мне дороги? Все в вас, с головы до ног, кажется мне совершенством, и в особенности та милая вещица, которую вы отдали мне и которую вы называете сердцем.
– Если бы я только была уверена в том, что вы отдали мне свое, – отозвалась Паолина.
– Вы можете в этом не сомневаться, – ответил он, – потому что я люблю вас так, как прежде никогда и никого не любил. Теперь вы довольны?
Она поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.
– Теперь – да, – прошептала она чуть лукавым тоном и, когда он протянул руки, чтобы удержать ее, выскользнула из его объятий и бросилась в комнату.


Казалось, что регата продолжалась целую вечность, несмотря на то, что, когда они прибыли во дворец графа, несколько гондол, участвовавших в состязании, уже проплыли мимо него. Там уже собралось большое общество дам и кавалеров, наблюдавших за регатой с балконов, и у Паолины сложилось впечатление, что все они были искренне рады видеть ее и сэра Харвея. Но в глубине души она невольно спрашивала себя, были бы они столь же дружелюбны к ним обоим, если бы знали правду.
– Вы становитесь все красивее с каждым днем, – заявил граф. – Я полагал, что запомнил в точности ваш облик, и все же, когда вы появились, я понял, что ошибся, и ваше лицо еще более привлекательно, чем мое воспоминание.
– Вы удостаиваете меня восхитительными комплиментами, – улыбнулась Паолина и затем присела в глубоком реверансе перед тетушкой графа, сурового вида пожилой дамой, седые волосы которой, уложенные в высокую прическу, покрывала черная кружевная вуаль. Она носила великолепные бриллиантовые серьги и брошь в виде букета из тех же камней, приколотую к корсажу платья.
– Для нас огромная честь видеть вас, сударыня, – произнесла Паолина.
Вдовствующая графиня наклонилась вперед и слегка коснулась веером ее руки.
– Вы славное дитя, – сказала она. – Я слышала о вас от моего племянника, и то, что я от него узнала, заранее расположило меня к вам.
Паолина в знак признательности снова присела в реверансе и затем, когда внимание его тетушки было отвлечено другими гостями, граф отвел Паолину в сторону и произнес:
– Вы покорили сердце моей тетушки. Я никогда не замечал, чтобы она была с кем-либо столь же любезна. Обычно она недолюбливает молодых женщин и не упускает случая съязвить на их счет.
– Я польщена, – отозвалась Паолина.
– Мне кажется, что вы способны очаровать любого, – продолжал он чуть слышно. – В вашем облике есть нечто, что внушает уверенность в том, что вы – подлинное сокровище и в вашей душе не может быть места злу или лжи.
Паолина отвела от него взгляд.
– Вам не стоит так говорить, потому что мы по большей части совсем не те, чем кажемся.
– Я убежден, что знаю вас, – заявил он в ответ.
Граф хотел добавить еще что-то, но тут его голос потонул в приветственных криках и возгласах гондольеров, доносившихся снизу. Гондола, плывущая впереди, лишь на половину корпуса опережала своих соперников.
Когда общее возбуждение ненадолго улеглось, все собравшиеся перешли в один из огромных парадных залов, куда были поданы закуски, вино и особый род печенья, которое готовили только по торжественным случаям.
– У нас подают на стол множество деликатесов, – объяснил граф Паолине, – хотя я должен признать, что большая часть из них французского происхождения. Мы, венецианцы, устали от плотной, однообразной пищи, которой нас потчевали в течение веков, и потому вошло в моду приглашать поваров из Франции, а теперь у нас появились собственные изысканные блюда, свойственные только венецианской кухне.
– Я никогда не пробовала ничего вкуснее! – воскликнула Паолина.
Однако ей было трудно проглотить хотя бы кусок. Она была слишком взволнована, находясь под обаянием нового и волшебного чувства в своей душе, чтобы уделять внимание столь приземленным вещам, как еда. Девушке стоило немалых усилий не смотреть все время в сторону сэра Харвея или сосредоточиться на том, о чем говорили окружающие. Он стоял неподалеку, беседуя с некоторыми из присутствовавших дам и кавалеров, и Паолина невольно подумала, что он выглядел бы представительным в любом обществе. В сравнении с его камзолом из серого, стального оттенка атласа более яркие, пестрые костюмы других кавалеров казались слишком вычурными и даже несколько безвкусными.
Словно прочитав ее мысли, сэр Харвей обернулся к ней, их взгляды встретились, и Паолина почти против воли, словно не в силах удержаться, направилась через комнату в его сторону.
– Ты устала? – осведомился он сочувственным тоном. – Наверное, нам лучше вернуться к себе, чтобы ты могла отдохнуть перед тем, как мы отправимся на бал.
– Вы дали слово пообедать сегодня со мной, – отозвался граф.
– Но мы только вчера обедали у вас, – возразила Паолина. – Мне казалось, что у нас есть другие планы.
– Граф вынудил меня пересмотреть их, – произнес сэр Харвей с улыбкой. – Ему очень хочется, чтобы мы пообедали у него en famille
type="note" l:href="#n_13">[13]
, без большого числа приглашенных.
– Моей тетушке не терпится познакомиться с вами поближе, так что отказаться было бы крайне нелюбезно, – заметил граф.
– Конечно, я согласна со всем, что решит мой брат, – улыбнулась Паолина.
– Вы очень преданы своему долгу.
– Да, конечно.
С этими словами она бросила беглый взгляд из-под ресниц на сэра Харвея, но тут же, вспомнив, что влюбленные всегда так или иначе выдают свой секрет, усилием воли заставила себя смотреть в другую сторону.
И все же, возвращаясь из палаццо графа домой в гондоле, девушка не устояла перед искушением вложить свои пальцы в ладонь сэра Харвея в надежде, что гондольеры не заметят ее жеста. Она почему-то чувствовала настоятельную потребность дотронуться до него, ощутить тепло его рукопожатия и обрести покой от одного прикосновения его сильных пальцев.
– Я люблю вас, – донесся до нее его приглушенный шепот. Хотя его слова едва можно было расслышать за тихим плеском воды и скрипом весел в уключинах, ей удалось их разобрать, и губы ее шевельнулись в ответ:
– Я тоже люблю вас.
Паолина надеялась, что, вернувшись к себе в палаццо, они останутся одни. Но у самого порога они заметили поджидавшую гондолу изящной работы, которая, как они знали, принадлежала графине.
– Что ей могло понадобиться? – спросила Паолина.
Сэр Харвей покачал головой.
– Понятия не имею. Но вы не беспокойтесь. Несмотря ни на что, она относится к нам очень благожелательно.
– У меня нет желания видеть ее, – сказала Паолина. – Разве не странно, что графиня явилась сюда, когда она в глубоком трауре?
– Мне самому это не понятно, – согласился сэр Харвей. – Давайте поднимемся наверх и спокойно примем даже самое худшее.
Он взял ее под руку и помог подняться по лестнице. Графиня, вся в черном, сидела на диване в дальнем конце галереи. Она выглядела очень маленькой, печальной и сломленной, и природная доброта Паолины побудила ее тотчас броситься ей навстречу.
– Я так сочувствую вам, – обратилась она к графине, и когда дамы обменялись поцелуями, графиня, чье лицо было мокрым от слез, усадила Паолину рядом с собой на диван.
– Мне необходимо было проведать вас, – произнесла она, всхлипывая. – Вы оба единственные, с кем я могу говорить о моем несчастном брате без недомолвок.
– Что сообщили свету? – спросил Харвей.
– Врачи составили заключение, в котором говорится, что смерть последовала в результате внезапного сердечного приступа, вызванного переутомлением, и что мой брат также страдал от не известной медикам болезни, о которой никто не подозревал. Сейчас мы пытаемся заставить наших кузенов и более дальних родственников поверить в это. Но я вдруг почувствовала, что не могу более терпеть эту ложь, и потому решила прийти сюда и повидаться с вами.
– Я очень рада, что вы здесь, – ответила Паолина со всей искренностью. – Харвей, не был бы ты так любезен принести рюмочку вина для графини?
– Пожалуйста, зовите меня Занеттой, – попросила графиня. – Не будем сейчас придавать значение пустым формальностям.
– Конечно, не будем, – согласилась Паолина тоном утешения. – И я хочу, чтобы вы знали, что мой брат и я глубоко соболезнуем вам. С вашей стороны было очень мило прислать мне те цветы. Они очень мне помогли.
– Видите ли, – произнесла графиня, как-то странно взглянув на сэра Харвея, – сейчас меня беспокоит вопрос о том, что будет со мной теперь, когда мой брат умер. Я жила с ним, потому что он был одинок. Теперь же вся моя жизнь сломана.
Она сделала короткую паузу и затем добавила, явно колеблясь:
– Я даже спрашивала себя... раз вы все равно собираетесь в Лондон, не могли бы вы... взять меня с собой?
– Взять вас с нами! – воскликнула Паолина.
– Это было всего лишь предположением, – отозвалась графиня. – Я хотела бы уехать подальше от Венеции, от воспоминаний о моем брате и от всех призраков прошлого, что обитают в дальних углах дворца. Кроме того, я слышала, – наивно добавила она, – что венецианские дамы имеют огромный успех в Сент-Джеймсе.
– Вы имеете в виду, очаровательные венецианские дамы, – заметил сэр Харвей.
Она улыбнулась ему в ответ – слабый отголосок ее былого кокетства. Паолина с растерянным видом взглянула на сэра Харвея.
– Нам бы это доставило огромное удовольствие, – произнес он, – но, по правде говоря, мы не намеревались возвращаться в Англию в ближайшее время. Покинув Венецию, мы предположительно направимся в Австрию, а затем в Швейцарию. Моя сестра прошлой зимой была нездорова, и мы подумали, что это пошло бы на пользу ее легким. Мы бы охотно предложили вам сопровождать нас, но, к сожалению, мы собираемся остановиться у одного из наших друзей в довольно стесненных условиях, и попросить его принять еще одну гостью значило бы злоупотребить его великодушием.
– О да, конечно, я понимаю, – отозвалась графиня. – Но, быть может, вы вспомните обо мне, когда вернетесь в Англию?
– Непременно, – заверила ее Паолина. – Я знаю, мой брат искренне жалеет о том, что мы в данный момент ничем не можем помочь вам, но вы тоже можете понять наши трудности.
– Разумеется, – ответила графиня. – Я только надеялась, что это возможно.
С этими словами она взглянула на сэра Харвея, и Паолина убедилась, что молодая венецианка действительно была влюблена в него. Внезапно она почувствовала острую жалость к этой женщине, так как сама слишком хорошо знала, что такое любовь – душевная боль, муки ревности, чувство опустошенности от сознания того, что желаешь недостижимого.
Паолина инстинктивно протянула к ней руки.
– Вы наш друг, – сказала она. – Как только представится случай, мы сделаем для вас все, что в наших силах. Надеюсь, вы верите мне?
В ее голосе чувствовалась искренность, и графиня взглянула на нее с благодарностью.
– Вы так добры, – с чувством произнесла она, – и так не похожи на большинство женщин, которые готовы разорвать друг друга на куски.
– Я не думаю, что это справедливо по отношению к вам, – возразила Паолина. – Мне кажется, все должны любить вас.
– Вы даже не представляете себе, как я одинока, – ответила графиня. Она слегка вздохнула и затем добавила: – О, я совсем забыла. У меня есть кое-что для вас. Думаю, вам это будет приятно.
Она открыла ридикюль и, достав оттуда мужской перстень с печаткой и ограненным изумрудом в золотой оправе, вручила его Паолине.
– Но я не могу взять его, – запротестовала та.
– Пожалуйста, прошу вас, – взмолилась графиня. – Мой брат любил вас. Это то самое кольцо, которое он всегда носил. Он, без сомнения, пожелал бы, чтобы оно досталось вам.
Она всхлипнула и поднялась с дивана. Паолина осталась сидеть, рассматривая кольцо, а сэр Харвей между тем подал руку графине и проводил ее вниз по лестнице до гондолы. Она позволила им уйти вместе, так как ей казалось, что это было самое лучшее, что она могла сейчас сделать.
Бедняжка Занетта, которая любила сэра Харвея и даже понятия не имела, что он никогда не сможет ответить ей взаимностью. Возможно, придя к ним сегодня, она втайне надеялась, что он объяснится с нею и предложит ей поехать с ним в Англию в качестве не только его спутницы, но и его невесты.
Это был отчаянный шаг отчаявшейся женщины, и Паолина вдруг задумалась о том, сколько еще трагедий разыгрывалось за великолепными фасадами роскошных дворцов и сколько разбитых сердец и сломанных судеб скрывали эти мраморные стены и дорогие интерьеры? Девушке казалось, что эта мысль омрачала ее собственное счастье. Не дожидаясь сэра Харвея, она вернулась к себе в спальню, где уже были наготове парикмахер и горничная, чтобы помочь ей переодеться к обеду.
Из-за неожиданного визита графини они едва не опоздали. Ей не удалось перемолвиться словом с сэром Харвеем до того, как они отправились в быстрой гондоле во дворец графа. Там их проводили в апартаменты, совершенно отличные от тех, которые служили для дневных приемов. Они были меньше по размеру, но великолепно обставленные, с превосходной коллекцией картин великих мастеров, не уступавших тем, что находились в парадных залах.
Когда они приступили к обеду, за столом собралось около дюжины человек, но весь разговор, казалось, вращался вокруг тетушки графа, явно обладавшей весьма властным и волевым характером. Кроме того, ей были присущи остроумие и жизнерадостность, и Паолина убедилась, насколько справедлива была старая поговорка: «Венецию создали мужчины, но управляют ею женщины».
Граф сидел на противоположном конце стола, но создавалось впечатление, что именно его тетушка, а не он, была здесь истинной хозяйкой. Когда с первой переменой блюд было покончено, граф прошептал на ухо Паолине:
– Моя тетушка всегда предпочитает обедать на старомодный манер. Сейчас мы должны перейти в соседнюю комнату, где нас ждет вторая перемена.
– Какой странный обычай! – воскликнула Паолина.
– Так всегда было принято в лучших домах Венеции, – ответил он. – В этой зале нам подавали суп и рыбу, в следующей нас ждут дичь и жаркое, а в третьей – сладости, мороженое и десерт, которым обычно заканчивается обед.
Паолина едва удержалась от смеха, но остальные гости, по-видимому, воспринимали это как естественный порядок вещей и, поднявшись с мест, торжественно проследовали в соседнюю комнату, где уселись за столь же изысканно сервированный стол, уставленный золотой утварью и экзотическими цветами.
Таким образом обед занял больше времени, чем обычно, и когда они вышли из третьей, и последней, залы, Паолина шепотом обратилась к сэру Харвею:
– У меня ужасно болит голова. Не могли бы мы вернуться домой и не появляться на балу?
Он окинул взглядом ее сшитое по последней моде платье из французской парчи, с отделкой из золотистого кружева, украшенное мелкими бриллиантами и цветами, вышитыми на ткани и покрытыми эмалью – этот наряд был заказан для нее уже в Венеции.
– Разве вы не хотите, чтобы ваша красота предстала перед всеми в самом выгодном свете? – спросил он машинально и по ее глазам понял, каким будет ответ.
– Хорошо, – произнес сэр Харвей мягко. – Предоставьте это мне.
Паолина отошла от него и направилась в гостиную, незаметным движением оправив платье и сознавая, что, коль скоро оно произвело на него благоприятное впечатление, все остальное не имело особого значения.
Когда сэр Харвей объявил, что им необходимо вернуться домой, раздались многочисленные протесты, особенно со стороны графа.
– Моя сестра весь день страдала от сильной головной боли, – объяснил он. – Я полагаю, это из-за приближающейся грозы. Надеюсь, вы извините нас.
– Мне не хочется с вами расставаться, . – обратился граф к Паолине, отведя ее в сторону так, чтобы никто не мог их услышать. – Давайте вместе отправимся на бал, хотя бы ненадолго. Я должен сказать вам нечто очень важное.
По его взгляду она догадалась, что именно.
– Нет, я не могу находиться... среди толпы, – отозвалась Паолина, охваченная внезапным страхом. – Я глубоко тронута вашей добротой, но сегодня вечером... мне слишком нездоровится.
– Но мы сможем увидеться завтра? – не сдавался он. – Обещайте мне.
– Да, да, завтра, – обещала она, чувствуя, что завтра, может быть, никогда не наступит.
– Ловлю вас на слове, – произнес граф и поднес ее руку к своим губам.
– Я не могу больше этого вынести, – сказала Паолина, когда она и сэр Харвей уселись в гондолу. – Нам надо уехать отсюда. Здесь кругом одна сплошная фальшь и притворство. Я хочу побыть наедине с вами.
Она говорила по-английски, но он приложил палец к се губам.
– Будьте осторожны, разговаривая в присутствии гондольеров, – предостерег он ее чуть слышно. – Многие из них знают намного больше языков, чем желают признать.
Паолина слегка вздохнула, подумав, что не в силах больше разыгрывать эту лживую комедию. В этот момент она желала только быть рядом с сэром Харвеем, слышать его признания в любви и поведать ему, сколь много он значил для нее.
Когда гондола подплыла к палаццо, Паолина соскочила на набережную и взбежала по ступенькам к парадному вестибюлю. Там оставались лишь двое лакеев. Остальные уже отправились спать.
– Buono notte
type="note" l:href="#n_14">[14]
, – обратилась к ним Паолина и заспешила вверх по лестнице.


Сэр Харвей вошел вслед за нею. Она слышала звуки его шагов и уже представляла себе, как он заключит ее в объятия, когда они окажутся наверху. Она так ждала этого мгновения, так стремилась к этому всем своим существом, предвкушая весь вечер заветный миг. Она ускорила шаг, но, едва приблизившись к лестничной клетке, заметила стоявшего там Альберто.
Девушка в нетерпении подняла на него глаза и собиралась было отпустить его, но слова замерли у нее на губах.
– Что такое? В чем дело, Альберто? – только и могла спросить она, но тут голос сэра Харвея, более громкий и решительный, перебил ее:
– Что там еще стряслось?
Вопрос прозвучал резко, но Альберто ответил не сразу, выжидая, пока они не поравняются с ним.
– Герцог, ваша милость... – прошептал он.
Казалось, что у него от страха пересохло в горле.
– Я знаю, что его светлость здесь, – отрывисто произнес сэр Харвей. – Мы видели его прибытие сегодня утром. Полагаю, он остановился во дворце дожа. Тебе не стоит тревожиться из-за этого. Здесь, в Венеции, он не сможет причинить тебе вреда.
– Нет, ваша милость, дело не в этом, – с трудом выдавил из себя Альберто. – Кто-то из его людей побывал здесь. Я видел, как он вылез через балкон из окна вашей спальни.
– Кто-то из его людей! Что ты хочешь этим сказать? – осведомился сэр Харвей.
– Я понял, что произошло, – отозвался Альберто. – Вы не говорили мне об этом, но я догадался.
– О чем ты говоришь? – спросила Паолина.
Но сэр Харвей, по-видимому, отлично понял, что имел в виду Альберто, так как он сразу бросился через анфиладу к своей спальне, распахнул дверь и остановился у самого порога, окинув взглядом комнату.
Паолина последовала за ним. Она понятия не имела, что все это значило, однако поспешила вслед за сэром Харвеем и, встав рядом, заметила на противоположной стене то, что он искал – маленькую открытую панель. Она была покрыта росписью, как и все стены комнаты, и хотя Паолина никогда раньше не обращала на нее внимания, она догадалась, что там должен был находиться тайник. Теперь тайна его была раскрыта и он был пуст!
– Откуда он узнал о нем? – резким тоном осведомился сэр Харвей и как ему самому, так и Альберто было ясно, на кого он намекал.
– Это было нетрудно разузнать, ваша милость, если не от самого владельца палаццо, то от кого-нибудь из его доверенных слуг.
– Да, разумеется, – отозвался сэр Харвей. Губы его плотно сжались, и он бросил взгляд на Паолину.
– Что случилось? – спросила она. – Что-нибудь украдено?
– Да, – ответил сэр Харвей. – Наши деньги. Все до последней кроны. Герцог, как оказалось, был умен – чертовски умен.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Золотая гондола - Картленд Барбара

Разделы:
Глава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7Глава 8Глава 9Глава 10Глава 11Глава двенадцатом

Ваши комментарии
к роману Золотая гондола - Картленд Барбара


Комментарии к роману "Золотая гондола - Картленд Барбара" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100