Читать онлайн Змея Сатаны, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 4 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Змея Сатаны - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.48 (Голосов: 23)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Змея Сатаны - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Змея Сатаны - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Змея Сатаны

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 4

Офелия вернулась домой с чувством, что теперь все будет хорошо, потому что она может довериться графу.
В тот день ее ждало множество дел; к счастью, их можно было переделать, не выходя из дома, потому что она чувствовала такую слабость, что действительно не решилась бы выйти из-за боязни упасть.
Она знала, что это от недоедания, да еще спина горела огнем от побоев мачехи.
К пяти часам она была уже в таком изнеможении, что еле добралась до своей спальни, понимая, что больше ничего не в состоянии делать.
На столе в комнате Офелия увидела три ломтика хлеба и кувшин воды.
Для Пирата ничего не было; мачеха своим изощренным умом хорошо понимала, что она, конечно же, отдаст собаке большую часть своей пищи. Это был очень утонченный способ наказания – заставлять страдать также и Пирата.
Пес бросил жадный взгляд на хлеб, и тогда она накрошила его, часть намочила в воде и положила в тарелку на полу.
Собака проглотила все в несколько секунд и посмотрела на нее с ожиданием.
– Больше ничего нет, – сказала она. – Может быть, позже у нас появится что-нибудь еще.
Хотя знала, что на самом деле надежды на это нет.
Она подозревала, что мачеха продолжит свои истязания, даже несмотря на визит графа, просто потому, что ненавидела ее.
К несчастью, последние три дня отец находился в Эпсоне, куда поехал осмотреть своих лошадей перед скачками и повидаться с друзьями.
Накануне его отъезда Офелия совсем уже решилась сказать о том, как с ней обращается мачеха. В конце концов, если бы он видел пересекающиеся кровоточащие следы от ударов тонкого хлыста Цирцеи на ее спине, то перед такими неопровержимыми уликами было бы невозможно продолжать притворяться и верить наветам жены.
Однако все чувства Офелии восставали против того, чтобы втягивать отца в войну, разгоревшуюся между нею и мачехой. Она знала, как он ненавидит сцены и скандалы и, кроме того, чувствовала, что если он действительно поймет, что за женщина заняла место его жены, то каким-то образом это заденет и память той, которую он любил много лет.
Все эти соображения сложным образом переплетались в голове Офелии; в результате она не могла говорить об унижении, причиненном ей мачехой, и призналась графу, только уступая его настояниям.
Но теперь она испытывала такую слабость, что, откусив черствый кусочек от оставшегося ломтика, не смогла его проглотить. Повинуясь порыву, она покрошила и этот хлеб и отдала Пирату.
Затем она подошла к кровати, легла и закрыла глаза. Скорее, она была в забытьи, чем дремала, когда раздался легкий стук в дверь и вошла Эмили. Осторожно закрыв за собой дверь, она подбежала к кровати.
– Я принесла вам кое-что поесть, мисс Офелия, – сказала она. – Это немного – сыр и кусочек цыпленка. Я стащила со стола, когда повар не видел.
Офелия была слишком слаба, чтобы пошевелиться, но, осознав, как трудно, наверное, было Эмили помочь ей, она заставила себя сесть.
– Благодарю вас, Эмили, – сказала она. – А как... Пират?
– У меня для него тоже кое-что есть, – гордо сказала Эмили, порывшись в кармане передника и достав оттуда кусок газеты.
Она положила его на пол, и Офелия увидела кучу объедков, собранных, вероятно, с тарелок прислуги после ленча. Собственно, они предназначались для мусорного ящика, однако Пират не привередничал. Он вылизал все до последней крошки и первый раз за много дней начал помахивать хвостом.
– Благодарю вас, Эмили, – сказала Офелия.
– А теперь, съешьте то, что я вам принесла, мисс Офелия. Вы ведь едва живы, вот что я вам скажу.
– Да, я тоже это чувствую, – ответила Офелия.
Чтобы доставить ей удовольствие, она съела маленький кусочек цыпленка и немного сыра, что потребовало от нее немалых усилий; она сумела проглотить все только потому, что Эмили налила ей немного воды.
Первые два дня, когда она сидела на хлебе и воде, она чувствовала ужасный голод и болезненную пустоту внутри. Но потом она ощущала только слабость. Ей было очень трудно глотать хлеб, который слуги приносили ей по утрам и вечерам.
Все это было крайне унизительно, однако Офелию ничего уже не заботило. Больше всего ее тревожил Пират и то, что мачеха нарочно била его, чтобы причинить ей страдания.
– Я больше... не могу есть... – сказала она Эмили.
Оставалось совсем немного сыра, чуть больше кусочка, который обычно кладут в мышеловку.
Эмили взяла его, как если бы это была драгоценность, и огляделась, ища, куда его можно спрятать.
– Я вам так благодарна, – сказала Офелия. – Я на всю жизнь запомню эту трапезу.
– Но теперь вам придется заплатить за нее, – сказал резкий голос в дверях.
Обе девушки вздрогнули от ужаса, и Цирцея вошла в комнату.


Граф нашел, что ужин в Карлтон-хаус замечательно удался. Он особенно любил такие именно вечера, когда принц Уэльский бывал в блестящей форме, и беседа с ним делалась занимательной и подстегивающей остроумие.
Никто не мог быть лучшим хозяином и более занимательным собеседником, чем принц, когда он не пил слишком много.
Он был превосходно воспитан и образован, имел безупречный вкус, а кроме того, обладал даром остроумия и так умел изображать людей, что никто не мог с ним сравниться в этом искусстве.
Говорили, что если бы ему пришлось зарабатывать себе на жизнь, то он пользовался бы большим успехом в театре.
Кроме принца там был еще Чарльз Фокс – без сомнения, самый блестящий мозг в парламенте, несмотря на свою маниакальную склонность к игре, не всегда чистой.
Был там еще и лорд Олвенли, известный своей едкостью, и многие другие, каждый из которых обладал особыми качествами, за которые и был приглашен.
Еда была превосходна, вина отличными, и когда принц дал понять, что отправляется на отдых, еще не было полуночи.
Миссис Фитцхерберт, вернувшейся к принцу после его катастрофически неудачного супружества, удалось не только убедить его пить меньше, но и не засиживаться допоздна – врачи настаивали на том, что это вредно для его здоровья.
Можно было не спрашивать Чарльза Фокса, куда он собрался: инстинкт тянул его к игорному столу, где он просиживал до рассвета, проигрывая деньги, которые с трудом ему удавалось наскрести. Многие из друзей говорили графу, что в среднем он терял около пятисот гиней за ночь.
Лорд Олвенли редко мог позволить себе такую роскошь, как карточная игра; он отправлялся к Уайту, где многочисленные приятели собирались за выпивкой, а если были еще не слишком пьяны, то и за игрой.
Еще один из приглашенных предложил графу вместе посетить один из домов удовольствий, процветавших в Сент-Джеймсе.
– Я слышал, что в последние дни появилась новая группа французских киприоток, – сказал он. – Их обязательно нужно навестить. Пойдем вместе, Рейк!
И был весьма удивлен, когда граф ответил.
– Нет, не сегодня ночью. Я хочу вернуться домой.
Его приятель вопросительно приподнял бровь.
– Ваш ответ – благонравный синоним, скрывающий какую-нибудь прелестную очаровательницу?
– Нет. Это всего-навсего чистая правда, – ответил граф.
Его друг покачал головой:
– Если вы не станете следить за собой, Рейк то потеряете репутацию самого развратного мужчины в городе.
– Это будет катастрофой, – с сарказмом отозвался граф, и его приятель рассмеялся.
– Я сделаю вам персональный отчет о том, что представляют собой эти муслиновые барышни с другой стороны пролива, – пообещал он.
– Я даю вам право действовать от моего имени, – ответил граф, и его друг снова рассмеялся.
Светила луна, и ночь была такой теплой и приятной, что граф отослал ожидавший его закрытый экипаж и пошел от Карлтон-Хаус вверх по Сент-Джеймс-стрит по направлению к Беркли-сквер.
Он был настолько поглощен своими мыслями, что несколько раз женщины, в другой раз непременно попытавшиеся привлечь его внимание, отступали, как будто бы понимая, что не существуют для него.
Прогулка после ужина в Карлтон-Хаус доставила ему удовольствие, и только когда он дошел до двери своего дома, то подумал, не делает ли ошибки, вернувшись так рано.
Все, что он собирался обдумать, он уже обдумал и теперь почувствовал, что эти мысли для него слишком тяжелы, и вряд ли ему удастся заснуть или даже задремать.
С тех пор как он расстался с Цирцеей, перед ним стояли две задачи: первая – как отменить приглашение на ужин, которое он ей сделал, и вторая, гораздо более важная, – как вырвать Офелию из ее когтей.
Он попытался вспомнить, знает ли кого-нибудь из родственников Лангстоунов.
Джордж Лангстоун не принадлежал к особо знатному роду и попал в высшее общество толы потому, что был богатым человеком и спортсменом.
Понятно, что во времена, когда общественный кодекс был более строгим, Джордж Лангстоун, уроженец Севера, не был бы принят в свете. Но принц Уэльский расширил круг тех, кто входил в высшее общество за счет очень странных и иногда пользующихся дурной репутацией лиц, которых сам называл своими друзьями.
Неудивительно поэтому, что король и королева неодобрительно смотрели на тех, кто посещал Карлтон-Хаус, но тем не менее были вынуждены включать в свои списки приглашенных почти всех его любимцев.
– Должен же быть кто-нибудь, кто может мне помочь! – раздраженно повторял граф.
Смешно думать, что он, закоренелый холостяк, мужчина, никогда, если только возможно было этого избежать, не заговаривавший с юными девицами, запутался в делах одной из них таким образом, что найти способ распутать этот узел, казалось, совершенно невозможным.
Возможность просто отойти в сторону, предоставив событиям идти своим чередом, была, конечно, одним из решений. Какое ему дело, если Офелию, которую он видел всего два раза в жизни, избивает ее мачеха. И если то же самое происходит с собакой, которая когда-то принадлежала ему, то в конце концов, у него полно других собак.
Однако он знал, что, как бы дурно ни вел себя в жизни до сих пор и как бы плохо о нем ни говорили и думали, он никогда намеренно не нанес вред никому из беспомощных, уязвимых и беззащитных.
Женщины, которых он любил и оставлял в слезах, – все они были светскими дамами и полностью отдавали себе отчет в риске, на который шли, позволяя ему стать их любовником. Он знал, что иногда обращался с ними резко, и случались такие инциденты, которые он предпочел бы не вспоминать, но никогда – и это было правдой – ни разу не случилось, чтобы он стоял и смотрел, как плохо обращаются с ребенком. И конечно, он не собирался отступать и теперь.
Он поднял руку к полированной рукоятке молотка.
Ему открыл ночной лакей, он вошел, вручил другому лакею шляпу и вечерний плащ и собирался пройти в библиотеку, когда дворецкий, служивший у него уже много лет, вошел в холл и объявил:
– Прошу прощения, милорд, но вас хочет видеть молодая женщина.
– Молодая женщина! – воскликнул граф.
На мгновение у него мелькнула мысль, что это может быть Офелия, хотя он и знал, что это исключено.
– Это служанка, милорд, – объяснил дворецкий. – Она просила вам сказать, что она дочь Джема Буллита и что очень важно, чтобы она поговорила с вашей светлостью.
Граф вспомнил, конечно, что она была младшей горничной в доме отца Офелии.
– Я повидаюсь с ней, – сказал граф и направился в библиотеку.
Там на подносе его ожидала открытая бутылка шампанского, но он испытывал не жажду, а острое любопытство. Почему дочь Буллита пришла повидаться с ним в такой поздний час?
Ожидая ее, он подумал, что ее приход может означать еще одну проблему, нуждающуюся в разрешении, и, сжав губы, подумал, не хватит ли с него проблем.
Мог ли он вообразить неделю назад, что один короткий разговор до такой степени нарушит ход его упорядоченной жизни, что ему придется заменить своих управляющих. Более того, теперь он должен заниматься не интригами своих любовниц, но трудностями, напомнившими ему ту роль, которую он играл во время французской революции. Тогда его способность быстро принимать решения и умение носить разную одежду не только более доброго десятка раз спасли ему собственную жизнь, но позволили спасти также многих других людей. В последние несколько лет ему казалось, что то острое возбуждение, которое он при этом испытывал, ушло вместе с молодостью.
Но теперь это хорошо знакомое чувство снова вернулось; он всегда испытывал его перед тем, как что-то должно было произойти. Как будто бы поднимался занавес, и он понимал, что если окажется неспособным в совершенстве и без промаха сыграть свою роль, то это будет означать не отсутствие аплодисментов, но такие последствия, что он просто не осмеливался подобрать для них название.
Дверь библиотеки открылась.
– Эмили Буллит, милорд, – возвестил дворецкий.
Эмили вошла в комнату и сделала книксен.
Было видно, что она очень нервничает, но графу она очень понравилась. Это была типичная деревенская девушка крепкого сложения, круглолицая, с щеками, как яблочки, и честными, немного робкими глазами. Она была одета в черное платье, на плечи была наброшена шерстяная шаль, а на голове – маленькая соломенная шляпка с ленточками, завязанными под подбородком.
Так выглядели все приличные служанки, когда старались одеться получше. Он их видел в детстве, когда по воскресеньям они шли из замка в деревню на церковную службу.
Эмили стояла в дверях библиотеки, и граф заметил в ее взгляде выражение мольбы.
– Вы дочь Джема Буллита?
– Да, милорд.
– Почему вы пришли ко мне?
– Меня послала мисс Офелия, милорд. Я не хотела вас беспокоить, но она велела.
– Почему? – спросил граф.
– Ее светлость сегодня выгнала меня из дома, не дав мне ни денег, ни рекомендаций. У меня нет денег, милорд. Ни пенни.
Ее голос задрожал, и граф увидел, что она сейчас расплачется.
– Вы не могли бы подойти немного поближе, – сказал он спокойно, – и рассказать мне, что же, собственно, произошло. Почему ее светлость выставила вас за дверь?
– Да потому, что я принесла мисс Офелии и собачке кое-что поесть, милорд. Я знала, что не следовало так делать, потому что не велели. Но они же голодали, милорд, и я никак не могла что-нибудь принести раньше, потому что за мной все время следили.
Граф ничего не сказал, и Эмили, решив, что он ничего не понимает, продолжала:
– Мисс Офелию наказывают, милорд. Сегодня это было что-то страшное. Сдается мне, что ее светлость убила ее.
– Убила?! – воскликнул граф.
– Да, милорд. Она была без сознания, когда я выбежала из комнаты. А потом, когда я вернулась, она заговорила со мной и сказала, чтобы я к вам пошла.
– Вы хотите сказать, – начал граф, стараясь следить за своим голосом, – что ее светлость сегодня избила мисс Офелию?
– Да, милорд. И меня заставила смотреть, потому что я принесла мисс Офелии кое-что поесть.
– Так что же случилось? Расскажите, – попросил граф.
Ему было трудно сдерживать гнев в голосе, но он понимал, что испугает Эмили еще больше, чем она и без того напутана, и поэтому старался говорить очень спокойно.
– Ну, я принесла мисс Офелии немного сыра и цыпленка, милорд. И объедки для собаки.
– Это очень любезно с вашей стороны.
– Я знала, что мне попадет, если меня поймают, но думала, что ничего не будет, потому что нам сказали, что ее светлость легла отдохнуть и француженка, которая все ей рассказывает, у нее.
– Продолжайте, – сказал граф.
– Ну, так вот. Мисс Офелия поела, что я ей принесла, собачка подобрала то, что было для нее, и вдруг заходит ее светлость. Ой, милорд, как это было ужасно!
Теперь Эмили плакала. Она вытащила платок из рукава и вытерла им глаза. Граф подождал и попросил:
– Я хочу, чтобы вы мне рассказали все, что случилось. Может быть, я смогу чем-то помочь?
– Да нет, уже поздно, – сказала Эмили, рыдая. – Мисс Офелия, наверное, умрет. А может быть, ее уж и нет в живых. У нее вся спина была в крови, так что я даже смотреть на это не могла, милорд.
– А ее светлость собаку тоже била? – спросил граф.
– Она стегала ее, милорд, пока та не стала визжать и кричать, почти как ребенок. А мисс Офелия все время повторяла: бейте меня, а не Пирата, он же ничего не понимает.
Эмили говорила бессвязно, но граф ясно представил, что случилось. Он решительно не мог понять, почему все это могло произойти после того, как навестил ее мачеху после обеда.
– Как вы думаете, – спросил он после минуты молчания, во время которого слышались лишь рыдания Эмили, – как вы думаете, почему сегодня ее светлость так избила мисс Офелию? И почему она пришла к ней в комнату и застала вас там?
Он подумал, что это главный вопрос, на который нужно найти ответ. Почему? Ради чего Цирцея решила избить свою падчерицу, еще даже не зная, что Офелия пожаловалась на наказание голодом.
– Потому что ее светлость это любит, милорд, – ответила Эмили. – Все оттого, что они с этой француженкой вытворяют в том дурном месте, куда они ходят.
– В каком месте? – спросил граф.
Эмили выглядела смущенной.
– Пожалуй, мне не следовало об этом говорить, милорд. Меня просили помалкивать.
– Но если вы хотите, чтобы я помог вам и мисс Офелии, вы должны рассказать мне все, что знаете. Прежде всего, кто вам запретил говорить о том месте, куда ходит ее светлость?
Видно было, что Эмили не по себе. Она тихо призналась:
– Это Джим, милорд.
– А кто это Джим? – спросил граф.
– Он лакей и стоит на запятках кареты ее светлости. Он из тех же мест, что и я. Я его знаю с тех пор, как была вот такой, – и она показала рукой три фута от пола.
– И что сказал Джим? – спросил граф.
– Я бы не хотела его подводить, милорд...
– Обещаю вам, что Джиму ничего не грозит, во всяком случае, с моей стороны, – ответил граф. – Но все, что вы знаете, может пойти на пользу мисс Офелии, если вы действительно хотите ей помочь.
– Еще бы я не хотела помочь – конечно, хочу, милорд. И если не поспешить, то будет слишком поздно.
– Тогда скажите мне, что вы знаете, – приказал граф. – Давайте начнем с Джима.
– Джим возит ее светлость.
– И куда он ее возит?
– В такое место в Челси, милорд. Оно называется Лимбрик-лейн.
– И Джим вам рассказывал, что там происходит?
Эмили нервно обернулась через плечо и затем сказала еле слышно:
– Это колдовство, милорд. Черная магия. Они вызывают дьявола!
То же самое говорила и леди Харриет, вспомнил граф, но тогда он ей не поверил.
– И все это происходит в доме на Лимбрик-лейн?
– Да, милорд.
– Откуда Джим это знает?
– Он бывает там так часто, что познакомился кое с кем из соседей. Он говорит, что они в ужасе от того, что делается в доме под номером тринадцать.
– Они сказали ему, кто там живет?
– Там старуха, которую зовут Зенобия или что-то в этом роде. И мужчина, который, говорят, был священником, но был...
Эмили не смогла подобрать слова.
– Расстрижен? – подсказал граф.
– Кажется, так милорд. Какое-то странное слово, кажется, именно его говорил Джим.
– А что он еще говорил?
– Туда привозят всяких животных – петухов, однажды привезли козлят. Одна из соседок сказала ему, что они ужасно кричали. И все они там и остались, никто оттуда не вышел.
У графа перехватило дыхание. Он прекрасно представлял, что церемонии черной магии требуют жертвоприношений.
– Что еще? – спросил он.
– Мне не хотелось бы повторять, милорд.
– Все равно, я хочу услышать, – настаивал граф. – Вспомните, Эмили, мы стараемся помочь мисс Офелии.
Голос Эмили превратился в шепот.
– Джим говорит, милорд, что люди там ему сказали, что те, из тринадцатого, купили ребенка у женщины. Ей дали столько золота, что она согласилась, и больше его никогда не видели.
Граф встал. Он больше не мог слушать, сидя на одном месте. Он не мог поверить, что все услышанное – правда, и, однако, оно лишь подтверждало слухи, ходившие в светском обществе о Цирцее Лангстоун.
Но одно дело посещать ясновидящих, смотреть в хрустальный шар или платить за какое-нибудь приворотное зелье – так делают многие женщины. Но участвовать в церемониях черной магии… Ему стало ясно, что все эти ужасные вещи возбуждают жестокость, а Офелия и Пират как раз оказались под рукой.
– Спасибо, что вы мне все так откровенно рассказали, Эмили, – сказал он вслух. – А теперь скажите, что вы собираетесь делать сегодня ночью?
– Не знаю, милорд. Я спросила ее светлость об этом, но она ответила, что мне дается час, чтобы покинуть дом. Куда же мне деваться, миледи? – спросила я. «Не сомневаюсь, что вы найдете какого-нибудь мужчину на улице, который вам это объяснит, – ответила она. – Для вас это самый подходящий выход. Конечно, есть еще река».
– Но перед уходом вы еще раз видели мисс Офелию?
– Я думаю, что ее уже нет в живых, милорд, после такого истязания. Но когда я последний раз с ней говорила, она мне сказала: отправляйтесь к отцу, Эмили. Но я не могу, мисс, – сказала я, – я все хотела вам сказать, но еще не успела. Он получил от его светлости домик в деревне, так что я не могу до него добраться, пока не пойдет завтра утром дилижанс. И все равно, у меня нету денег. «Отправляйтесь к графу Рочестеру, Эмили, – сказала мисс Офелия так тихо, что я еле-еле расслышала. – Я знаю, что он о вас позаботится. Скажите ему, что вы дочь Джема. Немедленно отправляйтесь к нему. Он живет на Беркли-сквер, и поторопитесь»
Эмили опять разрыдалась.
– Я хотела спросить, как ей помочь, милорд, но видела, до чего она была перепугана. «Не тратьте времени на разговоры, Эмили, – сказала она. – Мачеха может вернуться в любой момент». Ну, вот я и сделала, как она велела, милорд, и вот я здесь, – закончила Эмили свой рассказ.
– Вы поступили совершенно верно, Эмили, – заверил ее граф. – Я попрошу мою экономку позаботиться о вас сегодня ночью, а завтра вы сможете отправиться к отцу в деревню.
– О милорд... – слезы струились из глаз Эмили, и она больше не могла их сдерживать.
Он знал, что девушка больше всего боялась, что он не захочет помочь и ей придется опять отправиться на улицу.
– Я уверен, что смогу найти для вас работу в замке, – продолжал граф. – В любом случае я передам, чтобы за вами присмотрели и выяснили, что для вас можно сделать.
– Спасибо, милорд, благодарю вас! – воскликнула Эмили.
Она с шумом высморкалась, вытерла глаза и спросила:
– А вы сможете что-нибудь сделать для мисс Офелии, милорд? Нельзя допускать, чтобы она так страдала.
– Нельзя, – согласился граф. – И я обещаю что-нибудь сделать, чтобы ей помочь.
Эмили глубоко вздохнула, как будто исчезла ее последняя тревога.
Граф подошел к камину и позвонил в колокольчик. Дверь открылась, и в ней появился дворецкий.
– Отведите Эмили к миссис Кингстоун, – приказал он. – Она останется здесь на ночь, а завтра утром отправится в замок. Я поговорю об этом с майором Мазгровом.
– Очень хорошо, милорд.
Он посмотрел на Эмили; она присела в книксене и следом за ним вышла из комнаты.
И только когда граф остался один, он поднес руку ко лбу, словно для того, чтобы помочь мозгу усвоить все, что он только что услышал.


Офелия заснула только перед рассветом.
Это был сон полного изнеможения: на какое-то время ее отпустила невыносимая боль, от которой нестерпимым огнем горела ее истерзанная спина. Последнее, что она услышала перед тем, как забыться, было повизгивание Пирата, стонущего под кроватью. И когда она проснулась, он продолжал скулить.
Бледное солнце пробивалось через занавески. Оно было еще неярким, и она поняла, что спала не более часа.
«Я не могу двигаться», – подумала она, понимая, что стоит ей пошевелиться, как это вызовет такую боль, словно тысяча острых ножей вонзится в каждый нерв ее тела.
Потом она вспомнила свое обещание и поняла, что любой ценой должна добраться до парка и увидеть графа.
– Я не могу туда попасть, – сказала она себе.
Но, услышав поскуливание Пирата, подумала, что если встретит графа, то сможет убедить его забрать собаку. Она помнила, как был потрясен граф вчера, когда увидел, в каком виде находится спаниель, а если он увидит его сегодня, то ничто не удержит его от того, чтобы спасти собаку, которая ему когда-то принадлежала.
«Если она не сможет мучить Пирата, мне будет легче выносить собственную боль», – подумала Офелия.
Очень осторожно, опираясь обеими руками, она сумела сесть, но движения причиняли ей муку, и когда она попыталась встать с кровати на пол, то почувствовала, что сейчас упадет без сознания.
Каким-то чудом ей удалось встать; ее дыхание было судорожным от боли, а губы так пересохли от страха, что готовы были потрескаться.
Она выпила немного воды, затем оделась – медленно, очень медленно, потому что каждое движение ее рук причиняло ей нестерпимые страдания.
Она чувствовала, что если не выйдет из дома очень рано, то ей могут помешать это сделать. Было всего-навсего четверть седьмого, когда она осторожно спустилась по лестнице.
Пока ей некого было бояться, но все равно страх переполнял ее. Она чувствовала дурноту, а все тело болело так невыносимо, что она могла думать только об одном: нужно спасти Пирата.
Собака постанывала и поскуливала; когда она пыталась идти, ей удавалось только прыгать на трех лапах.
– Я понесу тебя, – сказала Офелия.
Но ей и самой-то еле удавалось двигаться, не говоря уж о том, чтобы нести спаниеля.
Она добралась до холла и с облегчением увидела, что дверь открыта, потому что одна из служанок в фартуке мыла ступеньки.
Она взглянула на Офелию, но ничего не сказала.
Офелия знала, что прислуга предупреждена, что она наказана и что никто не должен иметь с ней никакого дела, не должен давать ей то, что она попросит, а особенно пищу.
Она не пристегнула Пирата на поводок, видя, что он, как и она сама, слишком слаб, чтобы бежать. Он шел за ней по пятам из одной привязанности, когда она подзывала его время от времени.
Очень медленно, с трудом делая каждый шаг, Офелия пересекла Парк-лейн и через Станхоуп-гейт вошла в парк.
Когда она ступила на траву парка, ей показалось, что деревья плывут вокруг нее, и она не смогла сделать больше ни шагу. Однако она понимала, что необходимо уйти с того места, где ее могут заметить из дома.
Вдруг кто-нибудь увидит, как она разговаривает с графом?
Страшно подумать, что могло последовать после этого.
Она заставила себя преодолеть маленький подъем, ведущий к месту, где деревья росли гуще, а рододендроны цвели еще пышнее, чем вчера. И когда ей уже казалось, что никогда туда не добраться, перед ней оказалась скамейка, на которой она сидела накануне; увидев ее, она увидела и графа.
Он был там, и он ждал ее!
Она испытала огромное облегчение от его присутствия; но когда он встал и подошел к ней, она почувствовала, как земля зашаталась под ней и все вокруг потемнело. Она попыталась бороться с этим ощущением, но чернота окутала ее, как темная туча, и больше она ничего не сознавала.


Офелия пошевелилась, отчего острая боль пронизала ее спину, и тихо вскрикнула.
– Все в порядке, – сказал голос рядом с нею, – вы в безопасности, не двигайтесь.
Она открыла глаза и встретилась взглядом с графом, стоявшим рядом.
Затем она почувствовала, что пол под ней движется, и спросила:
– Где я?.. Что происходит?..
– Все хорошо, – сказал граф. – Выпейте это.
С этими словами он очень бережно поддержал ее затылок и поднес чашку к ее губам.
Она не без труда проглотила какую-то жидкость, которая оказалась горячим бульоном.
– Постарайтесь выпить как можно больше, – сказал граф. – Вы сразу почувствуете себя крепче.
Ей хотелось слушаться его, хотя она была сильно перепугана и не понимала, почему он здесь и почему он ее кормит. Теперь она догадалась, что находится в движущемся экипаже; тем не менее она повиновалась.
Только когда чашка была полупуста, он произнес:
– Ваш бульон остывает. Сейчас я добавлю горячего.
– Я... думаю, что больше... не хочу.
– Глупости, – сказал граф. – Вы должны наверстать все, что не съели. Пират уже съел столько, что заснул от обжорства.
– Пират? С ним все в порядке?
– Он у ваших ног, – ответил граф.
Офелия попыталась взглянуть на пол, но ей это не удалось. Она увидела, что находится в очень комфортабельном экипаже и лежит, откинувшись на атласные подушки, а ее ноги укрыты мехом. Напротив, на маленькой скамейке экипажа, она увидела свою шляпку и поняла, что граф, очевидно, снял ее, пока она была без сознания.
– Прошу прощения, что я упала в обморок, – сказала она.
– После всего, что вы вынесли, это неудивительно, – ответил граф.
Она увидела, что он наливает еще бульон из закрытого сосуда, стоявшего в корзине с сеном. Когда чашка наполнилась, он обернулся к ней:
– У вас хватит сил поесть самостоятельно? – спросил граф.
– Конечно... – ответила Офелия. – И благодарю вас... что вы так добры ко мне.
– Похоже, с вами не часто ласково обращались, – сказал граф.
Он скрыл от нее, что в тот ужасный миг, когда она упала к его ногам, ему показалось, что она умерла. Он поднял ее и положил на деревянную скамейку, где они сидели накануне. Его испугали пепельная бледность ее лица, темные круги под глазами и то, что она похудела до такой степени, что платье обвисло на ней.
Только когда он нащупал ее пульс и обнаружил, что тот слабо, но бьется, он снова взял ее на руки и понес к закрытому экипажу, поджидавшему за деревьями. Пират ковылял на трех лапах за ними, хотя никто ему не приказывал; когда граф бережно устроил Офелию внутри экипажа, он бросил на пол подушку для Пирата и тоже очень осторожно уложил на ней собаку.
Джейсон спросил:
– Вы думаете, что лапа у него сломана, ваша светлость?
– Хендерсон осмотрит его, как только мы доберемся до замка, – ответил граф. – Дайте собаке немедленно что-нибудь поесть.
– Он выглядит полумертвым от голода, милорд.
– Так оно и есть, – коротко ответил граф.
Как только рядом с Пиратом поставили пищу и он на нее жадно набросился, Джейсон закрыл дверь, сел на козлы, и кучер тронул лошадей.
Этот экипаж был специально приспособлен для далеких путешествий, его рессоры были лучше, чем у любой другой кареты; он был запряжен шестеркой лошадей и, оказавшись за городом, помчался, вздымая за собой клубящиеся облака пыли.
Граф приказал добраться до деревни как можно быстрее.
Накануне ночью он тщательно разработал план; его решение, конечно, было навеяно поступком Рочестера эпохи Реставрации, похитившего в 1665 году из-под самого носа другого претендента наследницу, на которой собирался жениться.
Разница между этими двумя похищениями состояла в том, что наследницу увезли поздно ночью в экипаже его дедушки. Когда она вышла из Вестминстерского дворца, ее встретили две женщины и умчали на шестерке лошадей. За экипажем следовал ее соблазнитель, граф Рочестер. Такой экстравагантный поступок сыграл немалую роль в том, что его отправили в Тауэр, но нынешний граф знал, что единственный способ спасти Офелию, сделать то же самое.
Разница была и в том, что Джон Рочестер похитил Элизабет Маллет для своих собственных эгоистических целей: не только потому, что любил ее, но и потому, что она была наследницей.
Поступок графа был полностью альтруистическим: его не интересовала Офелия как женщина, он относился к ней как к ребенку, с которым настолько плохо обращаются, что довели почти до смерти.
Когда она осторожно пила свой бульон, стараясь не расплескать его, он смотрел на тонкие руки и заострившееся, похудевшее лицо и сказал себе, что даже если его привлекут к суду за похищение, то этот поступок полностью оправдан.
Тем не менее в его планы совершенно не входило, чтобы кто-нибудь узнал, что он замешан в исчезновении дочери Джорджа Лангстоуна. Он представлял, какой поднимется крик и шум, но во всяком случае, не раньше, чем Джордж Лангстоун вернется из Эпсома. Он предполагал, что Цирцея будет счастлива отделаться от Офелии. К тому же у нее нет ни малейших оснований связывать его с исчезновением ее падчерицы, если только магия не наделила ее даром ясновидения, недоступным обыкновенным существам.
Прошлой ночью он написал письмо, которое она должна была получить утром: в нем в самых цветистых выражениях он сожалел о том, что вынужден отменить свое приглашение поужинать сегодня вечером. Он писал:
«По причинам, над которыми я не властен – я думаю, что ваша светлость догадывается, в чем они заключаются, – я не могу сегодня вечером быть дома. Я не в состоянии выразить степень моего сожаления, что наш ужин наедине не может состояться. Могу ли я рассчитывать на то, чтобы доставить себе величайшее удовольствие вновь посетить вашу светлость при первой же возможности, чтобы принести лично мои извинения и наметить другой день, когда вы окажете честь посетить мой дом?»
Он закончил письмо комплиментами, которые Цирцея должна была оценить, и поручил майору Мазгрову доставить письмо с грумом около полудня. Он был уверен, что Цирцея решит, что ему приказано сопровождать принца Уэльского. Как и любая лондонская жительница, она знала, что его королевское высочество не любил отказывать себе в обществе тех людей, которыми он изволил себя окружить.
Он оставил майору Мазгрову и остальной прислуге строгие инструкции на счет того, чтобы никто не мог узнать, что его нет в Лондоне. Затем он приказал кучеру, в верности которого мог быть уверен так же, как и в надежности Джейсона, направиться в дорожном экипаже к парку. Им было приказано ждать там начиная с шести часов в условленном месте, указанном графом. Сам он пришел пешком по Парк-лейн и сел на скамейку, где они с Офелией сидели накануне.
Оказавшись там, он стал думать, что делать, если она не появится. Судя по тому, что он услышал от Эмили, похоже было, что она слишком сильно избита, чтобы могла ходить. Вряд ли она доберется до этой скамейки в рододендронах.
Но она пришла, и это, сказал себе граф, важнее всего остального.
Теперь, принимая у нее пустую чашку, он сказал:
– У меня есть еще еда для вас, но, думаю, с ней стоит подождать, поскольку вы так долго постились.
– Это было... восхитительно вкусно, – сказала Офелия. – Но теперь... может быть, мне... пора домой.
– Вы не поедете домой.
Казалось, до ее сознания не сразу дошло услышанное. Она резко повернула голову, так что сморщилась от боли, и посмотрела на него широко раскрытыми глазами:
– Вы сказали... что я еду... не домой?
– Я вас увожу, – сказал он. – Больше невозможно выносить то, что вы переносите.
– Но куда? А что скажет мачеха?
– Ничего такого, что мы могли бы услышать, – ответил граф, – потому что у нее не будет ни малейшего представления о том, где вы находитесь.
– Но она... не сможет... она будет удивляться, что со мной случилось...
– Я надеюсь, что она немного поволнуется, – сказал граф. – Но думаю, что скорей надо позаботиться о том, что скажет ваш отец, а не мачеха.
Офелия подумала об этом и затем сказала:
– Может быть... Я думаю, что она... не скажет ему.
Граф недоверчиво посмотрел на нее:
– Вы хотите сказать, что вы можете исчезнуть, а ваш отец этого и не заметит?
– Он всегда верит всему, что говорит мачеха, – прошептала Офелия.
Графу пришло в голову, что действительно со стороны Цирцеи было бы самым разумным сказать мужу, что дочь находится у друзей или родственников – это избавит ее от необходимости сообщить ему пугающую новость об исчезновении Офелии.
– Вас видел кто-нибудь сегодня утром, когда вы выходили из дома?
– Одна из молодых служанок, – ответила Офелия. – Она мыла ступеньки, когда я прошла мимо. Она не заговорила со мной, им всем запрещено со мной разговаривать.
– Как вы думаете, когда кто-нибудь начнет беспокоиться о том, что вы не вернулись?
Офелия еле заметно улыбнулась:
– Никто, я думаю, кроме Робинсон, старшей горничной, которой придется послать кого-нибудь убрать в моей комнате, потому что Эмили выгнали. – Она вскрикнула: – Эмили! Вы ее видели?
– С ней все в порядке, – сказал граф. – Она пришла ко мне, как вы и велели. Думаю, что через час она тоже поедет в деревню, к своему отцу. В дальнейшем она получит работу у меня в замке.
Офелия бессознательно протянула руку к нему и сказала:
– Благодарю вас... я так и знала, что вы ей поможете... Но я очень боялась...
Он знал, что она собирается сказать, и, держа ее руку в своей опередил ее:
– Она добралась до меня без приключений. Она подождала, пока я вернусь, и затем рассказала, что случилось. Я поручил позаботиться о ней своей экономке.
Он увидел слезы на глазах Офелии.
– Как я... могу отблагодарить... вас?
– Только тем, что вы забудете все, что перенесли, и станете такой же сильной и прелестной, как тогда, когда я вас впервые увидел. – Он заметил изумление в ее взгляде от услышанного комплимента и поскольку не хотел ее смущать, сказал: – Вам следует закрыть глаза и постараться уснуть. Я уверен, что вам не удалось это сделать прошлой ночью. А потом, когда вы проснетесь, я скажу вам все, что вы захотите узнать.
– Я боюсь... что уже сплю и вижу сны, – сказала Офелия. – Вы... на самом деле везете меня куда-то, где я буду в безопасности?
– В полной безопасности, – ответил он и почувствовал, как ее пальцы невольно сжали его руку. С нежностью, будто бы говорил с ребенком, он сказал:
– Делайте, как я говорю, и закройте глаза. Тогда для вас окажется сюрпризом, куда мы едем.
Офелия закрыла глаза: ее ресницы темнели на бледном лице, но теперь на ее губах блуждала слабая улыбка.
Не выпуская ее руки, граф сидел и смотрел на нее под стук лошадиных копыт.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Змея Сатаны - Картленд Барбара

Разделы:
От автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Змея Сатаны - Картленд Барбара



Бред, автора клинит на черной магии, индусах и бедных сиротках: 2/10.
Змея Сатаны - Картленд БарбараЯзвочка
16.05.2011, 9.23





Трогательный, милый, нежный роман, все в стиле Барбары Картленд. Ну а черная магия и оккультизм и мистика придали ему особую пикантность. Все равно, чаще всего главные герои спасают своих героинь от проблем с законом, других мужчин, жестоких опекунов, реже от убийц, а вот с жертвоприношением я еще нигде не сталкивалась. И главный герой здесь, кстати, ничего такой. Особенно импонирует его любовь к животным. Тоже не везде встретишь... Хороший роман.
Змея Сатаны - Картленд БарбараМупсик
13.05.2013, 16.00





Совершенно очаровательно,на удивление-очень грамотно психологически обосновано появление и проявления самых разных эмоций и чувств.Может быть,сентиментально и сказочно,но за шершавым реализмом и трагизмом-не к этому автору.
Змея Сатаны - Картленд БарбараВита
17.11.2015, 0.24








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100