Читать онлайн Затерянная в Париже, автора - Картленд Барбара, Раздел - Глава 6 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Затерянная в Париже - Картленд Барбара бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.71 (Голосов: 14)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Затерянная в Париже - Картленд Барбара - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Затерянная в Париже - Картленд Барбара - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Картленд Барбара

Затерянная в Париже

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава 6

Герцог торжественно въехал во двор, и Уна вышла, чувствуя, что взгляды слуг устремлены на нее и все видят, — что глаза ее заплаканы, а шляпку она потеряла.
Герцог взял ее за руку и отвел в салон. Когда за ними закрылась дверь, он сказал:
— Хочу предложить вам бокал шампанского. Мне кажется, что после пережитого вам просто необходимо что-нибудь выпить.
— Извините… — повинилась Уна.
— Вы ни в чем не виноваты, — ответил герцог. — Кто-нибудь должен был вас предупредить, что глупо гулять одной по Парижу.
Он пошел к столику с винами и услышал, как Уна тихонько сказала:
— Но ведь я… одна…
Герцог налил шампанского в два бокала и принес их туда, где она стояла, — на ковре перед камином.
При этом он подумал, что она выглядит просто прелестно, даже несмотря на горестное выражение лица и дорожки от слез на щеках. Он подумал, что любая женщина его круга сейчас бы прихорашивалась перед зеркалом.
Уна взяла у него бокал шампанского и спросила:
— Вы… сердитесь на меня?
— Нет, конечно нет, — ответил герцог, — но на будущее вы должны запомнить, — лучше всего говорить мне, что вы собираетесь делать прежде, чем сделаете что-либо.
— Но… вдруг вас не будет…
— Об этом я и хочу с вами поговорить, — ответил герцог, — но не сейчас. У нас впереди целый вечер.
Она посмотрела на него снизу вверх, и глаза ее засияли.
— Вы все-таки отвезете меня… куда-нибудь пообедать?
— Мне было бы очень грустно обедать одному, — ответил он.
Их взгляды встретились и что-то, до конца ей непонятное, заставило ее сердце быстро забиться; оказалось, что невозможно отвести взгляд от взгляда герцога…
Герцог немного помолчал, словно что-то обдумывая. Потом сказал:
— У меня есть картина, которую, я думаю, вы были бы рады увидеть еще раз. Подождите здесь! Он вышел из салона и отправился в приемную, где уже никого не было; впрочем, картины Джулиуса Торо все еще стояли на диване.
Подняв ту, которую хотел показать Уне, он услышал, как мажордом сказал от двери:
— Тот джентльмен уехал, ваша светлость. Он сказал, что заедет еще раз, если это будет удобно. Герцог кивнул в знак признательности и вернулся в салон.
Уна вопросительно посмотрела на него и, когда он развернул к ней картину, вскрикнула.
— Он у вас! Мой портрет, который нарисовал папа! А я надеялась найти его в студии.
— Если бы вы спросили меня, я бы сказал, что он дожидается вас здесь, — сказал герцог, улыбаясь при этом, так как в его словах не было упрека.
Уна, держа картину в руках, поднесла ее к окну.
— Мне было девять лет, когда папа писал этот портрет, — сказала она, — но он так и не закончил его.
— Почему? — спросил герцог.
— Он говорил, что портрет получается слишком традиционным, заурядным, и к тому же я была плохой натурщицей. Я никак не могла стоять спокойно.
Говоря это, она взглянула на герцога, и он рассмеялся, словно она поделилась с ним шуткой, понятной только им двоим.
Но он понимал, — ей бы не хотелось вспоминать о том, как только что ее пытался раздеть какой-то художник.
— Это был ваш дом? — спросил герцог, указывая на домик на заднем плане.
— Он был намного симпатичнее, — ответила Уна. — Папа не нарисовал глицинию, которая вилась по одной стене, и розы, аромат которых наполнял все комнаты.
Предаваясь воспоминаниям, она говорила совсем тихо, и герцог спросил:
— Вы были счастливы там?
— Очень счастливы. Мама всегда была весела, хотя, я думаю, мы были очень бедны.
Она замолчала. Потом сказала еще тише:
— Но все же не так, как я бедна сейчас. Герцог положил руку ей на плечо.
— Уна… — начал он.
В этот момент открылась дверь и голос возвестил:
— Милорд Стэнтон, ваша светлость. Герцог, полный удивления, обернулся; обернулась и Уна.
Мужчина среднего возраста, краснолицый, с черными усами, уже входил в комнату.
— Привет, Блейз! — воскликнул он. — Вот не ожидал увидеть тебя. Я и не знал, что ты в Париже.
Герцог неохотно подошел к вновь прибывшему, чтобы пожать ему руку.
— Я приехал вчера, — объяснил он тоном, который люди, хорошо его знающие, охарактеризовали бы как «холодный».
— Какое счастье, что ты здесь, — сказал лорд Стэнтон, — тебе придется на одну ночь принять меня — я только что на пять минут опоздал на экспресс в Ниццу!
Герцог не отвечал, а лорд Стэнтон продолжал:
— Я приехал, чтобы побыть с Герти, но поезд из Кале в Париж опоздал. Так что я застрял, а это крайне неприятно.
— Да, это и впрямь неприятно, — согласился герцог.
— Я подумал — а вдруг твой дом открыт и я смогу здесь переночевать. Однако, когда я приехал, мне сказали, что и ты здесь. Я решил, что мне повезло!
Лорд Стэнтон искренне рассмеялся, словно от хорошей шутки.
Тут он увидел Уну.
Она выглядела просто прелестно — солнечный свет падал со спины, придавая золотое сияние ее волосам.
Ее фигурка с тоненькой талией четким силуэтом выделялась на фоне окна и была очень соблазнительна, о чем Уна совершенно не подозревала.
Лорд Стэнтон явно ждал, когда его представят, и герцог сказал:
— Уна, позволь представить тебе моего кузена; лорд Стэнтон — мисс Уна Торо.
Лорд Стэнтон двинулся к ней, глядя на нее с тем выражением, с каким мужчины средних лет смотрят на молоденьких хорошеньких девушек.
— Я счастлив познакомиться с вами! — сказал он. — Но я должен был предвидеть что-нибудь подобное — Блейза всегда окружают красивейшие женщины!
Казалось, Уна немного смутилась от комплимента, и герцог сказал:
— Мисс Торо и я как раз смотрели картину, написанную ее отцом.
— Позвольте и мне посмотреть, — попросил лорд Стэнтон. Заглянув через плечо Уны, он воскликнул:
— Это вы? Вы с тех пор изрядно выросли, да и похорошели тоже!
Он опять засмеялся, и Уна застенчиво посмотрела на герцога.
— Я полагаю, вы бы хотели подняться к себе и переодеться, — сказал он. — Мы поедем часов в восемь.
— Это будет… прекрасно.
Она поставила картину на стул, вежливо улыбнулась лорду Стэнтону и пошла к двери.
Он проводил ее взглядом и, когда они остались одни, сказал герцогу:
— Боже милостивый, Блейз! Умеешь же ты выбирать! Просто прелестная кобылка, давно я такой не видел! Да еще англичанка! А я-то думал, раз ты приехал в Париж, то предпочтешь француженок!
Герцог ответил жестко:
— Это совсем не так, Берти. Мисс Торо — моя гостья, я — почитатель таланта ее отца.
— Да и его дочери тоже, а? — сказал лорд Стэнтон, подталкивая его локтем. — Ну, я тебя не обвиняю ни в чем! Она, однако, совершенно не похожа на Роуз.
— Я уже говорил тебе, — ответил герцог еще более холодным тоном, — что твои измышления, если я позволю себе выразиться таким вульгарным образом, неверны. Мисс Торо очень молода, а как ты знаешь, я не интересуюсь молоденькими девушками.
Закончив говорить, он позвонил, вызвал слугу.
— Я прикажу, чтобы тебе приготовили комнату. Ты будешь обедать здесь?
— Господи Боже, конечно нет! В Париже я не обедаю в одиночестве, — ответил лорд Стэнтон. — Я загляну к «Путешественникам» и найду там приятеля-двух, которые и составят мне компанию.
— Надеюсь, ты не будешь скучать, — ледяным тоном сказал герцог, когда в комнату вошел слуга, готовый выслушать указания.
Отдав необходимые распоряжения, чтобы кузен был устроен с комфортом, герцог отправился в кабинет мистера Бомона.
Управляющий поднялся из-за стола.
— Я и не знал, что ваша светлость уже приехали.
— Не я один приехал, — ответил герцог. — Приехал еще и Берти Стэнтон и требует, чтобы я пустил его переночевать!
— Лорд Стэнтон! — воскликнул мистер Бомон.
— Я думал, что достаточно ясно дал вам понять — я не хочу, чтобы меня тревожили гости, — со злостью сказал герцог.
Он увидел озабоченность на лице управляющего и прибавил:
— Не думаю, что это была ваша вина или вина слуг. Я знаю, каков Берти — он бы вломился и в Букингемский дворец, если бы решил, что ему следует там переночевать!
— Примите мои извинения, — сказал мистер Бомон.
— Чертовски неприятно! — продолжал герцог. — Но он едет в Ниццу и вы могли бы позаботиться, чтобы он уехал ранним поездом.
— Непременно! — покаянно ответил мистер Бомон.
И, видя, что герцог собрался уходить, он добавил:
— Из Британского посольства только что прибыло письмо. Оно пришло с дипломатической почтой.
Он вручил герцогу пухлый пакет и герцог, с некоторым опасением взглянув на него, вскрыл письмо. После значительной паузы герцог спросил:
— Вы знаете, что в этом письме?
— Откуда мне знать? — ответил мистер Бомон.
— Оно от премьер-министра. Он частным образом сообщает мне, что королева просила его в трехдневный срок прибыть в Виндзор, чтобы обсудить кандидатуру нового вице-короля Ирландии. Он хочет предложить меня.
— Я могу только от всего сердца поздравить вашу светлость! — сказал мистер Бомон.
— Я же не сказал, что собираюсь принять этот пост, — возразил герцог.
— Вы блестяще справитесь с этой должностью. Как помните, я говорил вам, что вы стоите на перепутье.
Герцог взглянул на письмо еще раз и перечел абзац, о котором ничего не говорил мистеру Бомону.
Там было написано:
«Ее Величество, скорее всего, затронет один вопрос, положительное решение которого является желательным для положительного решения всего назначения в целом — вице-король должен быть женат, но, я полагаю, это та проблема, которая может быть легко решена в ближайшее же время».
Герцог понимал, что премьер-министр намекал на ходившие в лондонском высшем обществе слухи о его скорой помолвке с Роуз Кейвершем.
Его нежелание жениться на ней будет прекрасным поводом отказаться от предлагаемого назначения.
В то же время он не мог не подумать, что премьер-министру хотелось бы, чтобы он принял это предложение. Он понимал, что его последние речи в палате лордов, его искренняя поддержка партии и то, что премьер-министр часто консультировался с ним по различным вопросам, — все было рассчитано именно на это.
Внезапно герцог подумал, что, если он откажется, то предаст дружбу, которую очень ценил и уважал.
Он вдруг осознал, что мистер Бомон ждет, что он скажет.
— Я обдумаю это, — сказал герцог, кладя письмо в карман. — Это слишком серьезное предложение, чтобы давать на него поспешный ответ.
— Разумеется, ваша светлость, — согласился мистер Бомон. — В то же время я думаю, что должность, которую вы будуте занимать в Ирландии — очень трудная, и мне кажется, она представляет вызов для вас.
— Еще один вызов! — сказал себе герцог, поднимаясь по лестнице к себе в спальню. — Кажется, им нет конца!
Сидя в ресторане, куда герцог привез ее пообедать, Уна подумала, что самое замечательное, когда-либо происходило с ней, — так вот этот обед вдвоем с герцогом.
Переодеваясь к обеду, она надеялась, что герцог отвезет ее куда-нибудь в тихое место, чтобы ей не пришлось переживать из-за своего платья. Потом она стала беспокоиться о том, что они попадут на какое-нибудь сборище, как прошлой ночью. Она подумала, что герцогу, наверное, придется пригласить своего кузена, краснолицего лорда Стэнтона, пообедать с ними, и почувствовала, что он может все испортить.
А так было замечательно завтракать с герцогом наедине и кататься с ним в парке!
Потом мысли ее возвратились к печальному происшествию в студии отца, и она вдруг подумала, что появившись в студии в тот момент, когда она больше всего в нем нуждалась, он был подобен рыцарю в доспехах, пришедшему спасти ее от свирепого и очень страшного дракона.
— Он так великолепен! — воскликнула она. Ей хотелось говорить с ним, быть рядом с ним, и чтобы никто не вмешивался в их разговор.
— О Господи, пожалуйста, пусть лорд Стэнтон обедает где-нибудь в другом месте! — Она поняла, что говорит вслух.
Потом ей стало на минуту стыдно, что она молится о чем-то таком незначительном и личном.
Когда Уна спустилась в салон, там ее уже дожидался герцог, просто великолепный в вечернем костюме; он был один.
Уна не могла предполагать, что ее лицо озарилось восторгом, потому что ее страхи оказались необоснованны, а когда она подошла к герцогу, оказалось, что он улыбается. В то же время в его глазах опять было нечто такое, что заставило ее сердце забиться быстрее, как тогда, когда они вместе смотрели картину.
Когда Уна одевалась, горничная предложила помочь ей уложить волосы, и Уна с благодарностью согласилась.
Пока она сидела перед зеркалом, раздался стук в дверь, и другая служанка вошла с букетиком маленьких белых орхидей.
— Это к платью, мадемуазель, — она улыбнулась.
Уна вскрикнула от восторга.
— Как раз то, что мне нужно!
Она взяла цветы у горничной и спросила:
— Мне приколоть их на корсаж или лучше на плечо?
— А почему бы не в волосы, мадемуазель?
— Прекрасная идея! — воскликнула Уна. — Я буду выглядеть шикарно и, надеюсь, немного постарше.
А на самом деле с орхидеями в волосах она стала выглядеть как настоящая богиня весны.
Герцог подумал, что все драгоценности из коллекции Уолстэнтонов не украсили бы ее больше.
Подойдя к герцогу, Уна сказала:
— Благодарю вас за прелестные орхидеи. Не соблаговолите ли смотреть на них, а не на мое платье, которое вам не нравится?
— Мне трудно смотреть на что-нибудь, кроме вашего лица, — ответил герцог
Уна удивилась, а встретившись с ним глазами, покраснела.
— Карета ждет, — сказал герцог. — Я хочу отвезти вас куда-нибудь в тихое место, и не потому, позвольте об этом сказать, что я стесняюсь вас, а потому, что мне нужно с вами поговорить.
— Это самое лучшее, что вы могли мне сказать! — воскликнула Уна.
Когда они приехали в «Гран Вефур», Уна подумала, что ей бы хотелось побыть наедине с герцогом как раз в таком тихом заведении, а вовсе не в большом и шумном ресторане, где громкая музыка оркестра помешала бы ей расслышать каждое его слово.
Герцог сказал Уне, что «Гран Вефур» остался таким же, каким он был, когда открылся во время революции.
Расписные панели на стенах, огромные зеркала, уютные диваны красного плюша служили поколениям аристократов, ценящих хорошую еду.
Уна оглядывалась по сторонам, а герцог, не торопясь, выбирал блюда по меню.
Наконец он с улыбкой повернулся к ней и сказал:
— Теперь все сделано, и мы можем спокойно развлекаться.
— Я уже развлекаюсь, — ответила Уна. — Как чудесно быть здесь с вами… вдвоем…
— А я и не собирался устраивать сборище, — ответил герцог. — Если потом вы захотите поехать куда-нибудь повеселиться, нам есть из чего выбрать.
— Я хочу просто быть с вами.
Она произнесла эти слова с глубокой искренностью. А герцог подумал, что же она имела в виду, говоря так: именно то, что он желал услышать, или же выражала детский восторг?
Одеваясь к обеду, он понял, что почти все подозрения, которые он испытывал в отношении нее, рассеялись.
Она — дочь Джулиуса Торо. В этом нет сомнений.
И он уже начинал верить, хотя в глубине души сомнения все же оставались, что она впервые встретила Дюбушерона только вчера, когда приехала из Флоренции. Если это было так, тогда ее невинность и чистота были искренними.
«Я поговорю с ней вечером, — решил герцог, — и тогда решу, прав ли я».
Если бы это оказалось так, тогда поднялась бы целая куча проблем. Конечно, увозя Уну из «Мулен Руж», он собирался заняться с ней любовью, как это уже бывало не раз, когда он приезжал в Париж, чтобы повеселиться с прелестной женщиной.
И в самом деле, все было сделано для того, чтобы сэкономить ему время: ее чемодан был привезен к нему, а она поселилась в комнате, которая сообщалась с его спальней и которая была комнатой Роуз.
И только потому, что они оба устали, прошлой ночью он не открыл дверь к ней в комнату, как намеревался. Но сегодня не было таких ограничений, и он был вполне уверен, что к концу вечера Уна выразит пожелание, чтобы он стал ее любовником.
И все же некоторые вопросы по-прежнему не давали ему покоя.
Было ли ее поведение, при котором было невозможно какое-либо проявление интимности между ними, продуманным? Или же она была настолько невинной, что не понимала, чего от нее ждут?
Возникала и еще одна проблема, подумал герцог, если она была действительно одинокой, как говорила, мог ли он чувствовать себя спокойно, если уедет в Англию и оставит ее на милость единственного так называемого «друга» в лице Филиппа Дюбушерона?
Он очень хорошо знал, как поступит с ней Дюбушерон, и все в нем восставало при мысли, что Дюбушерон будет использовать ее так, как он сам собирался использовать.
Сидя рядом с ней в «Гран Вефур», герцог раздумывал, есть ли еще такая женщина, которая, выглядя столь невинной, чистой, излучала бы в то же время такое очарование, что сопротивляться ему становилось невозможно?
Они говорили о самых необычных вещах, не забывая при этом о деликатесах, заказанных герцогом. Уна обнаружила, что проголодалась и готова воздать должное каждому блюду, стоящему перед ней.
Наконец, когда подали кофе, герцог, взяв бокал с бренди, сказал:
— Теперь мы можем поговорить и о нас, то есть в основном о вас.
— Я могу рассказать… так мало… — сказала Уна. — А вы… так много .. о себе…
Она помолчала и продолжала:
— Сейчас мне кажется, хотя это, наверное, глупо звучит, что вы думаете о чем-то другом, о чем-то более важном, чем этот обед.
— Это звучит так, словно я веду себя невежливо.
— Нет, конечно нет, с вами интереснее, чем с любым известным мне человеком.
— Тогда как вас понимать?
— Это как раз то, что я видела в своем волшебном зеркале, что-то, что случилось или случится, и вы как раз думаете об этом.
Герцог был поражен.
— Как вы узнали? — спросил он.
— Я не… не знаю, — честно сказала Уна. — Я просто сказала о том, что думаю, что чувствую.
— Вы совершенно удивительный человек. Помолчав, он прибавил:
— Я думаю, с моей стороны будет честно признать, что вы совершенно правы, и случилось то, что вы предвидели.
— Случилось? — спросила Уна.
— Сегодня я получил письмо, — сказал герцог, — от премьер-министра.
— Англии?
— Да, от маркиза Солсбери.
Уна ждала, глядя ему в глаза, а он продолжал:
— Он предложил мне стать следующим вице-королем Ирландии!
— Вице-королем? — с благоговением переспросила Уна.
— Конечно, это большая честь, предложенная мне, — продолжал герцог, — особенно если вспомнить, что я моложе, чем обычно бывают вице-короли.
— И вы сразу уедете в Ирландию?
— Я еще не дал согласия на это назначение, — сказал герцог, — но, как я понимаю, после ухода последнего вице-короля в отставку королева не будет долго ждать, прежде чем назначить следующего.
— Я уверена, что вы как раз подходящий человек для такой должности, — сказала Уна.
— Почему вы так думаете? — спросил герцог.
— Я читала об Ирландии — об их заботах и проблемах, — объяснила Уна, — и мне кажется, что если кто и может помочь им, так это вы.
Герцог с удивлением посмотрел на нее. Он не ожидал, что она хоть что-нибудь знает о проблемах Ирландии. Он сказал:
— Конечно, вы понимаете, что, если я решу поехать в Ирландию, нам придется проститься друг с другом. Вряд ли я смогу появиться в Дублине с прелестным молодым куратором.
— Нет… конечно нет…
— И все же вы уговариваете меня принять предложенный пост?
Уна отвернулась, и герцог решил, что она не хочет, чтобы он видел выражение ее лица.
— Если вы как раз… подходящий правитель… для Ирландии… — сказала Уна, — каковым, я уверена… вы и являетесь… тогда это ваш долг — принять предложение премьер-министра.
— Вы обо мне думаете?
— Конечно!
— А как вы полагаете, что вы будете делать?
— Я найду… куда поехать… — ответила Уна, — я не хочу жить одна в Париже.
— Хотите вы или нет, — резко сказал герцог, — этого не должно быть. Я договорюсь насчет вас; вероятно, вы сможете уехать в Англию.
При этом он раздумывал, о чем таком он может договориться и если Уна окажется одна в Лондоне, будет ли это намного лучше?
«Она слишком красива, — подумал он, — и слишком юна, чтобы заботиться о себе самой».
Уна, словно почувствовав, что он беспокоится за нее, поспешно сказала:
— Пожалуйста… не думайте обо мне… Вы только недавно встретили меня… и проявили столько любезности и столько понимания…
Она вздохнула:
— Когда вы уедете, я попрошу месье Дюбушерона подыскать мне тихий пансион или квартиру, где я смогу пожить, пока… пока не найду работу.
Когда она упомянула Дюбушерона, который и впрямь, видимо, был единственным человеком, к которому она могла обратиться, герцог подумал, что если он оставит ее в таких руках, то совершит преступление.
Он подумал, что еще ни разу ни из-за одной женщины так не переживал и, порывая со своими любовницами, всегда был уверен, что их планы на дальнейшую жизнь его никоим образом не касаются.
Но Уна была совсем другой. Она была так молода, так беспомощна и так невероятно красива!
От герцога не укрылись взгляды, которые бросали на Уну в ресторане другие мужчины; он заметил, что некий пожилой джентльмен смотрел на нее не отрываясь с тех самых пор, как они вошли в зал.
Не выбирая слов, он сказал почти грубо:
— Лучшее, что я могу сделать, — это забыть Ирландию и взять на себя заботу о вас. Господи Боже, должен же кто-то о вас позаботиться!
Его тон заставил Уну взглянуть на него в полном изумлении. Она сказала:
— Вы… ни в коем случае не должны… думать ни о чем подобном… Что я могу значить… по сравнению с постом вице-короля Ирландии?
Потом, решив, что слишком серьезно отнеслась к его словам, она прибавила:
— Если я вам мешаю, то завтра я могу уехать. Мама говорила, что нет ничего невыносимее гостя, который злоупотребляет гостеприимством хозяев.
— Вы думаете, это относится и к вам? — спросил герцог.
Ей опять Стало трудно смотреть на него, и она нервно всплеснула руками, прежде чем ответить:
— Вы сказали, что моя мама не одобрила бы моего появления у вас без компаньонки, и мне показалось, что сегодня ваш кузен подумал то же самое.
— Кузена Берти не касается, что мы делаем или не делаем, — сердито ответил герцог. — Я сказал Бомону, что не хочу никого принимать, но Берти вломился силой. Он всегда был нахрапистым, и я не желаю иметь с ним ничего общего.
— Но он же ваш кузен!
— Вот именно! — ответил герцог. — И вот почему, когда он появился, я не мог указать ему на дверь и сказать, чтобы он поискал ночлега где-нибудь в другом месте. Но он уезжает завтра утром, и мы сможем забыть о нем.
Уна обрадовалась.
Герцогу хотелось побыть с ней, как и ей хотелось быть с ним. Это было так удивительно, что она не находила слов, чтобы выразить свои чувства.
Потом, решив, что с ее стороны эгоистично так думать, она сказала:
— Все-таки лорд Стэнтон ваш… родственник, а у родственников есть… привилегии.
— У моих родственников есть один общий недостаток — их у меня слишком много, — сказал герцог.
— Вы счастливец, — ответила Уна, — у меня нет ни одного.
— Как может у человека совсем не быть родственников?
У него мелькнула мысль, что она опять разыгрывает бедную сиротку, которой некуда идти и, кажется, переигрывает.
— Выходит, что может, — сказала Уна. — Папа потерял всякие связи со своей семьей, когда покинул Англию, а мамины родственники были недовольны, что она убежала с ним, и никогда не отвечали ей.
— Так что у вас действительно никого нет, — заметил герцог, — кроме меня.
— Вы знаете, как я… вам за это признательна… — сказала Уна. — Если бы вы не спасли меня сегодня, я бы…
— Забудьте об этом, — быстро сказал герцог. — Давайте помнить только, что сейчас мы вместе. Мы в Париже, в городе веселья.
«И в городе великого множества других вещей», — сказал он себе, но обсуждать эту тему с Уной ему не хотелось.
— Знаете, что бы я хотела сделать? — спросила Уна.
— Что?
— Я бы хотела увидеть ночной Париж.
Она заметила, какое выражение приняло лицо герцога, и поспешно прибавила:
— Нет-нет… не места… увеселений, типа «Мулен Руж». Я не то имела в виду.
— Тогда что же? — спросил герцог.
— Может быть, вам будет скучно, — неуверенно сказала Уна, — но я подумала, что если бы мы смогли проехать по набережным Сены и посмотреть, как освещены площадь Согласия и Елисейские поля… это было бы замечательно…
Она смотрела на него, ожидая его реакции, и, когда он улыбнулся, спросила:
— Вы уверены, что вам… не будет скучно?
— Не могу придумать, чего бы я хотел вместо этого, — ответил герцог. — К тому же, мы можем приказать, чтобы опустили верх экипажа, в котором мы сюда приехали.
Уна захлопала в ладоши.
— Интересно, — задумчиво сказал герцог, — покажется ли идея посмотреть Париж ночью такой же заманчивой через несколько лет?
— Вы хотите сказать… что, став старше, я захочу чего-нибудь другого?
— Именно это я и говорю.
— Неужели можно состариться настолько, чтобы перестать радоваться естественным вещам, предпочтя им искусственные?
— Для некоторых людей это неизбежно.
— Надеюсь, со мной этого не произойдет, — сказала Уна. — Когда я уезжала из Флоренции, то думала, что здорово будет посмотреть Париж, но вчера, когда мы были в «Мулен Руж», я поняла — он оказался совсем не таким, как я себе представляла, и, если честно, то я подумала, что он отвратителен и страшен.
— «Мулен Руж» конечно же не для вас, не стоило начинать с него знакомство с Парижем. Есть другие места, совсем на него не похожие, и, конечно, в вашем возрасте надо ходить в гости и на балы.
— Я бы лучше… разговаривала с вами…
— Что, однако, если бы вы только начали выезжать в свет, не было бы вам позволено.
— Почему?
— Потому что благовоспитанные молодые леди держатся вдали от мужчин до тех пор, пока не выйдут замуж.
— Но если им не позволяется находиться в обществе мужчин, как же они выходят замуж? — спросила Уна.
— Как вам должно быть известно, о свадьбах в Англии, как и во Франции, договариваются родители.
— Девочки в школе говорили об этом, — сказала Уна, — и я всегда думала, что это ужасно, это против природы! Как можно выйти замуж за человека, которого не любишь… которого едва знаешь?
Она вздрогнула.
— Мне будет страшно, — сказала она, — если я не полюблю так, как мама любила папу.
Герцог подумал, что как раз вопрос женитьбы ему бы и не хотелось обсуждать с Уной.
Не отвечая на ее последнюю реплику, он попросил счет и заплатил по нему сумму, которая сначала привела Уну в замешательство — такой огромной она показалась. Тогда она сказала себе, что говорить об этом — значит проявить дурной тон, и подавила в себе порыв сказать герцогу, как ей жаль, что она обходится ему так дорого.
В конце концов, если бы он обедал не с ней, то пообедал бы с кем-нибудь другим.
Все же ей было немного не по себе. Она стала думать, что, несмотря на нежелание герцога никого видеть, Дюбушерон намеренно навязал ее ему. Тот факт, что он оставил ее чемодан у герцога, когда они поехали в «Мулен Руж», был явно чем-то большим, чем просто намек на то, что ей некуда идти.
«Сейчас уже поздно, — подумала она, — но прежде чем мы поехали к герцогу обедать, я должна была настоять, чтобы месье Дюбушерон раскрыл мне свои планы в отношении меня. Она поняла, что ее несет, словно волной, с той самой минуты, как месье Дюбушерон вернулся в студию и сказал, что он продал картину ее отца.
Садясь в карету, она вдруг подумала, что, раз герцог возвращается в Англию, чтобы принять назначение на пост вице-короля Ирландии, она остается одна, и это будет очень-очень страшно.
Верх экипажа был опущен, и лакей закрыл им ноги меховой полостью. Когда он взобрался на свое место, герцог взял руку Уны в свою. Она не ожидала такого, и он почувствовал, как сначала ее пальцы замерли, словно от изумления, а потом мелко-мелко задрожали. У него появилось ощущение, словно он держит в руке певчую птичку или бабочку; как же так случилось, почему же совершенно незнакомая женщина произвела на него такое впечатление?
Ни с одной женщиной, которую он желал, он не вел себя так нежно, никогда так не держал себя в руках, и ни одна женщина, с которой он оставался наедине, не вела себя так уклончиво, как Уна.
Уна не применяла никаких женских уловок и не прикладывала усилий, чтобы возбудить его страсть. В то же время герцог был достаточно опытен, чтобы понять — в ее взгляде светилось не только доверие, но и нескрываемое восхищение.
«Что еще она думает обо мне, — спросил он себя, — что чувствует?»
Раньше, сближаясь с женщиной, он был бы уверен, что если она и не влюбилась в него во всех смыслах этого слова, то хотя бы физически он ей небезразличен. Он замечал огонь во взгляде женщины задолго до того, как появлялся первый отблеск в его собственных глазах.
Вдруг он подумал, что чрезвычайно занимательно и интересно было бы пробудить любовь в сердце Уны.
Дрожание ее пальцев объяснялось не страхом, а возбуждением — и герцог это понимал. Он был уверен, что, если бы он теснее прижал ее к себе, такая же слабая дрожь побежала бы по всему ее телу и в ней бы начало просыпаться желание.
Он обнаружил, что и его сердце бьется быстрее; в висках вдруг тоже застучало, и ему захотелось прижать к себе Уну и поцеловать ее. Он понял, что именно этого ему хотелось с самой первой минуты, как он увидел Уну.
Он изо всех сих сдерживал себя, опасаясь, что в противном случае напугает ее. Но сейчас он решил, что будет не по-мужски, если он ничего не скажет ей о своих чувствах.
Они подъехали к площади Конкорд, где золотистые шары ламп в ажурных сетках освещали фонтаны, которые несли свои струи, сверкающие, как тысячи радуг, прямо к звездам.
Уна сжала его пальцы.
— Как прекрасно!
— И вы прекрасны! — ответил герцог. — Скажите мне, Уна, что вы чувствуете, не по отношению к Парижу, а по отношению ко мне?
Она обернулась к нему, а он выпустил ее руку и обнял за плечи, чтобы притянуть ее поближе к себе. Он понял, что она взволнована; через некоторое время прозвучал ее тихий мелодичный голос:
— Сегодня я подумала, что вы похожи на рыцаря в доспехах… который пришел… спасти меня…
— Хотелось бы мне им быть, — сказал герцог. — Но, мне кажется, девицы, которых рыцари спасали от дракона или других ужасающих чудовищ, должны были приветствовать любого мужчину, вне зависимости от того, каков он из себя.
— Вы же… знаете, как я вам благодарна…
— Благодарность — это то, чем вы можете наградить любого. Загляните в свое волшебное зеркало и скажите, что вы думаете обо мне.
— Я думаю, что вы… самый замечательный человек из всех, кого я встречала, — сказала Уна, — и вы очень умный… и очень милый… и…
Она замолчала.
— И? — подбодрил ее герцог.
— И как раз такой человек, который может быть… вице-королем Ирландии!
— Я же сказал вам, что никуда не поеду, а буду присматривать за вами, — сказал герцог.
— Вы ведь пошутили, когда сказали это, — ответила Уна. — Со мной будет… все в порядке.
— Как я могу быть в этом уверен? — спросил герцог.
— Я могла бы… написать вам… Это будет легче… чем совсем потерять вас…
— Вы готовы потерять меня?
— Нет… не готова, — ответила Уна. — Будет ужасно, когда вы уедете… но у меня… останутся воспоминания о том, что мы делали и о чем говорили… когда были… вместе…
— Я бы предпочел думать о чем-нибудь более веселом, — сказал герцог.
Ему хотелось поцеловать Уну, но он понимал, что не может сделать этого, сидя в открытом экипаже, тем более когда перед ними возвышаются спины кучера и лакея, сидящего на облучке рядом с кучером.
Он только крепче обнял Уну и сказал:
— Я хочу обнять вас крепко-крепко. Уна положила голову ему на плечо.
— Мне с вами… так спокойно… — прошептала она, — кажется, я и вправду… боюсь оставаться одна… хотя и твержу себе… что должна справиться… должна сама о себе позаботиться… я просто… не знаю, с чего начать…
Герцогу пришло в голову, что он мог бы взять ее с собой в Англию и поселить с полнейшим комфортом в каком-нибудь доме, чтобы она там в покое дожидалась, когда он приедет провести с ней свободное время. Возможно, продолжал он раздумывать, он сможет взять ее с собой в Ирландию. Он бы нашел какой-нибудь повод, оправдывающий ее пребывание подле него.
Потом он подумал, что, даже если она и согласится жить с ним на таких условиях, рано или поздно это вызовет скандал.
Газетчики разнюхают все, и это могло не только повредить Уне, но и испортить его собственную репутацию и подорвать доверие к Британскому правительству, назначившему его.
«Что же, черт возьми, мне делать?» — спрашивал себя герцог.
Он почувствовал, что, что бы ни случилось, как бы тяжело ему ни пришлось, он не может бросить Уну.
Сейчас, дотронувшись до нее, он чувствовал, как огонь разливается по его жилам, и понимал, что страсть к ней непрестанно растет, с каждой минутой их совместного пребывания.
«Ты нужна мне! — хотелось крикнуть ему. — Я не могу без тебя жить!»
Но он понимал, что если скажет что-нибудь подобное, она испугается и отстранится от него и, наверное, попытается убежать, как пыталась убежать сегодня от молодого художника.
Внезапно герцог почувствовал, что время летит слишком быстро и его осталось совсем немного.
Ему хотелось ухаживать за Уной, проявлять к ней нежность, чтобы чувствовать, как она раскроется навстречу ему, словно цветок раскрывает свои лепестки навстречу солнцу. Это не был горячий, импульсивный, неудержимый порыв в примитивном физическом смысле. Это было чувство более тонкое, менее ощутимое.
Герцог всегда смотрел на любовь как на романтическое название физического единения двух привлекших друг друга людей. Он никогда не предавался поэтическим фантазиям, подобно некоторым своим современникам, и, становясь старше, оставался совершенно безразличным по отношению к женщинам, с которыми ему приходилось заниматься любовью.
Он ловил себя на том, что, как бы женщины его ни возбуждали, он всегда видел их недостатки, их притворство, замечал их мелкие привычки, которые раздражали его даже в самом начале любой интрижки.
За все время, проведенное с Уной, она ни разу не выказала ни одной черты характера, которая не была бы прелестной. Ни разу она не произнесла какую-нибудь глупость или что-то неуместное. Ее грациозное тело и прелестное личико казались, по мнению герцога, необычайно одухотворенными, подобного он не встречал ни в одной женщине.
И оттого, что она держала его на расстоянии, не тем, что она говорила или делала, а просто аурой чистоты, которая окружала ее, герцог, удерживая страстное плотское желание, чувствовал, что не в состоянии будет пережить разлуку с ней.
«К черту Ирландию! — решил он. — Я нашел нечто, что для меня лично гораздо важнее».
Герцог задумался, и они ехали молча, пока Уна не вскрикнула от восторга и не подняла голову с его плеча.
Он понял, что она смотрит на Сену, серебристую в свете звезд; мосты опоясывали ее, как браслеты, украшенные драгоценными камнями. Уна высвободилась из его объятий и села ровно, чтобы получше все увидеть.
Герцог смотрел на ее профиль и думал — она так сильно привлекла его, что он, к своему удивлению, стремительно в нее влюбился.
Он не мог припомнить, чтобы за всю свою жизнь, богатую любовными приключениями, он хоть раз испытал что-либо подобное.
Как ныряльщик, который провел долгие годы, погружаясь на дно морское в поисках совершенной жемчужины, он чувствовал восторг, который заставил его отбросить свое привычное «я» и ахнуть от восхищения.
— Вот настоящий Париж, — прошептала Уна, — а то, что мы видели вчера, — лишь подделка.
«Как это похоже на нее, — подумал герцог, — так точно выразить истину». Он снова притянул ее к себе и укутал меховой полостью, думая, что она дала ему счастье, какого он не знал раньше.
Они ехали довольно долго, и они не нуждались в словах, чтобы говорить друг с другом: их души и сердца вели свой разговор без слов.
Только когда они добрались до улицы Фобур Сент-Оноре, Уна шевельнулась, и герцог убрал руку.
Свет, струившийся от подъезда, позволял видеть ее глаза, и герцог подумал, что в них застыло то же выражение, которое бывает у ребенка, который только что вернулся из Страны чудес.
Они вышли из экипажа, прошли через прихожую в салон, словно каждый из них знал, чего хочет другой.
Свет был неярким, и герцог подумал, что эта прелестная комната, пожалуй, является лучшим фоном, какой только можно придумать для Уны.
Дверь закрылась за ними.
Уна стояла, глядя на герцога, а потом — герцог так и не понял, кто первым из них сделал движение навстречу, — но она оказалась в его объятьях.
— Моя дорогая, моя любимая, — сказал герцог, и его губы коснулись ее губ.
Он ощутил мягкость и невинность ее губ и поцеловал ее очень нежно, словно касался цветка.
Как он и предчувствовал, ее тело затрепетало, и он понял, что поймал бабочку и, если не будет с ней крайне нежен, то погубит ее.
Его поцелуй стал более настойчивым, но он по-прежнему держал себя под полным контролем; он ощутил, что в их поцелуе было что-то возвышенное, чувственное и в то же время одухотворенное.
Он поднял голову, и Уна сказала, немного неуверенно и с придыханием:
— Эт-то было замечательное завершение самой замечательной и удивительной ночи!
Казалось, ее голос чуть не сорвался на последних словах. Затем, к изумлению герцога, прежде чем он смог осознать, что происходит, она пересекла комнату и вышла, а он остался в одиночестве.
Некоторое время он стоял, переживая восторг, который она вызвала в нем, и все еще слыша ее певучий голосок.
Потом он решил, что именно этого и следовало от нее ожидать, хотя, ей, конечно, этого было не понять, — он бы хотел, чтобы она осталась. Ему хотелось заняться с ней любовью и окончательно сделать ее своей — только своей.
«Она так молода, — сказал он себе. — Я должен быть нежным. Я не должен торопиться».
Он пересек комнату и налил себе выпить, затем отодвинул одну из штор и встал у окна, глядя на сад.
За деревьями огни Елисейских полей смешивались со звездным светом.
«Я влюблен! — сказал себе герцог. — Влюблен, а никогда не верил, что это может случиться».
Но, спросил он себя, что же ему теперь делать?
Он понял, что ему нужна Уна — не как любовница на время, а навсегда. Тут он рассмеялся — такой невероятной показалась ему эта мысль.
Будучи герцогом Уолстэнтоном, он принадлежал к старинному роду, который был вторым по значению, не считая королевской семьи.
Как он может жениться на дочери художника?
Он опорочит имя свей семьи. Он навлечет немилость на Стэнтонов, которые сыграли немаловажную роль в истории Англии и которые, неважно, хороши или плохи они были в частной жизни, всегда на публике вели себя горделиво и величественно.
— Это невозможно! — сказал герцог вслух. И все же он знал, что Уна нужна ему, нужна как воздух.
Он пытался убедить себя, что если она станет физически принадлежать ему, то все будет в порядке.
Они проведут вместе счастливые деньки, а когда он оставит ее, то позаботится, чтобы денег ей хватило с избытком на всю жизнь.
Но тут же герцог почувствовал — это не то, что ему нужно. Ему было нужно нечто как раз обратное — нечто, что не может быть успокоено простым физическим контактом двух тел.
Он был влюблен, и любовь оказалась такой, какой ее описывали поэты в стихах, художники в картинах, композиторы в музыке.
Невероятно, что ему пришлось дожить чуть ли не до тридцати пяти лет, чтобы испытать подобные чувства, и влюбиться за одну ночь, тогда, когда он пытался найти развлечение на неделю-другую в самом фривольном городе мира.
— Что же мне делать? Господи Боже, что же мне делать? — вслух проговорил герцог.
Он слышал, как эхо повторяет за ним вопрос, но ответа так и не услышал.
Два часа спустя герцог поднимался по лестнице к себе в спальню.
Войдя, он обнаружил, что усталый лакей дожидается его, и, раздевшись и отпустив лакея,* герцог, вместо того чтобы лечь спать, в раздумье остановился у окна.
Дверь в комнату Уны находилась всего в нескольких шагах от него, но герцог знал, что не откроет ее.
За прошедшие два часа, думая о ней, герцог твердо понял одно: он не может соблазнить ее, а потом бросить. Его любовь была слишком велика. Она так нужна ему, так нужна, что все его существо изнывало без ее нежности и мягкости.
Но из-за того что он любит ее, он не может погубить такую нежную, законченную, совершенную красоту.
— Завтра я найду решение — что же мне с ней делать, — решил он, — но я не должен прикасаться к ней снова. Если я коснусь ее, ничто уже не сможет остановить меня — я соблазню ее.
Все лучшее в герцоге, что было подавлено годами безделья и поисков удовольствий, было снова вызвано к жизни любовью, которая оказалась сильнее желания — мощнее и прекраснее, чем любая физическая потребность.
Любя ее, он хотел сложить к ее ногам все, что есть прекрасного на земле, чтобы оно отразило все, что есть прекрасного в ней. Ничто грубое, отвратительное, жестокое не должно ее касаться; сюда же включалось и его плотское желание обладать ею.
Но между тем, что он думал, и тем, что чувствовал, была огромная пропасть. В его мыслях любовь была священна, но тело его болезненно желало Уну.
Внезапно он подумал, что, видно, настал и его черед войти в Гефсиманский сад — он стоит перед выбором, который рано или поздно встает перед любым мужчиной.
— Я думал, любовь означает счастье, — сказал он — но ведь это мука, пытка!
И только, казалось, его слова затихли в ночной темноте, как он услышал, что дверь за его спиной открылась.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Затерянная в Париже - Картленд Барбара

Разделы:
Примечание автораГлава 1Глава 2Глава 3Глава 4Глава 5Глава 6Глава 7

Ваши комментарии
к роману Затерянная в Париже - Картленд Барбара



Взрослый мужчина влюбился в девочку, которая младше его на 16 лет, совершенно ничего не знающей об окружающем мире, испытывающей к нему чувство благодарности, а не любви, и в это автор предлагает поверить? Да герою уже через год станет с ней скучно, через 5 она начнет ему изменять, а еще через 10 лет они будут тихо ненавидеть друг друга. Ну а стиль романа вообще удручающ: 3/10.
Затерянная в Париже - Картленд БарбараЯзвочка
24.05.2011, 23.54








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100